Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      Честер поднялся по широкой старинной лестнице из юстианского мрамора на второй этаж, миновал длинный полутёмный коридор и остановился на пороге спальни Аристомахи. В ушах звенела прозрачная тишина. Честер прислушался, стараясь уловить отголоски рыданий, но воздух ответил сдержанным молчанием — ничего. Ну, слава магии. Честер хотел взяться за ручку двери, но одёрнул себя и, постояв с минуту на месте, вернулся вниз. Если подруга заснула, он не будет её тревожить. Пусть спит, набирается сил. Она и так измотана, вся на взводе из-за поисков Близнецов и своей нестабильной магии, так что немного отдыха ей не повредит. На первом этаже Честер задержался около большого зала, в котором полыхали огни и звучала музыка, взглянул мельком в прощёлку между незапертых двустворчатых дверей: Клара и Реджина пытались споить Оскара, Реджинальд взрывал орехи, рассыпавшиеся пригоршней искр, а Майкл разыгрывал в лицах какой-то из многочисленных судебных процессов, в которых он участвовал. Честер присмотрелся внимательнее. Майкл, выпрямившись и прищурив голубые глаза, пропищал, копируя интонации Эбигейл:       — Ваша честь, протестую! — И тут же, хлопнув по столу ладонью, перемахнул через него, провозгласив своим обычным голосом:       — Отклоняю!       — Вы не можете отклонить, вы же не судья!       — Кто вам сказал?       Близнецы засмеялись, и Майкл развёл руками.       — Специалист по международному магическому праву, называется!       Не замеченный никем Честер отошёл от дверей, сделал несколько шагов вглубь коридора, решив скоротать вечер в одиночестве. Веселиться в компании сегодня отчего-то не хотелось. Тело сковала ленивая усталость; слишком много событий произошло за последние сутки, не осталось времени на то, чтобы переварить и осмыслить их, не то что принять решение и идти дальше. Им всем нужен был перерыв. Честер лишь сейчас осознал, что устал не меньше Аристомахи, — устал переживать за неё, тревожиться, постоянно быть готовым помочь, да и фейская магия, забившаяся клочками в подсознание, мучила и исподволь высасывала энергию. Он желал только одного — собраться с мыслями в тишине и уединении. Но у вселенной на него очевидно были другие планы.       — Эй!       Честер узнал голос — скрипнул зубами, тихо ругнувшись себе под нос, и обернулся. Позади стоял Гарольд, и его бледное лицо с орлиным носом и острыми скулами казалось ещё бледнее в ночном неверном освещении.       — Что, вновь решил поупражняться в остроумии? Роль мишени меня не прельщает, уж извини.       — Нет. — Гарольд слегка качнул черноволосой головой. — Я хотел попрощаться.       Честер изумлённо приподнял бровь. Кажется, бывший однокурсник говорил вполне серьёзно.       — В самом деле? Почему?       — Ты был прав. — Гарольд повёл плечом и поморщился. — Мне не место тут. Не следовало мне оставаться. Я порчу вам всё веселье.       — Что ж, тогда счастливого пути, — сухо ответил Честер. Пусть Гарри не воображает, что, если он постоит тут с жалобным видом, ему всё простится. Он слишком много попортил крови Честеру и особенно Аристомахе: если та и сумела притвориться, что всё в порядке, то Честер на такое был не способен. Он мог бы забыть обиды, причинённые ему, но не его лучшей подруге. Пять лет. Пять лет непрестанной травли — на подобное невозможно просто взять и закрыть глаза.       — Я попрощался уже со всеми, кроме… Аристы.       — Не думаю, что беседа с тобой доставила бы ей удовольствие. Уверен, она благополучно проживёт и без твоего трогательного прощания.       Гарольд нахмурился.       — Не слишком-то вежливо.       — Тебя в своё время вежливость тоже не очень беспокоила, не находишь? — Честер скрестил руки на груди. — Или ты забыл светлые школьные годы, а?       — Сейчас не самый подходящий момент, чтобы говорить об этом…       — Отчего же?       Гарольд переступил с ноги на ногу и устало вздохнул.       — Я не хочу разжигать старые ссоры.       — Значит, я больше не кажусь тебе отребьем? — ядовито спросил Честер. — Куда делась былая надменность светлейшего лорда Элсингена?       — Отребьем я тебя всё ещё считаю, — откликнулся Гарольд с высокомерным спокойствием. — Тебе стоит понять: для таких, как мы, такие, как ты, всегда будут людьми второго сорта.       Честер криво усмехнулся.       — Узнаю прежнего Гарри…       — Но, — продолжал Гарольд с нажимом, — я не хочу устраивать скандал, потому что… Аристе и так тяжело. Не стоит добавлять ей лишней головной боли.       — С каких пор тебя волнует состояние Аристы?       Гарольд набрал воздух в грудь.       — Оно всегда меня волновало. Она… нравилась мне. Ещё со школы.       — Неужели? — язвительно протянул Честер. На сердце змеёй свернулась чёрная жгучая ревность. — Что-то по тебе не видно было. Не ты ли доводил её до слёз, истерик и попыток самоубийства? Ты не знал, что есть нормальные способы показать человеку, что он тебе симпатичен?       — А как ты себе это представляешь? — повысил голос Гарольд и шагнул вперёд. — Я незаконорождённый сын лорда, моя репутация и право на наследство и так висели на волоске, и меня бы никогда не приняли в высшее общество, если бы я спутался с… с…       — Называй вещи своими именами, — медленно произнёс Честер, сощурившись. — С грязным эльфёнышем.       Гарольд остановился, напряжённо глотая воздух. Синий плащ сбился вправо.       — Она всегда выбирала тебя. Постоянно.       — Ты был подонком в школе, Гарри, — невпопад ответил Честер. Тот болезненно свёл брови надо лбом.       — Я знаю.       — Ты и сейчас подонок.       Он не ответил. Честер поправил цилиндр.       — Прощай. Счастливого пути.       Он развернулся и, не оглядываясь, направился к лестнице. В крови разливалось щекочущее нервы раздражение. Ариста ему нравилась, видите ли! Подумать только! А она его, значит, не выбирала! Какое лицемерие! Гнев застилал глаза, кусал дрожью за руки и ноги. Перепрыгивая через две ступеньки, Честер забрался на второй этаж и, почти не видя, куда идёт, оказался у спальни подруги. Под сапогами скрипнул мрамор. Честер, сглотнув, осторожно коснулся пальцами прохладной металлической ручки, снова прислушался. Накатившая душной волной тишина внезапно показалась зловещей, потусторонней; по спине пробежали мурашки. В мозг острой иглой ввинтилась интуиция волшебника. Честер зябко передёрнул плечами и, не сдержавшись, негромко позвал:       — Милая? Ты не спишь?       