Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      — Как ваши успехи, господин Уитфорд?       Честер развёл руками с выражением полнейшего и совершенно-абсолютно-точно-несомненно искреннего отчаяния на лице и почесал в затылке. Класс моментально затих: второкурсники навострили уши, предчувствуя любопытное представление. Сидящая рядом Аристомаха негромко фыркнула, перелистнув страницу тетради.       — Ну, я… я полагаю, не очень…       Сесилия Реншоу, магистр заклинаний, наклонилась, придерживая подол длинной мантии и свободной рукой прижимая к груди учебник, прищурила близорукие глаза и вздохнула, покачав головой с обречённой усталостью. Честер нарочито виновато сгорбился.       — Господин Уитфорд, какое у вас было задание?       — Создать живую иллюзию. Кота.       — А вы кого создали? — терпеливо спросила магистр. Честер сгорбился ещё сильнее.       — Тарантула.       По рядам рассыпавшейся горстью фасоли прокатился дробный ребяческий смех. Честер украдкой очертил круг своей гладкой ученической палочкой, и большой паук, стоящий посередине парты, задрыгал всеми восемью ногами, нелепо пританцовывая на одном месте. Смех стал громче. Даже Аристомаха приподняла уголки губ, накручивая на палец волнистую тёмную прядь. Сесилия Реншоу снова покачала головой и, поправив светлые волосы, легко взмахнула собственной изящной палочкой, заставляя иллюзию развеяться сизой дымкой.       — Очень остроумно, господин Уитфорд. Только не вздумайте шутить подобным образом на экзамене, иначе получите незачёт. — Она повернулась к расшумевшимся второкурсникам и сдвинула брови. — Потише, господа студенты! Вы не забыли записать домашнее задание?       Магистр быстро зашагала к кафедре, вскинув руку с палочкой и описывая ею замысловатые узоры в воздухе — крохотный кусочек мела тотчас подскочил к доске и принялся аккуратно выводить слово за словом. Честер торопливо чиркнул несколько неразборчивых заметок в тетрадь, захлопнул её и бросил в сумку, которую упрятал в жёлтую мантию. Расширяющее заклятье, наложенное на мантии всех учеников, приходилось как нельзя более кстати.       Поймав Аристомаху у выхода, он задорно тряхнул головой.       — Я знаю, что ты скажешь, но, согласись, это было весело!       — Это было глупо, — хмыкнула она, спускаясь по лестнице. Честер пожал плечами и, присев на перила, медленно заскользил вниз.       — Почти одно и то же.       Аристомаха взъерошила густые вьющиеся волосы и оттянула жёлтый высокий воротник.       — Когда-нибудь ты дошутишься и тебя исключат.       — Я дважды почти взорвал лабораторию в прошлом месяце, и тем не менее я всё ещё здесь.       — Потому что ты везунчик, — в унисон произнесли рядом. Внизу лестницы остановились близнецы Реджинальд и Реджина МакКелли, рыжие, веснушчатые, с хитрыми карими глазами, горящими азартным огнём. Они учились в Доме всеобщей магии на втором курсе и повсюду появлялись вдвоём, так что вся школа звала их обоих просто «Реджи-Реджи».       — Я видела Коллингвуда, он что на отпускают через недели, — бодро оттарабанила Реджина. Её брат глубокомысленно прокашлялся и произнёс:       — Магистра сказал каникулы полторы.       Аристомаха поправила ремешок сумки.       — Реджи видела магистра Коллингвуда, и он сказал, что на каникулы отпускают через полторы недели. — Она покачала головой, скрывая усмешку, вспыхнувшую зелёными огоньками в глазах. — Ребята, вы говорите этим шифром специально!       — Да! — жизнерадостно воскликнули близнецы. Честер рассмеялся.       — Значит, сегодня мы будем украшать дворец?       Брат и сестра закивали и сбивчиво затараторили, перебивая друг друга:       — Она расскажет…       — Об этом…       — На обеде…       — Мы слышали…       — От старшекурсников…       — Занятия отменяются…       — До конца дня!..       Честер и Аристомаха переглянулись с радостными улыбками: новости были отличные. Каждый год за неделю-две до людского Поворота, праздновавшегося в зимнее солнцестояние, все студенты вместе с преподавателями целый день украшали школу снизу доверху: от подвала, где занимались временщики, до верхних этажей и башен, где в ясные ночи проходили практические занятия по астрономии и астрологии. Время летело быстро и весело: ученики смеялись, пили цветочный чай, обсуждали, куда повесить магические гирлянды и венки из вереска и ольхи. Ближе к самому Повороту большая часть студентов и некоторые магистры разъезжались домой на каникулы, и на острове становилось пустовато и одиноко. Честер и Аристомаха не покидали Мальгафар: им было некуда возвращаться. Аристомаха на первом курсе сама нехотя рассказала, что её родители умерли, а Честер был не уверен, что отец пустит его на порог дома после побега. Вот если бы получилось увидеться с Джилл хотя бы на часок… но он даже не знал, получает ли она его письма. Помнит ли о нём? Скучает ли так же, как он?       