Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      — Мы не опаздываем.       — Ты говорил то же самое полчаса назад, Уитфорд, и тогда мы не опаздывали, а сейчас!..       — Не суетись.       — Я не суечусь, прошу заметить. Нисколько. Суетиться следовало бы, если бы мы опаздывали на встречу с начальником Отдела, а мы, разумеется…       — Просто кое-кому стоит меньше волноваться.       — Просто кое-кому стоило быстрее выбирать шарф и не возиться до бесконечности у зеркала!       Честер осторожно захлопнул дверь, трижды со звонким щелчком повернул ключ в замке и взял под руку лохматую и хмурую Аристомаху. Она тихо зашипела, как недовольная кошка, и дёрнула плечом, но больше из желания показать, что сердится, чем из действительного раздражения. Честер слабо фыркнул и поцеловал её в затылок. Шипение стихло, сменившись негромким мурчанием; впрочем, Аристомаха быстро овладела собой, поправила синюю накидку и принялась торопливо спускаться по массивной винтовой лестнице на первый этаж, к парадной. Сзади рассмеялись, и Аристомаха только тряхнула кудрявыми тёмными волосами. Она не могла долго держать обиду на Честера, и он был осведомлён об этой её слабости лучше, чем кто-либо другой. Проклятье, он был осведомлён обо всех её слабостях, потому что они все без исключения сводились к нему. Иногда Аристомаха думала, что этот факт не делает ей чести как полевому агенту. А иногда… иногда она не думала вовсе: Честер одним своим присутствием туманил мозги и сбивал работу мысли. И Аристомаха любила его за это.       Любила. Любит. Подумать только.       Стоял пасмурный снежный полдень. Декабрь окутал шумный, вечно бьющийся в лихорадке Аллорден кружевной полупрозрачной вуалью; в колком воздухе белыми мухами носились хрупкие крупные снежинки, тая на высоких цилиндрах, изящных женских шляпках, огрубелых камнях мостовой, на взмокших лошадиных шеях и крышах юрких карет. Ветра не было. Столица, охваченная предпраздничной горячкой, находилась в непрестанном движении; в конце месяца, в день зимнего солнцестояния, отмечали Поворот, который в этом году совпал с Белггасайном, что случалось раз в несколько десятков лет. Около Солнечной площади достраивали павильоны Королевской выставки, посмотреть на которую съезжались люди со всех концов страны. По оживлённым широким улицам сновали пешеходы и проносились экипажи; слышались разговоры, шуршание платьев и цоканье копыт. Честер и Аристомаха, не без труда расчистив себе путь сквозь толпу, перебрались через дорогу, оказавшись у Королевского музея, раскинувшегося отдыхающим львом между Журавлиным парком и Третьим перекрёстком. Его стеклянные стены излучали перламутровый свет. Аристомаха провела кончиком палочки по зеркальной глади, привычными жестами начертила несколько узоров, но ничего не произошло. Аристомаха прикусила губу и нахмурилась. Обыкновенно она перемещалась в Магическое Ведомство через здание музея, и… в чём дело?       — Не работает? — подал голос Честер. Аристомаха пожала плечами.       — Нет. Сегодня… постой, сегодня среда? О, да чтоб вас всех…       Она устало приложила ладонь ко лбу и очень тихо и очень быстро выругалась. Честер приподнял бровь, и Аристомаха, вернув палочку в кобуру, лаконично объяснила:       — Ремонт.       — Ежегодный? Постой, разве его не должны были провести в ноябре?..       — Перенесли на декабрь. Я читала в «Ясновидце», я же читала!.. — Она скрипнула зубами и тяжело выдохнула через рот — вверх взмыло облачко пара. — Придётся нанимать извозчика.       Честер взглянул на циферблат исцарапанных карманных часов, покачал головой, но возражать не стал, только поинтересовался:       — Не проще будет переместиться?       — На другой конец города? — фыркнула Аристомаха. — В преддверии Белггасайна, когда магия и так нестабильна? Очень умно, Уитфорд.       — Не кипятись, дорогая.       — Вот ещё! — Она встала у края тротуара, пристально вглядываясь в дребезжащий нескончаемый поток карет и дилижансов. — Я не…       Честер смахнул горсть снежинок с её плеча.       — Ты кипятишься. Ну признайся, я же вижу.       Нетрудно было заметить, когда Аристомаха сердилась: она словно бы становилась выше на пару дюймов, сжимала до хруста кулаки, глядела мрачно и прямо; уголки губ подёргивались, волосы на затылке вставали дыбом, как у зверя, а глаза сверкали ядовитой обжигающей зеленью, от которой хотелось спрятаться подальше. Аристомаха злилась очень эффектно. По-эльфийски. Честер особенно любил её в такие моменты и — да, мог бы побаиваться, мог бы, тем более после той далёкой и одновременно до невозможности близкой ночи в Близнецах, когда он увидел, на что способна его подруга, — но он всегда знал, что Аристомаха не причинит ему вреда. Не сможет. И потому он просто любовался ею — и ловил на крючок, если было настроение. Честер смотрел, как Аристомаха сникает, мнёт в холодных пальцах ткань накидки, покусывает губу и наконец произносит:       — Ладно. Я кипячусь.       Что-то задело её по щеке, легко, почти невесомо, как крыло перепуганной птицы, как шаловливое прикосновение мизинца. Чьи-то невидимые пальцы очертили линию её ключиц. Аристомаха вся вскинулась, подобралась, но тут Честер улыбнулся, притянул её к себе за локоть и быстро и смазанно поцеловал в ухо — и она мгновенно отшатнулась, ахнула и предупреждающе щипнула его за руку, не расслышав тающее «Плохая девочка», отозвавшееся эхом в глубине разума.       — Что ты творишь, а если кто-нибудь увидит?       — Я не думаю, что случайным прохожим есть дело до нас, милая.       — Ты явно давненько не был в Аллордене, мой дорогой мальчик: тут любая шавка норовит сунуть нос в твои дела.       Честер рассмеялся.       — В таком случае, я уверен, что в Ведомстве нас успели обсудить на каждом углу и в каждом кабинете, нам нет смысла волноваться.       Аристомаха уже открыла рот, но возразить не успела: к ним подъехал экипаж. Они забрались внутрь, разместились, и Честер дружелюбно и вежливо, как он один умел, попросил извозчика поторопиться. Лошади тронулись с места, пошли бодрой трусцой, набирая ход; за занавешенным окном проносились размытые тени и очертания. Аллорден переливался дробной многоголосой трелью, как заводная механическая птица наподобие той, которую преподнёс в дар молодому королю владыка Рубиновых Земель в прошлом месяце. Аристомаху подкинуло на очередном крутом повороте, и Честер удержал её за талию.       — Мы в любом случае опоздали, — произнесла Аристомаха, по-хозяйски нырнув рукой за пазуху пальто Честера и достав его часы. — Трелони нас съест.       — Не живьём, я надеюсь.       — Надейся, — откликнулась она почти игриво; это даже можно было бы посчитать флиртом, если бы Аристомаха умела флиртовать.       «Мы обе знаем, что ты умеешь».       Кто-то опустил пальцы ей на плечи, сжал, помассировал, пробежался болезненно-короткими прикосновениями по позвоночнику, и Аристомаха вздрогнула, выпрямившись, почти до крови закусив губу. Что за?.. Она не смогла додумать, оборвалась на полумысли: череп вдруг пронзила вспышка боли, яркая, горячая, как разряд тока. Водопад видений, приносящих страх, мучение, стыд и растерянность, обрушился на неё внезапно и безжалостно, как топор палача на шею преступника, как запоздалый укол совести. Аристомаха схватилась за виски и согнулась пополам. Этого не должно быть. Не сейчас. Не с ней. Но чужие призрачные пальцы стиснули её подбородок, рывком вынуждая поднять голову. «Лгунья. Маленькая лгунья».       — С тобой всё в порядке, милая?       Голос Честера доходил словно через слой ваты; он погладил Аристомаху по спине, и она наконец расправила плечи, выдохнула, сбросив с себя удушливый дурман. Боль исчезла так же неожиданно, как и появилась. Исчезли и странные прикосновения, и… и голос. Её собственный голос.       — Да.       Лгунья. Аристомаха дёрнула щекой, бессознательно впившись ногтями — коготками — в чужое колено. Честер поморщился и отвёл её руку, крепко перехватив кисть.       — Точно?       — Точно.       Она смотрела в пустоту, обкусывая сухие губы и надрывно дыша. Ей показалось. Ну конечно, просто привиделось. Прошло чуть более месяца с той ночи в Близнецах, она всё ещё на нервах, мозг взбудоражен, это нормально… ей нужно отдохнуть. Только и всего. И незачем беспокоить Честера по таким пустякам. Экипаж остановился, и Аристомаха первой вылезла наружу; на улице начиналась настоящая метель, и снежинки жалили лицо и руки ледяными злыми поцелуями. Честер встал рядом, поправляя пальто.       — Опоздали, — сквозь зубы процедила Аристомаха. — Скорее.       Просторный особняк, в котором располагалось Магическое Ведомство, находился на Голубиной улице, недалеко от Большого дворца; это было солидное приметное здание с массивными, обитыми длинными гвоздями, воротами, широкой лестницей и балконом с колоннами и портиком. Во дворе обычно было не протолкнуться: там вечно галдела многочисленная орава волшебников, носились гонцы из дворца, бегали лакеи в расшитых золотом ливреях, плакались просители, и, чтобы пробраться целым и невредимым через это сборище, следовало обладать острой шпагой, громким титулом или миловидным лицом.       У Аристомахи было четвёртое — репутация.       — Кого я вижу? Неужто мои глаза меня не обманывают?       Им махнул рукой волшебник в смятом цилиндре и растрёпанном пальто — Эдди Задира, известный сорвиголова и проказник, которого за милю можно было узнать по рыжей шевелюре и крикливому голосу, — и Аристомаха, покачав головой, проворно двинулась вверх по лестнице. Честер последовал за ней. Но спокойно подняться им не дали: знакомые обступили их, останавливая на каждом шагу, смеясь, протягивая ладони для рукопожатия и расспрашивая о житье-бытье.       — Форд, старина, ты всё ещё жив и на свободе? — донеслись весёлые мужские и женские голоса. — Риста, признавайся, сколько шей ты свернула, чтобы его вытащить?       — К сожалению, я в этом мире задержусь ещё на неопределённое время, — расхохотался Честер. — Поверьте, господа, я рад этому не больше вашего.       — Риста наверняка рада, не так ли?       Эдди, поправляя на лохматой голове драный цилиндр, тряхнул серьгой в оттопыренном рваном ухе, с восклицаниями и толчками пробиваясь вперёд; он был невысоким, но юрким и бойким, и скоро расчистил себе путь вниз. Аристомаха завела за спину руку, которую Эдди норовил поцеловать, и легонько шлёпнула его по губам.       — Вернулся Форд, и пропала моя последняя надежда затащить тебя под венец.       — Не паясничай, не то я привяжу тебя к стулу и заткну рот кляпом.       — Кто ты и что сделала с нашей скучной букой? — загоготали в толпе, и Эдди расхохотался громче всех, запрокинув патлатую огненно-рыжую голову. — Такие экзерсисы она проделывает с тобой в спальне, Форд, чтобы держать тебя в форме?       