Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      Аристомаха потушила палочку, тлевшую слабым синим огоньком, и захлопнула учебник по заклинаниям. Потянулась, слыша, как хрустят позвонки. В комнате было совсем темно, только из приоткрытого окна лился серебристо-голубой лунный свет, рассыпавшийся жемчужными каплями на полу и матовой поверхности стола; слева и в углу, около закрытой двери, посапывали соседки. На улице стрекотали цикады. Тонко и скрипуче шуршали стрелками часы. Аристомаха поёрзала, закутываясь в простынь, и зевнула: наверняка уже около полуночи, она снова засиделась за книгами допоздна. Скоро начнёт засыпать на занятиях. Но, в конце концов, она просто учится, просто хочет узнать, как работает сила, с которой ей предстоит иметь дело всю жизнь… Аристомаха держалась за своё место в этой школе. Ей нужно было остаться здесь, не вылететь, показать, на что она способна.       Грязный эльфёныш. Ну конечно. Она пообещала себе: когда-нибудь все те, кто травил её, увидят, как она становится одной из лучших. Все до одного — и Гарри в том числе. Она никого и ничего не забыла. Аристомаха училась защищать себя и других и весьма преуспевала в этом, потому что её толкало жгучее желание стать сильнее. Она мало что помнила из своего детства вне стен Мальгафара, но кое-что врезалось в память крепко и навсегда — опустошающее чувства одиночества и беспомощности. Картинка: маленькая девочка, босая, в рваном платье стоит на дороге, дрожит, но не плачет, смотрит по сторонам… Эта девочка — она. Безымянная и бесприютная. Аристомаха пообещала себе, что больше не будет такой девочкой.       У неё есть имя. У неё есть силы. И она никому не даст себя в обиду.       Аристомаха лежала без сна, разглядывая причудливые тени на потолке. Апрельская ночь наползала свежим солёным ветром с восточного побережья, и тополя, по-старчески кряхтя, шелестели в глубине сада. Так спокойно. Так хорошо. Аристомаха чувствовала себя в безопасности здесь, в самом сердце магии, на заколдованном древнем острове — последние три года он был её единственным домом. Она любила свою жизнь, потому что другой почти не знала. Обрывочные воспоминания упрямо отказывались складываться в цельную картинку. Даже директриса ничего не смогла поделать. Какое-то могущественное потустороннее волшебство сковывало память Аристомахи, и люди были не в силах совладать с этими чарами.       Аристомаха утешалась тем, что всё сложилось далеко не так плохо, как могло бы. У неё ведь теперь было будущее… у неё был Честер.       Раздался странный скребущийся звук, и Аристомаха распахнула глаза, напрягшись. Звук повторился. Будто мелкие камешки бросаются в стекло… о, да серьёзно, о чём он думает, первый час ночи!.. Аристомаха фыркнула себе под нос, откинула простынь и, встав и подойдя к окну, распахнула его. В комнату ворвался свистящий прохладный ветер. Стал слышнее рокот моря на востоке. Под окном, в тени скрюченной липы, стоял Честер со свёртком в руках, задрав голову и широко улыбаясь.       — Ну и что на этот раз? — громким шёпотом спросила Аристомаха, подперев щеку кулаком. Честер пожал плечами, и она увидела, как искрятся от веселья его светлые глаза.       — Сегодня двадцать третье апреля. Помнишь, что говорила магистр Кушинг? Звездопад Икарид.       Она догадалась, к чему он клонит, и покачала головой.       — Он будет идти ещё три дня!       — Да, но почему бы не посмотреть сегодня, сейчас? Погода отличная, и небо чистое. И ещё, — Честер потряс свёртком, — у меня есть пирог с вишней.       Аристомаха слегка высунулась из окна, повела плечами. Сзади что-то пробормотали во сне соседки.       — Откуда?       — Стащил с кухни, — сказал Честер с таким видом, будто красть школьную еду — самая естественная вещь в его жизни. Аристомаха приоткрыла рот от изумления и негодования, но тут же щёлкнула челюстью, едва не откусив себе язык. Упрекать Честера бесполезно. У него всегда наготове с десяток сомнительных оправданий, на которые нечего возразить, и парочка неотразимых жалобных взглядов, на которые возразить тем более нечего. Остаётся только влипнуть в неприятность вместе с ним… ну о каком сопротивлении и благоразумии может идти речь, в самом деле? Честеру очень трудно отказать.       — Подождёшь пять минут, ладно? Мне нужно переодеться…       Аристомаха, скинув мягкую ночнушку, быстро облачилась в ботинки, синие брюки и свободную белую рубашку. Соседки не проснулись. Вот и славно. Она пошире раскрыла оконные ставни, зорко огляделась и перелезла через окно, опустив ногу на густой плющ, опутавший цепкой зелёной паутиной стену. Аристомаха отлично лазала ещё с детства. Она ловко и безо всяких затруднений спустилась со второго этажа на первый. Дальше плющ обрывался тоненькими нитями, уходил за угол здания, и Аристомаха, недолго думая, спрыгнула, по-кошачьи приземлившись на ноги. Честер взял её под локоть.       — Мы нарушаем комендантский час, — зачем-то произнесла Аристомаха, поправляя рубашку. Честер снисходительно хмыкнул.       — Тебе хочется посмотреть на звездопад. Мне хочется. Остальное — мелочи.       — О магия, когда ты так говоришь, это звучит ещё ужаснее.       — Ты вовсе так не думаешь.       Апрельская ночь входила в полную силу; на светлеющем по краям небе высыпали крупные, точно виноградины, звёзды, оттеняющие властное сияние двух лун. Переливчато запела незнакомая птица среди темнеющих ветвей старого дуба. Честер и Аристомаха, держась за руки, крались среди влажной высокой травы, достающей им до бёдер. С каждым шагом всё острее становился аромат соли. Они миновали овраг, полный холодной зябкой темноты, обогнули мерцающий мрамором силуэт фонтана и вышли из рощи на отлогий берег. На пляже было пусто. Глухо шумел прибой. Море волновалось, с тихим ропотом накатывая на меловые скалы, и далёкие лунные диски причудливо отражались в его бездонно синих глубинах. Ослепительно пахло водорослями и ночной свежестью.       — Скоро начнётся? — спросила Аристомаха.       — Да, должно скоро.       Они прошлись по мягкому, напоминающему муку песку вдоль линии прибоя, то и дело карабкаясь по обмытым морем валунам, которые мутно сияли в двулунном свете. Расплывчатый туманный горизонт неясно светлел; небо было покрыто золотым звёздным узором, словно испещрено таинственными письменами. Впрочем, не такими уж и таинственными для тех, кто умел читать путь и судьбу по созвездиям. Волны нежно набегали на берег, и по колеблющимся волнам разлилось качающейся дорожкой жидкое лунное серебро. Аристомаха присела на холодный песок рядом с Честером.       — Никогда не видела Икарид, — призналась она. — Да и вообще ничего… такого. Или не помню, что видела…       Он развернул тканевый свёрток и, достав ещё тёплый кусок ароматного пирога, разломил его на две части и одну протянул Аристомахе.       — Теперь мы увидим Икариды вместе. И у нас будут общие воспоминания.       И в этот момент вспыхнули и покатились одна за другой с небосклона звёзды. Они падали быстро, почти незаметно для глаза, оставляя в густой бледнеющей синеве яркие короткие росчерки; Честер и Аристомаха даже привстали от волнения. Небо осыпалось, выцветало холодными блестящими лепестками, сияло переплетением сверкающих нитей. На песке, на гребнях невысоких волн, на траве за спиной осели искры звёздной пыли. Даже прибой словно бы стал тише. В тёмной воде отражалась небесная соль, и Честеру с Аристомахой казалось, что им слышна космическая музыка, вытканная звёздной паутинкой среди редких облаков. Они сидели рядом, соприкасаясь ладонями, и ели сладкий пирог, и вокруг них падали звёзды, а за морем на сотни миль не было никого. Никого. Только они, и пляж, и звёзды. И липкий пирог.       И эта ночь.

***

      Честер и Аристомаха взобрались по каменистому откосу и оказались перед рощей, за которой виднелись мраморные белые стены дворца. Рассеянные лучи солнца, пробиваясь из-за рваных туч, блуждали между обнажёнными деревьями; с расстилавшегося позади холодного моря веяло зябкой сыростью, под ногами чавкала грязь после недавнего дождя, в спину дул жёсткий сильный ветер, грозившийся поднять бурю к вечеру. Честер предложил Аристомахе руку, и та опёрлась на неё, кутаясь в синюю накидку. От ветра почти невозможно было разлепить глаза.       — Мы успели как раз вовремя, — сказал Честер, удерживая норовивший слететь цилиндр. — Ещё немного — и начнётся ураган.       — Но, кажется, встречать нас никто не торопится, — откликнулась Аристомаха.       — Они слишком уповают на нашу самостоятельность. Зря.       Они обогнули рощу и прошли через пустынный (занятия ещё не закончились) сад к главному входу в школу. Шуршали опавшие листья в сухом бассейне фонтана. Небо хмурилось, и волны, с плеском разбиваясь о меловые скалы, с глухим рёвом накатывали на пляж; под ногами пружинила пожухлая трава. Аристомаха брела, оглядываясь по сторонам, и с каждым шагом чувствовала себя всё свободнее. Она любила это место. Тут прошли её лучшие годы. Когда из-за дрожащих на ветру деревьев показался белый дворец с колоннами и высокими башнями, сердце Аристомахи едва не пропустило один удар. Она даже остановилась на полмгновения. Честер замер рядом с ней, и она была уверена, что он ощущает то же самое: здесь они выросли, обрели приют и друзей, изучили каждый кустик и каждую тропинку, здесь… здесь был их дом.       — Двадцать лет, — произнёс Честер, скользя взглядом по дворцу. — А кажется, будто всё произошло только вчера…       Двери школы распахнулись с протяжным скрипом, и на пороге выросла директриса. Она, как и весь остров, ничуть не изменилась: всё тот же брючный светлый костюм, высокие острые каблуки, трость, седые вьющиеся волосы и безумные глаза цвета расплавленного жемчуга. У её ног свернулся улыбающийся Балтазар. Честер и Аристомаха взошли по ступеням; Утренняя Звезда, щурясь с ласковой насмешкой, осмотрела их, и им, как в далёкие годы детства, захотелось вытянуться по струночке и проверить, не забыли ли они сдать домашнее задание.       — Какие люди, — поцокала языком директриса и царственным движением подала Честеру руку для поцелуя. — Государственные служащие, работники Ведомства!.. Здравствуй, моя девочка.       Она материнским жестом погладила Аристомаху по волосам и взъерошила вихры Честера, улыбнувшись с игривым и в то же время пугающим весельем.       — А вы, видно, решили снова проверить эту школу на прочность, господин Уитфорд? Похвальное упорство. Не слишком невежливо будет попросить вас не взрывать лабораторию хотя бы на этот раз?       — Не хочу отнимать возможность отличиться у моей племянницы, мадам, — отозвался Честер, когда они вошли во дворец. Изящные своды потолка, просторы зала, знакомая гладкость колонн отозвались каскадом воспоминаний в душе. Натёртый до блеска пол отражал рябистый дневной свет, льющийся из витражных окон. — Как она, кстати?       — Прелестный ребёнок. Видимо, ваши гены ещё не взыграли… и слава магии, второго Уитфорда эта школа не вынесет. — Утренняя Звезда начала подниматься по лестнице. — Право слово, если сюда поступят ваши дети, я уволюсь.       — В ближайшую тысячу лет вам это не грозит, — улыбнулся Честер. Аристомаха провела ладонью по холодным перилам и выдохнула. Как же хорошо снова быть здесь. Она ощущала, как глохнет, уползает эльфийское колдовство, как стихают зовущие голоса: тут, в сердце волшебства, чужеродные враждебные чары ослабевали. Она была в полной безопасности на Мальгафаре. Ничто не сможет навредить ей, пока она здесь. Дома. Наконец-то.       — Нам с магистрами нужно будет осмотреть энергетический фон, — говорила тем временем директриса. Они уже оказались на втором этаже. — Я дам вам доступ в библиотеку, поищите материалы и там… В своё время я чувствовала в Аристе осколок чьей-то магии, но он был так глубоко захоронен… я решила, что это последствия путешествия к эльфам. Впрочем, всё может быть гораздо глубже и сложнее. Нам надо проверить любые варианты.       Балтазар, сверкая улыбкой, с мурчанием потёрся о ногу хозяйки, и Утренняя Звезда кивнула.       — Ты прав. Мы займёмся этим вечером, когда магистры освободятся. А пока отдыхайте, я выделила вам гостевую комнату на третьем этаже, в конце коридора, Балтазар вам покажет. И да, господин Уитфорд, вы, конечно, захотите увидеться с племянницей?       Честер, который до того вертел головой, осматривая знакомые фрески на потолке, вздрогнул, выпрямился и с напряжённой рассеянностью уставился на директрису. Аристомаха заметила, как он оттянул тугой узел шарфа, переступив с ноги на ногу.       — Да… да, мадам, я… я бы очень…       В стылом воздухе прозвенела жизнерадостная трель — что-то из классической музыки, кажется, — и спустя несколько мгновений пустынный коридор наполнился толпами студентов в разноцветных мантиях, снующими туда-сюда. Занятие окончилось, поняла Аристомаха. Утренняя Звезда улыбнулась и удобнее перехватила трость.       — Не буду вам мешать. Увидимся вечером.       И она скрылась вместе с котом, оставив их одних посреди моря учащихся разных возрастов. Студенты толкались, наступали на ноги, ойкая и извиняясь, и восторженно таращили глаза. Надо же, настоящие взрослые волшебники на Мальгафаре! Кто-то громко и изумлённо перешёптывался. Аристомаха прислушалась и подумала, что, если бы Честер слышал комплименты, которыми его сейчас за спиной осыпали четверокурсницы, его самолюбие было бы весьма и весьма польщено. Наивные девочки, покупаются на серое пальто, цилиндр и серьгу, разумеется… Если целый год сидеть взаперти на острове, будешь цепляться за любую экзотику. Аристомаха одёрнула накидку и шагнула к Честеру, который в недоумении развёл руками.       — Ну и что нам…       — Дядя? — неверяще и тонко раздалось среди общего гомона. Честер изменился в лице: побледнел, глаза из карих стали серыми, рот приоткрылся; он шумно выдохнул, обернулся с радостной надеждой в ищущем взгляде и увидел Лили. Она стояла у окна, прижимая к груди сумку с книгами — светлые, начавшие отливать рыжиной волосы скреплены на затылке, в зелёных глазах пляшут тёплые искорки, черты лица всё ещё по-детски мягкие и плавные. Аристомаха пригляделась: в ней точно есть что-то от Честера или его сестры, или их обоих, непонятно. То ли линия носа, то ли поза, то ли манера держать голову… Она похожа на Честера ещё больше, чем три месяца назад, когда они виделись в последний раз.       — Детка!.. — отозвался Честер и распахнул объятия; он улыбнулся, так просто, легко и открыто, словно улыбаться для него было то же самое, что дышать, — и в глазах затеплилась трепетная отеческая нежность, невысказанная и нерастраченная. Аристомаха даже ощутила лёгкий укол ревности: на неё-то он никогда не смотрел так. — Где моя маленькая девочка! Иди к дяде!       