Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      В густой кроне старой сухой липы сновали пёстрые щеглы, легко перепархивая с ветки на ветку. Где-то рассыпчато заливался дрозд. Ласковое южное солнце просвечивало сквозь сочную листву и капало светлыми пятнами на траву, щекотавшую обнажённые локти. Аристомаха лежала на земле, болтая ногами и подперев кулаками подборок, и листала учебник по метаморфозам: магистр Эссенджер грозился устроить всему курсу внеплановый зачёт, а он был из тех людей, которые выполняют свои угрозы. И выполняют не без удовольствия.       Аристомахе, быть может, и не следовало бы волноваться: училась она прилежно, и магистры её хвалили, — а вот Честеру… впрочем, его несколько «неудовлетворительно» в табеле вряд ли могли расстроить. Он мог бы заниматься на отлично, если бы не находил тысячу и одно гораздо более интересное дело. Правда, если с теорией у него и имелись проблемы, то с практикой он справлялся безупречно. Честеру было невыносимо скучно зубрить невербальные заклятья, пассы руками, северные созвездия и ингредиенты зелий, поэтому к письменным контрольным он питал стойкую неприязнь, но на практических зачётах ему не было равных: он интуитивно чувствовал, что и как надо делать. Аристомаха даже немного завидовала ему. Соединить бы талант Честера и её усидчивость… может, поэтому они так плодотворно работали в паре — дополняли и направляли друг друга.       Где она несомненно была хороша, так это на занятиях по физической подготовке. Магистр Пандора Маккормик не могла на неё нахвалиться. Аристомаха схватывала на лету, не жалела себя и никогда не сдавалась, даже если упражнение не выходило не то что с первого раза, но и с десятого. Недолгое скитание с бродячими колдунами научило её одной простой истине: хочешь выжить — умей себя защищать. И Аристомаха училась. Она усердно и поступательно приучала себя к верховой езде (в качестве учебных пособий использовались местные единороги), к простейшим приёмам боевых искусств, к владению оружием (второкурсникам пока доверяли только деревянные мечи, но магистр обещала, что через год они начнут заниматься и с особыми безопасными пистолетами). У Аристомахи было упорство и желание научиться. К тому же, ей очень нравилось побеждать Честера на их тренировочных дуэлях и посмеиваться над ним, когда он в очередной раз жаловался на строптивый нрав единорогов.       Аристомаха умела бегать, прятаться, плавать и держать удар. И она знала, что однажды эти знания ей пригодятся… например, если Гарри снова пристанет.       Она зевнула, закрыла книгу и села, потянувшись. Тёмные волосы рассыпались по жёлтой мантии, солнечный зайчик скользнул по смуглой шее и каре-зелёным глазам, раздробляясь золотыми прожилками в зрачке; Аристомаха зажмурилась, хрустнув позвоночником, и спрятала учебник в сумку. Ну ладно, пора прекращать эти игры.       — Вылезай, Уитфорд, — негромко произнесла она. — Я знаю, что ты там.       Аристомаха поднялась, отряхивая с рубашки мелкие травинки; в кроне липы кто-то завозился, испуганные щеглы вспорхнули шустрой стайкой, и перед самым её носом вынырнуло лицо Честера, который висел вниз головой на крепкой ветке. Аристомаха сжала ремешок сумки и вопросительно выгнула бровь, подбоченившись.       — Я так плохо прячусь? — жалобно спросил он, покачиваясь туда-сюда. Аристомаха фыркнула и вытащила из его пепельных кудрявых волос несколько листьев.       — Очень плохо, — поддразнила она. — Просто кошмарно.       Аристомаха знала, как Честер чувствителен к любой критике или похвале, и не всегда могла отказать себе в удовольствии немного пощекотать его самолюбие, чтобы он не особенно зазнавался. Щёлкнуть этого выпендрёжника по вздёрнутому носу — что может быть веселее?       Честер соскочил на землю, небрежно оправляя полы жёлтой мантии и закатанные рукава рубашки, и поспешил за Аристомахой, которая неторопливо шагала вниз по склону холма; в просветах между деревьями виднелись белые колонны дворца, рядом раздавались громкие весёлые голоса, пение и смех. Сегодня был выходной, и вся школа искрилась беззаботной радостью тёплого солнечного дня. Вокруг цвёл хрупкий мягкий май; сладко благоухали маленькие белые и розовые цветы на фруктовых деревьях, высаженных в школьном саду, небо походило на опрокинутую сапфировую чашу, и нежный ветер приносил с побережья запах водорослей и соли. В конце месяца студентов отпускали на летние каникулы, большинство магистров тоже разъезжалось по домам, и на острове оставались лишь несколько преподавателей во главе с директрисой и горстка студентов, в том числе и Честер с Аристомахой. Возвращаться им было некуда… и не к кому.       