В обеденной зале царили гул голосов и предпраздничное оживление, даром что до Поворота оставалось ещё полмесяца. Из высоких окон серебряными нитями лился пыльный зимний свет, отражаясь от белого мрамора ровных стен и изогнутого купольного потолка. Аристомаха и Честер устроились на деревянной скамье за длинным столом, уставленным едой; напротив сидел задумчивый Майкл Фэйрчайлд, слева примостились Реджинальд и Реджина, справа — сияющая Клара и серьёзный Оскар, их общие приятели из Дома управления временем. В конце концов, Аристомаха и Честер больше не были одиночками: они обзавелись хорошими знакомыми с других факультетов, которых не заботило происхождение и прочие несущественные мелочи.       — У нас отменили занятия, ты ведь помнишь? — сказал Честер, когда Аристомаха отодвинула тарелку с недоеденным супом и достала учебник по алхимии и тетрадь.       — Да. Но… — На разлинованных страницах расплылась чернильная клякса, и Аристомаха досадливо поморщилась, встряхнув перьевой ручкой. — Но семестр скоро заканчивается. У нас три зачёта на этой неделе, и это только те, о которых уже объявили. А послезавтра намечается контрольная по зельям первого разряда…       — Контрольная!.. — простонала Реджина. Реджинальд откусил яблоко.       — Честер, может, взорвёшь лабораторию ещё раз?       Клара хихикнула; Майкл поднял взгляд спокойных голубых глаз и, пригладив каштановые волосы, сказал:       — После тарантула на занятии по заклинаниям третий подрыв лаборатории будет перебором. Ариста права, тебя исключат.       Честер едва не подавился малиновым пирожным.       — Как ты узнал про… а, да ну тебя, умник!       — Ты очень громко думаешь, — объяснил Майкл, постучав себя пальцем по виску. — Все вы. Ну, и по воротнику и закладке в энциклопедии всё понятно…       Он как ни в чём не бывало взялся за вилку, оставив прочую компанию недоуменно молчать. Иногда Майкл откровенно пугал своей способностью выстраивать запутанные логические цепочки, в которых смысла не видел никто, кроме него самого; магический потенциал у него был слабым, в отличие от брата и сестры, которая поступила на Мальгафар в этом году, но Майкл учился на отлично, восполняя недостаток волшебной энергии выдающимися умственными способностями. Магистры не могли на него налюбоваться.       — Господа студенты, минуточку внимания, пожалуйста! — раздался звонкий грудной голос, как-то неожиданно и властно перекрывший царившее в зале гудение. Сотни голов разом повернулись к столу, за которым обедали преподаватели. Поднялась директриса — значит, пришло время объявления. Большой серый Балтазар, сияя широченной улыбкой, грациозно просеменил по начищенному до блеска полу и вскочил на стол, устроившись около своей хозяйки, которая тоже улыбалась ласково и жёстко.       Директрису боялись и любили все студенты. Её имени никто не знал, только прозвище — у любого совершеннолетнего волшебника появляется прозвище, и лучше тебе постараться сделать его благозвучным, потому что от него избавиться невозможно или, во всяком случае, смертельно опасно, — её прозвище — Утренняя Звезда. Она была вечно молода, хотя никто не знал, сколько ей лет. Поговаривали, что она была одной из учеников Мергольфа Великолепного, основателя школы. У неё были безумные глаза и длинные и кудрявые седые волосы — ходили слухи, от того, что увидеть то, что видела она, и не поседеть, — невозможно. Она постоянно ходила в светлом брючном костюме на высоченных и очень острых каблуках, и с собой у неё имелась трость, в которой пряталось лезвие (Честер решил, что точно обзаведётся такой однажды), и вечно улыбающийся кот, Балтазар, её фамильяр и верный помощник. Утренняя Звезда была одной из самых могущественных волшебников своего времени, и потому никто в здравом уме не решался её злить или расспрашивать о шрамах.       — Я надеюсь, вы все оценили грибной суп, наши повара очень старались. — Безумные глаза цвета расплавленного жемчуга блуждали по залу хаотично и, как показалось Честеру, независимо друг от друга, как у хамелеона. — Напоминаю студентам (и магистрам), что семестр подходит к концу и наступает время зачётов. Точное расписание будет вывешено послезавтра. Тех студентов, которые решили готовиться, ждёт библиотека. Если вы пришли к выводу, что проще повеситься — приходите ко мне, я покажу несколько удобных потолочных крюков.       По залу прокатился тихий нервный смех. Утренняя Звезда улыбнулась и подмигнула.       — Нашим любимым выпускникам напоминаю отдельно, что список выбранных для экзамена предметов нужно сдать мне до начала каникул. Ребята, держитесь и помните про потолочные крючки.       Смех стал громче и лихорадочнее; послышались глухие восклицания, чьи-то шутки.       — А теперь о приятном! — Директриса хлопнула в ладоши. — Готовьтесь визжать от радости, негодники: занятий сегодня больше не будет, мы украшаем школу!       Обеденный зал взорвался аплодисментами и криками; кто-то засвистел, затопал ногами, несколько младшекурсников даже залезли на столы, но стушевались под холодным взглядом магистра Эссенджера и спрыгнули вниз. Утренняя Звезда постучала тростью по полу.       — Минутка восторгов прошла. Тише, господа студенты. Обедайте и подходите к магистрам — они выдадут вам коробки с украшениями. Разделяйтесь на группы и приступайте к делу — и пусть вас не ограничивает ничто, кроме вашей фантазии! Удачи!       Она ободряюще кивнула и опустилась на стул, принявшись ласково поглаживать мурчащего Балтазара. Честер перегнулся через стол.       — Предлагаю взять западное крыло первого этажа, а потом пойти гулять. Всю ночь шёл снег, я видел, там такие сугробы намело!..       — Идея отличная! — в один голос заявили Реджина и Реджинальд. Клара поддержала их, толкнув локтем в бок молчащего Оскара, который тоже согласился; Аристомаха и Майкл переглянулись и обречённо вздохнули.       После обеда магистр астрономии, молодая и ласковая Астрид Кушинг, выдала им несколько пыльных коробок, и ребята присоединились к другим шумным компаниям в западном крыле. Штук пять больших ёлок должны были привезти из леса ближе к вечеру, так что пока развешивали мишуру и гирлянды; Честер с Оскаром достали несколько длинных шуршащих змей мишуры разного цвета и, посоветовавшись с прочими, решили оплести круглые колонны. Девочки цепляли шарики на нитки и натягивали их около стен. Старшекурсники левитировали под самым потолком, пытаясь протянуть магические гирлянды через люстру и при этом не уронить её; кто-то из выпускников решил порисоваться и, телепортировавшись в кабинет магистра алхимии, Одетты Симм, стянул оттуда парочку красящих растворов. Впрочем, вскоре по его душу явилась сама магистр и устроила смельчаку хорошую головомойку.       Все смеялись, было весело и самую малость безумно.       Потом принесли чай с булочками, и стало ещё веселее. После перекуса Честер утащил Аристомаху и остальных ребят на улицу; они переоделись в тёплые сапоги и зимние, подбитые лебединым пухом мантии, больше напоминающие пончо, и вышли во двор, где уже вовсю резвились толпы студентов. Воздух таял высокими холодными нотами, и крупные хлопья снега щедро сыпались с молочно-белого неба, скрытого пеленой густых, как сливки, туч. Мальгафар дрейфовал на севере, у самых Белых Земель, так что декабрь выдался отменно холодным и снежным. Должно быть, Гарри чувствует себя как дома, подумал Честер, хлопая ладонями друг о друга. Ребята разбежались кто куда, пропали среди снежных горок и ледяных крепостей; около фонтана первокурсники гладили двух единорогов, вышедших из леса, и кормили их с рук сахаром и яблоками. Дальше стеной возвышался Лабиринт, куда строго-настрого запрещалось соваться студентам, а во впадине около восточного крыла — Тайная роща, где практиковались выпускники.       Честер зачерпнул снег, смял его, формируя неровный комок, и запустил им в спину Аристомахе. Подруга вздрогнула, встрепенулась, завертела головой, и Честер, не выдержав, расхохотался. Аристомаха зашипела.       — Уитфорд!       — Что?       — Ничего! — Она плеснула на него снегом с ближайшей еловой ветви, и Честер заморгал, отфыркиваясь. — Ты дурак!       — А ты зануда!       Аристомаха ахнула, прищурив каре-зелёные глаза.       — Что-что ты сказал? Уитфорд, а ну иди сюда!       Он показал ей язык.       — А вот и не пойду! Поймай меня!       Аристомаха раздражённо дёрнула плечами, попыталась схватить его за руку, но Честер увернулся и бросился бежать. Они промчались сквозь толпу хохочущих студентов, проталкиваясь, наступая на ноги и на ходу извиняясь, мимо фонтана и снежной горки и завернули за угол школы; Аристомаха бежала хорошо и упруго, но ей никак не удавалось догнать Честера. Он нырнул влево, и Аристомаха едва не врезалась в сугроб, но вовремя сориентировалась. Ещё немного — и она сцапала бы его за воротник мантии. Честер пропетлял между сугробов и заснеженных тополей; дорога вдруг пошла вниз ледовым скатом, и он чуть не подскользнулся, но устоял. Впрочем, ненадолго — сзади налетела Аристомаха, и они оба упали в снег, покатившись по склону пологого холмика.       — Поймала! — торжествующе провозгласила Аристомаха, барахтаясь в складках собственной мантии, и залепила Честеру в лицо снегом.       — А я поймала вас обоих, господа, — донеслось сверху. Утренняя Звезда улыбнулась и опустилась на корточки. — Пойдёмте-ка со мной, выпьете горячего шоколада… и немного поговорим. Идёмте.       Она ласково погладила Аристомаху по заснеженным волосам, и та потянулась за мягкими прикосновениями, как голодный бездомный котёнок. Честеру директриса погрозила пальцем с лукавой усмешкой. Они втроём вернулись в школу и какими-то потайными, подчиняющимися одной лишь Утренней Звезде коридорами добрались до её кабинета, где, к удивлению Честера, уже толпилось несколько магистров, среди которых он узнал Эссенджера, Реншоу, Коллингвуда, Бейтс и нескольких других. На столе сидел улыбающийся Балтазар. Честер был так изумлён присутствием преподавателей, что не сумел толком разглядеть роскошное убранство директорского кабинета: ни высокое кресло, обитое драконьей кожей, ни стол из водяной ивы, ни коралловый шкаф с ручкой в виде львиных голов, ни скелет василиска под потолком — ничего из тех чудес, о которых полушёпотом беседовали студенты.       — Со второго семестра настаёт пора заменить ученические палочки на настоящие, — сказала Утренняя Звезда, усевшись на край стола. — Вам нужно будет время, чтобы привыкнуть к ним… вы это знаете.       Честер и Аристомаха знали. В начале года всем второкурсникам раздали тесты с громадным количеством вопросов, который должен был определить в мельчайших подробностях особенности их характера; результаты теста отправляли палочных дел мастерам, и они на основе ответов подбирали узор, самоцвет, породу дерева и длину. Но палочка, даже самая простая, стоила очень недёшево. Аристомахе и Честеру платить было нечем. Они ведь числились в школе как сироты… и на семью, которая покрыла бы расходы, рассчитывать не могли.       — Да, мадам, — кивнула Аристомаха. Директриса опять улыбнулась.       — Что ж… мы решили, что все заслуживают подарки на Поворот. Даже те, кто были… — Взгляд безумных глаз остановился на Честере. — Не очень послушными мальчиками и девочками весь год.       Она щёлкнула пальцами, и магистр Кушинг подала ей две небольшие деревянные шкатулки, выглядящие дорого и… дорого. Одного этого было достаточно, чтобы насторожиться и замереть в сладком предвкушении. Аристомаха и Честер невольно вытянули головы и привстали на цыпочки.       — Мадам, это…       — Да, — лаконично ответила Утренняя Звезда. — Ваши. Палочки.       Шкатулки распахнулись: внутри каждой, на бархатной подстилке, и в самом деле лежало по палочке — самой что ни на есть настоящей! Директриса взяла одну из них, оставив шкатулки парить в воздухе, и подошла к замершей Аристомахе, на лице которой жили одни глаза — большие, блестящие, с горящими лихорадочным пламенем зелёными крапинками. Алые и чёрные свечи, неслышно струя воск, бросали на лица беглые желтоватые тени.       — Вяз, — тихо сказала Утренняя Звезда. — Мужское дерево. Дерево тех, кто силён духом, кто идёт до конца и гнётся, но не ломается. Длинная — проницательный ум. Резьба ромбовидная — решительность и стойкость. Сапфиры, синие, как твоя магия, — чистота и верность, рассудительность и благоразумие. Хорошая палочка, носи её с честью, моя девочка.       Директриса потрепала Аристомаху по волосам и, достав палочку из второй шкатулки, подошла к Честеру.       — Бук — стремление к новому, к знаниям и людям. Длинная — значит, умом тебя природа не обделила. Резьба спиралевидная — гибкость, приспособляемость, изворотливость. Камень — аметист. Он символизирует искренность, удачу и склонность к авантюрам…       Сзади раздался дружный вздох магистров и многозначительное покашливание Эссенджера. Директриса поморщилась.       — Относительно последнего пункта: тут поступила просьба от всего преподавательского состава… пожалуйста, пусть эта школа останется в целости и сохранности до дня вашего выпуска. Вы уж постарайтесь, хорошо?       — Постараюсь, — почти не соврал Честер. Директриса ему явно не поверила.       — Вы ведь помните, какая у нас самая главная «Б»?       — М-м… Безрассудство?       — Безопасность, — покачала головой директриса. Из толпы магистров донёсся отчаянный стон.       — Берегите свои палочки, дети, — продолжила Утренняя Звезда уже совершенно серьёзно, и расплавленные жемчужины в её глазах засияли железными звёздами. Честер и Аристомаха замерли, ощущая, как самоцветы коротко вспыхнули, вбирая в себя их магию. — Палочка — самое ценное, что у вас есть. Она не просто ваша жизнь, она — больше. Ваше оружие и единственный по-настоящему верный союзник. В выборе чем пожертвовать — рукой или палочкой — выбирайте руку. Волшебник без палочки — не волшебник. Пистолет может заклинить, клинок — затупеть, но палочка… она всегда будет с вами.       Честер и Аристомаха одновременно кивнули. Они чувствовали, что здесь, на заколдованном острове, в самом сердце магии, они, двое брошенных сирот, в этот миг становились взрослее.

***

      С неба падали хрупкие хлопья снега — первого в этом году. Аристомаха проследила глазами полёт снежинки и, поёжившись, плотнее закуталась в синюю накидку и втянула голову в плечи; с моря тянуло сырым ветром, на небе собрались тучи, и в воздухе потрескивал белыми искорками холод. На базарной площади городка За-Дюнами было не протолкнуться: повсюду сновали пешеходы, всадники, кареты, и улицы гремели гулом десятков голосов, чавканьем копыт по осенней грязи и скрипом колёс. Аристомахе здесь не нравилось. Она вообще не любила скопления народа: ей сразу становилось неуютно, хотелось уйти в себя и спрятаться. Другое дело — Честер… он любил людей и умел влюблять их в себя.       — Сначала найдём гостиницу или?..       — Или. — Честер взял её под руку и виновато поправил цилиндр. — Ты, конечно, можешь снять номер и подождать меня…       Аристомаха сжала его ладонь. Он хотел, чтобы она пошла с ним. Ему нужна была её поддержка.       — Нет. Я с тобой.       Честер упросил её сделать остановку в Восточном Уитлише и навестить город, в котором в последние годы жила его сестра с семьёй. Аристомаха не смогла ему отказать. Конечно, они потратят время и сделают крюк, но… она видела, сколько боли было в его глазах, когда он сказал: «Пожалуйста. Мне нужно побывать там». И она уступила. Её самочувствие пока в норме, и пара суток ничего не решат, так что… она не хочет, чтобы он страдал. Никогда не хотела. Поэтому они сошли с поезда в Акрофе, оттуда на перекладных добрались в За-Дюнами, торопливо позавтракали в какой-то захолустной забегаловке и теперь размышляли, куда идти: в гостиницу… или на кладбище.       Честер, очевидно, решил и повёл Аристомаху за город. Шёл он уверенно, — конечно, был здесь раньше, навещал сестру и потом забирал племянницу, — и вскоре они оказались в поле, там, где заканчивались последние постройки и виднелись только бесконечные просторы лугов и гребни дюн. Аристомахе было тревожно. Она ощущала колебание магических нитей в воздухе, но природу этого колдовства, отзывавшегося в ней, пока определить не могла. Ну и пусть. Гораздо больше её беспокоил Честер. Аристомаха видела, с каким трудом даётся ему каждый шаг, и её подмывало остановить его, развернуть, не дать растравить себе душу ещё больше, но она не имела права. Она не могла лишать его возможности если не спасти прошлое, то хотя бы оплакать его.       Они подошли к низкой кованой ограде, за которой плотными рядами теснились холмики могил и надгробные камни. Кладбище. Простое, невзрачное, без изысков, но Аристомаха интуицией волшебника улавливала зябкое дыхание Смерти, разлитое в промозглом воздухе. Посланцу Той Стороны нет дела, мрамор или гранит отделяет бездыханное тело от мира живых. Аристомаху передёрнуло при мысли о силах, с которыми смертным не совладать: собственная беспомощность остро полоснула сердце. Честер, тяжело сглотнув, толкнул калитку, и она тихо и жалобно скрипнула, словно всхлипнул маленький ребёнок. Аристомаха, пересиливая себя, последовала за другом.       