Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      Выпускной должен был состояться через две недели. Школа уже два месяца гудела, как потревоженный улей: проводились занятия по танцам, устраивалось голосование относительно праздничного меню, выбирались украшения, составлялись и разбивались пары для танцев. Пятикурсники вертелись как белки в колесе, а ведь надо было ещё готовиться к экзаменам! Конец года приближался семимильными шагами. На улице сладкими розовыми цветами распускался март, свежий, умытый в растаявшем снеге; солнце понемногу начинало припекать — Мальгафар дрейфовал в южных широтах, у Рубиновых Земель, — светало всё раньше, темнело всё позже, хотелось гулять по аллеям, влюбляться и совершать глупости. Честер успевал и то, и другое, и третье. Попутно он штудировал учебники под чутким руководством Аристомахи и практиковался, чтобы успешно сдать зачёты и получить рекомендации для устройства в Магическое ведомство.       Выпускной бал его не слишком беспокоил. Честер любил двигаться, любил танцевать и потому со спокойной совестью прогуливал организованные магистром Маккормик занятия; в том, что не останется без пары, он не сомневался, потому что с самого начала знал, с кем пойдёт. Конечно, с Аристомахой. Они лучшие друзья, кого ещё ему звать, как ни её? Не кого-то же из многочисленных вьющихся вокруг него девчонок? Просто смешно. Честер ни минуты не сомневался, что подруга согласится, — в конце концов, разве не очевидно, что они пойдут вместе? Этот факт казался ему настолько бесспорным, что он всё оттягивал и оттягивал официальное приглашение. Зачем торопиться, если ответ заранее известен?       Честеру и в голову не приходило, что Аристомаху может позвать кто-то другой или — тем более! — что она согласится пойти с кем-то другим. Не то чтобы подруга была обделена мужским вниманием… хотя… Честер просто не обращал внимание на юношей, которые периодически пытались флиртовать с Аристомахой, но быстро тушевались под её тяжёлым угрюмым взглядом и исчезали из поля зрения. Да, он сам вляпался в парочку лёгких романов за последние полтора года, но Аристомаха всегда казалась такой… незаинтересованной во всём этом? Она сама признавалась, что находит «романтические сопли» малопривлекательными. Честер посмеивался — но сам не заметил, как изменилась его подруга, из угловатой нескладной девочки превратившись в аккуратную гибкую девушку. Исчезла худоба, округлились формы, рассыпались тёмной густой волной кудрявые локоны, крапинки в глазах налились сочной зеленью. Аристомаха оставалась невысокой, но юркой, подвижной, с упругой походкой и выразительной манерой хмурить брови. Естественно, что многие находили её хорошенькой.       С чего он вообще об этом думает?       Они договорились встретиться в гостиной третьего этажа, около женских спален: Аристомаха помогала призраку Сэмюэлу с каталогами книг в библиотеке, Честер мучился на отработках у магистра Одетты Симм, потому что вчера снова чуть не разнёс лабораторию. На последнем педагогическом совете уже обсуждали вопрос, не отстранить ли его вовсе от занятий алхимией. Честер освободился первым и, перепрыгивая через две ступеньки, добрался из подземелий на третий этаж; близнецы Реджи встретили его жизнерадостным свистом, сидящий у камина Майкл приподнял бровь и не глядя передвинул слона на шахматной доске, не прикасаясь к нему. Клара хмыкнула и быстро сделала ход чёрной пешкой. Вечное подспудное противостояние псиоников и временщиков: оба Дома изучали схожие дисциплины и делали упор на развитие логического и образного мышления, но именно повелители времени считались элитой магического мира и получали наибольшее количество привилегий.       — Аристы ещё нет? — спросил Честер, развалившись в кресле. Реджина пожала плечами:       — Как видишь.       — Не думаю, что она вообще придёт, — подал голос Майкл, сощурив голубые глаза. — Видел, как она подвернула воротник сегодня, как смотрела в сторону при разговоре с тобой, как порвала тетрадь и уронила книги? Вспомни, сколько времени она проводит на дополнительных курсах в последнее время? Когда в последний раз она соглашалась на прогулку?       Честер нахмурился.       — Бросай умничать, Майк: к чему ты клонишь?       — К тому, что Ариста обиделась на тебя, Форд.       Близнецы притихли, Клара оторвала взгляд от шахматной доски. Честер подпрыгнул в кресле.       — Что?! Это ещё почему? Я ведь ничего… ничего не сделал!       — В том-то и дело, что ты ничего не сделал, — негромко произнесла Реджина, заправив за ухо рыжую прядь. — Ты не пригласил её на выпускной.       — Я собираюсь! Ну, это же… очевидно, разве нет?       — Не для Аристы.       Честер страдальчески свёл брови над переносицей и попытался усмехнуться.       — Но мы… лучшие друзья, я думал, всем ясно, что…       Клара покачала головой.       — Ты не знаешь, что её уже приглашали Робби и Аарон? Поторопись, иначе можешь не успеть. О некоторых вещах нужно договариваться заранее.       