Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      Чертоги разума ни капли не изменились с тех пор, как Аристомаха была здесь в последний раз: всё та же скромно обставленная гостиная, большой стол посередине, пара жёстких стульев, старый низкий диванчик в углу, неприветливые стены. Неуютно, пустовато, холодно. Под стать вынужденной полупленнице-полугостье. Артемис пока не появлялась, но Аристомаха нутром чувствовала её присутствие и знала, что она где-то здесь: прячется, выжидает, наблюдает исподтишка. Да, слава магии, двойник сидел тихо последние несколько дней, но интуиция подсказывала, что это нарочитое послушание — всего лишь затишье перед бурей. Аристомаха знала Артемис не так давно, но успела понять: она не из тех, кто смиряется без борьбы. Они обе сражаются до последнего.       Аристомаха медленно прошла вперёд, опасливо оглядываясь. Она наконец сумела выкроить время, чтобы наведаться в чертоги разума и проведать свою большую проблему, и не могла отделаться от ощущения, что это всё равно что входить в клетку к голодной пантере. Или ещё хуже. С таким подселенцем нужно вечно держать ухо востро: того и гляди, сам окажешься заперт в глубинах собственного разума. Если бы Аристомаха лучше знала псионические дисциплины, то наверняка переживала бы меньше, но основы телепатии никогда её особенно не занимали, и сейчас, видимо, настало время горько об этом пожалеть. Надо посоветоваться с Майклом, мелькнула быстрая мысль. Точно. Аккуратно выведать у него информацию о контроле разума, и дело в шляпе… только действовать придётся очень и очень осторожно. Один неверный шаг — и…       — Смотрите, кто пришёл. Не надеялась, что ты решишь меня навестить, сладкая.       На диване, томно уперевшись одной ногой в валик и запрокинув голову, лежала Артемис, держа в руках короткую плётку наподобие стека, который использовали всадники для дрессировки лошадей. Кудрявые распущенные волосы тёмным каскадом ниспадали на пол; янтарные глаза с ленивым лукавством глядели сквозь полуопущенные веки. Аристомаха напряглась. Чужая солёная сила хаоса расплескалась предчувствием скрытой угрозы. Эльфийское волшебство слабо дёрнулось в ответ, но Аристомаха овладела собой и, состроив безразличное лицо, приблизилась к столу, проведя загорелыми пальцами по шершавому дереву. Нельзя показывать своё волнение. Страх — её главный враг.       — Решила узнать, чем ты занимаешься.       С дивана раздался мурлыкающий смех, от которого мурашки пробежали по коже. Артемис прикусила стек.       — Как трогательно. Я безмерно ценю твою заботу, сладкая.       Аристомаха скрипнула зубами, но промолчала. Под её требовательным взглядом на столе медленно материализовались полный графин и стакан; Аристомаха налила себе воды, ногой пододвинула стул и уселась.       — Откуда ты?       Артемис приподнялась, насмешливо изогнула брови.       — Это допрос?       — Это вопрос. Мне интересно, откуда и зачем ты взялась на мою голову.       Янтарные глаза свернули усмешкой, и Артемис, сощурившись, вдруг резко и ловко метнулась вперёд — пронеслась чёрным облаком дыма и оказалась на столе, закинув ногу на ногу и прикусив губу. Пальцы игриво вертели стек, то и дело постукивая им о носок сапога. Аристомаха отшатнулась, когда плётка едва не задела её по лицу; Артемис рассмеялась, зарывшись ладонью в густые тёмные волосы.       — Я родом из параллельной вселенной, где всё пошло худшим образом из возможных. Представь ужаснейший расклад из всех, что может подсказать тебе твоё воображение, — всё было в десять раз хуже. Получилось? Тогда представь заодно и мою — нашу — жизнь: без семьи, без друзей, в одиночестве и скитаниях… не самый радужный сценарий, согласись. У меня не было ничего, кроме себя самой. У нас всегда были только мы. Это единственное, что имеет значение: мы сами. Больше ничего.       Аристомаха откинулась на спинку стула. Она чувствовала, что Артемис слепо верить не стоит и та едва ли говорит и половину правды. Конечно, она всего лишь хочет заманить Аристомаху в ловушку и получить контроль над её чувствами и мыслями. Но у неё не получится.       — Но я нашла тебя — и теперь никто не сможет нас остановить. Чёрная и Белая королевы, разрушение и созидание, — мы возьмём то, что полагается нам по праву. Мы завоюем вселенную. Я и ты. Как и должно быть.       — И что ты собираешься делать потом? — холодно осведомилась Аристомаха, проигнорировав вторую половину монолога и опустив стакан на стол. — Править миром?       Артемис усмехнулась, облизнув уголки рта.       — Напрасно иронизируешь, сладкая. Все хотят править миром, но не все в этом признаются. У меня, по крайней мере, хватает честности открыто заявить о своих желаниях.       — Но зачем?       Стек хлестнул по краю стола; Артемис по-кошачьи гибко наклонилась вперёд, едва не столкнувшись с Аристомахой лбами.       — Потому что королевы этим и занимаются. Правят. А мы королевы.       Они смотрели друг другу в глаза — долго, неотрывно, тягуче, так что на висках выступила испарина и веки начали нервно дёргаться. Артемис улыбалась самоуверенно и издевательски, и Аристомаха чувствовала, как вскипает в венах бешенство зелёным пьянящим огнём. Глухие удары стека по дереву. Три расстёгнутые пуговицы на воротнике чужой-своей рубашки. Сжатые кулаки. Магическая интуиция шевельнулась: осторожно, подвох, будь начеку!       — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — медленно произнесла Аристомаха, не отводя взгляд. Артемис уселась, как пантера, опираясь на стол ногами и левой рукой, и игриво хлестнула Аристомаху по щеке хлыстиком.       — Потому что ты спросила.       Аристомаха перехватила стек и зарычала, двинув ушами.       — Ты поняла, что я имею в виду. Зачем тебе всё это говорить? Чего ты добиваешься?       В глазах Артемис вспыхнуло и заплясало неистовое трепещущее пламя; веки распахнулись, на ресницы лег отблеск потустороннего огня, рот искривился в полоумной ухмылке. Аристомахе стало не по себе. Низ живота скрутило тошнотой, и страх ледяными ладонями обжёг лоб. Здесь, в её сознании, была заключена могучая энергия беспредельного всепоглощающего хаоса, и будь она хоть трижды королевой эльфов, она не знала, хватит ли её сил, чтобы противостоять древнему, как само мироздание, волшебству. Артемис схватила Аристомаху за рубашку и подтянула к себе.       — За любое знание нужно платить. — Артемис приподняла её за подбородок, огладила пальцем линию губ. — Ты ведь понимаешь, сладкая? Честный обмен: твоё желание на моё.       Аристомаха вырвалась, вскочив; стул упал под ноги. Пульс бился часто и лихорадочно.       — И чего же ты хочешь?       Артемис покачала ногой.       — Выйти на прогулку.       — Ещё чего! — огрызнулась Аристомаха. — Можешь забыть об этом: мне прекрасно известно, что ты можешь натворить! И я не собираюсь…       — О, сладкая, — с расстановкой проговорила Артемис, стрельнув глазами из-под ресниц, — с чего ты взяла, что твоё мнение в этом вопросе что-то значит?       Неизвестно откуда наполз мглистый призрачный туман, липкий и сырой, забирающийся под одежду, от которого кружилась голова и к горлу подкатывал комок тошноты. В углах комнаты замельтешили тени. Разом стало холодно и темно, и Аристомаха помимо воли обхватила себя руками, пытаясь согреться. Уши дёрнулись, уловив бархатный смешок.       — Я не тратила времени зря, как ты могла подумать. — Артемис внезапно появилась сзади, привалилась со спины, коснувшись затылком затылка, и тут же отскочила в сторону, принявшись нарезать круги около Аристомахи. — Я изучала твой разум. В нём много всего интересного, хочу отметить… воспоминания. Мысли. Сомнения. И, конечно, страхи. Ты далеко не такая бесстрашная, какой хочешь показаться, правда, сладкая?       — Можешь делать со мной, что захочешь, я не выпущу тебя! — запальчиво воскликнула Аристомаха. Артемис остановилась напротив, с замершей на губах надменной улыбкой, и слегка хлопнула стеком по щеке своего двойника.       — Я всегда делаю, что захочу, и твоё позволение мне не требуется. Сегодняшняя ночь будет весёлой. Обещаю, тебе понравится.       Аристомаха раздражённо отвела хлыстик от своего лица. Сквозь зубы раздалось злое шипение.       — У тебя ничего не получится! Я контролирую тело!       Артемис согнула в руках стек и склонила голову набок.       — Уверена?       