Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

Двадцать три года назад       Перевалило за полдень. На больших часах восточной башни пробило два, и толпы учеников в разноцветных мантиях хлынули сверху и снизу во двор, стихийно разбиваясь на группки по два-три человека и пропадая в сени раскидистых клёнов, лип и дубов. Началась перемена. По аккуратным дорожкам парка кралась ласковая тихая осень, ещё не успевшая распалиться сухими огнисто-багряными искрами и только-только входящая в силу; трава и деревья, тронутые первым дыханием сентябрьского пожара, шевелились под слабым ветром. Честер прислонился к холодной колонне дворца, выполненной из белого, в прозрачных прожилках, мрамора, и коснулся лбом гладкой поверхности обточенного лучшими мастерами Земель камня. Ему не с кем было отправиться на прогулку. Никто его не звал и никто не хотел с ним дружить.       Он был старше на год прочих двенадцатилетних первокурсников, и этого хватило для насмешек: Честер с первого дня оказался на отшибе формирующегося школьного мирка. Его обычно не приглашали играть ни в крокет, ни в мяч, ни в чудо-прятки, где невидимы были и те, кто прячутся, и тот, кто ищет; за прошедший месяц он не нашёл ни одного нового друга. Все словно чурались его. Впрочем… не его одного. Честер поправил белую короткую мантию первокурсника и покосился на соседнюю колонну, около которой на плитах сидела девочка, скрестив ноги и положив под спину сумку, и читала учебник по астрономии. Честер видел, как шевелились её губы и морщился лоб.       Это была Аристомаха, ещё один изгой, с которой никому не хотелось водиться. Да она и сама всех дичилась и держалась в стороне, точно никогда прежде не видела людей. Она попала на Мальгафар не совсем обычным путём, как и Честер: устроилась на корабль помощницей кока, тайком ускользнула и спряталась в Тайной роще, где её и нашла директриса. Только с ней, с Утренней Звездой, Аристомаха была ласкова и открыта. У неё не было сперва даже имени, потому что она его не помнила, да и слухи о её эльфийской магии распространялись быстро. Друзей это ей, понятно, не прибавляло; к тому же, и выглядела она не слишком дружелюбно: худая до костлявости, хмурая, загорелая, вся в ссадинах. Они с Честером заметили друг друга ещё со дня распределения по Домам, потому что оба были выброшены на обочину школьного коллектива, но сближаться не торопились. Нужен был повод, искра — и сегодня искра наконец вспыхнула.       Дело, конечно, было в Гарри.       Ему, сыну северного лорда и кухарки, тоже хватало неуверенности в себе и комплексов по поводу происхождения, так что он, очевидно, решил, что лучшая защита — это нападение, и начал травить других прежде, чем они начали травить его. С особенным удовольствием он отыгрывался на Честере и Аристомахе, потому что за них вступаться никто не хотел и они сами никому не жаловались. Они были одиночки — сами по себе. Честер краем глаза заметил, как черноволосый высокий Гарри — «ледяная каланча», как дразнил его Честер про себя — подошёл к Аристомахе. Та нахмурилась, — хмурилась она очень эффектно, будто превращаясь в сплошную колючку — встала, накинув на плечо сумку, попыталась уйти, но Гарри загородил ей путь, нагло ухмыляясь, и быстро сказал что-то обидное, судя по тому, как побелело лицо Аристомахи. До слуха Честера донеслось: «грязный эльфёныш». Тут же подбежали трое-четверо мальчишек из шайки Гарри и окружили Аристомаху, притиснув её к колонне; Честер видел, как они толкали её, щипали и дёргали за волосы.       — Грязная! Грязная! Грязная!       