Аристомаха закатила глаза и за шарф потащила Честера за собой к дверям. Конечно, она была рада возвратиться в родное Ведомство. В конце концов, она выросла и возмужала в этих стенах, она служила здесь верой и правдой (ну, почти) уже двадцать лет и любила свою работу до умопомрачения. Да, она никогда не водила особенно близких знакомств и тем более дружбы, но её уважали, над ней по-доброму подшучивали, а лучшего доказательства того, что она влилась в коллектив, и не требовалось.       В коридорах Ведомства царило суетливое оживление; по стенам крались лукавые шепотки, и то и дело раздавались взрывы смеха. На улице набирала силу метель, подвывал брошеным псом ветер, и пушистые мокрые снежинки с размаху влеплялись в запотевшие стёкла высоких надёжных окон; многочисленные зеркала то и дело принимали и выпускали магов, перемещавшихся по сети городских учреждений, связанных порталами. Приёмная, лестницы и переходы тонули в шуме и гаме. Гремели большие и маленькие часы работников Отдела Временных Парадоксов — кажется, кто-то снова ошибся столетием и махнул на пару десятков лет вперёд; шуршали свитками ребята из Отдела Пророчеств и Предсказаний — как раз наступала пора ежегодной проверки архивов; служители Отдела Государственной Безопасности шныряли вокруг с мрачными лицам. Скрипел паркет под сапогами, ботинками и туфлями. У стен располагались волшебники, желающие почесать языки в свободное от работы время, и сплетничали: о власти, женщинах и странных историях из собственной практики. Аристомаха чувствовала себя на своём месте. Она дома.       — Я в самом деле давно не бывал здесь, — произнёс Честер, остановившись посреди приёмной и вздохнув полной грудью. Аристомаха фыркнула.       — Тебе стоило реже ссориться с законом, чтобы чаще бывать на службе.       У самых дверей кабинета Трелони они столкнулись с Чарли Кротким, их общим знакомым из Отдела Социально-магической интеграции. Аристомаха и Честер пожали ему руку, и Чарли, добродушно сверкая бархатными оленьими глазами, поинтересовался с тёплой улыбкой:       — К Большому Ти?       — Ага, — отозвался Честер. — Рвёт и мечет?       — С полчаса уже. Три раза посылал за газетой.       Аристомаха и Честер переглянулись: дело дрянь. К Джилберту Трелони, кавалеру Ордена Шиповника второй степени и главе Отдела по Контролю Чародейства и Волшебства, было опасно попадаться на глаза даже в те дни, когда он прочитывал всего одну газету, а уж три… им точно несдобровать. Аристомаха прошипела себе под нос что-то про опоздания и шарфы и, коротко постучавшись, открыла дверь, ступив в кабинет. Честер скользнул следом, задев цилиндром дверной косяк.       Джилберт Трелони сорок лет назад приехал в столицу из графства Вейнрид, будучи неопытным безусым юнцом без денег, зато с упорством и гордостью; всё его состояние заключалось в палочке, удаче и отцовском благословении. Трелони говорил быстро и вынимал палочку ещё быстрее. Аллорден услышал о его подвигах очень скоро. Он сделал быструю и головокружительную карьеру: его ценили при дворе, хотя он никогда не изворачивался, не льстил и не лгал ни себе, ни другим; Летиция его не любила, но терпела, лорд Эммет Певерелл считал достойным человеком. В свои пятьдесят с хвостиком Трелони выглядел моложаво: напомаженные волосы, пышные усы, окладистое брюшко и хриплый громкий голос, прокуренный вейтарскими сигарами. Весь Отдел побаивался своего начальника, гордился им и уважительно называл Большой Ти; Джилберт любил подчинённых как родных детей и, хотя и устраивал им периодические трёпки, всячески оберегал и выгораживал.       