Сердце камнем упало вниз. Аристомаха застыла, чувствуя, как колотится в голове тупая неуёмная боль; интуиция гремела, как военный оркестр, об опасности, сознание билось в конвульсиях, и надо было что-то решать, теперь, сейчас, срочно… Пока не стало слишком поздно. Пока не свершилось непоправимое. Её двойник усмехался, глядя с откровенным высокомерием, и Аристомаха закрыла глаза, чтобы не видеть свою-чужую торжествующую усмешку, но когда она распахнула веки, возвращаясь в реальность, на неё из зеркала смотрела всё та же злая улыбка.       И внезапно Аристомаха поняла: это не зеркало.       Она глядела на собственное тело, принадлежащее уже не ей.       Аристомаха поднесла к лицу руки: полупрозрачные, как у призрака, они пропускали сквозь себя размыленный тусклый свет фонарей, льющийся из окна. Проклятье. И как она могла так глупо попасться в простую ловушку… словно последняя дура. Слава магии, Честера дома нет: ушёл на Чародейные крестины. Кто знает, что эта тварь сделала бы с ним на сей раз, когда Аристомаха бессильна помешать ей. С другой стороны… на часах четверть десятого. Он может скоро вернуться. Надо действовать как можно скорее: если повезёт, ей ещё удастся вернуть всё на свои места, пока ничего страшного не произошло.       — Я всё ещё в отличной форме, — сказала Артемис, размяв плечи, и щёлкнула пальцами: в воздухе затрещали тёмные искорки. — Тело сидит как родное.       Аристомаха встала перед ней, скрестив руки на груди.       — Не привыкай. Сейчас же возвращайся назад, пока я не выжгла твою подлую душонку из себя.       — О, сладкая, мне правда жаль, но я никак не могу. — Янтарные глаза хищно блеснули. — Боюсь, если бы ты знала, как совладать со мной, ты бы давно сделала это. Но в том-то и проблема: ты не знаешь. И я дарю тебе сегодняшнюю ночь на то, чтобы выяснить.       — Что ты собираешься делать? — спросила Аристомаха, стараясь не выдавать охватившей её паники. Артемис забралась на подоконник, раскрыла ставни окна и высунулась наружу, впустив в комнату морозный бодрящий воздух.       — Веселиться.

***

      В доках было сыро и холодно, холоднее, чем в центре города, полном огней, смеха и предчувствия близких праздников: здесь, около скрытой в слоистой лохматой поволоке гавани, царил едкий и удушливый запах похоти, грязи и бедности. От находящихся на окраинах фабрик и заводов ветер доносил горчащий запах дыма; под ногами чавкала земля, смешанная с опилками и каменистым щебнем. Пристанище чернорабочих, пьяниц и блудниц. Здесь не место порядочным людям. В столичных трущобах, где бал правили алкоголь и чахотка, было опасно ходить без пистолета в кобуре или палочки за поясом: избежишь грабителей, так попадёшься в зубы вампирам или оборотням. Власти систематично боролись с процветающей в Восточном Конце преступностью, но воры и убийцы — а с ними и сбежавшие из лабораторий экземпляры — уходили под землю, в бесконечную сеть катакомб, в которую офицеры Чаропола спускаться не решались. Тут жили по закону человека с ружьём, и единственным действующим правилом было «бей или беги».       О да, неподходящее место для порядочных людей.       Для Артемис — идеальное.       Она сидела на краю крыши, по-кошачьи подобравшись и глядя вниз. Переулок был пуст — пока, — над Аллорденом склонились венцом две полные луны, тучи расступились, и мокрая соль звёзд ярко блестела на синем, подведённом красно-голубой лунной тушью небосводе. Единственный старый фонарь на углу улицы криво мигал подбитым глазом. Артемис повела носом, жадно вдыхая стеклянный взвенивающий воздух декабрьской ночи, и улыбнулась: жизнь кипела в ней, пульсировала в жилах, кружила голову, как старое вино. Она была наконец свободна. Магия хаоса оседала солёным привкусом на языке, дразнила, подзадоривала — Артемис никогда ещё не чувствовала себя такой живой.       — Запомни: никто не должен узнать, что это я, иначе и мне, и тебе придёт конец! — просвистели около уха. Артемис отмахнулась.       — Я знаю, сладкая; в конце концов, мы с тобой не дуры. Появились идеи, как избавиться от меня?       Призрачная Аристомаха зависла в воздухе, нахмурившись и скрестив руки на груди. Артемис хмыкнула.       — Так я и думала. О, кто там у нас?       