Сапоги впечатывались в густую тёмно-коричневую жижу, приминали бесцветную траву; над кладбищем царило пронзительное безмолвие, тягучее, завораживающее, казавшееся почти потусторонним. Мир людей не умел так молчать. Аристомаха скользила мутным взглядом по надгробиям, обтёсанным временем и непогодой; на многих уже стёрлись имена, к некоторым заросли тропинки, и те, кто обрёл вечный покой в этой земле, были осуждены на забвение. Она вспомнила сбивчивые и полные жгучего отчаяния слова Честера: «Обо мне не останется памяти. Когда я умру, никто обо мне не вспомнит».       Да. Ей было знакомо это чувство.       Честер шёл медленно, опустив плечи, шаркая по размякшей земле. Знал ли он, куда идти?.. Аристомаха не решалась спрашивать. Они продвинулись вглубь кладбища и, насколько она могла судить, описали несколько кругов, как вдруг Честер остановился и сказал — сипло, едва слышно:       — Здесь.       Аристомаха выглянула из-за его плеча: две могилы, припорошенные первым хрупким снегом и скромные даже по меркам За-Дюнами, без цветов, без витиеватых надписей и отпечатанных портретов. Видимо, Лили решила похоронить родителей без излишней вычурности и помпезности. Мудрое решение. Честер всё стоял и молчал — не более полуминуты, кажется, но Аристомахе почудилось, что прошла вечность.       — Если тебе не трудно… — Он коротко выдохнул. — Пожалуйста, оставь меня одного ненадолго.       — Конечно. Я подожду… конечно.       Она развернулась и направилась к выходу с кладбища, а Честер остался всё так же неподвижно стоять на могиле сестры. Он не мог заставить себя произнести ни слова. Снег падал и падал, кружился, тая на лацканах пальто, пожухлой траве и камнях, и кругом раненой птицей трепыхалась тишина. Честер поправил цилиндр. Ну что ж, вот он и здесь. Наконец-то. Он до последнего не хотел приходить сюда, потому что пока не видишь могилы человека, ещё можно убеждать себя, что он жив. Но от смерти невозможно бегать бесконечно. С трудом заставив себя сделать несколько шагов вперёд, Честер разлепил сухие губы и выдавил:       — Привет, Джилл. Прости, что меня не было так долго.       Он коснулся заснеженной верхушки надгробия кончиками вытянутых пальцев и застыл бронзовым изваянием: дрожали только губы и голос. Честер не мог подойти ближе, не мог упасть на колени и зарыдать: Джиллиан бы не желала, чтобы он страдал. Но он… он страдал. И в этом заключалась вся проблема. Честер запрокинул голову и до боли закусил нижнюю губу, стараясь улыбнуться. Вышло изломанно и нервно.       — Извини, я без цветов… в следующий раз захвачу обязательно. — Он шмыгнул носом. — Знаешь, Лили учится на Мальгафаре. Она очень способная, магистры её хвалят… Лили чудесная девочка. Ты можешь ею гордиться. Я… я ею горжусь.       Камень обжигал пальцы мертвенным холодом; снежинки оседали на цилиндре, на руках, лице, истаивали на ресницах и стекали по щекам. Может быть, это были слёзы. Кто знает. Честер оттёр рукавом снег с надгробия, обнажив аккуратную надпись: «Здесь покоится Джиллиан Кэррол». Его сестрёнка. Его Джилл.       — Я… я очень скучаю по тебе, — произнёс он упавшим голосом. — Я не смог защитить тебя, когда ты больше всего во мне нуждалась… и я не могу себе этого простить. Ты нужна мне, Джилл. Я люблю тебя.       Он стиснул зубы и опустил голову, обхватив пальцами влажный ледяной камень. Тело колотила дрожь.       — Я не могу поверить, что тебя нет, — ломаным шёпотом сказал Честер. — Пожалуйста… о, пожалуйста…       У него не осталось сил говорить, и он умолк. Горло сжал спазм. Правда резала без ножа: его сестра мертва, и всё, что ему остаётся, — позаботиться о племяннице и защитить её, чего бы это ни стоило. Он не потеряет Лили, как потерял её мать. Никогда больше. Честер достал палочку и очертил ею в воздухе замысловатые узоры — надгробия Джиллиан и Томаша выросли, приосанились, покрылись изящной вязью защитных заклинаний на древнем колдовском языке. Честер спрятал палочку, резко вдохнул жидкий туманный воздух и выпрямился по-солдатски.       — Всё будет хорошо, Джилл. Я обещаю.       И он пошёл прочь.