Честер быстро прикинул ситуацию и моментально принял решение: подскочил, путаясь в ногах, и, невнятно извинившись, бросился к лестнице. Магия побери! Если Аристомаха и в самом деле обиделась на него, то… то тогда он распоследний дурак! Действительно, ну как он мог повести себя так невежливо и глупо, так не по-дружески? Как мог не заметить, что поведение Аристомахи изменилось? А если она ещё и решила, что он позвал кого-то другого? Проклятье, проклятье, проклятье! Только бы он успел перехватить её и объясниться. Только бы ещё не было слишком поздно… у неё хватает потенциальных кавалеров, ну конечно! Она ведь такая… такая… ах, ну почему он решил, что если сам оказался слеп и глух к её очарованию, то и остальные окажутся такими же идиотами? Да, большую часть времени Аристомаха ёршилась и ощетинивалась, но иногда, будто нехотя, из-под маски нелюдимости в ней пробивалось непреодолимое очарование, нечеловеческое, потустороннее и всесильное, от которого кружилась голова и подкашивались ноги. Была ли это вина эльфийского волшебства, что вероятнее всего, или чего-то иного, какая теперь разница — под чары Аристомахи попал не один Честер. У него появилось достаточно конкурентов… и поделом, нечего быть таким олухом.       Он поймал её, когда она выходила из библиотеки — окликнул и, когда подруга остановилась, подбоченившись и изогнув бровь, схватился за стену, чтобы отдышаться. Успел. Полдела сделано.       — Ариста, привет, я хотел узнать, не пойдёшь ли ты со мной на выпускной, пожалуйста, — протараторил Честер на одном дыхании. Аристомаха с раздражением оправила зелёную накидку пятикурсника и зашагала прочь.       — Ах, значит, сейчас ты решил об этом заговорить?       Честер бросился ей вдогонку.       — П-подожди! Я не хотел тебя обидеть!       — Я и не обижена, — ворчливо возразила Аристомаха. — Не в моих привычках обижаться на подобные глупости.       — Но как же… — растерялся Честер. — Но Реджи и Клара сказали, что…       Аристомаха дёрнула щекой.       — Ох уж эти девочки!.. Забудь, Уитфорд, это всё пустяки. Меня уже приглашали несколько раз, но я отказалась.       — Потому что ждала меня? — с надеждой спросил Честер.       — Нет, — отрезала Аристомаха, — потому что вовсе не хочу идти на бал. Не вижу в нём ничего весёлого или интересного. И потом, я… я не умею танцевать.       — Научишься! Ариста, ну ты ведь несерьёзно, правда? Не идти на выпускной! Так ведь не бывает!       — Значит, бывает.       Он схватил её за руку, развернул к себе.       — Да постой же ты! Давай пойдём вместе, я тебя приглашаю! Не хочешь — не будем танцевать, магия с этими танцами, но… выпускной бал бывает один раз в жизни. Я хочу, чтобы мы были на нём вдвоём. Ты и я. Лучшие друзья, верно? Пожалуйста… это финал, последний день школы. Он должен запомниться, разве нет?       Аристомаха отвела глаза.       — Ты п-прав, но… я… Уитфорд, я не думаю, что это хорошая идея…       Честер рассмеялся и взял её под руку.       — Хорошие идеи всегда скучны. Так что, ты согласна?       — Как будто я могу тебе отказать, — с притворным сожалением сказала она. — И потом, надо ведь куда-то надеть платье, подаренное мадам, иначе она обидится.       Конец года, как любой конец, подкрался слишком незаметно. Оглушительное сияние мая обрушилось на остров буйным ароматом цветущих яблонь и вишен, пёстрыми нарциссами и тюльпанами, цветочным ковром раскинувшимися по пологим холмам, и лёгкими весенними дождями. Земля пахла свежей травой и теплом. Южное море пенно плескалось у меловых скал. Экзамены прошли успешно; Честер на отлично сдал теорию магии, заклинания и метаморфозы, вытянул алхимию на хлипкое «удовлетворительно» и получил рекомендацию для Магического ведомства. Аристомаха — тоже. Сразу после окончания школы они планировали отбыть в Аллорден и направиться прямиком к Джилберту Трелони, начальнику Отдела по Контролю Чародейства и Волшебства, с просьбой устроить их на работу. Их приятели тоже разъезжались кто куда: близнецы поступали в Медицинскую академию в Пламенном городе, Майкл уезжал на Бесконечные Равнины, чтобы стажироваться в Чарополе, Клара и Оскар устраивались в Отдел Временных Парадоксов в Магическое ведомство Белых Земель. До выпускного оставались считанные дни; в воздухе мешались предвкушение, светлые надежды и преждевременная тоска по ставшей вторым домом школе. Заканчивался один этап и начинался следующий; жизнь совершала очередной поворот.       