Склизкую тишину разорвал шум шагов и чавканье слякоти: в переулок вошёл мужчина в сапогах, длинном рваном плаще и приплюснутом котелке. Двигался он дёргано, словно был пьян или валился с ног от жара: то и дело натыкался на стены, шатался и размахивал руками в поисках опоры. Артемис свесилась с края крыши и принюхалась. Так и есть: вампир с ломкой. Прекрасно.       — Не надо, — предупредила Аристомаха, — это плохо зако…       — Отстань. Будет весело.       Артемис оттолкнулась всеми четырьмя конечностями от крыши и спрыгнула вниз, приземлившись на размякшую от снега мостовую прямо перед незнакомцем. Он отшатнулся, приподняв руки в защитном жесте; на его скуластом грубом лице мелькнула гримаса боли и страха. Артемис встала, отряхивая с рубашки налипшие снежинки, и оказалась ниже вампира на полторы головы. Мелочи. Ей ли не знать, что разница в росте не имеет значения. Она подбоченилась с лёгкой кокетливой усмешкой, словно невзначай выставляя напоказ блеснувшие в лунном свете коготки, острые и прочные. Вот и всё. Игра началась. Жертва может брыкаться, убегать, юлить, молить о пощаде, но её конец уже окончательно и бесповоротно предрешён.       — Ты это… откуда?.. — хрипло пробасил вампир. Артемис очаровательно улыбнулась, обнажая клыки.       — С неба, золотце.       Она ждала, когда ему сорвёт крышу от запаха свежей крови. Когда жажда так скрутит его, что он не сможет ни дышать, ни смотреть, когда внутри останется одно бешеное желание рвать на куски и впиваться зубами в ещё не остывшую плоть и пить, пить, пока не захлебнёшься. Они такие смешные, когда доходят до крайности. Люди… они ведь совсем не умеют безумствовать. «Слишком смелые мысли для той, кто была человеком не так давно», — прошипела Аристомаха, и Артемис недовольно цокнула языком. Они обязательно поговорят об этом — но потом. Когда у них не будет срочных дел.       Срочное дело запахнуло плащ и окинуло Артемис голодным взглядом.       — Если вы никуда не торопитесь, мадам…       — Что вы, — ощерилась она. — Совершенно никуда.       Вампир сделал шаг навстречу к ней — и Артемис бросилась вперёд, целясь когтями ему в лицо. Попала. В яблочко — глазное. Незнакомец взвыл дурным голосом, споткнулся, нелепо замахал руками; на землю упали первые капли крови. Артемис облизнулась. Ослеплённый яростью — и не только ею — противник рассвирепел, кинулся в рукопашную, но Артемис ушла из-под удара, ловко двинулась вправо, влево, не особенно напрягая мышцы и улыбаясь всё той же соблазнительной улыбкой. Тело Аристомахи функционировало прекрасно. Артемис сделала сальто, с наслаждением разминая спину, прогнулась почти в мостик, отклоняясь от очередного неловкого выпада, и наконец решила: достаточно. Она наигралась. Артемис перехватила чужой кулак, с наслаждением увидела изумление, граничащее с ужасом, в глазах напротив и вывернула вампиру кисть — смачно, с хрустом. Раздался душераздирающий вопль, и она улыбнулась шире. Вот так уже веселее. Артемис кинулась на незнакомца, сбила того с ног и покатилась с ним по грязи — ударила головой о камни и впилась в шею белыми клыками. Пусть почувствует себя на месте жертвы. Полезно. Рот заполнила горячая солёная кровь, медным привкусом сковавшая язык; Артемис оторвалась от чужого горла и причмокнула, облизывая дымящиеся губы. «Прекрати сейчас же! Прекрати! Не смей трогать его!» Она сморщилась, заглушая навязчивые голоса в разуме.       — Я и не собиралась его убивать, сладкая. Это была лишь небольшая разминка.       Артемис привстала, наклонившись над тяжело дышащим вампиром, и провела рукой по воздуху. Тёмное волшебство поплыло разводами, проникая в незнакомца через нос, рот и уши.       — Забудь, кто это сделал. Сейчас же.       Она выпрямилась, очищая рубашку от налипшей грязи, и осмотрелась; её цепкий взгляд заметил вдали светящиеся окна публичного дома, и по губам расплескалась улыбка, полная злорадного предвкушения. Аристомаха тревожно засуетилась в стороне, изучая распластанное на снегу ещё живое тело, но Артемис фыркнула, явственно намекая, чтобы её двойник не тратил впустую время.       — Оставь его, с ним мы уже разобрались, сладкая. — Она закатала рукава, чувствуя, как мороз пощипывает распалённую дракой и упоением жизни кожу. — А вот сейчас начнётся настоящее веселье.       Бордель оказался невысоким зданием с крепкими стенами и остроконечной крышей — достаточно приметным, чтобы его без труда отыскали клиенты, и достаточно скромным, чтобы не привлекать излишнего внимания со стороны городских властей. Те до поры до времени закрывали глаза на расплодившуюся у окраин сеть публичных домов. Бороться со злом не вышло, поэтому в мэрии решили к нему примкнуть: обложили притоны налогом и закрыли глаза на расцвеченные жёлтым здания и зазывал, ловящих клиентов в кабаках, театральных фойе и прямо на улицах. Желающих весело провести ночь всегда хватало. Разумеется, ни один уважающий себя человек не объявил бы о своих визитах в подобные места во всеуслышание, но и делать из этого секрет не имело смысла. Что не запрещено, то разрешено, и пока общество не порицало подобное времяпрепровождение, оно считалось приемлемым. Артемис ощутила отвращение и брезгливость, принадлежавшие Аристомахе, и хмыкнула себе под нос. Ничего. Сейчас они вдоволь повеселятся, не надо быть такой букой, сладкая.       Она вошла, нараспашку распахнула двери, глухо хлопнувшие за спиной, и огляделась. Первый этаж выглядел броско и безвкусно: множество наслоенных ковров, изъеденных молью и заляпанных масляными пятнами, изображение обнажённых дев на стенах, беспорядочно расставленные по тумбочкам вазы, статуэтки и канделябры. Дремлющий у входа привратник-карлик подскочил, что-то забормотал, засуетился, но Артемис небрежно отпихнула его ногой, и он кубарем откатился в дальний угол. Путь был свободен. На площадке второго этажа послышался топот лёгких женских ножек, шорох юбок и встревоженные голоса, и Артемис уверенно прошла к виднеющейся впереди лестнице, ведущей вниз. Там, очевидно, и проходило главное представление. Она с сомнением оглядела деревянные ступеньки, обшарпанные и местами проломившиеся, и, запрыгнув на перила, легко съехала вниз, спрыгнув на пол на глазах удивлённой публики.       — Добрый вечер, дамы и господа.       Общество подобралось отменное: сидящие в креслах на стульях выпившие посетители с хмельным блеском в глазах и вьющиеся вокруг них размалеванные проститутки — увешанные дешевыми драгоценностями, с замысловатыми причёсками, в бесстыдных платьях, которые больше оголяли, чем скрывали, а то и вовсе в одних панталонах и возмутительно прозрачных ночных рубашках. Всё это сборище смотрело на Артемис с рассеянным пьяным непониманием и грубоватым интересом. О да, она выглядела не лучшим образом: запёкшаяся кровь на губах и шее, вывалянная в грязи рубашка, остатки снега на брюках… о, бедные, глупые, наивные, судящие по внешнему виду, такие слабые и сладкие на вкус люди. Королеве не нужны шелка, чтобы быть королевой. Артемис прикусила ноготь, раздумывая, как лучше поступить, и, пока она размышляла, в зале начался переполох.       — Ты кто такая?       — Кто её пустил?       — Идите-ка прочь, дамочка, здесь вам не место!..       — Красотка, не хочешь присоединиться?       — Да она двинутая, гляньте, во что вырядилась!       Артемис приняла решение: пошевелила пальцами, сплетая тёмную материю, и в руку лёг гибкий короткий стек — она взвесила его на ладони и легко взмахнула им, заставив людей замереть на месте. Её губы изогнулись в обворожительной улыбке, обнажая острые клыки.       — С этого момента музыку здесь заказываю я. — Артемис прошла мимо застывших фигур, с игривым сожалением провела стеком по скуле молодой девушки. — Увы, девочки, вы свободны на сегодня… этим вечером я развлекаюсь с мальчиками. Но не волнуйтесь, до вас очередь тоже дойдёт. Свободны. Ступайте и не забудьте прихватить своих подруг сверху.       Женщины одновременно выпрямились, построились в колонну и маршировочным шагом покинули зал; над головой послышались шаги многих ног, и через несколько минут всё стихло. В борделе не осталось ни одного человека, кроме Артемис и горстки мужчин на цокольном этаже. Аристомаха, парящая рядом в виде призрака, поражённо ахнула; Артемис ощутила её страх и смятение как свои, и они польстили её самолюбию. «Как… как тебе это удалось?»       — Я Чёрная королева, сладкая. Тебе ли этого не знать. Я могу всё, что хочу.       Артемис оглядела растерянных и испуганных посетителей и, откинув голову с тяжёлыми густыми волосами, улыбнулась хищно и вкрадчиво.       — Ну что, господа, поиграем?       Она повела носом, ощущая разливающийся в воздухе тонкий едкий аромат страха, и проскользила мимо кресел и стульев, постукивая себя стеком по бедру. Её движения, плавные, неторопливые, полные звериной грации, околдовывали и гипнотизировали, точно танец змеи; хаос струился следом, обволакивая тумбочки и канделябры, вспыхивая чёрными крапинками в слабом пламени свечей. Клиенты борделя, быть может, и хотели бы уйти, но было поздно: они при всём желании не сумели бы сделать ни шагу. Это напоминало пляску питона перед завороженными дыханием близкой смерти обезьянами. Артемис перетекала туда-сюда, как ртуть, бесшумно и неотвратимо; она остановилась позади стула, на котором сидел кто-то из клиентов, и задумчиво оперлась локтями на деревянную спинку.       — Знаешь, дорогуша, я никогда не уделяла особенного внимания мужчинам. — Артемис запустила руку в волосы посетителя, ухватила за пучок и с силой дёрнула на себя, так что тому пришлось отклонить голову. — У меня не было ни желания, ни времени… зато сейчас есть и то и другое. И я собираюсь наверстать упущенное.       Она фыркнула в сторону Аристомахи, со скептично-раздражённым видом стоявшей в стороне.       — Тебе этого не понять, ты вовремя нашла себе погремушку. Но посмотри: у тебя одна игрушка, а у меня целый набор!       — Что бы ты ни собиралась делать с этими людьми… — процедила Аристомаха.       — Что бы я ни собиралась с ними сделать, я это сделаю! — Артемис ощерилась и медленно провела коготком по горлу жертвы. — Ты не сможешь меня остановить.       Она отпустила волосы незнакомца — тот хрипло выдохнул, схватившись за шею, — и вновь пустилась кружить по залу. Стек начал ударяться о бедро чаще и агрессивнее, но потом вернулся в прежний темп, замедлился, и Артемис, расслабленно поведя плечами, улыбнулась, закусив нижнюю губу. Какой-то клиент, очнувшись от колдовского наваждения, попытался поговорить с ней, тронул за плечо со словами «Эй, милейшая, что за безобразие вы здесь развели?», но Артемис перехватила его руку с силой оттолкнула, так что тот с размаху упал на стул. Артемис мгновенно оказалась рядом, наклонилась, гибкая и быстрая, как пантера, и опустила ногу между его разведённых бёдер. В руках за спиной она вертела хлыстик.       — Не стоит шутить со мной, дружок, — прошипела Артемис, приподнимая его подбородок стеком. Между её губ сверкнули заострённые клыки. — Шутники плохо заканчивают. Ты ведь не хочешь лишиться языка?       Она сощурилась, наблюдая за гримасой ужаса на лице мужчины, и в её глазах мелькнуло выражение внимательного довольного интереса.       — Мне нравится, что ты боишься, — просвистела Артемис, облизнувшись. — Это так… будоражит.       Она согнула хлыст в руках, и тот, прозмеившись по её ладонями, опал струёй смолы до пола, стал вязким, густым и, отвердев, превратился в моток верёвки. Артемис распустила его, с удовлетворением чувствуя, что мышцам знакомо каждое движение, и бросила через плечо:       — Не знала, что твоё тело умеет обращаться с лассо.       — Моё тело умеет много вещей, которые тебе не понравятся! — прошипела Аристомаха. Артемис вскинула бровь.       — Ты так уверена?       Сидящий на стуле клиент неловко поёрзал.       — Это вы мне?       Артемис поцокала языком, отходя на два шага.       — Нет, солнышко: на что способен ты, мы проверим прямо сейчас.       Она размотала верёвку, затянула узел, раскрутила над головой петлю и ловко накинула её на посетителя; лассо бросилось вперёд, движимое волшебной силой, и многократно обмоталось вокруг несчастного господина, намертво привязав того к стулу. Артемис дёрнула лассо на себя, и стул упал на неё; она легко остановила его, опустив руку на спинку, и сняла цилиндр с головы посетителя, ласково улыбнувшись.       — Я это заберу, спасибо большое.       