Лили взвизгнула, выронила сумку и, не обращая внимание на шушукающихся студентов, повисла на шее дяди. Он поднял её на руки и закружил на месте, поцеловав в щеку.       — Ты такая красавица, детка! — Честер подмигнул ей и тотчас поморщился — видимо, старые шрамы заболели. — О-о-ох, крошка, ты, ох, тяжелее, чем я тебя помню, плохой идеей было брать тебя на руки…       Он поставил её на пол и опустился на одно колено, потрепав Лили по плечу.       — Я очень ждала вас! — выпалила она, поправив белую мантию первокурсника. — Как здорово, что вы приехали!       — Разве я мог не навестить мою девочку? — Честер обернулся на стоящую поодаль подругу и кивком попросил её подойти. — Да и тётя Ариста рада тебя видеть.       — Д-да, — кивнула Аристомаха, ощущая себя немного неловко, — я рада, что ты в порядке…       Лили не дала ей договорить — вдруг оказалась рядом и порывисто обняла, и Аристомаха замерла статуей, не понимая, что только что произошло. Честер, всё так же стоя на одном колене, смотрел на них с поощрительной добродушной улыбкой. Что ж, импульсивностью девочка точно пошла в дядю. Аристомаха, борясь со сковавшим тело смущением и глядя в пол, похлопала Лили по спине и осторожно отстранила от себя. О магия, после того, как она предлагала сдать её властям, этот ребёнок всё ещё льнёт к ней? Отходчивость — тоже их фамильная черта, очевидно.       — Ну, познакомишь нас с твоими друзьями, крошка? — спросил Честер, когда вся троица вышла на улицу. — Ты писала, у тебя их много.       Лили покраснела и закусила губу. Ветер унялся, небо прояснилось, и солнечные лучи бродили по наводнённому студентами парку.       — Н-не сейчас… потом… они немного заняты… потом, обязательно…       Аристомаха подозрительно сощурилась, но ничего не сказала. Они миновали сад и оказались на опушке около рощи, начинавшейся ниже, у подножия низкого холма. На вершине играли ученики, перебрасываясь мячом, носясь друг за другом или раскачиваясь на трёх качелях, прикреплённых к веткам могучих дубов. Аристомаха обернулась, бросила взгляд на тёмно-бирюзовую полосу моря за узкой длинной косой пляжа.       — Надо же, качели остались! — воскликнул Честер. — А они ведь были тут задолго до того, как мы с тётей Аристой приехали на Мальгафар. Не хочешь покачаться, детка?       Лили странно посмотрела на грудившихся вокруг дубов первокурсников и крепче сжала руку дяди, спрятавшись за него.       — Нет… как-то не очень…       — Эй, с тобой точно всё в порядке? — Честер развернул её к себе и присел на корточки, встревоженно нахмурившись и глядя на племянницу снизу вверх. — Ничего не хочешь мне рассказать?       Лили торопливо мотнула головой. Честер погладил её по руке, и Аристомаха, потупившись, снова ощутила себя третьей лишней.       — Тебя не обижают? Послушай, крошка, ты только скажи, если что-то случилось. Я смогу защитить тебя. Я обещаю. Что бы ни произошло, я всегда буду рядом, чтобы позаботиться о тебе.       Он верил в то, что говорил, Аристомаха слышала это в его голосе. Действительно верил… или просто очень хотел. После смерти сестры, которую он не мог предотвратить и за которую до сих пор себя винил, ему было важно знать, что он сумеет остановить новое несчастье. Что не потеряет Лили. Не позволит ей пострадать — тем более из-за него. Ведь он почти лишился её этим летом. Отчасти из-за Аристомахи, но они никогда об этом не говорили и вряд ли заговорят: Честер охотнее винил самого себя, чем других. Это его племянница. Его ответственность. Три месяца назад он, находясь в розыске как государственный преступник, бросил всё и, рискуя жизнью, отправился в глухую провинцию за ребёнком, которого едва знал. Не задумываясь, словно так и надо. Аристомаха понимала, как сильно Честер любил свою семью. Ни время, ни расстояние, ни вечные скитания не смогли ослабить силу этой любви.       — Эй, господин волшебник!       Честер встал, оглянулся — ему махал какой-то третьекурсник.       — Не поможете нам раскачаться?       — Да, конечно! — Он поцеловал племянницу в лоб и потрепал по волосам. — Пройдись с тётей Аристой, детка, я скоро вернусь.       Аристомаха смерила смутившуюся Лили проницательным взглядом — краснеет совсем как Честер, надо же, — и кивком предложила ей следовать за собой.       — Идём. Подождём твоего дядю около школы.       Они спустились с холма в парк, где студенты играли в невидимые прятки, и сели на влажную скамейку возле белой мраморной стены. Ветер гулял в голых ветвях тополей. Лили, сведя колени и выпрямившись, смотрела в пустоту. Аристомаха искоса взглянула на неё, подтянула ногу на скамью и, тряхнув кудрявыми тёмными волосами, устало выдохнула.       — Так что случилось?       — В как-ком смысле? — нервно усмехнулась Лили. Аристомаха цокнула языком.       — Не трать зря время. Ты можешь провести своего дядю — он просто верх доверчивости — но не меня. Выкладывай: что тут такого происходит, что ты боишься об этом рассказать?       Лили смяла в кулаке ткань белой мантии и уставилась на землю, тяжело сглотнув. Аристомаха выжидающе наблюдала. Это Честер может быть настолько наивным, чтоб не заметить, что племянница его обманывает, но она-то всё увидела. И хочет выяснить, чего боится эта робкая добрая девочка. В конце концов, она дорога Честеру, а значит, и ей тоже.       — Я… Я так и не вписалась. — Голос Лили сломался, и она всхлипнула. — Не смогла. Я старше первокурсников на два года, ничего не знаю о магии, и они смеются надо мной… а тут ещё и вся эта история с Королевой вереска и… ну, вы помните.       Аристомаха помнила. И понимала.       — Никто не хочет дружить со мной. Они или избегают меня, или обзываются… очень обидными словами. Я так хотела, чтобы… чтобы все забыли о том, что было летом, но ничего не вышло.       — Они никогда не забудут, — медленно произнесла Аристомаха, и Лили посмотрела на неё полными слёз глазами. — И тебе не дадут забыть. Так уж устроен наш мир. Пока у тебя есть болевая точка, всегда найдутся те, кто будут на неё давить.       Лили торопливо утёрлась кружевным носовым платком — ну точно дядина племянница — и, шмыгнув носом, сказала:       — Я не хотела говорить дяде, но теперь… не знаю… это никогда не закончится. Я так устала от этого.       — Я знаю, — ответила Аристомаха. И она действительно знала. — Но дядя… чтобы он там ни говорил, он не сможет быть вечно рядом, чтобы защитить тебя. Ты должна научиться сама о себе заботиться.       — Что вы имеете в виду?       Аристомаха многозначительно взглянула на Лили и встала.       — Я покажу. — Она закатала рукава, отстегнула накидку и сложила её на скамью. — Иногда единственный работающий способ добиться того, чтобы от тебя отстали, — показать силу. И ты это можешь. Пока для тебя это не очевидно, но поверь моему опыту: настанет день, когда одних только обидных слов им станет мало, и они захотят унизить тебя ещё и физически. Научись оберегать себя. Это не так трудно: у тебя есть преимущества, нужно лишь грамотно использовать их.       Аристомаха подняла изумлённую Лили и поставила перед собой.       — Глаза, уши, нос… уязвимые места, до них не так сложно достать. Твоя внешняя хрупкость обманывает противника, он не ждёт подвоха. Глаза-уши-нос, поняла? Целься туда. А ещё — в шею. — Аристомаха аккуратно провела ребром ладони по горлу Лили. — Запомнила? Наступай на ноги. Или… попробуй ударить меня. Ну давай, попробуй.       Лили выглядела примерно как Честер, когда ему предстояло сесть на лошадь, — растерянно и жалко. Но Аристомахе нужно было её растормошить. Разозлить. Довести. Показать, что можно чувствовать себя по-другому, не прятаться, а кусаться, — и это нормально. Так иногда необходимо поступать. Лили, жалобно наморщив лоб, наконец замахнулась, и Аристомаха бесшумно скользнула ей за спину, заломив руку и слегка сжав ладонью горло.       — Видишь? — Она отпустила её, отступила на шаг и взяла со скамейки синюю накидку. — Прими совет: запишись на курсы самообороны. Магистр МакКормик должна до сих пор вести их. Тебе пригодится.       — Спасибо, — отозвалась Лили, выпустив изо рта облачко пара. — Нет, правда. Спасибо вам большое.       Аристомаха неопределённо пожала плечами. Она не знала, что можно сказать. Раздавшийся тихий переливчатый свист избавил её от необходимости отвечать и предупредил новый вопрос Лили: они обе обернулись и увидели, что к ним с холма спускался Честер.       — Чем занимались без меня, девочки? — Он улыбнулся, подмигнул Аристомахе и приобнял племянницу. — Секретничали?       — Да, о тебе, — отозвалась Аристомаха, застёгивая накидку. — Уже темнеет… и холодает. Думаю, нам стоит зайти внутрь.       — Наверно, — охотно согласился Честер и шутливо ущипнул Лили за нос. — Кажется, моя девочка замёрзла. Да, пойдёмте.       Когда они добрались до общей гостиной, находящейся на втором этаже, около женских спален, слух об их приезде успел разнестись по всему острову и половина школы пришла поглазеть на них. Честера и Аристомаху обступили студенты всех возрастов, пялящиеся на них с раскрытыми ртами и норовящие отщипнуть клочок пальто или накидки, и магистры, решившие поздороваться с бывшими учениками. Честер и Аристомаха почтительно жали руки своих преподавателей: строгого Седрика Эссенджера, выглядевшего таким же невпечатлённым, как и двадцать лет назад; Эбенезера Кроули, седого, с теми же тёмными очками на носу и белой Тессой на плече; статной светловолосой Сесилии Реншоу; жизнерадостной Астрид Кушинг, до сих пор казавшейся двадцатилетней девчонкой; престарелого Мартина Коллингвуда, сухопарого белоголового старичка, и многих других. Честер от лица их обоих обещал задержаться на пару дней и прийти посидеть на занятиях. Некоторым магистрам явно стало нехорошо после его слов.       