Бал начался в девять часов вечера, когда на землю, не успевшую остыть после дневного зноя, вуалью опустилась тонкая прохлада. С моря повеяло терпким запахом соли, горькими нотками смешивающимся с дразнящим сладким ароматом цветов из парка; на высоком атласном небе белыми светлячками зажглись молодые весенние звёзды, взошли полные луны, и косые тени рассыпались среди лип и тополей. Школа сияла огнями. Россыпь свечей украсила внутренние балконы большого зала, отражаясь дробными мазками в мраморе; колонны увили плющом и вьюнком, окна расширили, и на скользком полу переливались разноцветные квадратики двулунного света. На длинных столах уже выложили изысканные угощения, и в воздухе носились подносы, предлагая каждому из присутствующих закуски и напитки на любой вкус. Раздавался неуверенный смех. Студенты во фраках и студентки в изящных платьях толпились у стен и в углах, сновали туда-сюда, переговаривались; тут же присутствовали их взволнованные и счастливые родители, и всюду чувствовалось дурманящее и заразительное обаяние юности, от которого ноги сами шли в пляс. Но танцы ещё не начались: сначала должны были произнести речь директриса и магистры.       Честер поправил галстук-бабочку и огляделся. Где же Аристомаха? Её, как прочих старост, задержали перед началом бала, и она предупредила, что опоздает, но… ведь сейчас будет выступать мадам! Буквально через несколько минут! Это же окончательная точка в их школьной жизни, Аристомаха не может пропустить такое событие! Честер взял с летающего подноса стакан яблочного сока, отпил; рядом словно из-под земли вырос Майкл с нелепо причёсанными каштановыми волосами и в фамильном костюме — жёлто-красном, с жабо, явно вышедшем из моды три сотни лет назад.       — Без комментариев по поводу моего внешнего вида, пожалуйста. Ни словесных, ни мысленных.       Честер хмыкнул.       — Как скажешь. Что, старост уже отпустили?       — Давно. — Майкл подкинул на ладони яблоко. — Если ты клонишь к отсутствию Аристы — а ты, несомненно, клонишь именно к этому, Форд, — то она поднялась к себе и обещала прийти, как только переоденется. Зная женщин… это может затянуться надолго.       — Она не такая, — уверенно возразил Честер. — Она…       — …здесь, — закончил за него Майкл, высматривая кого-то в толпе. Честер проследил направление его взгляда — и обомлел. Среди болтающих и пересмеивающихся студентов шла Аристомаха — осторожно, напряжённо, как затравленный зверь; приталенное золотистое платье опадало мягкими волнами и струилось полупрозрачным шлейфом, стекало разрезными рукавами с плеч. По обнажённой спине лился водопад густых тёмных волос; вьющиеся пряди касались шёлкового узкого пояса. Честер никогда прежде не видел подругу в платьях, она даже юбок почти не носила — и сейчас, глядя на её гибкую невысокую фигуру, он чувствовал странное ошеломление. Из рук выскользнул бокал с соком — его подхватил Майкл. Аристомаха подошла к ним, неловко сцепив ладони и шаркая туфлями по мраморным плитам, и от каждого её движения исходила такая могущественная властительная сила, что в голове гудело. На неё оборачивались все без исключения. Она очаровывала — в прямом смысле. Так феи и эльфы обольщали несчастных смертных, влюбляя в себя и оставляя навек в своих владениях; Честер смотрел в её глаза и видел в их зелёной глубине отсветы колдовских костров.       — Я не сильно опоздала? — спросила она, заметно волнуясь и чувствуя себя не в своей тарелке. Майкл мотнул головой.       — Нет. — Он взглянул на часы, затем на остолбеневшего Честера и вежливо откашлялся. — Что ж, пожалуй, мне пора. Мне послышалось, что меня звала Эбигейл.       И он удалился. Аристомаха проводила его глазами, затем тоже посмотрела на Честера и недоуменно нахмурилась.       — Всё в порядке? Ты пялишься на меня. Я так плохо выгляжу?       — Нет, — сдавленно ответил он. — Я бы так не сказал. Ты… ослепительна.       Это не было преувеличением: от Аристомахи исходило колдовское сияние, слепившее глаза. По-видимому, она сама не подозревала, что была в эти мгновения необыкновенно, изумительно, почти до боли прекрасна. Проклятая эльфийская магия! Честер не мог отвести от Аристомахи взгляд и понимал, что ещё немного — и он сделает какую-нибудь глупость, о которой они оба пожалеют. Неужели это в самом деле эльфы? Или платье так действует? А может, Аристомаха всегда была такой… такой, а он, идиот, понял это только сейчас?       По толпе пронёсся шепоток: Утренняя Звезда в сопровождении улыбающегося Балтазара вышла на середину и пристукнула тростью по мраморным плитам. Время прощальной речи. Честеру немного полегчало, когда Аристомаха отвернулась и её чары спали; он почти не слушал напутствия директрисы и магистров — смотрел на профиль подруги, на тёмный локон около уха, на очертания плеча под тонкой тканью и думал, что, пожалуй, некоторые глупости стоят того, чтобы их совершать. Честер вздрогнул, когда студенты захлопали, и тоже зааплодировал невпопад; Аристомаха повернулась, украдкой вытирая слёзы, улыбнулась краем губ.       — Здорово, правда?       — Да, — ответил он полушёпотом.       