Она отпустила стул — раздался тихий грохот и стон — и, поправив на голове цилиндр, наступила на колени тихо ойкнувшего господина и забралась на стол, простучав каблуками на дереву. В зале по-прежнему царило оцепенелое молчание. Артемис щёлкнула пальцами, и столы задвигались, образуя платформу, напоминающую сцену в кабаре; лассо превратилось в трость, и Артемис, небрежно вращая ею, прошествовала по столам в полном безмолвии. Аристомаха, просквозив мимо клиентов борделя, подобралась к импровизированной сцене.       — Сегодняшний вечер, господа, вы никогда не забудете, — громко произнесла Артемис, остановившись и развернувшись к публике. Янтарные глаза хищно блеснули. — У вас будет ничтожно мало времени на то, чтобы его забыть. Это последний вечер вашей никчёмной жизни, так что постарайтесь насладиться им как следует.       — Зачем ты это делаешь? — спросила Аристомаха, скрипнув зубами. Артемис наклонилась, опираясь на трость, почти столкнулась лбами со своим двойником и выдохнула, издевательски улыбаясь:       — Потому что это весело и я могу. Завидуй молча, если не можешь присоединиться, пирожочек.       Она подкинула трость, преобразившуюся в плётку, и размяла шею.       — Кажется, нам пора начинать.       Артемис щёлкнула пальцами — и двери с громком хлопком закрылись, прогрохотав замками. Молчание стало гробовым. Артемис усмехнулась, рот прорезал кривой голодный оскал; она ударила плёткой по столу — это прозвучало как раскат грома в ясный полдень — и из углов зала начало наползать жадное неукротимое пламя, чёрное, как непроглядная зимняя ночь. Но посетители будто не замечали его: их взгляды были прикованы только к Артемис. Та развлекалась, как могла: вышагивала по столу, склоняясь, щекоча подбородок то одного, то другого клиента, с обворожительной усмешкой ударяла их стеком по губам, затем спрыгнула на пол и принялась теребить их рубашки и воротники, садиться на колени, скручивать веревками запястья. Языки огня разрастались, наползали волной прибоя, пожирая ковёр и облизывая стены. Артемис чувствовала бессильную злость и тревогу Аристомахи и забавлялась ими; наконец ей наскучили пустые игры, и она вновь забралась на стол, оглядывая полную чёрного племени и чёрного же дыма комнату.       — Настаёт момент кульминации. Чего-то не хватает, сладкая, ты не думаешь? Ах да… — Артемис сняла с головы цилиндр, покрутила его в руках, и он превратился в чёрную гладкую корону с острыми зубцами. Артемис надела её и расправила плечи, вздохнув полной грудью. — Теперь можно заканчивать: с вами и с этим мерзким местом.       Щелчок пальцами — и пламя, сорвавшись с поводка, накатило обезумевшим цунами, сметая всё на своём пути. Чародейное наваждение спало, люди пришли в себя и тут же ополоумели от ужаса, непонимания и ощущения надвигающейся смерти. И Артемис стояла посреди наступившего хаоса — и широко улыбалась. В её глазах плясал хаос. На лицо легла печать безумия. Она с наслаждением смотрела, как люди задыхались в дыму, рвали на себе горящую одежду, метались, как звери в клетке, плакали, вопили и кашляли, и магия будоражила кровь и ударяла в голову, и смех кусками толкался в горле.       — Перестань! — выкрикнула Аристомаха. — Прекрати сейчас же, слышишь? Я не понимаю, почему ты это делаешь!       — Не понимаешь? — Артемис зарычала, стиснув кулаки. — Посмотри, где мы находимся! Вспомни о несчастных женщинах, которых унижают в местах, подобных этому! Вспомни, что мы могли быть на их месте, если бы судьба сложилась иначе! Это всё их вина. И они получат по заслугам.       Аристомаха тряхнула головой и забралась на стол, зашагав прямо на своего двойника, который от неожиданности даже попятился.       — О, не вздумай тут строить из себя народного мстителя и борца за права женщин! Ничего не получится! Я вижу тебя насквозь, ты просто трусливая маленькая дрянь, ты боишься выступить против тех, кто может дать отпор. Прекращай сию же секунду… или я за себя не ручаюсь.       Они стояли на расстоянии трёх дюймов, а вокруг умирали люди и бушевал пожар, и огненный смерч подсвечивал жёлтым и красным прозрачную фигуру Аристомахи. Артемис смотрела в чужие-свои глаза несколько секунд, тянувшихся как несколько столетий, и её губы тронула надменная усмешка.       — Пустые угрозы, сладкая. — Она поправила на голове корону. — Ты всё ещё не знаешь, как совладать со мной. А значит, эта ночь — моя.       