Его захлестнули душные волны гнева. Как же так? Пятеро на одну, беззащитную, ни в чём неповинную? Так нельзя! Это… это подло и нечестно! Он бросился к ним, и Гарри с дружками обернулись на его крики и звук шагов. Аристомаха воспользовалась замешательством обидчиков: ударила одного по уху, оттолкнула второго и, позабыв о сумке, бросилась вглубь сада. Гарри встряхнул Честера за грудки.       — Ты что, рехнулся? Тебе проблемы нужны?       Ещё немного — и они бы сцепились, но рядом точно из ниоткуда появился большой серый кот с широченной улыбкой во всю морду — Бальтазар, жутковатый любимец директрисы, её правая рука (или лапа) и личный разведчик. Он свернул пушистый хвост кольцом и сел, скаля острые зубы. В жёлтых глазах сверкало магическое пламя. Гарри с дружками отошёл к колонне, не спуская настороженных глаз с кота, и Честер, оправив рубашку, кинулся прочь от белого дворца, в тенистый парк, туда, где минутой ранее скрылась Аристомаха. Он не знал толком, что скажет ей, когда найдёт, но чувствовал, что найти должен обязательно.       Сад сомкнулся над и за ним шелестящей древесной стеной, и Честер перешёл с бега на шаг. Где-то справа перезвоном монет рассыпался задорный смех. Кругом плескался серебристый шёпот стройных тополей и горделивых клёнов; свет яркими кляксами ложился на прохладную хрупкую полутень, плетя тонкую паутину лучей между кронами. Трава пружинила под ногами. Сбитые стебельки цветов брызгали свежим соком.       Честер знал, что за тремя молоденькими дубками находится старая беседка и озеро, а слева — восточное крыло школы с фонтаном и скамейками. Вряд ли она побежала туда. Значит, спряталась где-то здесь… но где же? Он осторожно прошёл вглубь школьного парка, оглядываясь и пытаясь высмотреть край белой мантии первокурсника. В ветвях лип трещали птицы. Ветер приносил сладкий цветочный запах с противоположного конца парка, где недавно зацвело персиковое дерево. Внезапно Честер услышал девчачьи всхлипывания — сдавливаемые, негромкие, словно кто-то изо всех сил зажимал себе рот рукой. Звуки шли сверху. Честер задрал голову — в кроне старого дуба пряталась Аристомаха, сжавшаяся в комок среди могучих ветвей, маленькая, почти незаметная с земли. Честер даже представить не мог, как она туда забралась. Ближайшая ветвь на этом дубе находилась на высоте в полный человеческий рост.       — Эй!.. Ты здесь?.. — позвал он на всякий случай, понимая, что сморозил глупость. Браво. Отличное начало знакомства.       Всхлипывания затихли.       — Чего тебе надо? — сердито донеслось сверху. Честеру внезапно стало некуда девать руки, и он засунул их в карманы.       — Я видел, что случилось. Не обращай внимание на Гарри, он придурок. Не плачь, пожалуйста. Я… Я тебе ничего не сделаю, не бойся. Можешь спускаться.       Он подождал с полминуты, выглядывая движение в густой листве. Дурак он… с чего бы ей спускаться, наверняка она считает его таким же идиотом, как Гарри с его шайкой. Честер уже хотел развернуться и позорно уйти обратно, как вдруг — хлоп! — девочка спрыгнула вниз, мягко, пружиняще, по-кошачьи, и выпрямилась, прищурившись.       — А я и не боюсь.       Спрыгнуть с такой высоты… ого! Честер едва не присвистнул, но вовремя понял, что его новая знакомая такой поступок явно не одобрит. Ещё обидится, того и гляди. Он повнимательнее рассмотрел её: худющая, руки исцарапанные, кудрявые тёмные волосы рассыпаны по плечам, припухшие от слёз каре-зеленые глаза глядят с вызовом. Она была бы похожа на бродяжку или нищенку, если бы не короткая белая мантия, которую носили все первокурсники.       — Как тебя зовут? — осторожно спросил Честер.       — Аристомаха, — внятно ответила она, произнося каждый слог с такой гордостью, будто имя — самое ценное, что у неё есть.       — Здорово, — ответил он, не зная, что ещё сказать, и ковырнул носком ботинка землю. — А меня — Честер…       — Честер Уитфорд, я знаю, — фыркнула она и пояснила, заметив его удивление:       — Директриса очень часто тебя зовёт, сложно не запомнить.       Ну конечно. Он с такой завидной регулярностью влипает в неприятности, что его имя, вероятно, известно всей школе. Они улыбнулись, помолчали; над ними раздался бодрый стук, будто чем-то тупым колотили по дереву. Наверно, дятел принялся за работу. Неожиданно Честер словно что-то вспомнил, торопливо вытащил из кармана яблоко, подул на него, потёр о рубашку и протянул Аристомахе:       — Вот, хочешь? Свежее, только сегодня сорвал. И… и даже не кусал почти.       — Откуда оно? — вскинув бровь, спросила она, но яблоко взяла. Честер пожал плечами.       — Со старой яблони. Там теперь яблок почти не осталось, только на верхушке, но туда никто не может залезть.       Аристомаха вдумчиво откусила большой кусок. Честер смотрел, как она ест, и думал, что Гарри, конечно, невероятный дурак. Просто сказочный идиот, на самом деле. В следующий раз точно стоит ему врезать.       — А спорим, что я смогу? — ни с того ни с сего предложила Аристомаха. Честер едва не поперхнулся воздухом и недоверчиво протянул:       — Да нет…       Она улыбнулась, и её глаза вспыхнули зелёным азартным огнём. Честер никогда и ни у кого не видел такого взгляда — гипнотизирующего и в то же время пугающего, точно взор змеи. Не глаза, а колдовские омуты, честное слово.       — А вот и смогу! Ну, спорим?       — А спорим!       Они одновременно засмеялись. Аристомаха откусила яблоко ещё раз и, подумав, сказала:       — Вчера зацвело персиковое дерево. Хочешь посмотреть?       — Да, — кивнул Честер. — Хочу. Очень.

***

      Аристомаху мучило осознание собственного бессилия. Уже несколько недель её преследовали кошмары, после которых она просыпалась посреди ночи в холодном поту с бешено бьющимся сердцем — и она знала, что совсем скоро эти кошмары настигнут её и в реальности. Эльфийское колдовство всё настойчивее скреблось в черепной коробке и вздувалось зелёным огнём в венах. Древняя магия выходила из-под контроля. То же самое летом было и с Лили, Аристомаха узнавала все симптомы, и это могло означать лишь одно: эльфы зовут её к себе. Зовут беспощадно и властно. И остаётся лишь подчиниться, иначе…       — Я умру, — произнесла она вслух. Честер, едущий справа, очнулся от дремоты и встревожился, сдвинув цилиндр набок:       — О чём ты, милая? Кто умрёт?       Аристомаха взялась за поводья и нервно облизнула пересохшие губы.       — Никто, мысли вслух. — Она отрывисто выдохнула, слегка пнув лошадь коленом. — Минут через пятнадцать прибудем на постоялый двор, я уже вижу деревню.       После возвращения в Туманные Земли они путешествовали на перекладных или пассажирских дилижансах, неторопливо минуя пограничные графства и подбираясь к столице. Отпуск они так толком и не спланировали. Аристомаха подозревала, что это большое упущение: в конце концов, когда им ещё представится шанс отдохнуть? В ближайшее столетие — вряд ли. Честер с присущей ему оптимистичной беззаботностью предложил импровизировать, и Аристомаха согласилась: какая, по большому счёту, разница, где проводить отпуск, если проводить его с лучшим другом? И если он хочет мокнуть на родине — что ж, вдвоём мокнуть приятнее. Правда, пока погода их баловала: для поздней осени в Туманных Землях стояли на удивление погожие деньки. Ни одного ливня, только мелкая морось.       