Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      Через две недели, добираясь то пешком, то на дилижансах, они покинули Восточный Уитлиш и вступили в графство Сникси. Честер постоянно менял внешность, доставая из поистине безразмерных карманов своего пальто то накладной нос, то фальшивые усы, то разноцветные парики; несколько раз он даже надел женское платье, чем привёл Лили в неописуемый ужас. Такое поведение противоречило всем известным ей правилам этикета, но оно спасало им жизни, и Лили молчала, послушно подыгрывая дяде и становясь поочерёдно то его дочерью, то младшей сестрой, то кузиной. Деньги, которые она взяла из дома, между тем подходили к концу. Иссякали и запасы Честера. Пересчитав как-то утром монеты, он вздохнул, поправил на кудрявой голове цилиндр и проворчал, что всё было бы в разы проще, умей он доставать ассигнации из воздуха. Лили не преминула спросить, почему он не может.       — Детка, магия — очень коварная штука. — Честер сел на придорожный камень и стал постукивать тростью о носок сапога. — В ней самое главное — воображение, желание и вера. Иными словами, ты можешь сделать что угодно, если представляешь себе, как это сделать, хочешь это сделать и веришь, что ты это сделаешь. Я хочу и верю. Но… чтобы сотворить монету или ассигнацию, я должен восстановить её по памяти. То есть я воссоздам ту монету, которую уже видел когда-то: с выгравированным королевским гербом и тем же самым порядковым номером. С бумажной купюрой то же самое: это выйдут фальшивые деньги, понимаешь, крошка?       Лили поправила светлые волосы, уложенные в простую причёску, и кивнула. Ей было очень интересно слушать, как дядя объяснял законы волшебства. В её родном городе о подобном и не слыхивали; в За-Дюнами не водилось даже местного колдуна или ведьмы, а уж столичные волшебники и вовсе туда не заглядывали. Лили постаралась запомнить всё, что услышала, ведь если дядя не ошибся и она правда обладает магией, эти знания ей пригодятся, когда она поступит в школу. Лили внутренне осеклась и покраснела. Если. Если она поступит.       Сначала надо снять проклятье.       К деревне они вышли уже к вечеру. Заметно похолодало, и сырые летние сумерки неслышно крались по полям; низкое небо было затянуто рваной пеленой туч, сквозь которые призрачно светили крохотные далёкие звёзды. Лили, втянув голову в плечи, спешно шагала за дядей. Ей хотелось есть и спать. Остановившись у дверей гостиницы, Честер опять пересчитал деньги, выругался сквозь зубы и предупредил, что если он завтра не починит палочку и не найдёт способ подзаработать, они будут ночевать на улице.       — Впрочем, тебе не стоит волноваться, детка, — торопливо заверил он Лили, увидев её изменившееся лицо. — С твоим дядюшкой не пропадёшь. К тому же, палочных дел мастер живёт неподалёку, Аристомаха оставила мне адрес. Завтра утром наведаемся к нему.       От дядиной подруги вестей больше не было. По словам Честера, она обещала приглядывать за ними, но остаться не смогла, чтобы не вызывать подозрений у Ведомства и королевы; Лили поверила — ничего другого ей не оставалось — и на секунду даже втайне позавидовала Аристомахе. Она волшебница, она может постоять за себя, её знает сама королева и ценят коллеги… На ум пришли слова Аристомахи о расплате за магию. Лили передёрнуло. Нет, это неправильно, она не должна завидовать: жизнь волшебника гораздо труднее и опаснее, чем казалось ей в детстве. Весь мир гораздо труднее и опаснее.       После скудного ужина Лили тут же забралась в постель, не раздеваясь, но вопреки собственным ожиданиям заснуть не смогла. Лес тревожно перешёптывался над ухом. Приоткрыв зелёные глаза, Лили взглянула на Честера, который задумчиво курил трубку у окна.       — Дядя? — вполголоса позвала она. Честер обернулся; его глаза отливали голубым. — А расскажи, какой мама была в детстве?       Он улыбнулся, вынул трубку изо рта и пересел на стул, стоящий около кровати. Две луны бросали розовато-синий свет на его седеющую шевелюру и острый профиль, отражаясь дробным сиянием в серебряной серьге в правом ухе.       — Сумасшедшей, — ответил он с тихой усмешкой. — Джилл была отчаянной девчонкой. Мы с ней столько всего провернули… мы воровали яблоки и сливы из соседского сада. Играли в прятки в лесу. И… и забирались по откосам над рекой. Это было весело…       Лили изумлённо моргнула и придвинулась к краю кровати.       — Правда?.. Мама… мама была такой?..       — Разумеется, — хмыкнул Честер, откидываясь на спинку стула. — Она дралась со всеми деревенскими мальчишками. Отца приводило это в бешенство, а как же! Джилл была младше меня на два года, но спуска никому не давала.       — Она никогда не рассказывала мне ничего подобного, — прошептала Лили. Честер потрепал её по волосам.       — Твоя мама изменилась со временем, крошка. Научилась прятать свой безбашенный характер… после того, как я ушёл.       Лили склонила голову на бок.       — В школу волшебства? На Мальгафар?       — Да… правда, сначала я шёл просто куда глаза глядят.       — Ты… ты ушёл из дома? — ахнула Лили, распахнув глаза. Честер усмехнулся и спрятал трубку в карман.       — Можно и так сказать.       — Но почему?       Он покачал головой.       — Детка, никто не прыгает до потолка от радости, узнав, что у них родился волшебник. Это ведь значит, что ты теряешь своего ребёнка. У волшебника нет выбора: его жизнью управляет магия. В лучшем случае ты станешь колдуном-недоучкой и вернёшься в родной город, но и тогда ты уже никогда не будешь полностью принадлежать себе, а в худшем… получишь палочку и серьгу в ухе и навек станешь частью Ведомства. Может, сойдёшь с ума или останешься бесплодным. Может, сгинешь где-нибудь в пустыне. Может, магия пожрёт твою душу. И я не могу винить моего отца. Когда умерла мама, он совсем замкнулся в себе, видел только Джилл, очень похожую на нашу мать… заботился только о ней. А у меня к тринадцати открылись волшебные способности. Отец надеялся, что я стану ему подспорьем в хозяйстве и работе, что стану столяром, как он… не получилось. Ничего удивительного, что он возненавидел меня.       Лили хотела что-то сказать, но Честер наклонился, быстро поцеловал её в затылок и поправил ей одеяло.       — Но тебе уже пора спать. Мы уйдём рано. Доброй ночи, крошка.       Лили спать вовсе не собиралась, ей хотелось послушать, что дядя расскажет дальше, спросить, неужели его отец и вправду прогнал его из дома, как дядя добрался до Мальгафара и что сказала на это её мама, однако Честер провёл пальцем по её лбу, и Лили провалилась в глубокий спокойный сон. Честер выдохнул. Без палочки, концентрировавшей волшебную энергию, он мог не так уж много — несколько простых трюков, доступных любому второкурснику. Аристомаха права — как, впрочем, и всегда — палочку надо чинить. Завтра он этим и займётся. Честер разлёгся у двери на собственном пальто и мгновенно заснул — ещё один из необходимых навыков волшебника наряду с умением оставаться незаметным; никогда не знаешь, где и когда тебе придётся спать в следующий раз. Волшебники живут сегодняшним днём.       Когда солнце встало над пологими холмами, он разбудил Лили. По словам Аристомахи, Викариус Бойт, гном, занимающийся починкой палочек, жил в окрестностях деревни и содержал под землёй целую мастерскую; работал он полулегально, поэтому с магами из Ведомства предпочитал лишний раз не сталкиваться, но лет пять назад Аристомаха оказала ему какую-то услугу, так что если Честер отрекомендуется её другом, Бойт не только его примет, но ещё и сделает скидку. По крайней мере, Честер надеялся на это, потому что денег у него оставалось в обрез.       Проплутав среди холмов около часа, они наконец добрались до тяжёлого мшистого камня, который, казалось, врос в землю. Честер провёл по нему ладонью.       — Тысячелетия тут стоит, — пробормотал он. — Сложный магический замок… хитрая гномья работа. Что ж, придётся стучаться.       