Когда преподаватели удалились, студенты окружили Честера и Аристомаху и забросали вопросами и просьбами рассказать о своих приключениях. Честер поймал особенно шуструю первокурсницу, успевшую подёргать его за серебряную серьгу и пощупать кобуру, и посмотрел на подругу. Аристомаха жестом указала ему на кресло около камина.       — Ты знаешь, я не слишком люблю распространяться о, м-м-м, подробностях нашей работы. Так что твой час настал.       — Так и быть, милая, — вздохнул он, — возьму на себя это нелёгкое бремя.       — Не кокетничай, мы все знаем, какой ты хвастунишка.       Честер устроился в кресле, закинув ногу на ногу, и возле него мигом собралась толпа студентов. Лили села на мягкую табуретку около низкого столика. Аристомаха, скрестив руки на груди, спряталась в противоположном углу гостиной. За окнами подкрадывалась сырая ноябрьская ночь, оседая изморосью на запотевших витражных стёклах; в камине сонно горел огонь, и его янтарные отсветы ласково ложились на стены и лица. Было тепло и весело. Студенты расположились на диванах, стульях, прямо на расстеленном на полу ковре и слушали, затаив дыхание, как Честер вдохновенно и красноречиво вешал им на уши лапшу, время от времени говоря что-то действительно правдивое. Но ведь в том и смысл, разве нет? Аристомаха смотрела на лицо Честера, озарённое бликами огня и улыбкой, слушала его мягкий хрустящий голос, и ей было спокойно. Она бы провела так тысячу лет, будь у неё возможность.       Незаметно Честер перешёл на военные анекдоты, забавные приукрашенные истории о собственных подвигах и героические байки. Он умел говорить легко о серьёзных вещах, и говорил именно то, что ожидали услышать о войне подростки от двенадцати до семнадцати лет: победы, чествования героев, смешные нелепости. То, что рассказывают все военные, когда их спрашивают любопытные слушатели. Честер, щуря левый глаз и улыбаясь, радостно врал, как ему вручили Орден Славы и едва не дали звание маршала, и Аристомаха старалась не особенно громко фыркать. Истины ради, награда за мужество у него действительно имелась — Орден королевы Терезы третьей степени — но по словам Честера выходило, что и войну-то выиграл он собственной персоной, а если пару сражений и проиграли, так исключительно потому, что его там не было.       Когда Честер начал повествование о своих смертельно опасных фокусах и любовных похождениях, а студенты приподняли головы с нездоровым интересом, Аристомаха поняла, что лавочку пора закрывать. Она разогнала ворчащих учеников по спальням и, убедившись, что в гостиной осталась всего пара человек, явно не настроенных на продолжение головокружительных историй от капитана Уитфорда, вернулась к сидящему в кресле Честеру. Лили закончила возиться с подарками, которые распаковывала, то и дело ахая от восторга, и теперь играла с дядей в крестики-нолики.       — Кажется, все твои рассказы стоит начинать со вступления: «Дети, пожалуйста, не пытайтесь повторить это дома», — фыркнула Аристомаха, перебирая его волосы. Честер встряхнул перьевой ручкой.       — Что поделать, не я выдумываю правила. — Он чиркнул на листе бумаги. — Крошка, твой ход.       Аристомаха бросила взгляд на висящие над камином часы.       — Я думаю, мадам уже ждёт нас. Мы должны… ты помнишь.       — Помню, дорогая. — Честер с нарочито расстроенным выражением лица отбросил ручку. — Ну вот, детка, ты победила. Мне никогда не давалась эта игра.       Он поднялся, запахивая пальто, и поцеловал Лили в лоб.       — Подождёшь нас, крошка, ладно? Нам с тётей Аристой надо кое о чём поговорить с директрисой, мы скоро вернёмся.       — Хорошо, — откликнулась она. — Поиграем ещё, когда придёшь? В шахматы, например.       Честер рассмеялся.       — У меня всегда было туго со стратегическим мышлением, но попробуем, обязательно попробуем, моя маленькая девочка. Я обернусь быстрее, чем ты скажешь «мой дядя — волшебник».       Однако им всё же пришлось задержаться. Директриса и магистры долго тыкали в Аристомаху палочками, хмурились, советовались, обследовали её самой разной магией, копались в книгах и наконец единогласно заявили, что волшебство, бурлящее в её венах, однозначно эльфийское, но им нужно несколько дней, чтобы проанализировать полученные данные и дать окончательный ответ. Аристомаха чувствовала себя разочарованной. Если уж лучшие волшебники современности в замешательстве, на что ей вообще рассчитывать? Утренняя Звезда приобняла её за плечи, когда преподаватели разошлись и они с Честером остались втроём в её кабинете.       — С эльфийским колдовством всё сложно. Эльфы редко идут на контакт с людьми, и нам почти ничего неизвестно об их цивилизации и магии.       — Мы даже до поры до времени ничего не слышали о Королеве вереска, — вклинился Честер, который сидел на столе из водяной ивы и болтал ногами. Директриса строго шикнула на него, и он спрыгнул на пол. — Хотя, казалось бы, важная шишка. Ничего удивительного, что волшебство эльфов толком не изучено.       — Я знаю, — глухо сказала Аристомаха, натягивая сползшую с плеча накидку. Она знала. Но легче от этого не было.       Потом они долго сидели в библиотеке, в отделе «Нечеловеческие расы» и искали что-то… хоть что-нибудь, любую информацию о том, что могло в теории происходить с Аристомахой. В теории — потому что что именно с ней случилось, никто не знал. Она эльф? Наполовину? На четверть? Она проклята от рождения? В неё вселилась какая-то потусторонняя сущность? Вопросов было слишком много, и от них голова шла кругом. Они перелистали порядка десяти или пятнадцати энциклопедий и ещё столько же оставили на завтра: время близилось к десяти часам и библиотека закрывалась. Аристомаха чувствовала себя совершенно опустошённой, когда они вышли в коридор. Ничего. Ничего не нашли, ни единого намёка.       Вернувшись в гостиную, они обнаружили, что Лили свернулась калачиком в кресле и заснула в обнимку с книгой. Честер, улыбнувшись, присел на подлокотник и отвёл со лба племянницы светлые пряди волос. Она что-то невнятно пробормотала во сне и вздохнула.       — Мне нужно её уложить. Это недолго.       — Не торопись, — ответила Аристомаха, не в силах оторвать взгляд от мирно спящего ребёнка. — Я подожду.       Честер бережно взял Лили на руки, прижал к себе, как хрупкое и очень ценное сокровище, и отправился в её комнату, которая находилась прямо за гостиной, слева, за поворотом. Дверь была не заперта. Соседки Лили ещё не подошли, так что спальня оказалась пуста; Честер прошёл по цветным лунным квадратикам на полу и опустил племянницу на скрипнувшую невысокую кровать у окна — поправил подушку, накрыл одеялом и аккуратно вынул из рук книгу. Пригляделся к обложке — «Бродяга Оливер»: история о мальчике, отправившемся в поисках семьи в путешествие по Землям. Честер усмехнулся, посмотрел на Лили. Она сопела, уткнувшись носом в сгиб локтя. Честер опустил книгу на тумбочку и оглядел ту часть комнаты, которая принадлежала его племяннице: на стене висели часы в виде лилии, из-под подушки высовывалась связка его писем, на столике стояла стопка книг, засушенные цветы и портрет в рамке. Честер взял его, поднёс в полосу двулунного света: это набросок, который сделал уличный художник в Орлиной гавани три месяца назад. Аристомаха, Лили и он. Честер улыбнулся, поставил портрет обратно и присел на край кровати. В дверях возник женский силуэт.       — Знаешь, она так похожа на Джилл, — вполголоса произнёс Честер, поглаживая Лили по плечу. — Смотрю на неё и вижу… одно лицо. У неё волосы совсем как у Джиллиан. Она тоже стала рыжей с возрастом, наша мама была рыжей… Лили точь-в-точь Джилл в её возрасте. Я не видел Джилл в четырнадцать, но, наверно, так она и должна была выглядеть…       — Ты скучаешь по ним? — тихо спросила Аристомаха. — По ним обеим.       Честер помолчал. Потом сказал едва слышно:       — Да. Каждый день.       Они поднялись в отведённую им комнату; пока Честер ходил в школьную столовую за поздним ужином, Аристомаха осмотрелась, потрогала матрас, обнаружила висящую на стуле шёлковую ночную рубашку (подарок директрисы, не иначе) и заметила висящую на стене мишень для игры в дартс. В ящике тумбочки нашлись и дротики. Настроение было отвратное; Аристомаха хотела развеяться. Одним словом, когда Честер вернулся с ужином, он застал живописную картину: Аристомаха, оперевшись одним коленом на кресло и опустив локоть на спинку, размеренно и хладнокровно метала дротики в мишень, раз за разом выбивая двадцатку.       — Ты проделаешь в стене дыру, — заметил Честер, поставив поднос с едой на стол и опустившись на колени около кресла. Он приобнял Аристомаху за бёдра и проведя носом по складкам выпроставшейся рубашки, поцеловал в талию; Аристомаха метнула ещё один дротик.       — У тебя есть другие планы на вечер?       — Есть, — промурлыкал Честер, уткнувшись ей в бедро. — Например, мы можем поужинать… и развлечься. У меня кое-что припасено с собой.       Заинтересованная Аристомаха бросила не глядя последний дротик и пересела на кровать.       — И что же?       Честер кинул ей яблоко, уселся рядом и, игриво дёрнув бровями, достал из-за пазухи колоду карт. Аристомаха всё мгновенно поняла и замотала головой.       — О нет, нет, после того раза в Пламенном городе я с тобой больше не играю!       — Почему?       — Ты жульничаешь!       Честер перемешал карты, рассмеявшись с искренним недоумением.       — Ну конечно! Все жульничают, в этом и смысл!       Аристомаха фыркнула.       — Я отказываюсь участвовать в этом балагане, я ужинаю.       — Ну же, милая, разве ты откажешь своему лучшему другу?       — Да пошёл ты, — фыркнула она. — К твоему сведению, тебе вообще трудно в чём-либо отказать.       — Поэтому ты регулярно этим занимаешься?       — Я люблю трудности.       — Ясно, — протянул Честер с обманчивым смирением, тасуя колоду. — Ты просто боишься, что я выиграю.       Аристомаха замерла, не дотянувшись до бутылки с апельсиновым соком — ничего покрепче в школьной столовой не нашлось. Честер с показной беспечностью покачивал ногой, мурча под нос какую-то солдатскую песенку. Негодяй. Знает, знает, как взять её на слабо, за какие ниточки подёргать, чтобы она согласилась на что угодно. О, как она его ненавидит-хочет-хочет-до-одурения-прямо-здесь-прямо-сейчас. Проклятье! С этим ничего нельзя поделать! Честер даже не смотрел на неё — настолько был уверен, что возьмёт над ней верх. Ладно, посмотрим, кто сдастся первым. Аристомаха с угрожающим хрустом откусила яблоко и, скрестив ноги, поудобнее устроилась на кровати.       — На что сыграем?       — На раздевание? — невинно предложил Честер. Аристомаха, готовая к чему угодно, не удержалась и изумлённо фыркнула.       — Нам же не шестнадцать!       — В шестнадцать мы в такое не играли. Нужно навёрстывать, дорогая.       — Ты умеешь подбирать аргументы. — Она расправила плечи. — Но это всё равно нечестно: на тебе больше одежды, и играешь ты лучше меня.       Честер подмигнул с задорной улыбкой.       — Тем интереснее, правда?       Правда. Аристомаха закусила губу и с наслаждением хрустнула пальцами.       — Начинаем.       Аристомаха знала, что ей не везёт в игре. В отличие от Честера, которому, кажется, везло вообще всегда и во всём; к тому же, он был азартнее её и много практиковался, так что исход партии был ожидаем. Почти. Кто бы ни выиграл, они оба не останутся в обиде, но Аристомахе хотелось щёлкнуть Честера по носу — в прямом и переносном смыслах. Немного помучить его. Он ведь мучает её постоянно своими дорогими шарфами, шёлковыми рубашками, запахом колдовского табака, смехом, голосом, взглядом, да вообще всем, почему ей нельзя? Она ведь может. Чуть-чуть. Ему понравится.       Первому, конечно, повезло Честеру; он заново перетасовал карты, зажал колоду в ладони и, склонив голову набок, сощурился.       — Снимай накидку.       Аристомаха выгнула бровь, расстегнула застёжку и двинула плечами — синяя ткань плавными волнами сползла на постель. Это лишь начало. Страсти только-только накаляются. Последующие две партии ей удалось свести в свою пользу (или Честер решил благородно поддаться), и к накидке присоединились серое пальто и цилиндр. После третьего раунда в ссылку на пол отправился и жилет. Ставки становились всё выше; волнение грело кровь, покрывало лихорадочным румянцем щёлки. Аристомаха залпом опрокинула стакан с апельсиновым соком, резко выдохнула: в комнате стало жарковато, непонятно, то ли от щекочущего нервы азарта, то ли от очередного честеровского шарфа — хорошо, что хоть рубашка на нём сегодня не шёлковая, иначе эта игра долго не продлилась бы. А Аристомаха уже вошла во вкус.       — Какая досада, — поморщилась она после очередного проигрыша и принялась медленно расстёгивать пуговицы рубашки. Честер неотрывно следил за каждым её движением. Аристомахе доставляло удовольствие осознавать, что не одна она доведена до предела, не одни её нервы обнажены и сожжены разлившимся в воздухе напряжением; она отбросила рубашку, оставшись в корсете, и зябко потёрла плечи ладонями. Разгорячённая кожа покрылась мурашками. В следующей партии Аристомахе вновь не повезло; игра принимала опасный оборот. Ещё чуть-чуть — и финал. Честер, подперев щеку, наблюдал, как она старается справиться с корсетом без посторонней помощи, и по его губам блуждала лёгкая усмешка. Аристомаха не хотела завершать всё так просто. У неё появилась идея. Она одной рукой потянула за завязки, другой шевельнула палочкой — и корсет оказался на стуле, а шёлковая ночная рубашка — на Аристомахе.       — Эй! — с шутливым возмущением воскликнул Честер. — И кто из нас жульничает?       — Мы оба, — флегматично ответила Аристомаха, поправляя бретельку. Он со вздохом покачал головой.       — Ладно, квиты. И всё же ты проиграла.       — Я сняла корсет.       — Это не так работает. Кажется, ты не уловила смысл игры.       — Кто кого быстрее разденет? Нет, я вполне уловила, Уитфорд.       Он прищурил правый глаз, потянулся к ней, но Аристомаха оказалась проворнее: навалилась на него, опрокинула на пружинящую кровать и устроилась сверху, откинув тёмные кудрявые волосы. Кровь тяжело ударила в голову, застучала в висках, и Аристомаха глотнула вязкую слюну. Сладкая, томительная слабость предвкушения стиснула грудь.       — Как насчёт игры по моим правилам?       — Ты прекрасна в… этом, — произнёс Честер, тихо рассмеявшись, и провёл ладонью по складкам ткани. Аристомаха, не отрывая от него внимательного взгляда, медленно поёрзала по его бёдрам. — Но, думаю, без него смотрелась бы не хуже.       — Согласна, — кивнула Аристомаха и сняла с себя ночную рубашку. — Теперь твой ход.