В ответ раздалось леденящее кровь молчание. Честер постучался; рука дрожала, и стук вышел нечётким и смазанным.       — Дорогая?       Что-то случилось. Что-то плохое. Помедлив с минуту, Честер аккуратно отворил дверь и вошёл в спальню — полутёмную, наполненную бодрящей зелёной свежестью и абсолютно пустую. Аристомахи в ней не было. Постель оказалась не тронута, свечи не горели, через распахнутое настежь окно виднелся край тёмного неба в звёздной вязи; гардины колыхал лёгкий ветер. Честер, спотыкаясь, бросился к подоконнику и высунулся наружу. Напрасные попытки, разумеется, Аристомахи уже и след простыл! Как он мог быть таким глупцом, почему оставил её одну, почему не пришёл раньше? Заговорился с этим болваном Гарри, а теперь… Честер со злостью ударил кулаками по стене. Где же её искать? Неужели она поддалась зову эльфов? Он, шепча проклятья, спрыгнул из окна вниз, задев полой пальто длинную траву с каплями вечерней росы, поправил сбившийся цилиндр и осмотрелся. Безнадёжное дело, Бесконечные Равнины на то и бесконечные, что на них можно плутать месяцами. Аристомаха может быть где угодно. Честер вынул палочку и засветил её, разгоняя опускающийся влажный туман. Выбора нет. Надо положиться на колдовское предчувствие и идти вперёд; если повезёт, он найдёт подругу прежде, чем ею овладеют потусторонние силы.       Пусть удача снова будет на его стороне.

***

      Аристомаха бежала упруго и почти бесшумно, как зверь. Травы слабо шелестели, касаясь её бёдер и щекоча руки, позванивали россыпью густой серебряной росы; над головой, в звёздной глубокой вышине покачивались две полные луны. Небо раскинулось тёмно-синим шатром над просторами ночных равнин. Расплывчатый горизонт мутно светлел. С гряды фьордов, напоминающих в полумраке хребет отдыхающего дракона, наплывал клочковатый белёсый туман, опускаясь на землю ватным одеялом, и в его влажной подслеповатой пелене качались, точно отблески свечей, блуждающие огни. Аристомаха гналась за ними и никак не могла нагнать. Она не помнила, как давно бежит; мускулы наливались ноющей болью, дыхание обрывалось, но Аристомаха упрямо неслась всё вперёд и вперёд — домой, к своей судьбе, к своим корням. Огни мерцали, уводя за собой дальше в поля, мимо пологих холмов и извилистой линии побережья. Между шелковистых трав носились, взвиваясь к небу, мелкие точки светляков, горящих неестественным фосфорическим светом.       Домой. Домой. Домой. Сердце стучало в груди, выводя однообразный простой мотив, откликающийся в душе бурей полоумного восторга. Она почти у цели. Ещё немного — и тайны прошлого навсегда перестанут быть тайнами. Наконец-то. После стольких лет… она поймёт, кто она, и больше не будет ни тревог, ни страха — ничего. Аристомаха, задыхаясь от спёршего горло волнения и быстрого бега, вылетела на вершину невысокого пригорка и остановилась как вкопанная, переводя дух. Внизу туман рассеивался, уползал, прятался в высокой траве; небо словно становилось выше и глубже, и впереди, окружённый полупрозрачным сиянием, возвышался выстроенный из белого камня город. Близнецы, поняла Аристомаха. Аклахом и Асумбел, слитые воедино. По легендам, эти города-братья так скучали друг по другу, что пересекли равнину и объединились, чтобы никогда не разлучаться. Аристомаха облизнула пересохшие губы, медленно сглатывая; желудок опалило холодным огнём, и руки сами сжались в кулаки.       Вот и всё. Блуждающие огни привели её, куда следовало.       Она спустилась вниз и направилась к городу, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться опять на бег. Силы почти изменили ей, и от напряжения тело колотила лихорадочная дрожь. Это её дом. Её место. Колени подкашивались, голова шла кругом; Аристомаха на подгибающихся ногах добралась до главного входа, полуобрушенного, потерявшего былое величие и блеск: колонны осыпались белой крошкой, петли были вырваны с корнем, одна створка ворот до середины воткнулась в землю. Аристомаха провела трясущейся рукой по изувеченному булыжнику, когда-то бывшему головой статуи. Время стёрло то, что пощадила тёмная магия: уничтожило черты лица, соскребло следы изысканной работы скульптора. В груди что-то оборвалось, точно тронули потайную нежную струну: она пришла домой.       Дом. Это странное чувство, которого она никогда по-настоящему не знала.       Дом. Место, которому она принадлежит и которое принадлежит ей. По праву крови и рождения. Отныне и навеки.       Блудная дочь своего народа вернулась к истокам.       Аристомаха вошла в город, сделала несколько осторожных шагов, и под ногами мелко захрустел окрошившийся мрамор; она запрокинула голову, оглядываясь, руки сами потянулись к накидке, отстегнули её, и синяя ткань мягкой грудой соскользнула с плеч. Последний рубеж преодолён. Она больше не волшебница из Туманных Земель — она покорный искатель, пришедший на поклон к своему прошлому. Ночь переливалась двулунным светом; Аристомаха шагала беззвучно и опасливо, как вышедший на охоту хищник, а кругом, слева, справа виднелись белокаменные руины домов с осыпавшейся штукатуркой, разбитые дворцы и просторные храмы без крыши, чьи стены, лишённые половины колон, скалились щербатыми ртами. Какая трагедия разыгралась здесь тысячелетия назад? Что произошло с Близнецами? Звёзды отражались в растрескавшихся гладких плитах мостовой, тишина водопадом струилась с обугленных золотых шпилей, и Аристомаха едва различала стук собственного сердца, сливавшийся с мерным биением магии.       — Я вернулась… — прошептала она. — Ты видишь? Я пришла. Я пришла, так почему ты прячешься от меня?       