Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      В обеденный перерыв Аристомаха пропала. Она совершенно точно ещё была на занятии по алхимии, и магистр Одетта Симм хвалила её за верно составленные схемы обратимых реакций (и косилась на Честера, у которого был такой вид, словно он опять собирается взорвать лабораторию); потом они вышли в вымощенный белыми плитами двор, в хмурый туманный ноябрьский день, и Аристомаха всё ещё была на месте: слегка растрёпанная, но весёлая и даже воодушевлённая. Они всей компанией собирались встретиться у западного входа во дворец и отправиться в библиотеку. Реджи никак не подходили, поэтому Честер решил их поискать и оставил Аристомаху одну ненадолго.       Вот тут она и исчезла.       Близнецов Честер нашёл, ещё и Клару с Оскаром по пути захватил, но, когда он вернулся, Аристомаха как сквозь землю провалилась. Честеру стало не по себе. Его ведь не было всего-то полчаса, куда она могла уйти? Почему не оставила хотя бы записку? Зная Аристомаху, она никогда бы не пропала без предупреждения. Только если… если не случилось что-то плохое. Интуиция волшебника царапала черепную коробку, и Честер понял, что не успокоится, пока не найдёт подругу и не убедится, что с ней всё в порядке. Клара, Оскар и оба Реджи вызвались помочь ему в поисках. В конце концов, Аристомаха была дорога и им тоже.       Честер обшаривал верхние этажи дворца. Мраморные стены дышали зябким холодом, из окон тянуло пробирающим до костей сквозняком; за запотевшими прохладными стёклами расстилались туманные холмы, роща и песчаный берег, полностью скрытый в серовато-молочной пелене. Глухо плескалось море у меловых скал. В пустынных коридорах гуляло зыбкое эхо: почти все студенты сбежались вниз, на улицу, или укрылись в столовой или библиотеке. Даже магистров не было видно.       Честер практически впал в отчаянье. Он обыскивал одну аудиторию за другой, но нигде не находил и следа Аристомахи; пожалуй, найти иголку в стоге сена было бы гораздо проще, чем отыскать одного человека в стенах мальгафарской школы. Белый дворец, казалось, состоял из многочисленных переходов, галерей, потайных комнат, лекционных залов и кабинетов — чтобы обшарить его с подземелья до астрономических башен, потребовался бы… да нет, столько не живут. Но Честер отчего-то знал, что обязан, обязан найти Аристомаху прямо сейчас — пока не стало слишком поздно. Его лучшая подруга в беде. Он чувствовал это.       До него донеслись отражённые эхом сдавленные девчачьи рыдания, и Честер остановился как вкопанный. Кожу продрал мороз. Звуки шли из женского туалета в конце коридора, и Честер, еле держась на ногах и едва не спотыкаясь, влетел в него, не особенно беспокоясь о приличиях — ему было на них совершенно наплевать, если быть до конца честным. В уборной оказалось ещё холоднее, чем в коридорах, полных призрачными остатками недавнего людского тепла; здесь воздух словно стал водянистее, покрывалом стискивал грудь и ледяными комьями забивался в лёгкие, мешая дышать. Над стерильно чистыми раковинами застыли лебеди, вытянув длинные шеи и распахнув мраморные клювы, из которых струилась вода. Честер огляделся. Все кабинки оказались открыты, кроме одной — к ней он и метнулся, уловив новый приступ отчаянных захлебывающихся рыданий. Она здесь. Ну конечно, здесь. Честер заколотил в металлическую дверцу руками и ногами, позвал, почти срываясь на крик:       — Ариста!..       В ответ прозвучали долгие тройные всхлипывания и сиплое, приглушённое:       — Уходи-и-ите…       Честер застучал ладонями по ледяному, прожигающему кожу холодом металлу. Аристомаха тут, нашлась, она жива… а остальное поправимо. Они поправят. Вместе, как всегда. Главное сейчас — успокоить её.       — Пожалуйста, открой мне…       — Уходит-те! — раздался тонкий заикающийся плач из кабинки. — Я н-не… я… я не хочу это помнить! Не хочу эт-то видеть!       Она была там одна — беспомощная, разбитая, давящаяся слезами. Честер не мог этого перенести. Кто-то посмел обидеть его подругу, и, видит магия, когда Честер узнает, кто, обидчику лучше быть за много-много миль отсюда. Аристомаха плакала в холодной кабинке женского туалета на верхнем этаже — такое простить нельзя. Никогда и никому. Честер прижался лбом к ледяной дверце, быстро и громко зашептал, торопливо облизывая сухие губы:       — Ариста, выйди ко мне, я прошу тебя… скажи, что произошло…       — П-проклятая кров-вь… — неразборчиво послышалось в ответ. — Не хочу эту кровь… н-не хочу…       Честера словно молнией пронзило. Он подскочил на месте, забарабанил кулаками в дверь, так что по всей уборной пошло раскатистое эхо. О нет, нет, она же не может… Если с ней что-то случится, он никогда не простит себе!       — Ариста, мы справимся, послушай, всё будет хорошо, только не делай глупостей…       Рот искривила неуместная дёрганая усмешка: как же, обычно в их паре он совершал глупости, а Аристомаха пыталась его остановить. Но сейчас всё иначе. Сейчас его очередь уберечь её от беды. Лишь бы Аристомаха ничего не успела с собой сделать… Честер не знал, что произошло и почему она в таком состоянии, да это и не важно было. Только одно имело значение — его подруге плохо, и он должен помочь ей. В конце концов, разве не для этого нужны друзья?       — Открой дверь… открой, пожалуйста, я здесь, я рядом… милая, открой…       Плач стих, угас во всхлипываниях, и Честер замер, не смея пошевелиться. Пульс набатом отдавался в виски. Щёки пылали. Каждая секунда тянулась вечность, и утекающее сквозь пальцы время опаляло виски предчувствием катастрофы. Хоть бы нет… Хоть бы нет… Мёрзлую тишину уборной нарушил слабый звук, показавшийся Честеру ударом грома, — тихо щёлкнул затвор, дверца кабинки отворилась с жалобным скрипом, и Аристомаха, заплаканная, дрожащая, вытирающая припухшие глаза красной мантией третьекурсника, шагнула вперёд.       — Уитфорд…       Кто из них первым устремился навстречу другому, они не поняли, но спустя мгновение Честер уже сжимал в объятиях Аристомаху, которая что-то бормотала ему в плечо и конвульсивно вздрагивала. Она в порядке. Ну слава магии. Честер мельком взглянул на её исцарапанное запястье и тяжело сглотнул при мысли о том, что она могла бы сотворить с собой, если бы он не успел вовремя. Он ни о чём не спрашивал Аристомаху, просто дал носовой платок, подождал, пока она умоется, затем приобнял её, едва держащуюся на ногах, за талию и помог спуститься вниз, в большой холл. Караулившие там близнецы мигом бросились к ним.       — Нашёл?       — Где?       — В порядке?       — Сказала?       — Случилось?       — В женском туалете наверху. Я не знаю, кто с ней это сделал… — Честер усадил Аристомаху на подоконник, и та забралась на него с ногами, обхватив руками колени и сжавшись, словно дикий зверёк. Блестели только каре-зелёные глаза. Честер погладил её по голове, заправил за ухо кудрявую тёмную прядь.       — Гарри.       Они обернулись: рядом стоял Майкл, бледный почти до фарфоровой белизны, серьёзный, с всклокоченными каштановыми волосами. Голубые глаза искрились. Честер напряжённо выпрямился и сощурился, держа Аристомаху за руку.       — Ты уверен?       — Да, — отрывисто сказал Майкл. — Слышал, как он и его компания обсуждали… Гарри снова начал задирать Аристу, она вспылила, вынула палочку, Гарри ударил первым и с перепугу… он что-то повредил её в сознании, затронул память… нечаянно…       Честер поджал губы.       — Ясно. — Он обернулся к близнецам. — Ребята, отведёте Аристу к врачу?       — А ты? — взволнованно спросила Реджина. Майкл нахмурился.       — А я поговорю с Гарри.       — Честер… — предостерегающе произнёс Реджинальд.       — Я поговорю с Гарри. Только и всего. Скоро вернусь.       Честеру казалось, что он и в самом деле собирался просто побеседовать. Возможно. Возможно, в самом начале всё так и было. А потом он вспомнил рыдания Аристомахи, одинокий холод уборной, царапины на запястье и ломаный шёпот «Хочу выпустить из себя дурную кровь… чтобы больше никогда не…» и понял, что одним разговором тут не обойдёшься. Этот гадёныш едва не свёл с ума его лучшую подругу, и Честер не собирался оставлять всё вот так. Зло не должно упиваться своей безнаказанностью. А Гарри… Гарри давно пора было вправить мозги.       Честер нашёл его в парке у западного крыла дворца. Туман слегка рассосался, залёг в оврагах, окутал саваном низкие холмы; в кронах голых деревьев сиротливо ютились случайные лучи спрятанного облаками солнца. С моря дул сырой ветер. Гарри и пара его друзей, тоже третьекурсников из Дома псионики, в числе прочих студентов сидели на скамейках; Честер видел орлиный профиль, тёмные волосы, слышал противный надменный голос… Надо же, он ещё смеётся после того, что сделал с Аристомахой! Ублюдок. Проклятый выродок. Честер скрипнул зубами; пальцы невольно потянулись к карману, в котором лежала палочка. Он старался не терять самообладание. О магия, он честно старался.       Всё, довольно. Этот северный бастард не заслуживает того, чтобы он сдерживался.       — Гарри!       Нападать со спины — до такого он не опустится. Честер предпочитал встречать врага лицом к лицу. Гарри обернулся, и с его тонких губ сползла улыбка; он встал, попытался отойти, спотыкаясь и пятясь, и выставил перед собой руки в жалкой попытке защититься. Понял, значит. Тем лучше.       — П-послушай, я вовсе не хотел…       Честер не стал тратить время впустую: сделал шаг вперёд, расправил плечи, как учили на занятиях, и взмахнул рукой. Магия сорвавшимся с цепи псом взметнулась к небу; по саду расплескались сиреневые всполохи. Студенты бросились врассыпную. Гарри тоже кинулся было прочь, но колдовство настигло его, скрутило, окутало коконом — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Честер шагнул вперёд, рубанул жидкий воздух наискось палочкой — опять и опять, работая плечами, кистями и всем торсом. Его подстёгивала жгучая злость. Гарри упал на землю, пополз на четвереньках, и Честер, наступая, расчертил пространство зигзагообразными линиями, которые вспыхнули сиреневым и потекли змейками среди пожухлой блёклой травы.       