Он несколько раз ударил тростью по валуну, и тот заскрипел, отодвигаясь в сторону: под ним находилось круглое, похожее на лисью нору отверстие с высеченными в земле ступеньками. Лили заглянула внутрь, в удушливую черноту подземелий, и в нос ударил тошнотворный гнилостный запах. Ей стало дурно.       — Всё в порядке, детка, — сказал Честер, запахивая пальто. — Я с тобой. Не бойся.       Он взял её за руку и потянул вперёд; тёплая хватка его пальцев придала Лили уверенности, и она, набрав побольше воздуха, начала спускаться. Ступеньки заскользили под ногами. Камень сзади заскрипел, и отверстие с глухим грохотом закрылось; Лили вздрогнула, но Честер крепче стиснул её ладонь.       — Не бойся, — повторил он, шагая вперёд в полной темноте. — Я здесь.       В то же мгновение проход наполнился слабым разноцветным сиянием кристаллов, устилавших круглые стены, пол и потолок. Лили выдохнула, но на всякий случай прижалась ближе к дяде. Ей было откровенно не по себе. Лес напирал, воинственно звенел в ушах, колол иглами кожу — лесу здесь не нравилось, он хотел наверх, наружу, на волю.       — Мы уже близко, — произнёс дядя. Лили собиралась уже спросить, с чего он это взял, но не успела: своды пещеры дрогнули, что-то пророкотало в темноте.       — Кто там идёт? — спросил ворчливый бас. Честер поправил цилиндр и выпрямился.       — Честер Уитфорд Неуловимый, эсквайр, бывший сотрудник Отдела по Контролю Чародейства и Волшебства, отставной капитан Третьего Южного полка и друг Аристомахи Бесстрашной.       Пещера помолчала с полминуты, и Лили уже начала бояться, что их так и оставят тут, в тесноте и духоте. Лес недовольно зашелестел.       — Ох, как длинно, — наконец пробурчал голос и добавил чуть громче:       — Заходи, заходи!       Впереди отворилась круглая дверь, из которой пахнуло запахом клея, свежих опилок, краски и чего-то ещё сладковато-едкого, но самое главное — за дверью плескался свет. На пороге выросло маленькое смешное существо, похожее на недочеловечка — Лили смогла различить умные глазки, гладкий лысый затылок, свисающий на брюшко монокль, руки в перчатках и заплетённую в косички рыжую бороду. Гном упёр руки в боки.       — Госпожа Аристомаха говорила, что вы придёте. Я ждал вас.       Они с Честером вошли в дверь и оказались в просторной мастерской, освещённой электрическими лампами, только-только начавшими входить в моду в столице. На многочисленных столах были разбросаны чертежи, листы бумаги, перья и чернильницы; в углу стояли необработанные бруски дерева разных пород, на полках виднелись лежащие в ряд самоцветы. Викариус вытянул руку.       — Давайте сюда.       Честер вынул из-за пояса перевязанную скотчем палочку и осторожно, точно величайшее сокровище, вручил её гному — тот ловко сцапал её, осмотрел, понюхал и осмотрел снова, надев монокль, в который, как догадалась Лили, было вставлено мощное увеличительное стекло.       — Угу-кхм-гм, — сказал Викариус. — Серьёзно её расщепило… придётся хорошо потрудиться, господин волшебник.       Честер решил, что гном намекает на вознаграждение, и кашлянул.       — Мы несколько стеснены в средствах, так что… мы смеем надеяться, что мне, как другу уважаемой Аристомахи, будет предоставлена небольшая…       — Госпожа Аристомаха оставила вам письмо, — неожиданно прервал его гном, вынул из бороды клочок бумаги и протянул его Честеру. — А об оплате не беспокойтесь. За вас заплатили.       Викариус уселся за стол, достал из ящичка странные инструменты, напоминающие плоскогубцы, щипцы и отвёртку, слитые воедино, разложил перед собой бруски вяза и насыпал пригоршню мелких аметистов. Лили наблюдала за ним, стоя в сторонке и не смея произнести ни слова. Честер, нахмурившись, развернул бумагу: внутри была нарисована забавная рожица и снизу — приписка: «Уитфорд, я надеюсь, ты не рассчитываешь, что я буду обеспечивать тебя и дальше. Встретимся в Эффи, в гостинице «Мокрый гусь». Будь осторожен». Честер улыбнулся, поцеловал записку и спрятал её в карман.       — Присаживайся, детка, — кивнул он Лили, завороженно следящей за тем, как гном исправляет палочку. — Ждать придётся долго.