Аристомаха сдунула со лба кудрявую тёмную прядь и поправила ремешок сумки на плече.       — Какие у тебя планы на сегодня? — поинтересовался Честер. Она неопределённо махнула рукой.       — Не знаю. Думала сходить к магистру Реншоу на дополнительное занятие по заклинаниям…       Честер присвистнул.       — Скукота! Давай лучше с нами на пляж, Реджи говорили, они Клару и Оскара туда затащат, будет весело.       — Я даже не… — протянула Аристомаха и запнулась. — Даже не знаю. Я не очень…       «Люблю шумные компании», — закончила она про себя, но Честер и так понял. Аристомахе всегда было не по себе среди людей, она чуждалась больших сборищ, избегала толп. Ей казалось, она будет лишней… она ведь не умеет толком развлекаться. Ещё и эта эльфийская магия… Аристомаха сжала кулак, ощущая, как зелёное колдовство плещется в венах. Да, она сошлась с Реджи, Кларой, Оскаром и Майклом, но далеко не так тесно, как с Честером. Они были хорошими знакомыми, приятелями, возможно, — с натяжкой — но не друзьями.       Честер тронул её за локоть.       — Ты слишком много учишься в последнее время, тебе стоит отдохнуть… ну давай. Правда, ты не пожалеешь, и… мне бы очень хотелось, чтобы ты пошла.       Аристомаха со вздохом пожала плечами и проворчала с показным раздражением:       — Ну хорошо, хорошо, уговорил.       Они сошли с холма и спустились по травянистому пологому откосу вниз, к берегу. Кажется, поспели они как раз вовремя: народу было ещё не очень много. Песок переливался расплавленным золотом под прямыми лучами высокого солнца; в небе, распластав крылья, парили чайки, и волны накатывали на пляж с ласковым шумом. Честер махнул кому-то: наверно, это Реджи их заметили. Аристомаха сняла ботинки, убрала их в сумку и, ойкая, ступила босыми ступнями на горячий песок. Ноги слабо обожгло, и она передёрнула плечами; Честер, скинувший и обувь, и мантию, сощурился и кивнул подруге:       — Идём, нас уже заждались. Давай кто первый?       — Давай, — тут же согласилась Аристомаха и сорвалась с места. Бегала она быстро и упруго, и Честер нагнал её не сразу; он попытался обойти слева, но Аристомаха разгадала его манёвр и начала выписывать зигзаги. Пятки жёг песок. В лицо бил солёный прохладный ветер. Они пришли практически одновременно и, споткнувшись друг о друга, свалились на расстеленное на земле покрывало; Реджина и Клара захихикали, Оскар и Майкл синхронно подняли брови, а Реджинальд, посмеиваясь, достал из корзинки яблоки и апельсины. Аристомаха толкнула Честера в плечо, по-кошачьи отряхнулась и взъерошила волосы, в которых запутались песчинки. Клара с улыбкой протянула ей персик.       — Вы остаётесь на каникулы? — спросил задумчивый Оскар. Честер перебросил яблоко из руки в руку.       — Ага. Мы уже говорили с директрисой.       Аристомаха откусила большой кусок сочной медовой мякоти со светлыми прожилками и поудобнее устроилась на подстилке. Кудри колыхал шаловливый ветер. Она тряхнула головой, наблюдая за студентами, рассыпавшимися по длинной, уходящей за меловые скалы линии пляжа: кто-то играл в мяч, кто-то перекусывал прямо в воздухе, кто-то — из старшекурсников, очевидно — взапуски бегал по воде, скользя по гребням волн. Многие плескались в отогревшемся с утра море, ныряя за ракушками и разноцветными камнями. Ближе к горизонту виднелись мигающие огоньки буйков, за которые заплывать никто не решался: магистры зорко отслеживали нарушителей, и порой дело доходило до исключения или вызова родителей в школу.       Клара, растормошенный ею Оскар, Реджинальд и Реджина затеяли игру в мяч два на два. Майкл, щуря голубые глаза, корпел над квадратными уравнениями, оттачивая теорему Фрейса-Уитлингтона: псионикам и временщикам обыкновенно делали упор на преподавании точных наук, которые развивали мозг, стимулировали логическое и пространственное мышление, чтобы потом им проще было работать с тонкими тканями времени или человеческого разума. Майкл щёлкал сложнейшие задачи как орешки, слыл дисциплинированным и аккуратным (хоть и не без странностей), и все студенты в один голос говорили, что быть ему старостой, как только его брат выпустится. И лишь немногие — и Аристомаха с Честером в том числе — знали, что стоит за внешним обликом исполнительного и прилежного ученика. Гениальность требовала жертв. Майкл страдал жесточайшими головными болями, он плохо спал, мало ел, хотя ему следовало держаться диеты, был чрезвычайно чувствителен к перепадам температуры и стыдился своего скромного магического потенциала. Майкл обладал легко уязвимой гордостью, которую нетрудно было нечаянно задеть. Он, как и Аристомаха, неловко чувствовал себя в большой компании, но Честер с присущей ему безалаберной добротой ввёл Майкла в круг их общих знакомых, и тот остался… почему? Аристомаха догадывалась.       