Честеру всегда хорошо давалась практическая магия. Как-никак, боевые заклинания были его профильным предметом… а вот Гарри специализировался на псионических дисциплинах, не предполагающих прямое столкновение. Псионики никогда не шли в лобовую атаку — предпочитали действовать со стороны; в открытой стычке перевес был на стороне боевого мага, и Честер знал об этом. Его этот факт нисколько не смущал. Гарри ведь напал на Аристомаху, бессильную перед его магией.       — Ну, защищайся! — прикрикнул Честер, нацеливая палочку. — Сделай хоть что-нибудь, трус!       Неужели он настолько никчёмен, что даже не попытается дать отпор? Гнев сменился презрением, и Честер дёрнул щекой. Какое же ничтожество. Гарри забился за скамейку, весь дрожа, точно заяц, и втянул голову в плечи, ожидая нового удара. Честеру на миг стало его даже почти жаль, но он быстро стряхнул с себя неуместное сочувствие и отвёл руку. Ещё раз… зло надо наказывать. Поэтому — ещё раз.       И вдруг кто-то перехватил его запястье. Честер обернулся: Майкл, строгий и совершенно не выглядящий испуганным, отнял у него палочку и сказал тихо, но твёрдо:       — Не дури, Форд.       В тот же миг рядом оказалась Сесилия Реншоу, магистр заклятий. Она была вне себя от ярости. Честер получил от неё весьма ощутимый щипок в ухо и убийственно-шипящее «Можете собирать свои вещи, господин Уитфорд, завтра же вас здесь не будет». Но он словно и не услышал ничего. Внутри колотилась лихорадочная дрожь. Честер смотрел на Гарри, на опалённые магией края его красной мантии, на перекошенное ужасом лицо и понимал, что зло надо наказывать, не превращаясь при этом во зло самому. А он едва… едва. Да уж. Ещё немного — и стал бы тем чудовищем, с которым собрался бороться.       Уподобился бы Гарри. Жуть какая.       Его, конечно, отвели к директрисе. В кабинете царила мягкая полутьма; из-за полуопущенных бархатных гардин, изукрашенных златотканым узором в виде охранных заклинаний, пробивались косые умирающие лучи заспанного солнца. Восковые свечи в медных тяжёлых подсвечниках горели ровным огнём. Честер остановился на краю вейтарского ковра, окинул взглядом висящий у потолка скелет василиска, коралловый шкаф, карту мира, на которой можно было разглядеть многомиллионные движущиеся точки, каждая из которых отображала реально живущего человека. Честеру показалось, что ему подмигнул портрет Мергольфа Великолепного, основателя школы.       — Снова отличились, господин Уитфорд?       Из высокого, обитого драконьей кожей кресла поднялась директриса — в неизменном брючном костюме, на каблуках и с тростью в левой руке. Правой она поглаживала утробно мурчащего Балтазара, который не переставая улыбался. Честер стойко выдержал проницательный полувопросительный взгляд безумных глаз цвета расплавленного жемчуга и выпрямился, стараясь не показывать своего страха. Главное — не пасовать.       — Ничего особенного, мадам.       — Правда? — Голос Утренней Звезды в мгновение ока перешёл с интимного полушёпота на разрывающий голосовые связки крик. Честер вздрогнул. — То есть в том, чтобы довести студента до полуобморочного состояния, для вас нет ничего особенного? Как вы смеете швыряться боевыми заклятьями в студентов в стенах моей школы? Это абсолютно неприемлемо, господин Уитфорд! Я такого не потерплю! Вы поступили ужасно, вы это хотя бы осознаёте? Стыд и позор!       Честер думал, что она его сейчас ударит, но директриса успокоилась так же быстро, как разъярилась, и, хлопком приказав Балтазару закрыть дверь на замок, сказала обычным, слегка насмешливым голосом:       — А теперь, когда все, кто хотел подслушать, подслушали, поговорим начистоту. Что стряслось, господин Уитфорд?       И Честер рассказал. Утренняя Звезда слушала его, не перебивая, щурила безумные глаза и наматывала на пальцы густые серебряные пряди. Потом сказала:       — Я бы могла прочесть вам морализаторскую лекцию, но, кажется, вы и так всё поняли сами. Я, без сомнения, накажу Гарри… и вас. Вы ведь понимаете, что вам грозит исключение, господин Уитфорд? Ваша вина больше: Гарри навредил Аристомахе ненамеренно, а вот вы его вполне осознанно могли покалечить.       — Он обидел мою подругу, — сквозь зубы процедил Честер, потупившись. Директриса подпёрла подбородок ладонью и взглянула на Честера из-под полуопущенных длинных ресниц.       — Вы задумывались над тем, чем займётесь после выпуска?       Вопрос застал его врасплох. Такого он никак не ожидал. Честер прикусил губу, ковырнул мыском ботинка ковёр и наконец ответил:       — Н-нет, мадам…       Свернувшийся клубком Балтазар замурчал. Директриса встала, подошла к Честеру, с материнской лаской взлохматила пепельные вихры и ласково произнесла:       — Вы из тех, кто не боится встать на защиту справедливости. Таких людей надо ценить… и направлять. Потому что порой, защищая правду, можно невольно начать служить лжи. Вы можете не слушаться моего совета, вы его даже не просите, и всё-таки я вам его дам: идите работать в Ведомство. Там всегда не хватает полевых агентов, а у вас есть все необходимые задатки. Вы умеете бросаться заклятьями… так делайте это во благо и небесплатно, к тому же.       Честер стоял, не зная, что ответить. Да и вряд ли ответ требовался прямо сейчас. Он вдруг увидел себя в сером пальто, в цилиндре и непременно с тростью — тем героем, которым всегда хотел быть, мудрым и ловким волшебником из легенд, всегда появляющимся вовремя, решающим любые проблемы по щелчку пальцев, рыцарем на белом… ладно, не на коне, можно ведь быть пешеходным рыцарем, какая разница. Он мог бы стать таким. Великим и могущественным волшебником… Отец никогда не верил, что у него получится, но у него получится. Он войдёт в историю.       Вместе с Аристомахой, конечно.       В тот день Честер твёрдо решил, кем хочет стать.