Город не ответил. Аристомаха, нервно дыша, закатала рукава рубашки до локтя, подняла дрожащие руки и, прикрыв веки, позвала. Она бросила исполненный надежды и тоски зов внутрь себя — сквозь смятение, недоверие и страх, к недрам души, чтобы пробудить древнее колдовство, дремлющее в глубинах подсознания. И колдовство откликнулось. Аристомаха почувствовала, как зашевелилась, пробуждаясь, эльфийская магия, и распахнула глаза: под кожей расцветали зелёным узором вены, бросая мерцающие отблески на ткань рубашки. Получилось. Она сама, по своей воле обратилась к волшебству эльфов — но не чувствовала больше леденящего жилы ужаса, как прежде. Всё шло, как надо. Близнецы откликнулись на её колдовство: по развалинам ближайшего дома пробежали зелёные искорки — перекинулись на землю, расползлись паутиной по трещинам плит, слились в единую сверкающую линию и зазмеились вглубь города. Аристомаха сорвалась с места и понеслась за ними.       Настало время раскрыть последние секреты.       Она бежала так, как никогда до этого не бегала, — торопливо, свободно, дико, до разрыва лёгких и потери сознания, словно вольный зверь. Казалось, ещё немного, и она встанет на четвереньки. Линия петляла между руинами, проскользывала в изломанные провалы окон; Аристомаха, оцарапывая колени и локти, перелезала через груды щебня и съезжала по развороченным крышам. Её толкала одна мысль: «Дом». Она должна узнать, что случилось с её домом. Внезапно путь ей преградила каменная насыпь, такая крутая и высокая, что по ней было не забраться; Аристомаха остановилась, резко выдохнув, сжала кулаки и раскинула руки в стороны. Ослепительно вспыхнуло эльфийское колдовство, резанув глаза; камни с глухим грохотом раскатились горной лавиной, закружились возле Аристомахи и мгновенно попадали на землю. Аристомаха тряхнула волосами.       Ей больше не было страшно.       Она шла вперёд, лёгкими взмахами рук убирая с дороги обломки статуй и обвалившиеся куски стен. Волшебство одуряющей волной бесновалось вокруг. Она перевела плечами, выпрямившись, двинула запястьями, и наваленные друг на друга колонны встали в ряд, подпирая покосившуюся крышу храма. Путь был расчищен. Аристомаха вышла на главную улицу, в центр города: искры метнулись в середину площади и пропали. Она огляделась. Что ей делать теперь? И свистящие голоса, опаляя разум, прошептали ответ; Аристомаха нахмурилась, повертела головой и задумчиво прикусила губу. Надо так надо. У неё получится — не может не получиться. Она отвела волосы со лба, развела руки и напрягла их — под кожей натянулись зелёные нити вен, всколыхнулась древняя магия, и по земле прошёлся гулкий рокот. Четыре башни. Четыре сторожевых башни были разрушены, и их нужно было восстановить, чтобы Близнецы ожили.       Аристомаха никогда толком не училась управлять беспалочковой магией, тем более поднимать ею столько огромных тяжёлых предметов одновременно, но выбора у неё не оставалось — и она положилась на свою интуицию и знания далёких предков, длинная вереница которых сейчас стояла за плечами и направляла её. Аристомаха упёрлась ногами в землю, скрипнув сапогами по расколотому белому камню, согнула колени: на неё свалился небывалый груз, придавливая книзу и сжимая лёгкие. Мускулы заныли от чудовищного перенапряжения. Она заскрежетала зубами; из горла вырвалось рычание. С окраин города поднимались тонкие белые башни: плыли по воздуху, рвано покачиваясь, и постепенно переходили из горизонтального положения в вертикальное. Аристомаха пыталась следить сразу за четырьмя и координировать их движения. Её приподняло над полом; зелёные струи магии кружились вихрем, плескались морской волной, и глаза зажглись слепящим сиянием, точно две звезды. Волшебство бесновалось, отравляя кровь.       Башни с хрустящим хрипом встроились в стены, колдовство залатало дыры между кирпичами, и город потрясла мгновенная нестерпимо-яркая вспышка бурной магии. Поток волшебства ударил Аристомаху в грудь, и на секунду она ослепла, оглохла, перестала существовать, словно бы её вырезали из реальности. Она была всем и ничем одновременно. И она видела и знала всё и ничего.       Четыре народа эльфов. Четыре великих цивилизации. Король тёрна на севере, Королева роз на юге, Королева вереска на западе и Король ольхи на востоке. У Восточного предела. Здесь. Две реликвии, два могущественных артефакта: Чёрная и Белая короны, которые по очереди должен был стеречь каждый из народов. Но две тысячи лет назад Король ольхи возгордился, ему глаза затмила жажда власти, и он объединил короны, вздумав править всеми прочими эльфами. Однако произошло непоправимое: разрушительная магия вырвалась на свободу, сведя с ума народ Восточного предела; началась братоубийственная война, Чёрная корона была утеряна, а Белая — уничтожена… как и Близнецы. Аристомаха вновь словно наяву увидела свои кошмары: топот, дым и грязь, кровь на горячих клинках, безумные крики, зарево пожара над некогда прекрасным городом… и маленькая девочка: она, подбирая оборки роскошного платья, вся в слезах бежала прочь от родного дома, в котором развернулась страшная резня. Принцесса, младшая из многочисленных дочерей Короля ольхи.       Далёкая прабабушка Аристомахи, последняя из эльфов Восточного предела и единственная спасшаяся в ту роковую ночь, когда мир лишился обеих корон и одной из четырех славных эльфийских цивилизаций.       Грудь отпустило. Колдовство опало ссохшимися лепестками, оставшись потрескивать язычками пламени на пальцах; Аристомаха подняла голову, увенчанную изящной диадемой, тонким плетёным обручем обхватывающей лоб. Рукава и воротник рубашки расшились зелёной эльфийской вязью; глаза горели, как два изумруда. Магия привычно подкатила тёплой волной к горлу, и Аристомаха, расправив плечи, сделала несколько широких замысловатых жестов: плиты мостовых разгладились, притиснувшись друг к другу, встали на место выбитые стёкла, очертились профили храмов и дворцов, пятиконечной звездой вытянулись линии улиц. Город оживал, обретал прежние очертания. Город чувствовал свою хозяйку.       Короля ольхи больше нет.       Есть королева.       И она вернулась домой.