Жгучее желание быть не одному способно толкать людей на многое.       Честер запустил ладонь в пепельные кучерявые волосы и покосился на Аристомаху, которая сидела, обхватив руками колени, и слушала шуршащую музыку прибоя. Солнце грело спины, напекало затылки; в ушах звенел смех и задорные крики. От песка поднимался приятный сухой жар. Аристомаха успела сходить к воде, тёплой, как парное молоко, и намочить ноги, и теперь медленно чистила апельсин, по одной отправляя дольки в рот. Честер стянул одну дольку, на что Аристомаха укоризненно цокнула языком и щёлкнула его по лбу. Он показал ей язык.       — Вода превосходная, — поделилась Клара, которая искупалась вместе с Реджиной, и выжала мокрый подол. — Идите, попробуйте.       Аристомаха мотнула головой.       — Нет, ребята, я как-то…       — Она просто боится, — невозмутимо заметил Честер и встал, отряхивая с ладоней налипшие песчинки; его глаза лукаво сверкнули синим. Аристомаха поперхнулась апельсином и изумлённо уставилась на друга, изогнув бровь.       — Что ты сказал?       — Я говорю, что ты не решилась бы, например, спрыгнуть с Малого пика, — произнёс Честер, скрестив руки за спиной и весело улыбаясь. Аристомаха поняла, что он задумал. Дразнит её, ну конечно! Как обычно! Знает, за какие ниточки подёргать!       — А вот и нет, — выпалила она и вскочила на ноги. — Спорим?       — Ребята, вы чего? — одновременно проговорили Реджинальд и Реджина, нахмурив веснушчатые лица. — Оттуда ведь прыгать запрещено! Если магистры узнают…       Честер сморщился.       — Не узнают! Ну так что, Ариста?       Он поджала губы, с минуту поколебалась и наконец решительно кивнула. Была не была. Честер снова поймал её на крючок: сомневаться в своей смелости Аристомаха никому не могла позволить.       — Идёт!       Майкл покачал головой и что-то пробурчал себе под нос. Честер потащил подругу за собой, прочь с пляжа, наверх, к меловому откосу, и Аристомаха поспешила за ним, не давая себе времени пожалеть, что согласилась. Честер мог втянуть её во что угодно… надо бы перестать идти у него на поводу. Они взобрались на холм, покрытый нежной молодой травкой; внизу золотым мазком кисти виднелся пляж, около которого тонкой линией простиралось тихое море. Ветер стих. Среди цветов стрекотали цикады, в спелом от тепла и солнца воздухе жужжали шмели и порхали яркие бабочки.       — Вы куда это собрались?       Знакомый голос неприятно царапнул барабанную перепонку. Аристомаха, сжав до хруста кулаки, обернулась: в нескольких шагах от них стоял Гарри, черноволосый, бледный и надменный, как всегда. Честер нахмурился, но Аристомаха придержала его за рукав.       — Отстань, Гарри, — выдохнув, произнесла она. — Не до тебя сейчас.       — Вы что же… — Он сощурил льдисто-синие глаза; его рот округлился буквой «о». — На Малый пик собрались, что ли? Это же запрещено! Там опасно!       — Ну так донеси! — зашипела Аристомаха, ощерившись. Внутри всколыхнулось эльфийское колдовство, подсветив зелёным узором вены, и тут уже Честеру пришлось крепко схватить подругу за руку, чтобы та не натворила глупостей. Гарри отступил на полшага. В его дёрганых рваных движениях отчётливо просквозил испуг. Аристомаха не думала о палочке в кармане Гарри, не думала, что он может ненароком повредить её разум, если выпустит свою магию из-под контроля, — она лишь понимала, что может броситься вперёд, сбить его с ног и вцепиться по-звериному в чужое горло… Есть так много способов избавиться от своего врага и без волшебства.       — Господа студенты!       Хриплый каркающий голос привёл их в чувство: на поляне появился магистр наречий, Эбенезер Кроули. Он считался необыкновенно талантливым полиглотом, знавшим в общей сложности около сорока человеческих и звериных наречий; Аристомаха изучала у него дааракманд, драконий язык, а Честер — уильфрен, птичий. Магистр был сед, строг, приземист и слаб на глаза — он не переносил яркого света и потому всегда ходил в тёмных очках. Студенты равно боялись и самого Кроули, и его фамильяра — тигровой кобры по имени Тесса. Это тонкая, не толще пальца, змейка была одной из самых быстрых и ядовитых змей на земле: она могла обогнать скачущую галопом лошадь, а её яда хватало на то, чтобы моментально отправить за Черту нескольких человек, не успевших даже осознать, что они стали добычей.       — Развлекаетесь? — Кроули, тяжело дыша после быстрой ходьбы, оправил полы длинной тёмной мантии. Аристомаха перевела взгляд с Честера на Гарри.       — Да, магистр, — бойко ответил Честер и подмигнул Аристомахе. — Гуляем.       — Втроём? — Эбенезер повернулся к Гарри, которому Честер тоже усиленно подмигивал. — Господин Элсинген, разве у вас не должны быть дополнительные занятия по псионике с магистром Бейтс? Хельга говорила мне вчера.       — Ну я… ну… — промямлил Гарри. Аристомаха глубоко дышала и ждала: скажет или нет? Честер опять подмигнул ей и подобным же способом что-то протелеграфировал Гарри правым глазом; Кроули заметил его манёвры с подмигиванием и, кашлянув, погладил Тессу по голове.       — Господин Уитфорд, у вас что, нервный тик?       — Никак нет, магистр, я только…       — Пшшшш! — наставительно прошипел Кроули не то ребятам, не то змее. Аристомаха замерла, но Эбенезер лишь досадливо поморщился и махнул рукой. — Ладно, шуруйте уж отсюда, молодёжь! Не буду задерживать. А вас, господин Элсинген, я провожу на занятие, а то вы, очевидно, заблудились.       Магистр осторожно, но крепко взял вяло упирающегося Гарри под локоть и, кивнув ребятам на прощание, сошёл с холма, насвистывая какую-то старинную мелодию. Кобра соскользнула с его руки и, петляя, скрылась в траве, бесшумная и быстрая, точно стрела. Аристомаха наконец выдохнула.       — Повезло, — пробормотал себе под нос Честер. — Если бы Гарри не промолчал, Кроули бы с нас три шкуры спустил.       — Не три, а столько, сколько его змея их за всю свою жизнь сбросила, — поправила Аристомаха. — Ну что, ты не передумал?       — Разумеется, нет. А ты?..       Она фыркнула.       — Я тоже.       Они взобрались на откос, покрытый песком и мелкой травой, и остановились у самого обрыва. Внизу море омывало острые меловые скалы, и волны, вспениваясь белыми «барашками», набегали на каменистый берег с шершавым гулом. В лицо бил свежий ветер, оседающий на губах терпким привкусом соли. Оглушающе и остро пахло водорослями. Аристомаха расправила плечи, впитывая солнце и тёплую радость погожего майского дня; слева виднелся пляж с крохотными человечками, справа расстилалась роща, а впереди необъятными просторами раскинулось Южное море, голубовато-синее, блестевшее в золотистых лучах. Честер встал рядом.       — Готова?       — Да.       Аристомаха закрутила волосы в незамысловатую кичку, закатала рукава рубашки и вместе с Честером отошла на двадцать шагов от откоса, пригнувшись и коснувшись кончиками пальцев нагретой земли, чтобы было удобнее вскочить и понестись вперёд. На лбу выступили капли пота. Аристомаха мерно и глубоко дышала, слушая собственное сердцебиение; она была уже не она целиком, а всего-навсего комок нервов, узелок жил и костей. Честер притих справа. Он выжидал. Один… два… Аристомаха считала про себя и раз за разом сбивалась. Один… два…       — Давай! — крикнул Честер, и Аристомаха сорвалась с места — легко, упруго, быстро, словно распрямилась напряжённая пружина. Тело само понесло её, в голову ударил азарт. Она коротко и ловко разбежалась, оттолкнулась, больно чиркнув босой ступнёй по откосу, и прыгнула. В ушах засвистел ветер. Аристомаха сгруппировалась, как учили на занятиях, и вошла в воду бесшумно, почти без всплеска, как нож в масло — нырнула, описала полукруг и вынырнула, отфыркиваясь и отводя с лица мокрые пряди. Рядом показалась голова Честера, который тоже отплёвывался.       — Ну что, получил? — Аристомаха плеснула ему в лицо водой. Честер рассмеялся — заразительно и светло, так, что невольно захотелось присоединиться. Совершенно невыносимый человек! И вот как злиться на него, когда он так смеётся?       — Я всё-таки взял тебя на слабо!       Аристомаха сердито тряхнула головой. Осознание того, что он прав, раздражало ещё сильнее, и она не придумала ничего лучше, чем выпалить невпопад:       — Дурак ты, вот ты кто!       — Но я всё равно тебе нравлюсь, — флегматично заметил Честер. Аристомаха только фыркнула: нет, он точно невозможен. Как спорить с человеком, который всегда прав?