***

      Аристомаха терпеливо ждала Честера у кладбищенской калитки. Она понимала, что ему необходимо время, чтобы прожить и пережить горе, и меньше всего ей хотелось его торопить. Она просто… готова быть рядом, если понадобится. Аристомаха стояла, поёживаясь от наползавшего с моря холода, и разглядывала однообразный пейзаж, серый, тоскливый, словно написанный выцветшими красками на старой бумаге. Восточный Уитлиш — унылое место. Возможно, в нём было своё очарование, но она не сумела им проникнуться. Как и Лили. Их обеих звал лес, им обеим являлись танцующие тени и призрачные ускользающие голоса, вот только племянницу Честера получилось вернуть в мир смертных, а удастся ли удержаться Аристомахе… она понятия не имела.       Внезапно внутри что-то звонко оборвалось, точно лопнула напряжённая струна арфы. Заструилось по венам эльфийское колдовство, затревожились магические нити, и Аристомаха вскинула голову: впереди в поля уходила, плавая в густом тумане, дорожка из полупрозрачных разноцветных огоньков. Они парили над землёй, слегка покачиваясь, и подмигивали, словно манили за собой. Блуждающие огни, поняла Аристомаха со смятением и каким-то полусладким ужасом. Ей рассказывали о них в школе, но она, кажется, никогда раньше не видела их воочию. Или... всё же видела?.. Им нельзя верить, за ними нельзя идти, иначе они уведут тебя в царство, где бал правят силы, недоступные пониманию человека — она ведь знает это, всегда знала, но…       Вспышка. Боль. Воспоминания ввинчивались в разум, вскрывая черепную коробку настойчиво и грубо. Аристомаха схватилась за голову. Смутные очертания города, тень леса в полумраке, люди… родители… её дом… «Не гуляй далеко, доченька… и никому не говори, что умеешь колдовать, иначе они заберут тебя от нас».       — Дорогая?       Знакомый голос помог выплыть из водоворота своей памяти и чужой магии, и Аристомаха вцепилась ногтями в плечи Честера, едва держась на ногах. Он подхватил её под локти.       — Я в порядке… в порядке.       Ей было стыдно от того, что ему вновь приходится разбираться с её проблемами — сейчас, когда он только что побывал на могиле своей сестры. Аристомаха не желала быть для него обузой. Честер мягко приобнял её за талию, и она со вздохом уткнулась лбом ему в плечо: просто чтобы прийти в себя, просто чтобы набраться сил.       — Пойдём в гостиницу?       — Да.       Они сняли комнату в «Золотом бочонке», и Честер, ненадолго оставив Аристомаху обустраиваться, спустился вниз, чтобы достать газет и узнать расписание дилижансов до ближайшего вокзала. Она оказалась одна в пустой комнате — наедине с собой. Это было страшнее всего. Страх, который она загоняла вглубь сознания, выползал наружу, опутывая разум скользкими ледяными щупальцами; Аристомаха нервно прошлась туда-сюда, кусая губы, затем не выдержала и достала бутылку вина. Проклятье. Ей нужны силы. Её руки тряслись, когда она наполняла бокал; эльфийское зелёное колдовство обожгло артерии, и в ушах раздался вкрадчивый голос:       — Иди к своей судьбе.       — У-уходи, — выдавила Аристомаха, опустошив бокал залпом. — Я не хочу тебя слышать.       — Всё уже предрешено, — продолжал голос с какой-то снисходительной издёвкой. — Так будет лучше.       — Поди прочь.       — Ты не знаешь себя. Ты боишься себя. Твоя магия входит в полную силу, не ошибись с выбором.       Зелёные огни замелькали перед глазами, пол уплыл из-под ног, и Аристомаха внезапно оказалась в темноте — одна, без помощи, без сил и надежды на спасение. Её трясло, как в лихорадке. Она заметалась, словно пойманный зверь, зажимая уши, безмолвно крича, ударяясь об стены; голоса хохотали и пели, звали и уговаривали, и дорожка из блуждающих огней уводила всё дальше и дальше, к восточному пределу… к мёртвым городам. Аристомаха ударила ладонями по столу, не слыша звона и грохота посуды. Внутри одной надрывной нотой звенел собственный безудержный крик. Она сорвала скатерть, опрокинула стулья, но колдовство не утихало, подтачивая силы изнуряюще и поступательно, как зубная боль.       — Ты должна пойти со мной, — прозвучало где-то на периферии сознания.       — Уходи! — в отчаянии завопила Аристомаха и бросила бокал туда, откуда, как ей казалось, шёл голос. Дверь отворилась, и бокал, просвистев над головой Честера, сбил с него цилиндр и со звоном упал на пол. Голоса пропали.       — М-милая? — Честер поднял цилиндр и отряхнул его. — Я только пришёл, а ты уже кидаешься в меня посудой… я ведь даже ничего не успел натворить!       Вся дрожа, Аристомаха обняла себя, глядя пустыми испуганными глазами. Честеру мигом расхотелось шутить. Он обвёл взглядом царящий в номере хаос, несколькими взмахами палочки прибрался и усадил Аристомаху в кресло. Она вся ещё подрагивала, как раненое животное.       — Давай выпьем, — вдруг тускло проговорила Аристомаха. Честер нахмурился.       — Что?       — Выпьем. Я хочу. Я устала. Пожалуйста.       Он склонил голову, ласково перебирая её волосы; Аристомаха по-прежнему смотрела в пустоту, будто увидела там нечто, недоступное обычным людям. И чем бы оно ни было, оно сводило её с ума.       — Хорошо, — твёрдо сказал Честер. — Давай выпьем.       Он достал внизу несколько бутылок неплохого и недорогого вина, и они с Аристомахой распили их вдвоём. Алкоголь помог ей оттаять, отогнал неприятные воспоминания и развязал язык; Аристомаха пила редко, и Честер не мог припомнить, когда он видел её по-настоящему пьяной. А сегодня она не просто пила — она напивалась. С определённой целью. Честер видел, как горело зелёными искрами лихое отчаяние в её глазах: Аристомаха боялась, хотела забыться, и ей нужна была в этом его помощь. И он помогал. Выспрашивать сейчас всё равно не имело смысла.       — Не понимаю, зачем ты постоянно устраиваешь эти соревнования «Кто кого перепьет?», если побеждаю каждый раз я? — Аристомаха плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу, и тряхнула тёмными волосами. — Ты слишком быстро пьянеешь, мой дорогой мальчик. В этом твоя беда.       — Зато трезвею я так же быстро даже без зелья, — откликнулся Честер. — В отличие от тебя, моя девочка.       Аристомаха смешно свела брови над переносицей, надула губы и по-детски замотала головой.       — Ты пытаешься меня споить.       — Как я смею? Я слишком хорошо воспитан. — Честер вздохнул, водя пальцем по грани бокала, и осмотрел подругу с головы до ног. — Ты сама себя спаиваешь.       Аристомаха погрозила ему пальцем и встала, откупоривая новую бутылку.       — Смотри у меня, Уитфорд. Я метко стреляю.       — О, ты все ещё помнишь, что у тебя с собой пистолет?       — Я никогда не напиваюсь до такого состояния, чтобы забыть об этом.       Честер легко поднялся и взял спотыкающуюся Аристомаху под руки.       — Вот и отлично. А теперь, моя хорошая, тебе пора спать.       — Вотушки-нетушки, — пробормотала она. — Не хочу.       — Хочешь, милая моя. Давай я помогу тебе лечь.       Он не без труда уговорил её отправиться в постель — Аристомаха была очень упрямой, а алкоголь её только раззадоривал — и улёгся рядом, потому что понял по её затравленному взгляду, что спать одна она боится. Она доверчиво прижалась к нему, и Честер услышал, как стучит её сердце. Бесстрашное, сильное и такое уставшее. Он погладил Аристомаху по волосам.       — Хочешь, я спою тебе колыбельную?       — У тебя нет слуха, — зевнув, отозвалась она. — И голоса. Спой.       Честер запел, водя пальцами по её носу, лбу и щекам; это была древняя песня на одном из забытых ныне колдовских языков, тягучая, успокаивающая, нежная, как поцелуй ребёнка, и обнадёживающая, как рассвет. Он пел её Лили, а его мать когда-то пела её ему и Джиллиан. Колыбельная передавалась в их семье из поколения в поколение, и сейчас Честер делился ею с Аристомахой, потому что она тоже была его семьёй.       — Очень красиво… — произнесла Аристомаха, когда он замолчал. — А о чём она?       — Старинная легенда о Фениксе… забудь и спи. Тебе нужно отдохнуть.       Честер поцеловал её, укрыл одеялом и, размяв шею, сел за стол писать письмо Лили.