***

      Честер, выругавшись, скатился с холма и тряхнул палочкой. С её острия соскочило несколько искр: они взвились в воздух и тут же угасли. Честер выругался громче. Битый час блуждает по лугам и ничего — ничего! Наверно, стоило позвать на помощь приятелей, но он был так взволнован, что ни о чём не успел подумать. И как ему теперь искать Аристомаху и, главное, где? Ищи-свищи её в поле! Легче отыскать иголку в стоге сена, чем одного человека на Бесконечных Равнинах. Честер раздражённо поправил цилиндр и осмотрелся: кругом опускался белёсый влажный туман, оседавший изморосью на пальто, и над морем шелестящих трав стайками порхали светляки. В воздухе разливалось потустороннее колдовство. Зрела эльфийская магия, готовясь пролиться ураганом. Честер выставил вперёд палочку и осторожно двинулся дальше, но не успел пройти и нескольких шагов, как его сбила с ног ударная волна невиданной мощности: он упал, вжался в землю и с минуту не смел поднять головы. Над равнинами пронеслась буря волшебства, выжигая всё живое и неживое. Честер привстал, тяжело дыша, заозирался по сторонам: туман рассеялся, и далеко впереди показался сияющий белым и зелёным сказочный город. Близнецы. Невозможно.       Значит, он опоздал.       Он не без труда добрался до города: с каждым ярдом идти становилось всё труднее и труднее. Защитная магия противилась вторжению, норовила вытолкнуть незваного гостя подальше, но Честер упрямо шёл к намеченной цели, потому что там, за белокаменными бастионами, была его подруга. Он знал это. Аристомаху поглотило эльфийское колдовство, и Честер чувствовал, что обязан помочь ей. Кто, если не он? Если он не вытащит её из водоворота древнего волшебства сейчас, то не вытащит уже никогда. Честер всем своим существом ощущал безотчетный тошнотворный страх: тело вопило, что не нужно идти туда, навстречу неизведанному и опасному колдовству; извечный трепет человека перед нечеловеческим скручивал жилы и въедался в разум, но Честер пересиливал себя. Там его лучшая подруга. Её не надо бояться. Его долг в том, чтобы вернуть Аристомаху, привести в себя, вырвать из лап существ, пришедших с Той Стороны, — кем бы они ни были. И он это сделает.       Честер вступил в город: сияние мрамора ослепило его, и он зажмурился, борясь с неотступным желанием развернуться и убежать как можно дальше. Нет. Сдаваться нельзя. Он судорожно вздохнул; рука конвульсивно дёрнулась, и он сжал её в кулак. Всё будет в порядке. Нужно только найти подругу. Честер боязливо двинулся вдоль пустынных улиц, широких, полных лунного двойного света, который причудливыми тенями ложился на ряды базилик, верхушки храмовых куполов и своды дворцов. Близнецы воспрянули от тысячелетнего тёмного сна и наполнились жизнью. И вся эта завораживающая красота была делом рук Аристомахи. Честер оглядывался по сторонам, чувствуя себя маленьким беспомощным человечком, случайно забредшим на пир великих сил мира сего; впрочем, сегодня он оказался здесь вовсе не случайно — он собирался найти свою подругу, и он её найдёт. Честер набрался храбрости и громко позвал:       — Дорогая!       Ответом ему стало звенящее эхо. Белокаменные здания словно бы надвинулись, таращась глазницами высоких окон, взяли в кольцо; Честер поёжился и позвал ещё раз:       — Милая!       Тишина. Собственное дыхание вдруг показалась до неприличия шумным, и Честер схватился за грудь, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Прямая, как стрела, улица вывела его на большую площадь, вероятно, центральную; он остановился у начала колоннады, переводя дух. Плиты под ногами источали слабо фосфорическое свечение. Что за напасть с этим городом… всё здесь не как у людей. Честер слабо усмехнулся себе под нос — ну да, так и должно быть — и, сделав несколько шагов по краю площади, окликнул пустоту в третий раз:       — Аристомаха!       И пустота внезапно откликнулась.       — Аристомахи здесь больше нет. И тебе лучше уйти.       Честер испытал громадное облегчение — настолько сильное, что у него едва не подкосились колени. Она тут. Она жива. Всё прочее поправимо, главное, что она в порядке. Он бросился вперёд мимо цепи высоких круглых колонн, завертел головой, оглядываясь по сторонам и пытаясь высмотреть фигуру подруги. Голос раздавался будто бы отовсюду разом. Проклятье, где же она?       — Я не могу, дорогая, я пришёл за тобой. Ты так внезапно пропала… хоть бы намекнула, что отправляешься делать капитальный городской ремонт. Очень мило вышло, должен отметить. Ты никогда не думала податься в архитекторы?       Аристомахи нигде не было видно; Честер скользил зорким взглядом по домам и просветам узких улочек, но никак не мог понять, где же прячется подруга.       — Уходи. Тебе тут не место, — произнесли откуда-то сверху. Честер поднял глаза и обомлел: по ступеням дворца медленно спускалась женщина — и она и впрямь была его и не его Аристомахой одновременно. Кудрявые тёмные волосы разметались по плечам, гордо поднятую голову венчала тонкой работы диадема, по рубашке распустилась замысловатая вязь, и глаза, смотрящие прямо и бесстрастно, пылали зеленью. В каждом её царственном движении, в величественной осанке сквозило нечто пугающе-странное, нелюдское, иное; Честер узнавал и не узнавал свою подругу и не мог понять, чего хочет больше: броситься наутёк или опуститься перед ней на колени. Её гипнотический взгляд подчинял и вгонял в дрожь. Честер окаменел: он не мог отвести от Аристомахи глаз, полных ужаса и восхищения. Около неё вилась полупрозрачная зелёная рысь с изящными кисточками на ушах и гибким телом — Акроснах, — понял Честер, подавляя сковавшую мышцы судорогу, — дух-хранитель. Неужели у Аристомахи хватило сил его призвать? Хотя… она теперь больше, чем человек, — конечно, ей бы хватило могущества и не на такую мелочь.       — Я не та, кем ты считал меня, — произнесла Аристомаха, остановившись на середине массивной лестницы. Рысь потёрлась о её бедро. — Я — Сигурни из Восточного предела, Королева ольхи, последняя из народа Близнецов. Я нашла свой дом. И я останусь здесь.       Шутить мигом расхотелось. Честер глубоко вдохнул; язык прилип к нёбу, в горле пересохло, и ответить получилось далеко не сразу.       — Ты… мне не важно, кто ты и как тебя зовут. Ты всё равно дорога для меня. И я… я только хочу, чтобы ты была счастлива, но… пожалуйста, не покидай меня. Если ты останешься тут, тебе придётся навеки отречься от человеческой жизни. Мы с тобой расстанемся. Навсегда.       Аристомаха на миг замерла, и Честеру показалось, что её глаза затуманились. Впрочем, ему могло просто показаться.       — Быть может, так будет лучше, — неторопливо произнесла она, опустив руку на загривок рыси. — Я опасна для людей. Разве ты не понимаешь? Я всю жизнь пряталась от себя и своих сил, и вот я наконец нашла место, где могу быть собой, а ты предлагаешь мне отказаться от него? От моего дома?       — Нет, нет, я всего лишь…       — Довольно! — Аристомаха нахмурилась, щёлкнула пальцами, и по плитам расплескался горячий огнистый свет; Честер закрыл лицо руками, чтобы не ослепнуть. — Мне жаль, но тебе придётся уйти. Я не могу отправиться с тобой, а ты не можешь остаться здесь. И всё, что нам остаётся, это…       — Отослать его прочь, — вкрадчиво перебил кто-то. — Именно.       Честер и Аристомаха одновременно обернулись: над площадью собралась низкая завеса мглистого дымчатого тумана, из которого вырисовался плавный женский силуэт. Незнакомка ступила босой ногой на сияющий белый камень, и блеск мгновенно померк, по плитам разбежалась паутинка тёмных трещин; пространство словно заполнилось вакуумом, засасывающим цвета, запахи и звуки. Разом стало пусто и тихо. Женщина не шла, а точно плыла по воздуху, не касаясь земли; по гибкой грациозной фигуре струились складки шёлкового хитона, настолько чёрного, что он, казалось, поглощал свет; тёмные густые волосы были скреплены в узел на затылке. Голову украшала чёрная зубчатая корона, сделанная из цельного, похожего на обсидиан камня. Честер ощущал, как у него двоится в глазах от страха, как подкатывает к горлу тошнотворный комок. Первобытный неодолимый ужас леденил жилы, священный трепет смертного перед смертью, страх добычи перед хищником, уравнивающий людей и животных. То, что явило им свой лик в пустынном безмолвии затерянного города, было древнее человечества, времени и мира. Первозданная ночь. Солёный хаос безначалья. Нечто, лишённое имени, воплощённое безумие; её присутствие опаляло металлом и кровью и дурманило призрачной сладостью отравленного мёда. Хаос, органичный и безграничный, завораживал и выворачивал душу наизнанку — и у этого хаоса было лицо Аристомахи.       Тьма смотрела глазами его подруги и улыбалась её ртом.       Незнакомка выразительно и медленно поаплодировала; три мерных хлопка прозвучали раскатами грома.       — Впечатляет, — тягучим, маняще-бархатным, как глоток яда, голосом произнесла она. — Ты справилась быстрее и лучше, чем я ожидала.       Аристомаха нахмурилась.       — Кто ты такая? — резко спросила она. Женщина оскалилась, коротко рассмеялась — сдержанно, щекочуще-лукаво.       — Глупо спрашивать, если знаешь ответ. Мы уже говорили с тобой, правда, сладкая? В конце концов, я привела тебя домой. И благодарность с твоей стороны явно не была бы лишней.       — Я не звала тебя сюда.       — Меня не зовут. Я прихожу, когда сама захочу. — Незнакомка сощурила янтарные глаза, и в воздухе потрескиванием тока расползлась угроза. — Я слышу, о чём ты думаешь. Не гадай, пользы это не принесёт: ты не знаешь меня, но я знаю тебя лучше, чем ты сама. Я лучшая версия тебя. Я Артемис. Чёрная королева.       По лицу Аристомахи пробежала и тут же скрылась лёгкая тень.       — Этого не может быть.       — Это есть. Мы с тобой не просто единое целое, мы — один и тот же человек. И у нас одна судьба на двоих. Тебе остался последний шаг, чтобы стать такой, как я… наше время пришло, сладкая. Мы ждали этого так долго.       Артемис, мягко стелясь над землёй, сделала несколько шагов, и Аристомаха выпрямилась, плотно поджав губы.       — Я не заинтересована, — отчеканила она. — Уходи.       На лице Артемис зазмеилась снисходительная улыбка.       — Ты не можешь меня прогнать. Твоих сил не хватит, чтобы совладать с Чёрной королевой… присоединись ко мне. Одна не может без другой; порядок невозможен без хаоса, созидание — без разрушения. Мы нужны друг другу. И вместе мы сильнее, чем по отдельности, вместе для нас не существует ничего невозможного.       — Она ведь сказала тебе уйти, — вполголоса произнёс Честер. Он наконец смог совладать с собой, задавить в глубине дикий ледяной страх и обрести дар речи. — Разве ты не слышала?       