Потом начались танцы. Аристомаха и Честер укрылись в уголке: они смотрели на пляшущие пары и изредка переговаривались о чём-нибудь незначительном. Вытащить Аристомаху потанцевать было невозможно. Она упрямилась изо всех сил. После пятого тура Честер не выдержал и предложил сбежать в сад, раз уж в зале им делать нечего; Аристомаха посмотрела на него как на сумасшедшего, попыталась противиться, но он подхватил её под локти и со смехом выволок на парадное крыльцо. Стояла хрустальная ночь; с берега тянуло прохладой, и Аристомаха поёжилась, обхватив себя за плечи. С неба подмигивали звёзды. Честер взял подругу за руку и повёл в рощу, полную шорохов и крадущихся по оврагам лунных теней; где-то тихо ржали единороги, в кронах тополей заливались соловьи, и под ногами тонко хрустели ветки. В отдалении, у песчаного берега, глухо шумело море. Они подошли к мелкому лесному озеру; Честер, поддерживая Аристомаху под локоть, помог ей спуститься с холмика по скользкой прелой листве. Из лощин поднимался сырой туман.       — Ну и что мы будем делать теперь? — осведомилась Аристомаха, поправляя сползающий рукав. Честер пожал плечами, делая шаг к озеру.       — Мы можем…       Договорить он не успел: под ногой что-то щёлкнуло, и в тот же момент с безоблачного неба хлынул освежающий поток воды, вымочив их обоих до нитки; Честер от неожиданности упал в озеро с громким всплеском, Аристомаха взвизгнула и подпрыгнула на месте.       — Дождевая бомба! Так вот где они её спрятали!       — Я думал, мы нашли их все, — отозвался Честер, отряхиваясь от тины. Фрак и бабочку он снял и бросил на берег: всё равно они были безнадёжно испорчены. Аристомаха, по-кошачьи отфыркиваясь, схватила его за руку и потянула, помогая выбраться из воды; она сама тоже была вся мокрая: тяжёлые потемневшие волосы упали на спину, влажная одежда липла к телу. Они посмотрели друг на друга и разом засмеялись. Да уж, они оба выглядели поистине жалко. Как теперь на люди показаться? У Аристомахи прыгали плечи; она, слегка икая от сотрясавшего её смеха, отвела с лица пряди намокших волос и посмотрела на Честера; в её глазах диким огнём вспыхнули зелёные крапинки. Эльфийских чар не осталось — и Честер был уверен, что то, что он испытывает сейчас, принадлежит только ему и никому больше. Аристомаха перестала улыбаться, выпрямилась, сжала кулаки; её маленькое тело напряглось, как готовая лопнуть струна. Он шагнул ей навстречу — она потянулась навстречу ему. В воздухе затрещали искорки, отразившиеся в глазах Аристомахи; Честер ощутил, как растекается в её венах жидкий огонь.       — Можно мне поцеловать тебя?       Некоторые глупости стоят того, чтобы о них жалеть.       Аристомаха тихо вздрогнула, кивнула судорожно, и Честер взял её лицо в ладони; их взгляды встретились, сердца заколотились в унисон, дыхание спёрло от волнения. Что же они делают. О магия, что же они… Аристомаха приподнялась на цыпочки, скользя туфлями по траве, доверчиво запрокинула лицо; Честер увидел сияние зелени в её распахнутых глазах и целомудренно приоткрытый рот и, наклонившись, прикоснулся губами к губам. Послышался сдавленный всхлип — и мир померк. В голове не осталось ни одной мысли. Честер привлёк Аристомаху к себе, опустил ладонь на талию, лихорадочно сминая влажную тонкую ткань, ощущая тепло чужого тела; она нелепо взмахнула руками и обняла его за шею, почти повиснув на нём. Самого Честера тоже с трудом держали ноги. Казалось бы, из них двоих у него больше всего опыта в подобных делах, а между тем его перетряхивало, как в первый раз. Поцелуй вышел неловким, неуверенным и мокрым — от капель воды в углах послушных ласковых губ Аристомахи, от влажной тяжести её волос, от мокрой шершавой одежды; пальцы Честера пробегали по её талии, плечам, по обнажённой спине, словно он боялся, что не успеет почувствовать её всю целиком, не успеет понять и запомнить. Он не мог заставить себя отпустить Аристомаху — и целовал, целовал до головокружения, и от прежней наивной целомудренности в этом поцелуе давно уже не осталось и следа. Аристомаха трепетала в его объятиях. Не может такое почудиться, не может такое быть просто эльфийским наваждением!       Наконец они взглянули друг другу в глаза, всё ещё не отстраняясь: столкнулись лбами, глубоко и рвано дыша. Честер увидел, как Аристомаха прикусила припухшую губу, и ему тотчас захотелось поцеловать её снова. Они молчали. Долго молчали. Первое произнесённое ими слово должно было определить их дальнейшие отношения — что им делать с тем, что только что произошло, забыть или принять? Им обоим было страшно. Если уж делаешь глупости, надо нести за них ответственность.       — Форд, Ариста, куда вы пропали? — донёсся голос Майкла. К нему присоединились голоса близнецов, Клары и Оскара.       — Наверно, нам надо возвращаться, — тихо произнесла Аристомаха и смущённо улыбнулась.       — Да, — так же тихо ответил Честер. — Пора.       Если бы они были опытнее и старше, они бы поняли, что означает этот жар в груди, и приняли бы иное решение. Но никто из них не сделал в ту ночь первый шаг. Честеру казалось, что Аристомаха не готова идти дальше, что она хочет остаться друзьями — и он не посмел настаивать. Он не желал рисковать их дружбой.       За рощей сверкал огнями выпускного бала белый дворец школы. Близился рассвет и новая взрослая жизнь.       Жизнь, в которую они вступят вместе.