Артемис щёлкнула пальцами, и они обе оказались снаружи, через улицу или две от борделя. В следующее мгновение воздух потряс взрыв; прогорклый запах гари, подхваченный морозным ветром, ударил в ноздри, и на стены домов легли отблики пламенного зарева. Аристомаха содрогнулась. Артемис, вновь преобразившая корону в цилиндр, надела его на голову и поправила на плечах материализовавшийся плащ.       — Вот и всё. Дело сделано.       — Ты!.. — Аристомаха оскалилась, волосы на её затылке встали дыбом, глаза гневно сверкнули зеленью. — Как ты могла!..       Она бросилась на своего двойника, и они обе влетели в чертоги разума, выключившись из реального мира. Их общее тело обмякло, сползло по стене, а они, запертые в глубине разделённого на двоих сознания, сцепились, точно дикие кошки, царапаясь, кусаясь, катаясь по полу воображаемой гостиной. Боль ощущалась как настоящая. Аристомаха таскала Артемис за волосы, а та выворачивалась, норовила впиться когтями в горло; поединок затягивался, становился всё более неистовым и ожесточённым. Они предугадывали движения друг друга, они были единым целым, и в этой бессмысленной схватке не могло быть победителя — только проигравшие. Надо было заканчивать. Артемис со всей силы приложила Аристомаху спиной об стену — тяжело, злобно, так, что лопатки заныли и в черепе зазвенело. Магия хаоса взвилась чёрной волной к потолку, и зелёное пламя эльфийского колдовства ринулось навстречу; Аристомаха, зашипев, нырнула вниз, развернулась и припёрла своего двойника в угол, схватив его за грудки:       — Не думай, что тебе удалось так легко одолеть меня! Ты находишься в моём подсознании, я контролирую его и тебя!       — Самообман тебе не поможет, сладкая. — Артемис перехватила чужие запястья и ловко высвободилась, поменяв их с Аристомахой местами. — Я намного сильнее. Сражаться со мной бесполезно, лучше присоединись ко мне. Так будет правильно.       Она отпустила Аристомаху, и та, пошатываясь, отошла подальше, не отрывая взгляда от своего альтер эго.       — Вдвоём мы потрясём этот мир, и он станет нашим. Мы станем править вселенной. Соглашайся.       — Отправляйся в пекло, из которого вылезла, — огрызнулась Аристомаха, поправляя рубашку. — Я не собираюсь и дальше терпеть твои выходки. Ты больше не увидишь белый свет.       Она развернулась, собираясь выйти из чертогов разума, но бархатный переливчатый смех догнал её, заставив замедлить шаг.       — Не тебе здесь устанавливать правила, милая.       Аристомаха почувствовала, как что-то тонко и крепко сжало шею, и поняла, что это ошейник. Поводок от него тянулся к Артемис — она торжествующе улыбнулась и резко дёрнула его на себя, заставив Аристомаху упасть на колени. Хаос змейками крутился вокруг, заползал на стол и диван. Артемис подошла вальяжной походкой, подобравшись вплотную к своему двойнику, натянула упругую кожаную нить, заставив хмурую Аристомаху поднять лицо, и провела стеком по её щеке.       — Ты у меня на коротком поводке.       Аристомаха скрипнула зубами, стиснув кулаки, но промолчала: ответить ей было нечего. Она и впрямь чувствовала себя беспомощной и не понимала, как бороться с неведомой угрозой на чужой территории. Ей требовалось время, чтобы собраться с силами, и…       — Простите, вам нужна помощь?       Аристомаха и Артемис одновременно вскинули головы, прислушиваясь. Мужской мягкий голос, отразившись от голых стен, эхом провибрировал внутри черепа. Кто это говорит? И где он? Снаружи, в реальности? Но если они обе здесь, то кто тогда следит за те… ох, проклятье. Аристомаха, перехватив контроль, очнулась первой и обнаружила себя полулежащей на замёрзшей грязной земле: она продрогла до костей, конечности онемели, в затылке разрасталась сверлящая боль. Кто-то склонился над ней, щупая пульс, и Аристомаха проморгалась, пытаясь различить в полутьме очертания знакомого лица. Где-то она точно видела этого человека… пушистые светлые волосы, обеспокоенный взгляд добрых голубых глаз, дружелюбные интонации…       — Д-доктор Шелли? — выдавила Аристомаха.       За руку её держал Патрик, бывший врач затерянного в песках форта Кант.