Артемис обернулась, посмотрела на него — и внутренности прошили колючие иглы цепенящего острого ужаса. Ноги приросли к земле. Дыхание в груди спёрло. Артемис в мгновение ока проплыла по плитам, оставляя за собой шлейф мглистой дымки, оказалась рядом и впилась тонкими пальцами Честеру в горло: до хруста стиснула шею, запрокинула его голову, с надменной обольстительной улыбкой склоняясь ниже и обводя линию губ. Честер не мог пошевелиться. Тёмное колдовство, таящее в себе пепел и дыхание бездны, сковало его по рукам и ногам. Янтарные глаза напротив обжигали, дразнили и омертвляли; всё тело трясли мелкие судороги, нельзя было сделать ни выдох, ни вдох.       — Ты нашла себе собачку? — спросила Артемис низким грудным голосом, в котором слышалось урчание голодного зверя. Она приподняла Честера за подбородок, вкрадчиво улыбнулась. — Какой милый мальчик, правда?..       Аристомаха хмуро стиснула кулаки, и рысь у её ног оскалилась, зарычав; эльфийская магия заклубилась возле колоннад. Артемис оттолкнула Честера, который едва устоял на ногах, оправила хитон и небрежно добавила:       — Но он нам не нужен.       — Нам? — холодно уточнила Аристомаха, вскинув бровь. Её двойник кивнул.       — Мы с тобой не нуждаемся ни в ком; мужчины, поработившие нас, женщины, завидующие нам, — все они пешки на пути тех, кто ведёт эту игру. Мы ведём её. Мы королевы: ты и я, я и ты, мы едины и всесильны. Станем всесильными. Вместе. Для нас не будет запертых дверей и запретных плодов, тебе лишь нужно принять свою судьбу и присоединиться ко мне.       — Я не хочу, — по слогам произнесла Аристомаха. Артемис, подбоченившись, улыбнулась скользящей соблазнительной улыбкой, полной тёмного очарования.       — Тебя держит этот мальчишка? В самом деле? Я думала, ты выше этого. Что ж, раз иначе убедить тебя не вышло, придётся сломать твою игрушку.       Она с ленивой грацией подняла руку, сжала кулак, и Честер судорожно дёрнулся: по жилам разрядами электричества пробежали конвульсии, сердце безудержно заколотилось, глаза застил мрак. Позвоночник изогнулся, грозя вот-вот разломиться напополам. К горлу подкатил комок тошноты. Его вывернуло под неестественным углом; хрустнули позвонки шеи, и Честер инстинктивно потянулся к горлу, стараясь избавиться от невидимой удушающей петли. С губ сорвались рваные нечленораздельные всхрипывания. Артемис смотрела, как он корчится и захлёбывается, и её янтарные глаза горели полубезумным насмешливым торжеством.       — Оставь его, — громко сказала Аристомаха, и её голос сорвался. Эльфийская магия заструилась искрами по ступеням, вспыхнула мерцающими огненными всполохами зелени. Артемис медленно повернула голову, не переставая улыбаться с каким-то маниакальным упоением.       — Иначе что?       — Иначе от тебя не останется даже пепла, который можно было бы оплакать. — Аристомаха выпрямилась, и её глаза сверкнули яростью, став жёсткими, как два изумруда. — Ты совершила большую ошибку, вздумав угрожать мне на земле моих предков. Ты пришла в мой город. И кем бы ты ни была, живой ты отсюда не выйдешь.       Артемис разжала кулак, и Честер, кашляя и натужно дыша, рухнул на колени. Над площадью воцарилось мертвенное молчание, такое глубокое и прозрачное, что стало почти слышно, как светят звёзды. Затишье перед бурей. Вокруг Аристомахи поднималась волна древнего разъярённого колдовства, и в её тёмных волосах потрескивали беглые искры; пылающая в глазах зелень прожигала насквозь мрамор гладких дворцовых колонн. Сидящая у ног своей хозяйки рысь напряглась, обнажила клыки и зашипела, прижав уши к голове; призрачная шерсть на загривке встала дыбом. Артемис откликнулась нервным дёрганым оскалом. Аристомаха вскинула увенчанную диадемой голову и сказала коротко и чётко:       — Взять её.       Рысь сорвалась с места и понеслась по воздуху, готовясь впиться когтями и зубами в своего врага. Артемис улыбнулась. Честер увидел, как змеиная паточная усмешка прорезала черты знакомого и такого чужого лица, и в следующий же миг Артемис испарилась, развеявшись чёрным дымом, — он туманом простелился по земле и, завертевшись вихрем, бросился в сторону Аристомахи. Полупрозрачная рысь проехалась когтями по плитам и развернулась. Из звериной глотки раздался утробный раскатистый рык. Тёмный туман, несущий в себе дыхание смерти, ураганом надвигался на Аристомаху, но та не двинулась с места: только выдвинула подбородок, сощурилась и подняла обе руки — и эльфийская магия, заколебавшись тонкой завесой, приняла на себя удар хаоса. По воздуху разошлись зелёные змеистые трещины, расползлась вибрация, заполняющая ушную раковину и отзывающаяся тошнотой в желудке. Аристомаха не изменилась в лице, разве что побледнела немного. Видимо, сдержать тёмную магию оказалось нелегко даже для Королевы ольхи. Честер смотрел на её застывшие от напряжение ладони и краем глаза отметил, что Акроснах пропал: судя по всему, поддерживать его присутствие было уже слишком сложно.       — Неплохо. — Артемис, вновь соткавшая себя из тумана, улыбнулась краем рта. Зубчатая корона на её голове стала ещё чернее. — Что ещё ты умеешь?       