Они отпустили лошадей на ближайшей почтовой станции, и Честер с нарочитым страданием размял спину и с оханьем сообщил, что впредь ни за что не заберётся на «это животное, по какому-то чудовищному недоразумению считающееся пригодным для езды верхом». Аристомаха привычно проигнорировала его жалобы и осведомилась у служащих, где здесь можно отыскать приличную гостиницу. Ей указали дорогу, и вскоре она и Честер стучались в двери «Домашнего уюта» — вполне приличного снаружи и, как оказалось, изнутри постоялого двора, в котором было не стыдно переночевать волшебникам их уровня. Они получили ключи от номера и устроились в большом зале, чтобы поужинать: есть наверху Аристомахе не хотелось. Честер не настаивал: видел, что она сейчас в том состоянии, когда пальцы могут невзначай нажать на спусковой крючок.       У Аристомахи болела голова. Опять. Еë бил мерзкий трясучий озноб, пробирающийся железными когтями под кожу и стискивающий сердце. Она знала, в чём дело: начинался очередной приступ. Аристомаха упрямо стиснула зубы и плотнее закуталась в синюю накидку, втянув голову в плечи. Ничего. Она сильная, она выстоит. Справится. У неё нет выбора. Магия зашевелилась, пробуждаясь, защекотала ноздри, вспыхнула кружевным узором зелёных вен, и Аристомаха натянула до предела рукава и прикусила губу. Она почти ничего не видела перед собой. В голове вновь зазвучали голоса — шелестящие, срывающиеся до полушёпота, чужие и знакомые, неизменно твердящие одно и то же.       Иди к нам.       — Пошли прочь! — рявкнула Аристомаха и подскочила, упираясь напряжёнными руками в стол. Её покачивало. Глаза застилала пелена. Дерево впилось в ладонь, и боль принесла мимолётное отрезвление: Аристомаха вспомнила, кто она и где, но легче не стало. Кто-то услужливо пододвинул ей стул, но она мотнула головой, — уйдите, не надо, сама — нелепо взмахнула руками, точно пьяная, собиралась что-то сказать и внезапно осела на пол, задыхаясь в безудержном плаче. Ну вот и всё. Вот и всё. Размякла. Она плакала, прикрыв лицо ладонями, очень тихо и почти незаметно, только плечи нелепо прыгали. Её аккуратно и цепко подхватили под локоть и обняли, потянув наверх; Аристомаха пыталась отбиваться, но разглядела сквозь слёзы, что это Честер, и вцепилась в его пальто мёртвой хваткой. Ей казалось, если она отпустит его — то потеряет навсегда.       Или сама потеряется.       — Не уходи… не уходи… не оставляй меня…       — Милая, милая, я никуда не ухожу. Что с тобой? Меня не было всего минут пять, а ты… — Он в растерянности приподнял её лицо, увидел, как дрожат слёзы на ресницах, дрожат губы, как вся она дрожит, и решительно взял её на руки. — Я здесь, дорогая, я с тобой. Не бойся. Я с тобой.       Аристомаха тряслась, как в лихорадке. Она уже не плакала. Колдовство, шипя, уползало, пряталось в потаённых уголках сознания, готовясь разгореться безумствующим пожаром через день или два; она чувствовала, как крепко и нежно держит её Честер, и позволяла себе верить, что она не упадёт в разверзнувшую под ней бездну. По крайней мере, не сегодня.       Она не поняла, как и когда они оказались в их номере. Честер усадил её на кровать и бережно снял накидку, то и дело мягко называя её «милой» и «дорогой», чтобы успокоить и заодно убедиться, что она всё ещё здесь, с ним, а не впала в магический транс. Аристомаха смотрела поверх его головы, куда-то вправо, вбок, и временами крупно вздрагивала, точно пойманный зверь. Слёзы висели на ресницах и подбородке, и она не вытирала их: просто не замечала.       — Милая? Милая моя, ты тут? Эй? Ариста? — Честер щёлкнул пальцами перед её лицом, и она наконец взглянула на него — сквозь туман слёз, в упор, надрывно и прямо. Он сидел перед ней на коленях и держал за руки. Его глаза отливали серым. — Как ты?       — Не знаю, — ответила Аристомаха, с трудом разлепив сухие губы. Звук собственного голоса испугал её: таким по-старчески глухим он был. Словно шелест наждачной бумаги. Честер стиснул её ладони, круговыми движениями обвёл костяшки пальцев.       — Там, внизу, сейчас — это был…       — Приступ, опять, да. — Она облизнула сухие губы сухим языком. — Повторяются. Они повторяются. Это никогда не закончится.       — Всё рано или поздно заканчивается, — твёрдо сказал Честер и, поднявшись с колен, сел рядом с Аристомахой на скрипнувший матрас. Она больше ощутила, чем увидела, как его пальцы перебирают её тёмные пушистые волосы и гладят по щеке и шее. — Сейчас ты в порядке?       — Да. Думаю… наверно, да.       — Хорошо. — Он притянул её к себе, поцеловал и встал, поправляя на кудрявой голове цилиндр. — Голодная?       Аристомаха кивнула.       — Очень.       — Хорошо. Сейчас спущусь, принесу нам ужин… я скоро.       Ей внезапно стало жутко, до головокружения, до холодных мурашек страшно, и она ухватила Честера за полу серого пальто. Нет. Нет, пожалуйста! Аристомахе почудилось, что если он сейчас уйдёт, то больше не вернётся, и она останется одна — одна, насовсем! Волшебство снова всколыхнулось липкой волной, и первобытный ужас, мелкими иглами ввинчиваясь в кожу, проник в самое сердце.       Не оставляй меня.       — Погоди, не нужно… я не хочу… нет…       — Дорогая, я только на пять минут, обещаю тебе. — Честер не без труда разжал её побелевшие от напряжения пальцы. Аристомаха смотрела перепуганно и одичало, и в её глазах плескалось отчаяние. — Я сейчас вернусь. Я не брошу тебя.       — Нет, всё равно, нет… — Она качнулась вперёд и почти сползла на пол, обнимая его колени. Честер приподнял её за плечи и вместе с ней уселся обратно на кровать. Аристомаха вся дрожала. Он поцеловал её в висок.       — Хорошо. Хорошо, видишь? Я не ухожу. И мы оба останемся голодными. — Честер похлопал себя по карманам, и его лицо неожиданно просветлело. — А впрочем…       Он вынул мешок, в котором что-то рассыпчато шуршало; Честер развязал тесёмки и достал пригоршню больших сухарей.       — Ну как тебе? — Он заметил, как Аристомаха скептически изогнула бровь, и, повертев сухарик в руке, с усмешкой подкинул его и тут же поймал. — Выглядит не очень аппетитно, согласен. Но ты не оставила нам альтернативы, милая. Открывай рот.       Аристомаха отодвинулась.       — Спасибо, я, пожалуй, не хочу есть…       — А я думаю, что хочешь.       — Я всё же совершенно уверена…       Честер покачал головой и улыбнулся.       — Позволь с тобой не согласиться. Ну же, дорогая, не упрямься.       Аристомаха вздохнула и откусила небольшой кусок; Честер наблюдал, как она жуёт и глотает, а затем спросил:       — Что скажешь?       — Гадость редкостная, — честно призналась Аристомаха и подпёрла щёку языком. — В зубах вязнет.       Честер запрокинул голову и звонко, по-мальчишески рассмеялся.       — А ты не смягчаешь удар. Я уже почти поверил, что ты стала хорошей девочкой.       — За «хорошую девочку» можно и в глаз схлопотать, — буркнула Аристомаха в ответ. Честер улыбнулся одной из тех своих улыбок, которым было невозможно противиться, сощурил карие глаза и дружески толкнул её плечом в плечо.       — Вижу, прежняя Ариста снова в строю?       — Да пошёл ты, — фыркнула она и, не удержавшись, тоже слегла толкнула его. Честер снова заливисто рассмеялся.       — Думаю, нам стоит лечь спать. Мы оба устали, а тебе тем более нужно набираться сил. Так что ложись, если уж есть не желаешь. Завтра выйдем на рассвете.       Аристомаха кивнула и, сняв сапоги, с ногами забралась на кровать. Честер принялся тушить керосиновые лампы; Аристомаха слышала, что в столице в домах знати уже вовсю вводят электрические, но провинции это новое детище прогресса было пока не по карману. Свет умирал, отползал волной отлива в дальние углы комнаты, оставаясь витать в густом воздухе полупризрачными искрами. Чётче обозначились звёзды за окном: ночь выдалась ясной. Аристомаха поёрзала на грубых шершавых простынях и, расстегнув первые три пуговицы, сняла рубашку через голову: нужно было избавиться от корсета. Она уже завела руки за спину, нашаривая завязки, как вдруг ощутила прикосновения чужих горячих пальцев к шее.       — Ничего, я сам, — произнёс Честер. Аристомаха не слышала, как он подошёл. Она кивнула, чувствуя, как слабнет хватка на груди, и вздохнула свободно, когда корсет полностью отошёл от тела. Честер поцеловал её в лопатку и, нагнувшись, взял рубашку и вручил ей. Аристомаха накинула её и быстро застегнула пуговицы.       — Доброй ночи, дорогая.       Она улеглась на подушку, схоронившись под одеялом почти до самого подбородка, и ощутила, как Честер приобнял её за талию.       — Да, — сонно откликнулась она. — Доброй.       Но доброй эта ночь не была.       Аристомаха снова видела кошмар; её кто-то душил, она хрипела, отбивалась, она видела города в руинах, видела зарево пожаров над просторами лугов, дым и кровавый жар сражения и острые зубцы чёрной короны на чьих-то спутанных волосах… Она кричала, плакала, молила, но мир летел в пропасть — всё ниже и ниже, за Черту, на самое дно мироздания. Она летела в бездну. Она вся была одно сплошное падение.       Аристомаха очнулась от того, что кто-то в отчаянье выкрикивал её имя и тащил на себя; она распахнула глаза, вздохнула, крупно вздрогнув, и в самом деле упала — на спину, в объятия Честера, который подхватил её на руки и оттащил от… окна? Она стояла у распахнутого окна, на подоконнике? Аристомаха проморгалась, коснувшись босыми ступнями прохладного деревянного пола, и опустила руки на плечи Честера, который обхватил ладонями её лицо и звал по имени, пытаясь разглядеть осмысленное выражение в помутневших зрачках.       — Я тут, тут… в норме, — пробормотала она, едва держась на ногах. Честер с облегчением поцеловал её в лоб и прижал к себе.       — Слава магии! Я проснулся, а тебя нет, а ты… с тобой точно всё хорошо? Позвать врача?       Аристомаха покачала головой.       — Врач тут не поможет. Это эльфийская магия: она зовёт меня к себе, остаётся всё меньше времени, и… Уитфорд, я скоро умру.       Обречённая безразличная уверенность, с которой Аристомаха произнесла последние слова, полоснула Честера по сердцу: она увидела в его глазах ужас. Он нервно улыбнулся, лихорадочно и неумело гладя её по плечам, и утянул её на кровать, усадив на край постели.       — Ну что ты говоришь, — бессвязно бормотал он в растерянности, — моя хорошая, моя маленькая, конечно, ты не умрёшь, что за глупости, ничего с тобой не будет…       — Нет, — произнесла она коротко. — Умру. Я чувствую это.       Честер тяжело опустился на тумбочку около спинки кровати. Линия его плеч изломилась, и в морщинах над переносицей залегло мучительное размышление. Они помолчали. Затем Честер сказал:       — Что ж… Мы завтра же отправляемся на Мальгафар к Утренней Звезде. Она поможет.       Аристомаха устало потёрла лоб.       — Послушай, я действительно не хочу, чтобы ты потратил отпуск, разбираясь с моими про…       Честер пристукнул по тумбочке. Его глаза сверкнули в полумраке.       — Это мой отпуск, и я решаю, как его проводить. Позволь мне самому расставлять приоритеты, ладно? — Он перевёл дыхание. Аристомаха молчала. — Ты мой лучший друг. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось.       Он пересел на кровать к Аристомахе и взял её за руку.       — Завтра мы двинемся в путь. А сейчас — постарайся поспать, хорошо?       Аристомаха стиснула его ладонь.       — Да. Хорошо. И, Уитфорд… Честер, спасибо.       Он с улыбкой коснулся губами её волос.       — Пока ещё не за что, моя дорогая.