Держи врагов близко: В лесной сени
14 ноября 2021 г., 20:13
Честер взмахнул палочкой, и полотенце, проплыв по воздуху, шмякнулось в корзину с грязным бельём. Вот так. Давно пора. Нужно на днях наведаться в прачечную. Аристомаха отложила вспоротый конверт и устало зарылась пальцами в волосы, опершись локтем на край стола; в фарфоровой треснутой чашке слабо дымился остывающий бергамотовый чай; за окнами струились мелкие снежинки и лениво светило неяркое зимнее солнце. Доносился гулкий топот лошадиных копыт и голоса прохожих. На небольшой кухне царили сонное тепло и перезвякивание ложек: Честер раскладывал вымытую посуду по шкафчикам, пока Аристомаха разбиралась с присланным из Большого дворца письмом, помеченным королевской печатью. Утро начиналось не с кофе, как обычно. Аристомаха ковырнула раскрошившийся по скатерти сургуч, тряхнула головой и вздохнула, взявшись за испещрённый убористым почерком лист из дорогой плотной бумаги с тиснёным золотым гербом династии Талгустов.
— Что ж… — Она потёрла лоб, зевнула. Естественно, ей хочется спать: вчера подруга легла поздно… спасибо её — теперь уже их — маленькой проблеме. — Его Величество и… очевидно, светлейший лорд-регент желают знать, как обстоят дела с расследованием. Просят отправить на аудиенцию человека, чтобы он предоставил подробный отчёт.
— И они пишут это лично нам? — недоверчиво уточнил Честер, присаживаясь рядом и наливая себе чай. — Какая честь. Я предполагал, что мы имеем вес в стране, но не мог и представить, что настолько…
Аристомаха нетерпеливо отмахнулась и тут же поморщилась: наверняка от резкого движения голова начала гудеть ещё сильнее. Бедняжка.
— Разумеется, нет, Уитфорд, они пишут это Трелони. Вон, тут даже обращение стоит. Письмо нам передал не королевский гонец, а посыльный, — это Джилберт нам его отправил. Конверт раскрыт… и записка прилагается. — Аристомаха пробежала по клочку бумаги глазами, сделала нечитаемое лицо и двумя пальцами протянула послание Честеру. Тот прочёл его и хмыкнул.
— Трелони, как обычно, не стесняется в выражениях.
— Это в его духе.
— Так значит, — почесал в затылке Честер, — мы должны предстать перед Его Величеством и отчитаться в своих…
— …успехах, — подхватила Аристомаха. — И никак иначе. У нас всё идёт прекрасно, лучше некуда.
Он пожал плечами и пробормотал:
— Ну, полуправда всяко лучше лжи.
Их Отдел, работающий совместно с Чарополом, действительно неплохо продвинулся: они отловили ещё несколько вампиров, провели магическую экспертизу энергетического фона, вели допросы днями и ночами, подключив телепатов, и мало-помалу, по капле выуживали нужную информацию. Полевым агентам не говорили всего до конца, и Честера всё чаще и сильнее терзали смутные сомнения. Что-то во всём, что происходило в Аллордене, на земле и под землёй, никак не давало ему покоя… и, возможно, этим чем-то была Артемис. Неожиданная и непрошенная соседка, совершенно наглым способом превратившая их слаженный дуэт в дисгармоничное трио. Честер ненавидел её уже за то, что она заставляла Аристомаху страдать и бесстыдно упивалась своей властью над ней. Он не знал, откуда и зачем она пришла. Он хотел лишь знать, когда она уйдёт. И чем скорее это случится, тем легче будет Аристомахе — остальное волновало Честера гораздо меньше.
Без сомнений, подруга была права, когда говорила, что надо выяснить, из какой вселенной явилась Артемис, как завладела Чёрной короной, почему пришла сюда и какую опасность несёт для их мира, но… прежде всего Честер хотел быть уверен, что его подруге ничего не грозит. Вселенная может подождать. В конце концов, он не из тех и никогда не был из тех, кто считает, будто бремя судеб целого мироздания лежит на их плечах. Мироздание уж как-нибудь разберётся без его помощи. Пусть заботится о себе самостоятельно.