***

      Честер раздвинул шторы, и в комнату просочился ленивый полупрозрачный свет зависших над городом лун. По паркету расползлись голубовато-красные тени. Аллорден, купающийся в масляном сиянии фонарей, раскинулся вокруг скрежетом колёс, далёкими разговорами и боем часов на башне мэрии; где-то во дворах лаяли собаки. Стояла глубокая ночь, но столица и не думала затихать. Над рекой сводились мосты, а выше, над черепичными крышами домов и переплетением улиц, во мраке виднелся мутными мазками флаг, развевающийся на шпиле Большого дворца.       — Прекрасный вид на Королевский музей, — присвистнул Честер, отходя от окна. — Я и забыл, как хорошо у тебя тут.       Аристомаха фыркнула из своего кресла. Они сегодня днём прибыли в Аллорден и остановились на квартире, которую она когда-то снимала и которую оплатила на год вперёд; послезавтра утром они воздушным срочным рейсом отправлялись на Мальгафар. Аристомаха жила предчувствием этой поездки. После того, как она позорно убежала из родного графства, от своего прошлого, — снова — не проходило и дня, чтобы она не думала о тайнах, окутывающих её происхождение, и о том, хочет ли она эти тайны раскрывать. Аристомаха не хотела — или убедила себя, что не хочет. Жила же она как-то все эти годы, ничего не зная о том, что с ней что-то не так! И жить бы дальше… Ей вполне хватало того, что она имеет, и большего не надо было. Аристомаха свыклась со своей жизнью. Иная её пугала.       Что она может потерять в погоне за неизведанным и стоит ли оно того?       Аристомаха твёрдо решила: она попросит Утреннюю Звезду избавить её от сияния под кожей и голосов в голове. Она хочет стать нормальной. Такой, как все. С самого детства её инаковость не приносила ей ничего, кроме боли и унижения — хватит. Она устала. Всю жизнь бегала от бурлящего в венах колдовства, отравляющего ей существование… пора избавиться от него. Раз и навсегда. Ни к чему открывать шкатулку с неприятностями. Голоса могут сколько угодно звать её за собой, она не поддастся — вырвет из себя с корнем чужую магию, исцелится, освободится, наконец вздохнёт свободно… наконец станет собой.       Да. Так и будет.       Аристомаха закинула ногу на ногу и перевернула лист газеты. Сосредоточиться получалось плохо. Глазами она читала свежий выпуск «Ясновидца», но мыслями витала далеко отсюда, вновь и вновь возвращаясь к уже принятому, взлелеянному, рациональному решению, опять взвешивая все за и против, чтобы в очередной раз убедиться, что поступила правильно. Ведь так и должно быть, верно? Она обретёт покой, заживёт спокойной жизнью… только почему на сердце камнем залегла тяжесть тоски по чему-то, чего она никогда не знала?       — Читаешь сплетни о лорде Певерелле? — Честер присел рядом на пол, положил руки на подлокотник кресла и опустил голову на сплетённые пальцы. — Милая, зачем тебе газета, если у тебя под боком — живая сенсация?       — Ты, что ли? — фыркнула Аристомаха, встряхнув «Ясновидца». Честер пожал плечами.       — Именно. Обо мне в своё время трубили во всех журналах.       — Да уж, я помню многочисленные заметки о твоём дезертирстве.       — Плохая реклама — тоже реклама.       Она выразительно изогнула бровь и ничего не ответила, снова уткнувшись в газету. Честер заметил притаившуюся в углах её рта печаль, помолчал с минуту, затем потёрся лбом о её локоть и поднялся.       — Я перестал быть смешным, дорогая? Хватка теряется… наверно, я старею.       Честер опёрся на комод, и Аристомаха, подняв взгляд, встретилась с ним глазами.       — Нет, Уитфорд, дело не в тебе, дело… — Она отбросила «Ясновидца» и, обхватив виски руками, сгорбилась и вздохнула. — Дело во мне. Вернее… вся эта ситуация не даёт мне покоя. Я ни о чём другом думать не могу. Поскорее бы встретиться с мадам и разобраться с… с моей проблемой.       Честер смотрел на неё, усталую и измученную борьбой с собой и бегством от прошлого, и Аристомаха каждой клеткой ощущала его взгляд — пряталась от него и тянулась к нему. Немногие люди в её жизни смотрели на неё так.       Почти никто, на самом деле.       — Ты просто на нервах, я понимаю, — произнёс Честер со вздохом. Аристомаха мотнула головой.       — Мы оба на нервах.       Они помолчали. Аристомаха буравила взглядом точку на потолке, Честер теребил свой алый шарф и о чём-то напряжённо размышлял. Потом вдруг спросил:       — Милая, какой у тебя размер одежды?       Аристомаха подскочила в кресле: решила, что ослышалась. По её губам пробежала нервная усмешка:       — Уитфорд, ты это к чему? Может, тебе ещё и мои параметры сказать?       