Аристомаха и Честер остановились у входа, невольно подобравшись и вытянувшись по струночке. Трелони стоял к ним спиной. Курил. Вероятнее всего, любимые вейтарские сигары. Его неодобрение волнами разливалось в разогретом воздухе, тянущем лёгким дымом и лаймом; Аристомаха поёжилась, Честер туже затянул шарф. Гроза надвигалась.       — Пожалуй, мне стоит подарить вам часы, — пролаял Трелони, затушив сигару, и обернулся. Косматые брови сошлись над переносицей. — Ваши явно опаздывают.       — Господин Тре… — начал было Честер, но Джилберт с размаху ударил кулаком по столу, так что звякнул подсвечник и неуклюжая, похожая на мыльницу пепельница, и закричал не своим голосом:       — Молчать! Молчать! Кто разрешал вам говорить? Задумали продлить себе отпуск? Идиоты! Дурья ваша башка, одна на двоих! Ну ладно Уитфорд, ну ладно Уитфорд, но ты-то, Ариста? Опаздывать! В первый рабочий день! А потом что, превышение полномочий и всё, суд, тюрьма, трибунал? Не вздумай мне тут хихикать, Уитфорд! Беспредел! А ну, катитесь откуда и поминай как слышали! Саботаж!       Аристомаха честно старалась не смеяться и изображать пристыженный вид. Когда Трелони сердился, он весь краснел, у него топорщились усы и брови, а на жилете обязательно со звонким щелчком расстёгивалась пара пуговиц. Гневался он легко и скоро, но так же скоро остывал и всерьёз никого не наказывал — за редкими исключениями, но в эти исключения ни Аристомаха, ни Честер никогда не входили. Джилберт питал к ним определённую слабость. Наконец Трелони сплюнул, покачал головой и, грузно опустившись в кресло, устало махнул рукой:       — Выкладывайте уж, разбойники, как отдохнули.       — С огоньком, — вставил Честер быстрее, чем Аристомаха успела открыть рот. — Исколесили Туманные Земли вдоль и поперёк, побывали на Бесконечных Равнинах…       — Я рад за вас, — вздохнул Трелони. — Однако развлечения развлечениями, но пора и честь знать. У меня есть для вас работёнка. Не из простых, предупреждаю: всё как вы любите.       Аристомаха скрестила руки на груди, Честер снял цилиндр, принявшись им обмахиваться. Джилберт пролистал документы.       — Мы пока держим это в тайне, но… словом, из лабораторий наших уважаемых коллег, волшебников из Отдела по Борьбе с Вредоносными Чарами, недавно сбежала группа вампиров. Видимо, в ходе эксперимента что-то пошло не так. Нам подробностей не рассказали. Суть в том, что эти вампиры ещё и совершенно обезумевшие, а значит, не сегодня-завтра город охватит паника. Уже поступили сведения о как минимум двух убийствах; по всем признакам, это постарались наши клыкастики. Коллеги попросили нас помочь. Я выделил ребят, из Чаропола тоже выслали отряды офицеров. Вы вернулись вовремя — давайте подключайтесь.       — Сколько у нас времени на то, чтобы навести порядок? — осведомился Честер.       — Не так много: в конце месяца — да вы слышали, наверно, — устраивают большой бал во дворце, раз уж Белггасайн и Поворот совпадают в этом году, и эльфы приезжают на бал и дипломатические переговоры. В столице должна быть гладь да тишь. Лорд-регент лично со мной говорил по этому поводу. Работаем быстро и без шума, ребятки.       — Времени мало, работы много, как обычно, — скептически откликнулась Аристомаха. Честер хмыкнул.       — Мы можем рассчитывать на праздничную премию?       — Трудитесь, оболтусы, — проворчал Трелони. — Ариста, я на тебя полагаюсь, присмотри за ним. И да, пока не забыл, постойте! У моей Миранды помолвка через полторы недели… я вам приглашения припас. Приходите. Я и Миранда очень рады будем вас видеть.       — О, и кто же счастливчик? — оживлённо откликнулся Честер.       — Виктор Треверс.       — Виктор? Виктор из Отдела изучения Магических Форм Жизни? Который краснеет, как девушка, и душится женским парф… ай!       Аристомаха ткнула Честера в бок, попав локтем по рёбрам, и он благоразумно замолчал.       — Мы с радостью придём, господин Трелони.       — Вот и отлично, — кивнул он. — Ступайте, ребятки, ступайте. И держите меня в курсе.       Когда они оказались на улице (повторно пройдя длительную процедуру приветствий), метель превратилась в настоящий буран. Невозможно было разлепить глаза. Ветер полоумно выл между домами, рвал флюгеры, трепал ставни, стучал в стёкла; снег лез в глаза, нос и рот, обжигая кожу ледяным огнём. Мороз пробирался цепкими пальцами под одежду. Аристомаха поёжилась, отряхнула снежинки с рукавов и плотнее закуталась в накидку.       — Итак…       Договорить она не успела: в Честера кто-то врезался. Незнакомец едва устоял на ногах, встал — не без помощи Честера, — отряхнулся и при ближайшем рассмотрении внезапно оказался Майклом Фэйрчайлдом — привычным худощавым бледным Майклом, их однокурсником с растрёпанными каштановыми волосами и лукавым прищуром голубых проницательных глаз. Аристомаха от изумления не придумала ничего лучше, чем поддержать приятеля за локоть и очистить от налипшего снега его плащ и строгий длинный цилиндр.       — Майк! Какими судьбами? — Честер слегка потряс его за плечи, обеспокоенно взглядываясь в обескровленное лицо с посиневшими губами и полуприкрытыми веками. — Ты как, в порядке?       — В полном. Благодарю.       Майкл твёрдо, но вежливо отстранился, поправил воротник и улыбнулся своей обычной улыбкой, тонкой и любезно-ироничной. Он не выразил ни малейшего удивления от встречи со своими школьными приятелями, с которыми он расстался месяц назад на Бесконечных Равнинах и сейчас столкнулся на улице Аллордена в Туманных Землях. Майкл был настоящий аристократ, воспитанный настоящими аристократами: они не следовали правилам приличия, они задавали их. Аристомаха знала таких, как он, — само совершенство от мысков идеально начищенных туфель до кончиков ногтей, цвет двора, сокровище нации; люди, лгущие в глаза и распивающие утренний кофе с одинаковым выражением лица. И всё же в Майкле… было что-то не то. То ли подростковая наивность во взгляде, то ли трепет длинных ресниц и неловкие шутки, то ли смущённая неуклюжесть в те моменты, когда он думал, что его никто не видит… что-то беззащитное и болезненное, как открытая рана, временами проявлялось в нём. И Аристомаха, как и Честер, как и вся их компания, видели Майкла очень разным. Интуиция подсказывала Аристомахе, что им была оказана честь, которой следовало гордиться.       Она взяла приятеля за запястье, бледное, хрупкое, с проступающими ниточками вен, и поразилась волне жара, исходящей от него. Кожа Майкла пылала.       — Ох, ты такой горячий! — невпопад воскликнула Аристомаха. Он мимолётно усмехнулся с подкупающей естественностью и аккуратно высвободил руку.       — Я искренне благодарен тебе за комплимент, но, боюсь, Форд не оценит твоего восхищения моей скромной персоной. Я вовсе не желаю быть причиной вашей размолвки.       Честер рассмеялся и тут же закашлялся, наглотавшись снега.       — Ты слишком плохо знаешь Аристу, если думаешь, что она способна произносить подобные слова в таком контексте. Я уже не первый год её прошу, и всё впустую…       — Майк, ты горишь! — нетерпеливо повторила Аристомаха. Тот пожал плечами, растянув сухие губы в намеренно-простодушной улыбке.       — Я смею надеяться, что только метафорически.       — У тебя жар, дурачок!       