***

      Аристомаху сегодня вызвали во дворец, и ничего хорошего в этом не было. Она поправила синюю накидку, выдохнула и по привычке нашарила палочку на поясе, задев пальцами кобуру пистолета. На месте. Всё в порядке. Аристомаха взъерошила кудрявые тёмные волосы и поспешила по наводнённой людьми улице Аллордена к Солнечной площади, где располагалась резиденция Её Величества — Большой дворец, выстроенный из золота и белого мрамора столетия назад. Строили его волшебники, и, по легендам, в камни была вплетена защитная магия, поэтому маги теряли чародейские способности в стенах дворца. Аристомаху всегда нервировало это место — ей не нравилось ощущать себя пустой, беспомощной, лишённой волшебства. К тому же, дворец глушил лишь людскую магию, и клубящиеся зелёные тени, таящиеся в душе Аристомахи, шипели и извивались, стоило ей переступить мраморный порог.       Проклятые эльфы.       В Аллордене кипела жизнь. Столица была насквозь пропитана магией, и здесь никто не удивлялся, если человек проходил сквозь стекло и пропадал, или над крышами пролетала карета, запряжённая белыми пегасами, или из-под земли вдруг начинала бить вода: все знали, что это дело рук волшебников из Ведомства, находившегося совсем рядом с дворцом, на Голубиной улице. В Ведомство можно было попасть через любое зеркало, если его правильно зачаровать. Аристомаха обычно пользовалась зеркальной стеной Королевского музея магии — она снимала квартиру неподалёку и каждый день видела его из окна.       Дома у волшебников обычно не водилось, тем более у полевых агентов, таких, как она сама или Уитфорд. Их постоянно отправляли в длительные командировки, и привязываться к одному месту было бы попросту неразумно. Вряд ли тебе удастся бывать там чаще трёх раз в год. Оперативные работники наведывались в столицу каждую неделю, просто чтобы проверить, нет ли новых поручений; нормированный график им только снился, отпусков тоже не предполагалось: жили от командировки до командировки. Поэтому волшебники обыкновенно не заводили семью, хотя это открыто не возбранялось, — кто бы выдержал такой бешеный ритм жизни? Приходилось довольствоваться короткими физическими связями.       Аристомаха показала дворцовой охране удостоверение и, поднявшись по широким ступеням, вошла внутрь. Резиденция королевы Летиции поражала размахом и изысканной пышностью, хотя и не дотягивала до Янтарного Замка в Рубиновых Землях или разрушенных дворцов в Асумбеле и Аклахоме. В покоях королевы Аристомаха обнаружила несколько своих коллег в одинаковых мужских пальто и женских накидках: здесь были сотрудники её родного Отдела по Контролю Чародейства и Волшебства, следящего за потенциально опасной активностью артефактов и магических народов на территории страны, и офицеры Чаропола в плоских котелках. Аристомаха молча кивнула им. Ей кивнули в ответ.       — Добрый день, господа волшебники. Мы рады вас видеть.       Аристомаха вместе с остальными присутствующими опустилась на одно колено и склонила голову, приветствуя королеву Летицию. Её Величество, высокая светловолосая женщина с румяным веснушчатым лицом и властной осанкой, улыбнулась подведёнными губами; она была красива, но не аристократической, утончённой красотой древних статуй, а живой, грубовато-деревенской. Её можно было принять за дочь молочника или кузнеца, случайно встретившись с ней на улице. Аристомаха понимала, что Уитфорд в ней нашёл и что Летиция нашла в нём, но не испытывала раздражения, лишь снисходительное презрение: Летиция не училась вместе с ним правильно пользоваться палочкой, не ей он писал письма с войны, не она забинтовывала ему раны в сражениях у Заповедных Садов и не её он прикрывал своим телом на улицах Серебряного города. Они дружили уже двадцать лет: ни одна женщина никогда не заменит Уитфорду его подругу. Аристомаха была уверена.       — Мы не задержим вас надолго. — Летиция сплела пальцы в замок. — Вы, естественно, слышали о крушении «Атланты».       Маги закивали, и у Аристомахи похолодели внутренности: интуиция волшебницы заколола виски.       — Дочь двух погибших пассажиров, Лилиан Кэролл, была похищена среди бела дня из своего дома в Восточном Уитлише. Работники Отдела Государственной Безопасности сообщили нам, что есть основания полагать, что эта девочка наделена эльфийской магией. Необходимо найти Лилиан и выяснить, правдивы ли эти сведения. Если ответ будет положительным… мы сможем использовать её, чтобы выяснить, как работает колдовство эльфов. Это даст нам преимущество в войне.       Аристомаха облизнула губы и сглотнула. Дело совсем плохо.