Честер склонил голову, прищурился, окинув Аристомаху беглым изучающим взглядом, от которого по спине пробежали мурашки, помолчал и ответил:       — Ну, допустим, параметры я приблизительно знаю. Но размер бы всё-таки не помешал.       — Сорок шестой, — проговорила Аристомаха. — Но я не понимаю, зачем…       Честер пробарабанил пальцами по комоду.       — Поймёшь. Обязательно поймёшь, дорогая, но завтра. А сейчас нам пора ложиться спать, время позднее.       Аристомаха, полная смутных подозрений, тем не менее не стала спорить: в самом деле, уже перевалило за полночь. Часы на башне мэрии отзвонили второй час. Завтра им предстояло промотаться без дела ещё целый день перед поездкой на Мальгафар, стоило основательно подготовиться к праздности. Аристомахе безделье давалось тяжело: оно оставляло её наедине с мыслями и страхами. Когда руки были чем-то заняты, и борьба с призрачными голосами казалась легче.       Утром она, вопреки своему обыкновению, проснулась довольно поздно. Настенные часы показывали почти полпервого. В комнате сырым холодком витало ощущение скорой зимы, низкое солнце, золотя скользящую в воздухе пыль, расцвечивало стены нежно-серым, и под окнами звонко голосили мальчишки-газетчики, дребезжали кареты и цокали по мостовой копыта лошадей. В голове было легко и пусто. Аристомаха зевнула, приподнялась, щуря каре-зелёные сонные глаза, и, проморгавшись, огляделась. Сердце тут же тревожно ёкнуло в груди: где Честер?       Пропал. И мало того — ещё и её одежда исчезла. Аристомаха, нахмурившись, завернулась в простынь и встала, на всякий случай решив обшарить комнату. Ладно Честер, на то он и Неуловимый, чтобы исчезать быстрее, чем успеешь сказать «проваливай», но не могла же её собственная одежда сквозь землю провалиться! Или могла… особенно если ей помогли. Не зря же он вчера про размеры выспрашивал.       — Паршивец, — процедила Аристомаха. — Ну только попадись мне…       И тут дверь отворилась. Сначала на пороге появилась груда перевязанных лентами пакетов с оттиснутыми эмблемами самых дорогих столичных магазинов, а уж потом из-за этого вороха картона, шуршащей бумаги и ткани вынырнул Честер, улыбаясь совершенно невозможным и бесстыдным образом. Аристомаха скрестила руки на груди, не забывая придерживать при этом простынь. Лёгок на помине, надо же.       — Уитфорд, — прошипела она. — У меня к тебе есть вопросы.       — А у меня для тебя — подарки, — заявил он с той обезоруживающей жизнерадостностью, которая её всегда неимоверно раздражала и неизменно очаровывала в нём, и плюхнул пакеты на скрипнувшую кровать. — У тебя сегодня праздник, дорогая.       — В самом деле? И какой же, позволь узнать?       Честер пожал плечами.       — Ты ведь не помнишь точно, когда у тебя день рождения, так что я подумал… а почему бы и не сегодня? У нас есть время, целый день, считай. Мы можем провести его вместе. Ты и я. И Аллорден. У нас всё-таки отпуск, когда ещё представится такая возможность?       Аристомаха приоткрыла от удивления рот и присела на край матраса. Такого ответа она не ждала. А ведь, казалось, кто-кто, а она-то точно знает, чего можно ожидать от Честера, учитывая его страсть к сюрпризам и сумасбродству.       — Уитфорд… не стоило…       — Стоило, милая. Я вижу, что с тобой происходит: ты пытаешься сбежать от того, что растёт в тебе, калечишь преступников, напиваешься… я всего лишь хочу помочь. Веселье — не худший способ забыться. Уж я-то знаю.       Аристомаха тряхнула головой.       — Ну допустим… допустим, я согласна… тем не менее, Уитфорд, где моя одежда?       С его лица мигом исчезло выражение понимающего сочувствия, сменившись абсолютно невинным лукавством. В серых глазах вспыхнули огоньки.       — День рождения — твой, но правила — мои, милая, — вполголоса произнёс он. Аристомаха возмущённо фыркнула.       — Это ещё что за новости?       Честер кивнул на груду пакетов.       — Открой. Там несколько коробок, ты увидишь… нет, нет, не та, это подарки для Лили… я прикупил ей, ну, знаешь, заколки, гребни, браслеты, всю эту женскую мишуру, которую ты не одобряешь. Не могу же я приехать к моей девочке с пустыми руками… а вот это для тебя, да.       Аристомаха вынула длинное складчатое платье из приятного на ощупь тёмно-бордового бархата — с глубоким воротником, многочисленными объёмными подъюбниками и изящными рукавами. В отдельной коробке лежали лаковые полусапожки на невысоком каблуке, внутри мешочка — чулки на подвязках, а внутри пухлого конверта, пропахшего жутчайшей смесью самых разных одеколонов, оказалась склянка с юстианскими духами. Аристомаха приоткрыла флакон, принюхалась: свежая горная мята, розмарин, горьковатый шалфей и…       — Можжевельник, — подсказал Честер, присевший на комод. Аристомаха повертела бутылёк в руках и недоверчиво покосилась на платье.       — Ну и что я должна на это сказать?       Честер нарочито безразлично пожал плечами.       — «Как красиво!», «У тебя такой тонкий вкус!», «Я в восторге!», «Ты просто чудо!»… вариантов много, на самом деле.       В его ласковом насмешливом голосе послышался лёгкий упрёк, и Аристомаха прикусила язык, почувствовав себя пристыженной.       — Я… я очень благодарна… это всё красиво, спору нет, но ты ведь знаешь, я не то чтобы… я глупо выгляжу в платьях. И я не прочь повеселиться, я правда ценю твою заботу, но… где всё же моя одежда?       — Я её спрятал, — невозмутимо отозвался Честер, взглянув на поцарапанные часы на цепочке. — Пока ты спала.       Аристомаха подумала, что ослышалась. Честное слово, лучше бы ей было ослышаться.       — Та-а-ак, — протянула она очень нехорошим тоном. — А пистолет и палочка где?       — Их я тоже спрятал.       — Предусмотрительно, — прошипела Аристомаха. — Имей в виду, что ты просто отвратительный и несносный су…       Честер по-мальчишески упруго соскочил с комода и хлопнул в ладоши.       — Осмелюсь прервать поток твоего сквернословия и напомнить, что я забронировал нам столик в «Золотой орхидее» на полвторого, а сейчас уже почти час. Тебе стоит поторопиться, если ты не хочешь, чтобы мы опоздали.       — Я в этом не пойду! — заявила Аристомаха, привстав. Честер поправил ей сползающую с плеча простынь.       — Увы, выбор прост, милая: либо ты идёшь в том, что я купил, либо выходишь на улицу вообще без одежды.       Аристомаха фыркнула.       — Проклятый манипулятор…       — О, тебе это нравится, маленькая притворщица, — весело улыбнулся Честер. Аристомаха предостерегающе ущипнула его.       — Ещё одна шутка про рост…       — Понял-понял. — Честер развёл руками, откланялся, коснувшись цилиндром пола, и взялся за ручку двери. — Я буду внизу, если что. Понадобится помощь с корсетом — зови.       — Обойдусь, — съязвила Аристомаха. Уже из-за двери донеслось «Ну-ну», и она опять фыркнула.       Какой же он всё-таки иногда…       Она оделась сама, хоть и не без труда: кое-как затянула корсет, влезла в платье, подвязала чулки и, опробовав новые полусапожки, прыснула духами на ладонь. По комнате поплыл резковато-свежий, холодящий, горький аромат. Аристомаха глубоко вдохнула, растёрла запах по шее и вискам. Пальцы пробежались по вьющимся прядям, заправили их за уши, ощупали податливый бархат, щекочущий кожу; Аристомаха набралась смелости и посмотрела на себя в зеркало. И не узнала. В этом качественном красивом платье, в дорогой обуви, в облаке парфюма не было её — волшебницы, полевого агента, делающего грязную и далеко не всегда приятную работу за деньги. Иногда — бесплатно.       Хотя стоило признать: чего-чего, а хорошего вкуса у Честера не отнять. Платье и правда изумительное.       Он действительно ждал её на улице, прислонившись спиной к стене и читая «Ясновидца». Как только Аристомаха, зябко поводя плечами, подошла к Честеру, тот свернул газету пополам, выгнул левую бровь, окидывая подругу восхищённым взглядом, и, присвистнув, предложил ей свою руку. Аристомаха оперлась на его локоть. Суетливый гомон столицы обступил их со всех сторон: по гладко уложенной мостовой проносились кареты, мимо косяками сновали пешеходы, колыхалось море цилиндров и женских шляпок, то и дело вспыхивали и растворялись в сыром ноябрьском воздухе всполохи заклинаний. Солнце вновь скрылось за тучами, и с востока наползал колеблющийся туман. Честер поймал извозчика, и Аристомаха, устроившись у окна, в изнеможении уткнулась лбом в запотевшее от её дыхания стекло. Аллорден мельтешил в глазах шумным многоцветьем.       Честер прав: они давно не были в столице… просто так. Обычно они заезжали по делам, останавливались на день-два, предотвращали магические преступления, получали жалованье и вновь исчезали. Они заслужили отпуск. Хотя бы один-единственный раз: неужели им нельзя просто отдохнуть и получить удовольствие от столицы и друг от друга? Словно у них впереди ещё целая жизнь. Словно они могут… побыть обычными людьми. Сегодня. Только сегодня.       «Золотая орхидея» считалась одним из лучших аллорденских ресторанов. Она располагалась недалеко от Солнечной площади и Большого дворца — четырёхэтажное здание с колоннами, витыми мраморными лестницами, шоколадными фонтанами и внутренним двориком, где в тёплое время года расставляли столы на открытом воздухе. Места обычно бронировали на полгода вперёд, и Аристомаха совершенно не представляла, как Честеру удалось добыть для них столик, причём меньше, чем за сутки. Впрочем, это же Честер. Удивительнее было бы, если бы у него не получилось.       Аристомаха села за стол, неловко оправляя складки бордового платья, и повертела головой: ей казалось, что гости смотрят на неё с презрением и перешёптываются за её спиной. Она наверняка выглядит глупо, всё равно что гадкий утёнок в павлиньих перьях. Смех да и только. Кругом царило нарочито беззаботное роскошное веселье, в бокалах отражались искры смеха и тонули в насыщенной глубине дорогих вин; слева, за спиной, кто-то коротко и вежливо хихикал. Аристомаха выдохнула и выпрямилась, расправляя плечи. Ей некого стыдиться. Она имеет полное право быть здесь и сейчас.       Честер снял пальто и цилиндр; Аристомаха, поправлявшая рукав, замерла на половине движения, распахнув глаза.       — Что на тебе надето? — простонала она. Честер с щегольской гордостью осмотрел свой наряд.       — Шёлковая рубашка. Отличный выбор, согласись?       — Да уж… — Аристомаха сглотнула, не в силах оторвать взгляд от тягучего перламутрового блеска ткани. — Отличный…       К ним подошёл долговязый официант с тонкими усиками, и Честер, улыбнувшись, пожал ему руку.       — Капитан Уитфорд, Третий Южный! Здорово, старина! Рад, что ты снова по эту сторону закона.       — А уж я-то как рад, Виктор. — Честер раскрыл меню. — Итак, мы возьмём, пожалуй, вейтарское полусухое, телячью отбивную… а даме омлет с севрюжьей чёрной икрой, она любит морепродукты. Счёт принеси сейчас.       Официант что-то неразборчиво чиркнул в блокноте и скрылся. Аристомаха недоумённо нахмурилась.       — Откуда ты помнишь про омлет?       — Ты заказывала его в прошлый раз, — произнёс Честер, пересчитывая ассигнации.       — Это было восемь лет назад!       — Считай, что у меня хорошая память. С днём рождения, милая.       Аристомаха почти не ела — так, поковырялась в тарелке для вида. Ей кусок в горло не лез. Внутри вновь заструилась зелёная эльфийская магия, кружа голову, будоража кровь; перед глазами темнело, всё тело сковала слабость. Аристомаха мерно дышала, надеясь, что ей хватит сил не свалиться со стула. Музыка, плескавшаяся вокруг ярким вихрем, понемногу сводила с ума — как и сидящий рядом Честер. Ему даже делать ничего для этого не приходилось. Он просто был тут, такой, как всегда — дурачащийся, смеющийся, несерьёзный и жизнерадостный, воплощённая любовь к миру, очеловеченная энергия. И его хотелось до тошноты. До дрожи в пальцах. Аристомаха смотрела на его кудрявые пепельные волосы, на меняющие цвет глаза, на шарф, на проклятую шёлковую рубашку и понимала, что ревнует. Глупо и по-детски, безосновательно, безнадёжно и бесправно.       — Ты в порядке? — Честер наклонился к ней, нашарил руку под столом. — Я даже не зову тебя танцевать. Видишь, какой я хороший друг.       Аристомаха кивнула, отпив из бокала. Бархат жёг покрывшуюся мурашками кожу.       — Я удивлена, что после нашего выпускного бала ты всё ещё пытался.       — А я вообще настойчивый человек.       — Я заметила.       Они помолчали, наблюдая за гостями. Потом Аристомаха тихо сказала:       — Помнишь, как мы с тобой познакомились?       — О, такое вещи сложно забыть, — откликнулся Честер, откинувшись на спинку стула. — Ты забралась на самое высокое дерево в саду, а потом спрыгнула с него как ни в чем не бывало… не думаю, что у меня были шансы.       Он сощурился, выискивая взглядом что-то в блестящей пустоте зала, потом произнёс едва слышно:       — Это было в те времена, когда ты ещё умела улыбаться… знаешь, мне иногда не хватает твоей улыбки.       Аристомаха посмотрела на него, зажав во вспотевшей руке бокал. Она вдруг почувствовала себя потерянной, словно брошенный ребёнок. В желудке что-то холодно и хлипко оборвалось, в висках застучало, спину прошиб ледяной пот — и Аристомаха, наклонившись, растянула уголки губ. Она умеет улыбаться. Ну конечно, конечно, умеет. Она ведь всё ещё человек.       Честер погладил её по щеке, печально улыбнувшись в ответ, и поднялся.       — Наверно, нам пора, милая. Смотри, уже почти стемнело.       И правда, в окна бил оловянный закат: переулки и площади заливало вскипевшим огненно-красным маревом. Холодало. Когда Честер и Аристомаха вернулись в квартиру напротив Королевского музея магии, Аллорден окончательно потонул в сумерках, которые бесшумно и аккуратно выкрасили столицу безжизненно-серым. И практически тут же баночкой чернил пролилась ночь. Мягкая темнота уткнулась во все щели. Честер взмахом палочки включал керосиновые лампы, затеплившиеся расплывчатым светом, пока Аристомаха, на ходу скидывая туфли, добиралась до спальни. Хотелось поскорее раздеться, ощутить себя собой. Аристомахой Бесстрашной, волшебницей из Туманных Земель. Той, кем она считала себя всю свою жизнь.       И той, кем являлась, верно?       Честер подошёл сзади, опустил ладонь ей на талию, ласково притянул к себе, и Аристомаха откинула отяжелевшую от вина и мыслей голову ему на плечо. Внутри рокотало зелёное пламя. Вены слабо искрились.       — Тебе очень идёт этот аромат, — произнёс Честер, зарывшись носом в её волосы и украдкой очертив вырез платья. — Я не прогадал с парфюмом…       Аристомаха повернулась в его объятиях, сделала шаг вперёд, щуря сверкнувшие в масляной полутьме глаза, и запрокинула голову, чтобы видеть его лицо. Ох уж эта разница в росте: порой она бывает так неудобна. Честер поймал её запястья и медленно поцеловал их, скользнув языком по точке пульса. Аристомаха приподняла правую бровь.       — Что ты делаешь? — поинтересовалась она отчего-то шёпотом. Честер присел на край постели и притянул Аристомаху к себе на колени. Его пальцы пробежали по её спине, по цепочке позвонков, невесомо и игриво, точно по клавишам фортепиано.       — Я тебя соблазняю.       Аристомаха выразительно усмехнулась, стиснула его плечи и впилась ногтями в воротник пальто, стягивая его, слушая с хищным наслаждением треск ниток. Мягкая рыхлая ткань рубашки чешуёй змеи прошлась по коже. Честер прижал Аристомаху к себе, ладонями огладив её бёдра, и смял бархатные складки платья.       — Ещё эта твоя шёлковая рубашка… весь вечер… ну ты и паршивец…       Честер попытался поймать губами её губы, но она увернулась, и он мазнул влажным поцелуем по шее — помедлил, спустился ниже, прикусывая ключицы. Аристомаха рвано выдохнула. Её лихорадило, в голове звенело; она навалилась всем телом на Честера, отрывая пуговицы рубашки, и почувствовала, как его руки забрались ей под верхнюю юбку. Сердце обезумевшей птицей трепыхалось в груди. Внутри осела тёплая приятная тяжесть. Аристомаха сжала коленями его бёдра, столкнулась с ним ртами — отчаянно, жадно, сцеловывая вкус собственного парфюма. Мята и можжевельник жгли губы. Руки Честера всё ещё блуждали в многочисленных юбках её платья, пока Аристомаха целовала его, оттянув ему волосы и позволяя истязать их обоих рвущей на части нежностью. Она хотела его, только о нём и думала весь этот вечер в этом дурацком ресторане, когда на них пялились расфуфыренные богатеи. Она хотела — не по-человечески, иначе, на всех уровнях восприятия разом, чтобы оглушительно фонило магией, чтобы зубы сводило. Взять, впитать, отдаться, выпить друг друга до дна. Людям такие чувства были незнакомы.       — Ты должна признать, что день рождения вышел ничего так, — задыхаясь, проговорил Честер и прихватил зубами её серебряную серьгу. Его ладонь проскользила по колену Аристомахи. — О магия, да сколько же тут подъюбников?!       — Ты сам выбрал это платье, — шёпотом рассмеялась она.       — Я не думал на столько шагов вперёд…       Наконец он нырнул рукой под последнюю юбку, сжал пылающую жаром кожу и нарочно медленно, поддразнивая Аристомаху, тронул завязки на чулках. Аристомаха улыбнулась. В полумраке этого было не разглядеть, но они оба знали, что она улыбнулась.       Она умела улыбаться.       Аристомаха столкнулась с Честером лбами и снова потянулась за поцелуем, как вдруг в глазах потемнело — и тотчас полыхнуло ослепительно-зелёным. Опять. Приступ. Аристомаху скрутило судорогой, и она отскочила к стене, тяжело дыша, глотая воздух пересохшим ртом; голоса колотились в черепе, и призрачный, издевательский, её собственный смех похоронным звоном отозвался в разуме. Аристомаха дёрнулась, будто от удара. Ногти содрали обои, глаза засияли, освещая царящую в комнате полутьму, и огонь, танцуя и извиваясь, пробежал по рукам, опаляя бархат.       — Нет, нет, стой! — выкрикнула она, когда Честер попытался приблизиться. — Не надо! Я могу тебе навредить!       — Но как мне помочь тебе? — в отчаянии спросил он. Аристомаха прикусила губу. Её всю трясло.       — Никак! Мне не поможешь, я… я всю свою жизнь пытаюсь от этого избавиться, а оно не отпускает меня! Я проклята! — Она истерично рассмеялась; огонь танцевал на кончиках пальцев. — Видишь? Всю жизнь… они боятся меня. Считают меня отродьем, и так и есть, да, так и есть! И даже ты… даже ты меня боишься. Правда? Ну скажи, боишься ведь?       Аристомаха видела страх в его глазах, видела, как он отшатнулся от языков огня. И ей хотелось убедиться, что она права. Всё к этому и шло, верно? Никто не может любить чудовище — а кто она, если не чудище из сказок, которыми пугают детей? Ей говорили это с самого детства, и Аристомаха поверила. Она знала: никто не захочет быть рядом с ней, потому что она — грязная и неправильная. Она не виновата в своём проклятье, но кого это волнует? Её никогда не примут такой, какая она есть, да что там! — она сама себя не принимает. Эльфийское отродье…       — Что за глупости ты говоришь…       — Нет, вовсе не глупости!.. Я… — Она захлебнулась воздухом, ощутила, как толкнулся в горле сухой спазм. — Я не понимаю, зачем тебе кто-то вроде меня? Ведь я же… я не улыбаюсь, я не умею веселиться, не умею общаться с людьми, я… непривлекательна… о, да я даже с собственной магией разобраться не могу! Зачем тебе я, если ты можешь выбрать любую другую?!       Путь назад отрезан. Она всё сказала. Слова, которые годами жгли ей язык, наконец произнесены, вопросы заданы, и от ответов на них зависит очень и очень многое. Она просто хочет понять. Честер смотрел на неё, и Аристомаха ждала, внутренне напрягшись. Пламя утихающими искрами ползало по ладоням.       — Я боюсь не тебя, а за тебя, — произнёс он вполголоса, шагнув вперёд. — Тебе плохо. Я вижу это. Я не знаю, как помочь тебе, но хочу помочь, потому что…       Честер осёкся, и в его карих глазах на долю секунды мелькнуло выражение, которое Аристомаха не успела прочитать.       — Потому что, — овладев собой, продолжил он, — ты… ты мой друг. Неважно, кто или что ты, неважно, вспомнишь ты своё прошлое или нет, неважно, как тебя зовут, — двадцать лет назад ты стала для меня дорога потому, что ты — это ты. Какой бы ты ни была. Вот и всё. Мне не нужно знать твоё настоящее имя, чтобы звать тебя «дорогой».       Пламя стихло; Аристомаха стиснула зубы и, опустив голову, обняла себя за плечи, тихо всхлипнув. Ей стало стыдно, но стыд принёс и долгожданное облегчение, такое желанное, что от него стало почти больно. Как она могла сомневаться в нём… Честер взял её под локти и мягко притянул к себе.       — А сейчас, думаю, нам стоит отправить твоё платье на помойку. Дай магия памяти, куда же я утром спрятал твою одежду…