***

      Аристомаха выдохнула; изо рта вырвалось седое облачко пара и тут же растворилось в студенистом сыром воздухе. Холод цепкими пальцами пробирался под накидку. Ветра не было. Солнце не показывалось с утра, и хмурый ноябрьский день тонул в зыбком тумане, который мягким саваном окутывал влажные от недавнего дождя поля, фигуры походивших на призраков людей и расплывчатые очертания зданий. Снег растаял. Грязь хлюпала под сапогами. Аристомаха повела плечами и взглянула на Честера, поправлявшего цилиндр. Она помнила, что сказала ему там, в вагоне, когда поезд, отстукивая колёсами дробь по рельсам, приближался к станции, с каждым ярдом сбавляя ход. «Иногда нужно набраться смелости, чтобы посмотреть в лицо своему прошлому. Мне долго не хватало духа вернуться сюда… туда, где всё началось. Но теперь я готова».       Она приехала домой.       Аристомаха не солгала: она больше двадцати лет не могла заставить себя вернуться в родное графство. Лесистые просторы Дьюррея внушали ей иррациональный страх, и она бежала как можно дальше от них, от своих полуобрывочных воспоминаний и искалеченного, больного прошлого. К чему ей возвращаться? К могилам родителей? К разрушенному дому? Аристомаха чётко разделила свою жизнь на до и после, и между перепуганной до смерти безымянной девочкой на большой дороге и умеющей защищать себя волшебницей не было и не могло быть ничего общего. Она сменила имя, отказалась от фамилии — сделала всё, чтобы стереть память о трагедии, лишившей её семьи и дома. Аристомаха мало что помнила о детских временах, но предпочла бы забыть и это. Тогда она была беспомощна и брошена. Теперь всё иначе. Нет смысла оглядываться назад.       И вот сейчас она оглянулась, замерев от страха перед тем, что может увидеть за спиной.       Честер молча взял её за руку, и Аристомаха, вздрогнув, крепко стиснула его ладонь. Накануне она рассказала ему обо всём: о блуждающих огнях, о голосах в голове и особенно о том манящем, обольстительном голосе, который принадлежал ей самой и в то же время не совсем ей. Честер слушал внимательно. Аристомаха видела, как светится в его серых глазах тревога. Они решили, что пока стоит быть осторожнее и как можно скорее добраться до Мальгафара; Честер известил об их приезде Утреннюю Звезду в последнем письме Лили, так что директриса была в курсе. Аристомаха знала, чувствовала, что следует торопиться, но не могла не сделать остановку в родном графстве. В конце концов, именно здесь эльфы увели её в лес, и корни проклятья, разлившегося в её венах зелёным сиянием, крылись где-то в дьюррейских рощах.       — Куда ты хочешь пойти? — вполголоса спросил Честер. Аристомаха прикусила губу.       — Д-домой. Вернее, туда, где стоял мой дом раньше… Мадам говорила, он сгорел, уже после того, как маму и папу унесла чёрная лихорадка… но я не видела его с тех пор, как… словом, я хочу туда.       Честер кивнул и взял её под руку. Аристомаха ощутила его тепло, терпкий запах колдовского табака с едва уловимыми игривыми нотками ванили, пропитавший серое пальто, и ей на миг стало легче. Она могла положиться на него. Всегда могла. Они покинули вокзал, пересекли небольшое поле и вступили в город; Аристомаха поёжилась, когда их обступили торопливые пешеходы, кареты, повозки, лошади со всадниками и ослы с погонщиками. Она невольно вспоминала эти места, и каждое здание, каждая вывеска, каждый поворот чётко и резко вставал в памяти. Здесь был её дом. Она выросла здесь. Покупала хлеб в пекарне, играла с дворовыми детьми, ловила птиц… когда-то. Очень и очень давно.       — Кажется, сюда приехала ярмарка, — сказал Честер. Аристомаха вскинула голову: в самом деле, на рыночной площади раскинулись цветные островерхие шатры, гудели голоса, кривлялись шуты и пахло разнообразными сладостями и пряностями со всех Земель. Наверно, она любила ярмарки в детстве… дети ведь их любят, да? Аристомаха не была уверена. Она плохо разбиралась в детях.       — Нам туда. Я помню дорогу… вспомнила. Идём.       Их семья жила на окраине города, у самого леса. Родители боялись, что Аристомаха нечаянно забредёт в рощу, и наставляли её перед каждой прогулкой: «Не уходи далеко, будь осторожна, иначе эльфы уведут тебя с собой». Почти так же часто, если не чаще, они просили не колдовать, не показывать свою магию. Если бы о способностях Аристомахи узнали, её насильно забрали бы в школу волшебства, а мать и отец как огня боялись расставания с единственным и горячо любимым ребёнком. Аристомаха иногда думала о том, как сложилась бы её судьба, если бы не встреча с эльфами. Стала бы она волшебницей? Была бы счастлива? Как бы то ни было, она бы никогда не попала на Мальгафар, не встретила бы Утреннюю Звезду… и Честера.       От их дома мало что осталось: уцелел только фундамент, и то не весь, и несколько полуобрушенных стен. Пламя хорошо постаралось. Аристомаха помедлила перед руинами; Честер молча ждал в стороне, не сводя с неё встревоженного взгляда. Он боялся за неё. Аристомаха чувствовала это. Боялся, что она может нечаянно навредить себе… или ему? Напрасные опасения. Эльфийское колдовство спало, и Аристомаха не ощущала горя — лишь странное опустошение. В душу будто напустили туман. Сердце придавило неподъёмным грузом. Она бродила между сырыми камнями со следами огня, проводила по ним дрожащими руками и пыталась вспомнить, уловить, понять… Она жила здесь двенадцать лет. В этих стенах родители оплакивали её исчезновение. Тут они умирали в страшных мучениях от чёрной лихорадки и, быть может, в бреду в последний раз перед тем, как испустить дух, звали её по имени…       — Аннет!       