***

      К поискам они приступили через несколько дней, предварительно изучив книги в библиотеке Майкла и осторожно порасспрашивав друзей и местных жителях об эльфийских поселениях. Ничего полезного узнать не удалось: в этих краях об эльфах не слышали уже очень давно, никто не похищал людей и не устраивал пиршеств, и где искать затерянные города, было по-прежнему неясно. Аристомаха мучилась от бессилия. Она знала — по рассказам старших волшебников и из энциклопедий — что где-то на Бесконечных Равнинах, у Восточного предела, находились Аклахом и Асумбел, два разрушенных эльфийских города, носившие названия Близнецов; когда-то давно они слились в единый огромный город, полный сокровищ и тайн погибшей эльфийской цивилизации. Немногие исследователи проникали туда — и почти никто не возвращался. Об этих местах ходила дурная слава. Но Аристомаха была твёрдо уверена: если где и искать разгадку её происхождения, так только там; зелёное колдовство в венах с каждым днём кипело всё сильнее, и притихшие было голоса снова зазвучали в разуме. Времени осталось совсем мало.       Она должна найти свой дом.       После завтрака они с Честером забрались далеко в поля. Погода стояла хорошая, даже слишком хорошая для конца осени: от нагретой мягкой земли шёл пар, в тёплом воздухе носились ароматы густо цветущих бегоний, астр и гортензий; пышным ковром раскинулись заросли вербены и настурций. Мечта садовода, не иначе. Над нераскрывшимися бутонами вились хрупкие бабочки и большие, отливающие серебром стрекозы. Честер помог Аристомахе забраться на пригорок, откуда открывался замечательный обзор на равнины, расстилавшиеся у ног зелёным бесконечным полотном; кое-где виднелись гряды аккуратных холмиков, на ослепительно-чистом небе сияло медное загорелое солнце. Аристомаха приставила руку к глазам и сощурилась.       — Благодать… Вечное лето.       — Когда выйду на пенсию, куплю себе домик где-нибудь здесь, — сообщил Честер, поправляя цилиндр. Аристомаха фыркнула.       — Нам с тобой и за две жизни не накопить на домик в этих краях. Как будто ты не знаешь, какие тут кусачие цены на землю.       Она отвела тяжёлую копну волос с шеи, вдохнула щекочущий ноздри цветочный аромат и размяла плечи. Где-то рядом, совсем близко, её дом, место, которому она принадлежит; остался последний шаг — и она наконец обретёт мир и покой. Всё будет хорошо. Всё будет как надо. В ней вдруг проснулось что-то проказливое, ребяческое, даже мартышечье; захотелось кого-нибудь разыграть или от всей души накататься на каруселях. Аристомаха толкнула Честера в плечо.       — Ты водишь! Догоняй!       Она с громким смехом кинулась вниз по пологому склону. Ветер свежей волной бросался в лицо, трава пружинила под ногами, кругом порхали бабочки и прыгали крошечные кузнечики. Казалось, она не бегала целую вечность: тело начало наливаться приятной тяжестью, мускулы заныли. Аристомаха расхохоталась, раскинув руки, легко оттолкнулась от земли и сделала сальто, а потом ещё и ещё одно; она будто помолодела на десять, а то и пятнадцать лет. Как же прекрасно жить! Как же прекрасно знать, что у тебя есть дом! Сзади послышались шаги, и Аристомаха резко взяла вправо, затем влево, выделывая зигзаги среди мягких сочных травинок, доходящих ей почти до пояса. Нет, ему её не догнать: она всегда была быстрее, ещё на соревнованиях в школе. Что за… Хлоп! Честер схватил её за плечи, но не удержал равновесие, и они оба под действием инерции повалились вниз по склону, перевернувшись несколько раз. Аристомаха, оказавшаяся прижатой к земле, отряхнула волосы со лба; в рот и нос лезли сухие былинки. Дышалось тяжело, лёгкие будто стали больше в два раза.       — Я и забыл, как быстро ты бегаешь. — Честер навис над ней, глотая воздух, и, поморщившись, схватился за шрамы на боку. — Надо же предупреждать заранее… доведёшь меня, старого человека, до апоплексического удара…       Аристомаха фыркнула, выпутывая из его волос стебельки.       — Бросай прикидываться, не такой уж ты старый. Я просто держу тебя в форме. — Она приподнялась на локтях, поцеловала его в щеку и гибко встала. Честер ошеломлённо похлопал глазами. Судя по его виду, он явно хотел спросить, всё ли с Аристомахой в порядке. И с ней было всё в порядке. Она всего лишь чувствовала такую беспричинную и светлую радость, какой не ощущала много лет. Аристомаха оправила смявшиеся полы накидки и осмотрелась; Честер отряхнул с пальто прилипшие травинки.       — Итак, если я верно понял, мы собираемся просто… ходить и искать затерянные города, которые почти невозможно найти?       Она дёрнула плечом.       — Если кратко, то… да.       Честер поаплодировал.       — Прекрасный план, точный, а главное, надёжный. Я в восхищении.       — Уитфорд, сделай одолжение: помолчи.       Внезапно внутри зашевелилась интуиция волшебника: что-то случится. Осторожно. Опасность. Аристомаха моментально обнажила палочку, встала спиной к последовавшему её примеру Честеру, инстинктивно стремясь защитить тыл, и окинула зорким взглядом равнины. Тишину разорвал топот копыт, будто мчался целый табун, но ржание не слышалось. Очень странно. Антилопы? Но почему же тогда предчувствие так разволновалось? Аристомаха напряглась, сглатывая, готовая равно к нападению и обороне. И тут она увидела их. Над лошадиным туловищем в том месте, где по логике следовало быть голове, возвышался мужской торс, весь в татуировках и замысловатых узорах; строгие глаза смотрели чисто и сурово, ветер трепал хвосты и заплетённые в косички длинные волосы. Кентавры. О магия, сохрани…       Честер за её спиной вздрогнул — значит, тоже увидел нежданных гостей — и Аристомаха закусила губу. Не следовало ему с ними встречаться, не после войны на Материке: он никогда не рассказывал, что именно ему пришлось пережить на фронте, отшучивался и переводил разговор, но Аристомаха видела шрамы и слышала, как он первое время кричал во сне от мучивших его кошмаров. Война никого не щадила.       — Здравствуй, волшебник, — без тени улыбки произнёс кентавр, стоящий впереди всего табуна, — по всей видимости, вождь. Его могучую грудь покрывали неизвестные символы; седые волосы были убраны в каскад кос разной длины.       — Здравствуй… — выдохнул Честер, сжимая кулаки. Линия его плеч страдальчески изломилась. — Здравствуй, Железный Сокол.       Вождь кивнул на Аристомаху.       — Пусть твоя антавэ уберёт оружие. Ей мы не желаем зла.       Аристомахе не понравилось ударение на слове «ей»; она не торопясь опустила палочку, но пристёгивать к поясу её не стала и бросила беглый взгляд на Честера. Он выглядел подавленным; на его лице было написано угнетающее чувство вины. Аристомаха поджала губы. Вся эта ситуация её нервировала, и она не хотела оказаться беззащитной перед целым вооружённым табуном. Мало ли что придёт им в головы…       Худощавый кентавр с пегим туловищем подъехал ближе, мягко ступая копытами по траве, и ткнул Аристомаху мечом в грудь.       — Ты не слышала, что тебе велели, антавэ?       Аристомаха хладнокровно смерила кентавра взглядом и повернулась к Честеру:       — Как он меня назвал?       — Это значит «женщина», — нехотя объяснил он. — Для кентавров девушки — нечто вроде рабов, бесправных животных, которых можно украсть, продать, убить… У каждой антавэ есть свой хозяин, без которого она — ничто. Её можно безнаказанно лишить жизни.       — Вот как. — Аристомаха отвела кончик меча. — Боюсь вас разочаровать, но я никому не принадлежу.       — Тогда тебя следует убить, — хладнокровно заметил кентавр и занёс клинок для удара. Кровь бросилась к лицу; Аристомаха заметила движение Честера справа от себя, но оказалась проворнее: вскинула руки, и вокруг завихрилось зелёное колдовство, сплетаясь в паутинный узор. Вспыхнули тонкие магические нити. Кентавра отбросило назад; табун заволновался, и Аристомаха сделала несколько медленных шагов. В глазах пылал зелёный огонь, в разметавшихся по плечам волосах потрескивали искорки магии. Голос пронёсся над равнинами раскатами грома.       — Я Аристомаха Бесстрашная, волшебница из Туманных Земель, Каа’тэ дракари, повелительница драконов и потомок эльфов из Восточного предела! — Она перевела дух. — Я прибыла из-за моря, чтобы найти Близнецов, и я найду их, чего бы мне это ни стоило. И да поможет волшебство всякому, кто вздумает встать у меня на пути!       Честер смотрел на неё с ужасом и благоговением, и такая же смесь чувств плескалась в глазах кентавров. Мгновение растягивалось на столетия. Аристомаха стояла, гордо расправив плечи и вскинув голову, и кругом плескалось древнее и могущественное колдовство, отзываясь песней крови в венах; земля отвечала ей, земля признавала её, и свистящие голоса напевали таинственную колыбельную о долгом пути к дому и возвращении короля. Даже деревья рано или поздно возвращаются к корням — не пора ли и тебе? Железный Сокол ковырнул копытом землю — Аристомаха тут же напряглась, готовясь защищаться, но вождь подогнул левую переднюю ногу, выставил правую переднюю вперёд и поклонился, почтительно опустив голову. Его примеру последовал остальной табун.       — Мы рады приветствовать тебя на Бесконечных Равнинах, Аристомаха Бесстрашная.       Она выдохнула: удалось. Эльфийское волшебство прекратило дурманить голову, дышать стало легче, и Аристомаха взяла Честера за руку, чтобы вновь почувствовать себя на земле. Железный Сокол подъехал к ним, хлеща себя по бокам хвостом.       — В затерянные города никто не входил уже много лет. Их стережёт старинное проклятье. Если хотите найти их, идите на восток, к фьордам, и, быть может, вам повезёт.       — Благодарю за помощь, — произнесла Аристомаха. — Прощайте. Пусть вечно цветёт ваше древо!       — Прощайте, — кивнул кентавр. — Мы не забудем вас.       Честер вздохнул.       — Лучше бы забыли, — пробормотал он.       Железный Сокол забил копытом, заливисто присвистнул, и весь табун, сотрясая землю, помчался за вождём и вскоре скрылся за холмами. Аристомаха одёрнула рукава рубашки; Честер проводил кентавров глазами и, как только они исчезли из поля зрения, с видимым облегчением снял цилиндр и промокнул лоб кружевным платком.       — Ну что, продолжаем поиски? — осведомился он и, когда Аристомаха кивнула, добавил:       — Не знал, что у тебя столько титулов.       — Я редко их перечисляю — в отличие от тебя. Идём.       Они брели к побережью, пока не начало смеркаться. Впереди, за просторами колышущихся душистых трав, виднелась длинная извилистая полоса каменистого пляжа, изрезанная узкими фьордами со скалистыми берегами. Рокотало бурное море, разбиваясь в пену у массивных валунов. Понемногу опускались по-летнему прозрачные сумерки, глубокие, мягкие; дующий с берега ветер приносил запах горьковатой свежести и холод. На ясном небе обозначились первые звёзды. Из-за гряды холмов восходили жёлто-голубые луны. Аристомаха наблюдала, как плавают в мятной синеве неба крохотные светлячки, и на душе у неё было легко и спокойно. Городов всё ещё видно не было, но она не теряла надежды: сердце говорило, что дом где-то рядом, и Аристомаха верила себе. К тому же, с ней был Честер. Это придавало сил. Они шли среди высокой травы, держась за руки; ночь подступала, окутывала дымчатой вуалью, оглушала стрекотанием цикад. Всё было в порядке.       Или нет.       Аристомаха споткнулась о невидимую преграду и от неожиданности выпустила ладонь Честера. По мускулам пробежала волна холодного огня. Потусторонняя магия, древняя, как сам мир, всколыхнулась, сгустилась, забиваясь в лёгкие опьяняющим цветочным ароматом; мерцающие огни светлячков закружились в хороводе, слепя глаза. Послышался хрустальный перезвон колокольчиков. Аристомаха замерла, с трудом приводя себя в сознание; её человеческая сущность забилась в уголок разума, визжа от ужаса. Это гиблое место. Сюда не следовало заходить людям. Дыхание чужеродного могущественного колдовства дурманило мозг, вливало в кости страх; над землёй разлился белёсый мглистый туман, в котором тонули очертания далёких фьордов, линия берега и холмы… холмы… ну конечно, как она могла проглядеть!       — Проклятье! — как сквозь вату послышался голос Честера. — Мы забрели на фейские курганы!       Аристомаха скрипнула зубами и кивнула. Заповедные Сады — вот где они оказались. Скрытое от людских глаз царство фей, где попеременно господствовали владыки двух благородных и древних домов, олицетворявших порядок и хаос, — Благого и Неблагого двора: первый правил среди зачарованных холмов светлую половину года, второй — тёмную. Сейчас конец ноября… вот уже повезло так повезло! В отличие от своих собратьев, феи Неблагого двора, бунтовщики и злые шутники, не слишком жаловали смертных. Они пугали детей, запутывали волосы у спящих, морили скот; впрочем, и феи Благого двора не гнушались уводить в свой мир заблудившихся в полях людей. Многие сказки предостерегали ребятню уходить за блуждающими огнями, песнями и серебряным смехом: так можно было забрести на пир фейских королей и королев и навсегда сгинуть в их угодьях. По легендам, феями становились души умерших младенцев, но Аристомаха слышала, что иногда к дворам присоединялись и украденные люди, которые чем-то приглянулись светлому или тёмному владыкам.       — Может, всё ещё обойдётся, — вполголоса сказала она и сама себе не поверила. Вокруг них в розоватой дымке вставали аккуратные аллеи, кусты роз, ряды лилий и гладиолусов; ажурные беседки из мрамора и хрусталя, фонтаны в виде выпрыгивающих из воды дельфинов и мозаичные дорожки соседствовали с акациями, сиренью и нарциссами. Ноздри щекотали пьянящие сладкие запахи цветов. Аристомаха видела, что Честера била мелкая дрожь, которую он был не в силах унять: неземная всесильная магия сводила с ума, сдавливала голову железными тисками. Туман понемногу рассеялся. Воздух заполонили шлейфы разноцветной пыльцы, которые слипались и образовывали крошечные фигурки с крыльями; они с тонким хохотом и писком носились вокруг Аристомахи и Честера, щипаясь, дёргая за одежду и волосы. Аристомаха раздражённо отмахнулась.       — Перестаньте! Выпустите нас!       — Отсюда нет выхода, нет выхода, выхода нет, — засмеялись феи. Они были одеты в чёрную и серую одежду, короткие платьица и колпачки. — Кто в волшебный сад попал, навсегда уже пропал! Тинь-тили-дон, тинь-дон!       Аристомаха закашлялась, нечаянно вдохнув облачко волшебной пыльцы. Феи, смеясь и перезванивая крыльями, кружились рядом; они с ехидной ревностью тянули Аристомаху за волосы и щипали, а потом набросились на Честера: сбили с него цилиндр, какая-то фея даже впилась острыми зубками в ухо. Тот пытался отбиваться, но тщетно: потустороннее колдовство охмеляло сознание и лишало сил.       — Он такой милый! Такой забавный! Мы оставим его себе, он будет играть с нами! Ты станешь нашим пажом!       Аристомаха зарычала, оскалившись; волосы на затылке встали дыбом, вены вспыхнули ослепительно ярко, и волшебство поднялось зелёным вихрем, сметая танцующих в лунном свете фей, разгоняя туман, рассеивая чужие чары. Колокольчики и смех стихли. Аристомаха встала, выпрямившись во весь рост и сжимая кулаки, сощурилась; страх и растерянность исчезли. В мире осталась лишь она и её сила.       — Прекратите немедленно! Или вы не видите, кто перед вами?       Она не понимала, что говорит, кому и зачем; ею словно руководил кто-то другой, но этого другого боялись и слушались. Феи задрожали, сложили крылья в знак почтения; часть из них свернулась в бутоны и со стуком попадала на землю. В воздухе лопнувшей струной зазвенело напряжение. Аристомаха стояла, дыша всем телом; ей казалось, что даже её уши двигались, ловя малейшие шорохи. Хрупкое равновесие могло сместиться в любую минуту. Внезапно с востока густой волной снова наполз туман, наполняя долину между пологих холмов; феи пропали, беседки и кусты роз растворились в серовато-молочной пелене, и в голове раздался свистящий шёпот: «Не ищи то, что само найдёт тебя. Потеряв всё, ты всё обретёшь. Следуй за огоньками». И Неблагой двор испарился, словно его и не было.       Аристомаха вытерла со лба пот и, слегка дрожа, подошла к Честеру. Его тоже колотило.       — Это… это сделала ты? — глухо спросил он. Аристомаха увидела страх в его глазах, невесело усмехнулась и заправила за уши тёмные вьющиеся пряди.       — Считай, что да. И если ты хочешь спросить, что я такое… я сама не до конца понимаю, Уитфорд.       Они вернулись в Бранчлок-холл уже ночью, часам к десяти. В главном зале горел свет, слышалась музыка, смех и весёлые голоса; настроения присоединяться к развлекающимся приятелям не было, поэтому Честер и Аристомаха остановились на высоком крыльце. Прохладная и ясная ночь пахла свежескошенной травой. Слабо сияли звёзды. Аристомаха с отстранённой усталостью провела ладонью по колонне, зевнула и запрокинула лицо, вглядываясь в звёздный узор. Хотелось спать.       — У тебя есть сигареты?       Честер в недоумении уставился на неё.       — Ты ведь не куришь.       — Не курю. Так есть?       Он похлопал себя по карманам, нахмурился, залез за пазуху и достал небольшую пачку. Аристомаха вытащила одну сигарету, и Честер услужливо поделился огоньком, вспыхнувшем на конце его палочки. Аристомаха с благодарностью кивнула. Она тряхнула тлеющей сигаретой, затянулась и резко выдохнула облачко сизого дыма, поцокав языком. Горло сухо обожгло. Аристомаха сморщилась. Честер набил свою трубку и тоже закурил; в воздухе поплыли аккуратные кольца дыма и терпкий запах колдовского табака. Они помолчали; под крыльцом трещали неугомонные цикады.       — Я, наверно, пойду прилягу, — сказала Аристомаха и пальцами затушила сигарету. — Очень устала. Скажи ребятам, что меня не будет.       — Доброй ночи, — откликнулся Честер и поцеловал её в висок. Аристомаха вошла в дом, поднялась по широкой лестнице на второй этаж и оказалась в своей спальне; свечей зажигать не стала, постель не тронула. Сил не осталось ни на что. Хотелось просто раствориться в темноте. Аристомаха распахнула пошире окна и оперлась на подоконник, помассировав переносицу; луговой воздух успокаивал головную боль, но не смятённый разум. Что-то нужно делать. Чем дольше это тянется, тем сильнее опутывает сознание эльфийское колдовство. Осознание того, что ответ прямо здесь, под носом, только рукой подать, сводило с ума; если бы понять, как отыскать затерянные города, если бы... Она ещё никогда не была так близка к правде. Вдруг ей послышалось, будто кто-то зовёт её по чужому-родному имени, и Аристомаха вся вскинулась, напряжённо всматриваясь в горизонт. По коже поползли мурашки. Впереди в полях покачивалась дорожка разноцветных блуждающих огней, мерцая фосфорическим светом и уводя дальше, мимо цепи холмов, к фьордам. Внутри у Аристомахи всё застыло; удары пульса мерно отсчитывали секунды.       Следуй за огоньками.       Иди ко мне.       Она поднялась на цыпочки, впившись побелевшими пальцами в подоконник. Кровь отхлынула от лица; дышать получалось с трудом. Вот он — её путь. Вот её судьба. Если она сейчас решится и пойдёт за блуждающими огнями, как пошла за ними в детстве, она раз и навсегда выяснит, в чём её предназначение. Второго такого шанса может не быть. Аристомаха больше не боялась — она была уверена, что поступает правильно. Руки дрожали; Аристомаха торопливо отстегнула с пояса палочку и опустила её на подушку. Честер поймёт. Он… он всегда понимал. Она встала на подоконник, примерилась и спрыгнула, мягко приземлившись на траву. Блуждающие огни радостно засияли.       Время пришло. Она возвращается домой.