Вместо ответа Аристомаха сделала шаг вниз, на следующую ступеньку. Она спускалась, и за ней, вокруг неё вилось полыхающее зеленью колдовство, накатывающее огненными волнами, расцветающее световыми узорами на стенах дворцов и площадных плитах. Честер со страхом и благоговением наблюдал за тем, как с каждым шагом походка Аристомахи становится всё неправильнее, нечеловечнее, как проступают на её лице косые резкие черты, как шевелятся её волосы, точно клубок ядовитых змей; глаза пылали, рассекая ночной полумрак, и от взвившегося к небу потустороннего волшебства становилось больно дышать. Артемис плавно двинулась навстречу. Она по-прежнему улыбалась, но теперь её улыбка стала болезненной и фальшивой; дым клубился у её ног, и бездна смотрела из янтарных пронзительных глаз, мерцающих горячечным блеском. Две первородные силы, воплощающие тепло земли и мертвенность хаоса, застыли друг напротив друга, помедлили с мгновение — и сцепились, как два заклятых врага.       Честер едва уловил, как и когда схлестнулись Аристомаха и Артемис. Он увидел взметнувшуюся к небу бурю, магическое торнадо, ураган чёрного и зелёного, сметающий всё на своём пути; две противоположные энергии бесновались, сталкиваясь вновь и вновь, сотрясая землю и небеса. Пыль стояла столбом, и огневые искры оседали на шпилях храмов, прожигая белокаменные ограды. Два женских силуэта кружились на месте, разлетались, схватывались опять; зарево разрастающегося пожара поглощало хрупкий звёздный свет, мрамор таял и чернел, а зелёное бушующее пламя, вытанцовывая по крышам домов, безжалостно отсекало щупальца ледяной бездны. Наконец огонь расступился на мгновение, и в центре площади показалась Артемис — в дымящемся хитоне, с растрёпанной причёской. Зубчатая корона сползла набок.       — Ты не понимаешь, что творишь! — выкрикнула она, срываясь на шипение. — Ты уже стала Королевой ольхи, решение принято! У тебя просто нет выбора! Присоединиться ко мне — твоя судьба!       Из полосы ревущего пламени вышла Аристомаха, вся сияющая зелёным светом. По её рукам носились слабые искры.       — Я — Аристомаха из Туманных Земель и Сигурни из Восточного предела, я та, кто я есть, я получеловек и полуэльф, и с этого момента я сама выбираю свою судьбу! — Она воздела руки к небу. — Прочь из моего города!       Зелёное колдовство поднялось огненной стеной, и Артемис, обхватив себя за плечи, рассыпалась горсткой сухого пепла. Туман исчез, рассосался в посвежевшем оглушенном воздухе, ещё раскаленном после недавней схватки. Над площадью воцарилась успокаивающая тишина. Аристомаха, покачнувшись, сжала кулаки и запрокинула голову, надсадно дыша; эльфийская вязь исчезла с рубашки, пропало ощущение потусторонности и инаковости, и Честер снова видел перед собой свою прежнюю подругу — невысокую, гибкую, с тёмными кудрявыми волосами и каре-зелёными измученными глазами. Аристомаха сняла потемневшую обугленную диадему, повертела её в руках и устало отбросила в сторону. Корона прокатилась по плитам, оттарабанив дробь по мрамору, и замерла; Аристомаха посмотрела на Честера с лёгкой усмешкой, в которой крылась измождённость.       — Иди сюда. Не мог же ты правда решить, что я куплюсь на всю эту чушь, правда? Ну какая из меня королева — так, чучело на троне.       Их разделял какой-то десяток ярдов — ничтожно малое расстояние. Честер подошёл к ней, взял за руки, и Аристомаха доверчиво приподнялась на цыпочки и обняла его; он почувствовал, как она дрожит. Эльфийское и человеческое в ней уравновесилось, баланс был найден, но что-то неуловимо изменилось раз и навсегда. Честер ощущал это изменение, и оно не пугало его. Аристомаха не могла испугать его — не после того, как он видел её разъярённой и величественной Королевой ольхи. Подумать только, его подруга, которую он знал с детства, — повелительница эльфов! Эта мысль пришла в голову только сейчас, и Честеру стало одновременно смешно и странно. Кому рассказать — не поверят. Впрочем, он отчего-то догадывался, что Аристомаха вряд ли захочет делиться таким известием со всем миром.       — Ты в порядке? — спросила она, заботливо ощупывая его плечи и шею. Честер поморщился, но ответил с напускной весёлостью:       — До свадьбы заживёт. До чьей-нибудь… лучше скажи, как ты? Кто это был?       Аристомаха вздохнула.       — Она права: это я. Я слышала её всю дорогу сюда. Не знаю, откуда она пришла и куда направилась, я не смогла её уничтожить. Даже несмотря на то, что она явно ещё не вошла в полную силу, судя по тому, что я успела узнать о Чёрной короне. Долго объяснять, Уитфорд. Я расскажу тебе, но не сейчас.       Она заправила за уши вьющиеся пряди и стиснула виски руками.       — Прости меня за всё, что я сказала. Я была немного не в себе… мне жаль.       — Не извиняйся, — качнул головой Честер. — Я тоже не имел права… словом, здесь твой дом. Земля твоего народа. И я пойму, если ты решишь…       Аристомаха взяла его за руку, переплела их пальцы и тихо произнесла:       — Да, я люблю Близнецы. Но подчас дом — не только место, где жили твои предки. Это место, в которое ты хочешь вернуться. — Она крепче стиснула его ладонь, подавляя дрожь. — Единственный, к кому я всегда хочу возвращаться, — ты. Мой дом рядом с тобой.       Честер посмотрел на неё так, словно увидел впервые. Последняя стена была разрушена. И он сказал то, что следовало сказать уже давно — ничего больше в голову не пришло; слова сами сорвались с языка быстрее, чем он осознал, что говорит.       — Я люблю тебя.       Аристомаха воззрилась на него в полнейшем изумлении, приоткрыла рот и даже отступила на шаг. В её глазах поселился страх. Честер подумал, что переборщил, надавил, что он слишком торопит события, как обычно, но раз уж начал, отступать было поздно, — и он взял её руки в свои и притянул их к груди.       — Я знаю, что невовремя и что сейчас не самый подходящий момент, но… я люблю тебя. Люблю почти всю свою жизнь и никогда не переставал любить. Как бы ты ни звалась, кем бы ты ни была — это неважно. Я люблю тебя, и я весь твой.       Признаваться лучшей подруге, оказавшейся Королевой ольхи, стоя в древнем затерянном городе после того, как тёмный двойник этой подруги пытался тебя убить, было странно и слегка неловко, но Честер был не из тех, кого могли смутить подобные мелочи. Он глядел на Аристомаху, которая казалась растерянной и сбитой с толку. И она молчала, словно воды в рот набрала. Честер галантно подождал несколько минут, затем откашлялся и сказал:       — Я понимаю, что это очень неожиданно, так что, конечно, не требую ответ прямо сейчас…       Молчание. Аристомаха хлопала глазами и смотрела на Честера так, словно у него отросла вторая голова.       — Ты можешь думать, сколько потребуется, — не выдержав, добавил он ещё пять минут спустя. В ответ — тишина. Впавшая в ступор Аристомаха пялилась на Честера и даже не думала отвечать — по крайней мере, в ближайшее тысячелетие.       — Я тебя нисколько не тороплю.       Никакой реакции, будто перед ним стоит мраморная статуя вроде тех, что украшали подножия храмов и дворцов эльфийского города. Аристомаха окаменела, даже дышать будто бы стала медленнее. Честер попытался усмехнуться, но вышло как-то смазанно.       — Милая, ты начинаешь меня пугать. — Он помассировал переносицу. — Ладно, давай упростим задачу: ты любишь меня? Да или нет?       Аристомаха наконец отмерла — взгляд сфокусировался, она резко выдохнула, но вместо того, чтобы ответить, вдруг схватила Честера за грудки, подтащила к себе и поцеловала, горячо, быстро и опьяняюще. Честер придержал норовящий упасть цилиндр.       — Это было «да»? — рискнул он, привлекая её к себе. Аристомаха торопливо закивала, уткнувшись ему в грудь. Честер перевёл дух.       — Хорошо. А теперь, пожалуйста, произнеси это… целиком.       Она слегка покраснела.       — Мне нужно сказать это вслух? Ты действительно хочешь… услышать?..       — Двадцать пять лет, милая! — горько рассмеялся Честер. — Двадцать пять лет! Разумеется, я хочу это услышать!       Аристомаха отстранилась, провела ладонями по лицу; её била болезненная дрожь, от которой тряслись кончики пальцев. Честер ждал. Он знал, что им обоим нужно выговориться, — чтобы до конца поверить в то, что сейчас происходит с ними.       — Что ж, ладно. — Аристомаха оправила рубашку и сделала глубокий вдох. — Честер Уитфорд, ты официально самый невыносимый, хвастливый, самодовольный и безответственный позёр, которого я встречала!       И прежде, чем огорошенный таким вступлением Честер успел и глазом моргнуть, Аристомаха нервно прикусила губу и продолжила:       — Но ты никогда не поступишься принципами, не бросишь друга в беде и не оставишь без помощи слабого. У тебя доброе сердце и благородная душа. Ты лучший из всех, кого я знаю, ты всё, что у меня есть, и… проклятье, ну конечно! Конечно, у меня не было выбора кроме как любить тебя.       Они смотрели друг на друга в полной тишине и не знали, что сказать. Нужно ли что-то говорить вообще? Что говорят в таких ситуациях, кто мог им подсказать? Слова, мучившие их долгие годы, были произнесены, секретов не осталось, и пришла пора что-то делать с открывшейся правдой. Как-то строить новые отношения.       — Ох, я… — пробормотал Честер, пряча улыбку, — я, в самом деле, весьма польщён тем, что ты… кхм…       Аристомаха, кажется, только сейчас осознала смысл своих слов и, вспыхнув до ушей, спрятала лицо в ладони.       — О магия!.. — простонала она. — Что я тут наговорила!..       — Значит, я лучший из всех, кого ты знаешь, — медленно произнёс Честер, и его глаза сверкнули насмешкой.       — Замолчи, просто замолчи…       Он повысил голос и добавил:       — У меня доброе сердце и благородная душа…       — Уитфорд, даже не думай, даже не… — Аристомаха отняла руки от лица и, вся красная и разгорячённая, сделала несколько спешных шагов ему навстречу и выпалила:       — Если ты хоть кому-нибудь — слышишь! — хоть одной живой душе расскажешь, я… я убью тебя, Уитфорд!       — Нет, дорогая, я так не думаю, — ответил он с лукавым притворным сожалением. — При всём моём уважении к тебе… я правда не думаю.       И Честер, плюхнувшись на край фонтана, запрокинул голову и звонко, задорно, по-мальчишески рассмеялся. Аристомаха обиженно нахмурилась и топнула ногой.       — Да ну тебя!       Она развернулась, намереваясь уйти — неясно, правда, куда, но хоть куда-нибудь, но Честер привстал, поймал её за запястье и утянул к себе на колени. Аристомаха скрестила руки на груди.       — Ну ладно, ладно, не сердись. — Он поцеловал её в щеку, и Аристомаха оттаяла: дёрнула плечами, побурчав себе под нос для вида, но не отстранилась и пререкаться не стала. Она прикрыла глаза и негромко попросила:       — Честер… скажи это ещё раз.       — Что именно? — беззаботно уточнил он. Аристомаха цокнула языком.       — Ты знаешь, что.       Он улыбнулся, приобнял её и, почти касаясь губами уха, прошептал:       — Я люблю тебя… моя дорогая, милая, чудесная, потрясающая, ненаглядная, изумительная, непревзойдённая…       — Ну ладно, ладно, — зардевшись, прервала его Аристомаха с напускным недовольством.       — Уверена? Я могу долго продолжать. Ты не представляешь, сколько эпитетов я знаю.       — Представляю, уж поверь мне.       Эльфийское колдовство предрассветной дымкой стелилось у ног.