Она прижала ладонь к его лбу, и Майкл слабо, почти незаметно вздрогнул, но не отступил, лишь улыбнулся шире, с натянутой фальшью, и Аристомаха вспомнила, с какой осторожностью он относится к тактильному контакту. Она отдёрнула руку и произнесла:       — У тебя температура, Майк, и ты едва не свалился в обморок только что. Проклятье, что с тобой творится?       Майкл поморщился; его голубые глаза сверкнули смешинкой.       — Обморок. Это из-за голода. Я не успел толком поесть сегодня, не нашёл ничего, что подходило бы моей диете… и, ох, кажется, я забыл принять таблетки; вероятнее всего, у меня начнётся приступ в ближайшие пятнадцать минут, так что если вы не возражаете, я отправлюсь домой… вы могли бы зайти ко мне, мы бы побеседовали. Вы меня нисколько не стесните. И у вас нет никаких планов, Ариста, я знаю это, потому что не слепой и посмотрел на брюки Форда. Пойдёмте, я живу недалеко.       Они добрались до дома Майкла через десять минут: он снимал апартаменты позади Большого дворца, в центре города; цены на недвижимость здесь были немаленькие, но Аристомаха помнила Бранчлок-холл, роскошный фамильный особняк семьи Фэйрчайлдов, и понимала, что у Майкла хватило бы средств арендовать здесь целый дом. Метель понемногу улеглась. На небе сгустились низкие неподвижные тучи; бесшумно падал снег, кружась в неверном свете рано зажёгшихся фонарей. Они забрались по тёмной лестнице на четвёртый этаж; Майкл открыл дверь своим ключом и пропустил Честера и Аристомаху вперёд, позволяя им осмотреться. Они оказались в просторной (Аристомаха насчитала около пяти комнат) квартире — холодной, словно бы здесь век не топили, пыльной и заваленной многочисленным хламом. Передвигаться стоило очень осторожно. На комоде громоздились стопки книг, около зеркала прислонился контрабас, а на кухонном столе одиноко зияла открытая пасть чемодана, в которой виднелись склянки для смешивания зелий; Аристомаха потрогала вялую драцену на подоконнике и обернулась к Майклу, который уже принял лекарство.       — И давно ты въехал?       — С неделю назад. Почти ничего не успел разобрать.       Послышался деликатный топот лапок, словно кто-то рассыпал крупные горошины, и на пороге комнаты показался крупный мопс — светло-бежевый, почти цвета крем-брюле, с плоской доброй мордой и честными бисеринами-глазками. Троица встретила его дружным молчанием. Пёс прошествовал мимо людей, тихо гавкнул, повалился на бок и разлёгся во весь рост, лениво и благодушно виляя хвостом и часто дыша; Майкл наклонился и взял мопса на руки, очень неумело, точно ребёнка.       — Я подобрал его на улице, — вполголоса сказал он. — Увязался за мной… я пока не придумал ему имя, зову собакой, и он… ладно, он не откликается.       — У тебя никогда не было щенка? — осторожно спросила Аристомаха. Майкл мотнул головой.       — Родители не разрешали нам… мне и Руперту с Эм-Джей… иметь питомцев. Мама и папа всегда говорили, что мы можем провести время с большей пользой… иди, животное, иди…       Мопс спрыгнул на пол и утопал в соседнюю комнату. Майкл взъерошил каштановые волосы, вьющиеся на концах.       — Я уволился из Чаропола, перебрался в Аллорден: прекрасный город, каждый четвёртый преступник, не в обиду присутствующим. Открыл свою практику. Доход небольшой, сами понимаете, нужно какое-нибудь крупное дело, чтобы раструбила пресса…       — У меня есть несколько знакомых газетчиков, если тебе интересно, — беспечно заявил Честер, сидя на столе и покачивая ногой. Заметив удивлённый взгляд Аристомахи, он пожал плечами:       — Что? В нашей профессии это необходимое условие!       — Мне бы не помешал компаньон, — сказал Майкл медленно, рассматривая падающий снег за окном, выходящим на Солнечную площадь. — Кто-то, кто на первых порах платил бы со мной за квартиру… я не хочу растрачивать моё наследство, в конце концов, я в состоянии работать сам. И если бы нашёлся человек, который помогал бы мне следить за собакой и держать хозяйство в порядке…       — Тебе просто нужна жена, Майк, — фыркнул Честер.       — Мне нужен лечащий врач. Тот, у кого я наблюдался до сих пор, переехал в Белые Земли.       Аристомаха решительно поднялась со стула.       — Мы поможем, чем сможем, будь уверен. Ты можешь положиться на нас. Я запишу твой адрес, хорошо? Будем держать связь. До свидания.       Они распрощались с Майклом, вышли на улицу и, поймав первый попавшийся экипаж, через полчаса оказались дома: в квартире Аристомахи напротив Королевского музея. Догорел медными тяжёлыми красками зимний закат. Холодало. Снег шёл крупными хлопьями, оседая плотным ровным слоем на мостовой, крышах домов и деревьях Журавлиного парка. Аристомаха привычными щелчками пальцев зажгла керосиновые светильники, затеплившиеся зелёным колдовским огнём, скинула с усталых плеч накидку и расстелила на столе большую карту города. Нужно было поработать перед ужином: сопоставить места убийств, очертить выделенную ей и Честеру для патрулирования территорию, прикинуть, куда могли податься беглые вампиры. Честер, развалившись на диване, следил за Аристомахой с лёгким ласковым интересом.       — Ну и когда мы собираемся поговорить об этом? — наконец спросил он, насмешливо сдвинул цилиндр на затылок. Аристомаха повела плечами.       — О чём, Уитфорд?       — Ты знаешь.       «Да, ты знаешь», — просвистели в подсознании. Аристомаха раздражённо дёрнула щекой и обернулась.       — Я не играю в угадайку. Говори прямо.       Честер подался вперёд.       — Скоро приедут эльфы. Королева вереска. И ты сможешь с ними встретиться… ты же хотела, ты ждала этого. Ты сможешь спросить их… обо всём, что тебя волновало. Я ведь вижу, ты всё ещё как на иголках. И ты понимаешь, что тебе придётся появиться на людях как Королеве ольхи.       Аристомаха отложила ручку.       — Мы не говорим об этом, — начала она, переведя дух, — потому что я не знаю, что тут можно сказать. Я… да, я хочу и боюсь этого. И мне это необходимо. Ты доволен? Я никогда по-настоящему не хотела быть Королевой ольхи, но… я не отрекусь от моего прошлого. Я часть эльфийского народа. Но я всё ещё Аристомаха Бесстрашная, волшебница из Туманных Земель. Одно не отменяет другого.       — Да, — негромко произнёс Честер. — Ты моя возлюбленная. Моя дорогая. Моя милая.       Аристомаха улыбнулась уголками губ, потянулась к нему, как вдруг по барабанным перепонкам ударил знакомый до зубовного скрежета голос:       — Я сейчас расплачусь. Право слово, сладкая, соседство с тобой делает меня сентиментальной.       Аристомаха замерла. По рукам пробежала дрожь, позвоночник пронзили стальные иглы страха, и на лбу выступил ледяной пот; сердце заколотилось как сумасшедшее. Во рту мгновенно пересохло. Нет, этого не может быть. Пожалуйста. Она своими глазами видела, как… нет. Проклятье, это же невозможно!       — Возможно, — бархатно промурлыкали около самого её уха. — И мы обе знаем это.       Аристомаха, сглатывая вязкую слюну, оглянулась через плечо: на краю стола сидела Артемис в белой рубашке с тремя первыми расстёгнутыми пуговицами, в брюках и сапогах, и улыбалась нагло и самодовольно. Аристомаха выругалась. Улыбка Артемис стала шире, и она медленно облизнулась.       — Я так люблю, когда ты сквернословишь.