Аристомаха встрепенулась, очнувшись от размышлений, и оглянулась: за её спиной стояла сухонькая невысокая старушка. Честер вопросительно приподнял брови, но Аристомаха кивнула ему — ничего, она своя — и приблизилась к незнакомке, в которой, однако, ей что-то казалось отдалённо знакомым. Возможно, она знала её? Когда-то? Когда жила здесь раньше?       — Мы, эм… я прошу прощения, мы с вами…       Старушка тихо рассмеялась и, взяв Аристомаху под локоть, повела её прочь от руин.       — Ну разумеется, милочка! Ты ведь росла у меня на глазах… Я госпожа Спарроу. О магия, сколько лет прошло… поверить не могу, что ты жива. Всё думала, ты, не ты, решила окликнуть… ты стала совсем красавицей, Аннет, видели бы тебя Конрад и Верда…       Честер фыркнул, что нужно было понимать как: «Ну вот я же тебе говорил», и, откашлявшись, галантно отнял у старушки тяжёлую корзинку с продуктами. Госпожа Спарроу одобрительно поцокала языком.       — Как обходительный молодой человек! Он твой…       — Друг, — машинально ответила Аристомаха. Она всё ещё примерялась к своему имени. Когда её подобрали бродячие колдуны, они не помнила, откуда родом и как её зовут, и только на Мальгафаре Утренняя Звезда помогла ей частично вспомнить прошлое. Но Аристомаха хотела начать жизнь с чистого листа, стереть память о своём горе, и потому на Чародейных крестинах директриса дала ей новое имя.       Аристомаха. Сердце воина.       Аннет. Весенний цветок.       Кто бы мог подумать…       Госпожа Спарроу пригласила их в гости и всю дорогу щебетала. Она оказалась очень говорливой особой, так что Аристомахе нужно было лишь время от времени вставлять замечания общего характера, чтобы поддерживать видимость беседы. Её мысли занимало совсем иное. Аристомаха прислушивалась к своему имени и не чувствовала его своим: внутри ничего не откликалось. Разве она не должна ощутить облегчение? Успокоение? Хоть что-то? Нет, ничего. Пусто.       — Так значит, вы знали меня и моих родителей? — поинтересовалась Аристомаха, когда старушка усадила их с Честером в кресла и принялась разливать цветочный чай. Госпожа Спарроу кивнула.       — Естественно, милочка. Я жила по соседству, мы с Конрадом и Вердой часто встречались… и я была третьей, кто знал секрет твоего появления на свет. Я помогла тебе родиться.       Ложка замерла в пальцах остолбеневшей Аристомахи; Честер, стащивший из вазочки печенье, недоуменно нахмурился.       — Какой… секрет?       Старушка со вздохом отложила чайник.       — Наверно, уже можно сказать. Конрад и Верда мертвы, упокой магия их души… а ты выросла и заслуживаешь знать правду. Я знала твоих родителей много лет, ещё до твоего рождения. Мы дружили. Они очень хотели завести ребёнка, но всё никак не получалось… и когда твоя мама вдруг узнала, что их мечты наконец сбылись, счастью не было предела. Только вот беременность проходила тяжело. Верда почти перестала ходить, всё время лежала…       Аристомаха почувствовала, как Честер взял её за руку, и поняла, что вся дрожит. Госпожа Спарроу между тем продолжала:       — Роды начались зимней холодной ночью. Была жуткая пурга, никогда таких не видела. Ветер завывал, как голодный волк… это было в преддверии Белггасайна, всякая колдовская нежить шныряла в лесах. Твой отец позвал на помощь меня: до больницы в такую метель было не добраться, а я работала акушеркой, и мои мать и бабка были повитухами, там что принимать младенцев я умела. Верда очень мучилась, бедняжка. Только мы приготовили горячую воду и полотенца, как раздался стук в дверь. Мы уж перепугались, кого магия принесла в такую-то ночь. Оказалось — молодая женщина, красавица, зеленоглазая и темноволосая, и тоже вот-вот родит.       Аристомаха почти не дышала. Честер гладил её холодные пальцы, и она смутно ощущала его ласковые тёплые прикосновения.       — Пришлось её уложить и у обеих разом принимать роды. Ох, и умоталась я тогда… Женщина-то как родила, так почти сразу отдала магии душу, только пролепетала что-то малышке да нарекла её как-то, мы имени не расслышали. А Верда родила мёртвого ребёнка, тоже девочку. На Верду и Конрада смотреть было страшно, убиты они были горем. Тогда я возьми да и предложи: а возьмите, говорю, эту малышку себе. Вы дочь потеряли, она — мать… всё лучше, чем её в приют отдавать. Верда взяла девочку на руки, смотрит — а у неё глазки такие чудные… карие с зелёным. Непростой ребёнок, сразу видно…       Госпожа Спарроу умолкла, виновато поглядывая на Аристомаху. Та выдохнула, вонзив ногти в ладонь, и глухо спросила:       — Так значит… вот как я… попала сюда?       — Да, милочка. Мы потом похоронили женщину и ребёночка, всё как полагается, а тебя записали дочерью Конрада и Верды… Аннет. Никто об этом не знал, кроме меня да твоих родителей.       Аристомаха кивнула и поднялась, расправив плечи; Честер на всякий случай поддержал её за талию. Всё тело колотила мелкая липкая дрожь. Что ж, вот она… та встреча с прошлым, которая рано или поздно должна была произойти. Теперь у неё есть правда, но вот что с этой правдой делать — пока неясно. Для начала стоит выйти на воздух.       — Благодарю вас. — Аристомаха взяла себя в руки и сфокусировала расплывающийся взгляд на старушке. — Мне очень… спасибо. Спасибо, что рассказали.       — Ну что ты, милочка, я только рада… да вы останьтесь, чай выпейте…       Аристомаха вежливо, но твёрдо отказалась и, распрощавшись, выскользнула вместе с Честером на улицу. Действительно полегчало. Сырой вечерний воздух освежал, успокаивал, помогал собраться с мыслями; Аристомаха закрыла лицо руками и сделала несколько глубоких и частых вдохов, прочищая мозги. Вот так. Всё в порядке. Теперь она, по крайней мере, знает, что… что ничего не знает. Всё только больше запуталось; рассказ госпожи Спарроу добавил новых вопросов, и самый главный из них — почему её глаза были двойного цвета ещё с рождения? Аристомаха всегда думала, что зелёные крапинки — подарок эльфов на память о её путешествии в их царство. Но если нет… значит, она была связана с эльфами ещё то того, как попала в лес? Как?..       — Не хочешь прогуляться? — спросил Честер. — Милая, я думаю, тебе стоит отвлечься. На тебя много всего свалилось, и… давай пройдёмся по ярмарке, как считаешь? А вечером обсудим, что и как делать дальше.       Аристомаха кивнула.       — Да, ты прав… хорошая идея.       Ярмарка раскинулась посёлком разноцветных низких палаток на рыночной площади: там пряно пахло диковинными сортами сыра, большими кусками вываленного на прилавки, терпко и сладко — чаем из Рубиновых Земель, тошнотворно-густо — бараниной и говядиной, над которыми кружились жужжащие жирные мухи. Народу было много. Аристомаха невольно жалась к Честеру: в толпе она всё ещё чувствовала себя неуютно. Люди сновали туда-сюда: кто-то вертелся возле продуктов, прицениваясь и торгуясь, кто-то рассматривал выставленные напоказ кинжалы и ножи, покрытые защитными надписями и изготовленные лучшими вейтарскими златокузнецами, кто-то задумчиво изучал тонкий юстианский шёлк и меха из Белых Земель, кто-то горящими азартом глазами пожирал флейты и губные гармошки, привезённые из Древесного города. Честер вёл Аристомаху за собой. Колдовская накидка и серое пальто спасали их от толчков и пинков — люди вежливо расступались перед волшебниками.       — Мило… — протянула Аристомаха. — Конечно, с крытым базаром в Пламенном городе не сравнится, но… я давно не была на ярмарках просто так. Ну, ты понимаешь… без поручения.       — Мне кажется, мы вообще давно не жили «просто так», — откликнулся Честер. — Настолько давно, что пора бы учиться заново. Гляди-ка!       Они остановились у сиреневой палатки с вывеской «Таинственный салон госпожи Эркен-фи-Ауг». Аристомаха поморщилась, поправила в ухе серебряную серьгу.       — Ради магии, Уитфорд… это либо очередная шарлатанка, либо обыкновенная ведьма-недоучка. Ничего интересного.       — Напротив, очень даже интересно, — возразил Честер. — Люблю, когда мне раскидывают карты на судьбу хорошенькие девушки… пойдём, дорогая.       И прежде, чем Аристомаха успела возмутиться «хорошеньким девушкам», он откинул сиреневый полог с длинной бахромой и юркнул внутрь, втянув подругу за собой. Впрочем, они тут же притормозили и закашлялись: в углах шатра удушливо чадили наполненные благовониями чаши, и из-за плотного, забивающегося в лёгкие дыма почти невозможно было дышать. Аристомаха зажала нос и, до зуда растерев слезящиеся глаза, осмотрелась. Кругом царил мягкий полумрак. Затылка касались связки сморщенных выцветших ягод, сушёных трав, чего-то, напоминающего крысиные хвосты… Дешёвые декорации, рассчитанные на неискушённого зрителя, а не опытного волшебника со стажем.       — Вы пришли узнать свою судьбу? — раздался тоненький голосок. Аристомаха пригляделась: перед ними за столом, уставленным разнообразными светящимися шарами, пыльными книгами и свечами, сидела молоденькая ведьмочка в тёмной шали. Ясно, выпускница какой-нибудь провинциальной школы волшебства, подрабатывающая прорицаниями. Обычная картина.       — Именно, милочка, — ласково отозвался Честер, развернул стул и вальяжно уселся на него, опершись локтями на спинку. Аристомаха фыркнула и села на скамеечку рядом. — Погадаешь нам?       — Мне не надо, — сказала Аристомаха. Честер цокнул языком.       — Зато мне надо.       Ведьмочка кивнула, достала колоду карт и, перетасовав их, принялась раскидывать. Честер внимательно следил за ней.       — Давно окончили обучение?       Девушка сбилась и, смущённо зардевшись, пожала плечами.       — Полгода назад, господин волшебник…       В карих глазах Честера зажглись огоньки, и он улыбнулся — тепло, открыто, подбадривающе. Ведьмочка заметно расслабилась. Ну ещё бы: Честер умел улыбаться так, что на душе становилось легче. Аристомаха ощутила лёгкий угол в сердце и, нахмурившись, поёрзала на скамейке, плотнее закутываясь в накидку. Ей внезапно захотелось, чтобы он смотрел на неё, чтобы он улыбался ей, а не всяким там… чтобы она значила для него то же, что он значит для неё. Весь мир. Это глупое эгоистичное желание нахлынуло обжигающей волной, сдавило горло, и Аристомаха едва не задохнулась. Да что это с ней? Перенервничала из-за рассказа госпожи Спарроу, не иначе…       — Казённый дом, — между тем говорила ведьмочка, пристально изучая выпавшие карты, — император, чёрное солнце и смерть… странный расклад.       — Как скучно, — расстроенно вздохнул Честер. — Мне постоянно выпадает смерть, никакого разнообразия…       — У вас с ней особые отношения, в которых я вечно третья лишняя, — фыркнула Аристомаха, скрестив руки на груди. Честер слегка стиснул её колено, качнул головой с полуулыбкой — не ворчи, милая — и произнёс:       — А казённый дом — это уже любопытнее. Снова тюрьма?       — На меня можешь не рассчитывать, в этот раз выбирайся сам, — отрезала Аристомаха. Честер отбарабанил пальцами дробь по её колену и поднялся, доставая из кармана жилета кошелёк. Ведьмочка, получив с десяток золотых звонких эсок, благодарно кивнула; Честер запахнул пальто и заметил:       — А вы всё ещё можете отправиться на практику в Аллорден, потенциал-то у вас есть. И мотаться по ярмаркам больше не придётся. Хотите, я дам вам адреса пары моих знакомых из столицы?       — Нет, спасибо, господин волшебник, — отозвалась девушка, поправив шаль. — В столице мне делать нечего… я и так перебьюсь. Знаете, как говорят: «где родился — там и сгодился»?       — Если бы мы руководствовались такой логикой, — рассуждал Честер уже на улице, когда они вышли из шатра и, свернув с площади, отправились на поиски гостиницы, — то и не встретились бы никогда.       — Всё к лучшему, Уитфорд. У каждого своя судьба.       — Не поспоришь.       Совсем стемнело; промозглый воздух тягуче вливался в лёгкие, небо скрыли тяжёлые тучи, и от земли поднимался сырой холод, кусавший кончики пальцев. Аристомаха запрокинула голову, мерно дыша. Вязкая тревога отпустила сердце, сменившись чувством зудящего неудовлетворения: она знала о себе ещё меньше, чем раньше, и не имела ни малейшего понятия, откуда у неё эти силы и — что ещё важнее — какие воспоминания о прошлом у неё правдивы, а какие нет. Аристомаха привыкла к определённости, и царящая в мыслях неясность её нервировала. Она хотела быть уверенной в себе и в том, что делает, а сейчас… а что — сейчас? За что ей держаться?       — Полегчало?       — Да, немного. — Аристомаха расслабила плечи, когда Честер приобнял её сзади. — Спасибо, что помог… развеяться. Мне правда нужно было развлечься. Чего хочешь теперь?       — Я тут разглядел гостиницу, так что, пожалуй, ужинать. — Он проскользил ладонями по её талии, задевая пальцами пуговицы, стиснул хлопковую ткань рубашки и, проведя носом по шее Аристомахи, выдохнул:        — И тебя.       Аристомаха хмыкнула, но усмешка тотчас замерла у неё на губах: впереди, в просвете между домами, виднелась разноцветная дорожка парящих в тумане блуждающих огней. Они покачивались в воздухе, извиваясь, точно цепь гирлянд, и звали за собой в лес. Опять. Совсем как тогда, на кладбище… и намного раньше. Аристомаха знала, что её предостерегали не ходить за блуждающими огнями, как знала и то, что однажды всё же пошла. Она не помнила этого, но чувствовала, что иначе быть не могло. Блуждающие в поле огни привели её на встречу с судьбой и могут привести ещё раз… а хочет ли она этого?       Аристомаха сжала губы: нет. Не сегодня.       — Приятно знать, что наши желания совпадают, — отозвалась она и, повернувшись к Честеру, привстала на носочки и поцеловала его. — Я очень голодна.       Судьба может и подождать.