— Ты отправишься во дворец один, — прервала повисшее молчание Аристомаха. Честер поднял взгляд. Подруга сидела, забравшись на стул с ногами и обняв колени, сгорбившись, втянув голову в плечи.
— Почему?
— Я видела сегодня ночью Акроснаха. — Она болезненно поморщилась. — Не моего. Оленя. Его послала Королева вереска… они уже у стен Аллордена. В лесу. И мне нужно поговорить с ними как можно скорее обо всём, что произошло, и об Артемис в первую очередь. Надеюсь, они подскажут, как разделить нас.
Честер ответил не сразу: поковырял ложкой в джеме, вытер салфеткой пальцы и, накрыв крышкой хлебницу, произнёс:
— Иди. Это верное решение. Я как-нибудь разберусь с королём и лордом Певереллом в одиночку.
Аристомаха соскользнула со стула и прислонилась к столу, перебирая нервными пальцами бахрому скатерти и всё ещё не решаясь посмотреть Честеру в глаза. Её голос звучал надтреснуто, хрипло и слегка дрожал.
— Не обижайся. Я правда должна…
— Я не обижен. Просто беспокоюсь за тебя. — Он потянулся к ней, взял за руку; Аристомаха дёрнулась, но не отняла ладонь. — Как ты?
— Сносно. Уитфорд, я… я люблю тебя.
Честер ошарашенно посмотрел на неё, попытался перебить, но Аристомаха прервала его судорожным жестом.
— Нет!.. нет, я должна сказать. — Она рвано вдохнула, обняла себя за плечи. — Я была никем, когда мы встретились, я была брошена, всеми отвергнута, и ты… ты спас меня. Я никогда не говорила, но — я не знаю, что бы я делала без тебя. Ты был моим единственным настоящим другом все эти годы, я всегда знала, что могу положиться на тебя, что ты будешь на моей стороне. Ты дал мне всё, ты… ты и есть моё всё. И если со мной… что-то случится, ты обязан знать это. Я…
— Но ничего не случится! — горячо возразил Честер и, привстав, схватил подругу за оба запястья и привлёк к себе на колени — коснулся лбом лба, поцеловал в висок, заправил за уши волнистые тёмные пряди. — Слышишь? Я обещаю. С тобой всё будет хорошо.
Она наконец посмотрела ему в лицо, и её губы тронула усталая улыбка. Аристомаха сжала его ладонь, поднесла к щеке, потёрлась, как кошка, даже едва слышно заурчала; Честеру показалось, что её уши двинулись, и он осторожно тронул пальцем морщинки, собравшиеся в уголках каре-зелёных глаз. Что ей приходится переносить в эти дни… немыслимо. Носить внутри разума чудовище бездны, не ведающее сострадания, — что может быть ужаснее? Честер отдал бы что угодно, лишь бы помочь подруге, но он был бессилен, и это сводило его с ума. Ему ничего не оставалось, кроме как молча смотреть на чужие мучения — и, право же, лучше бы он мучился сам! Аристомаха дорога ему как никто в этом мире за исключением Лили. Он уже потерял почти всю свою семью… он не может, не может потерять и их тоже! Аристомаха погладила его по щеке, мягко улыбаясь, и Честер улыбнулся в ответ, как вдруг черты знакомого лица напротив неуловимо и резко изменились: рот прорезал хищный оскал, блеснули острые клыки, выщелкнулись коготки, вспарывающие ткань его рубашки, и Артемис подмигнула янтарным глазом.
— Ты даёшь слишком много обещаний, которые не можешь выполнить, — сказала она, навалившись на Честера всем телом и вдавливая его в стул. — Не так ли? Считаешь, что можешь защитить всех, но на деле не можешь защитить даже себя.
Он не успел ответить: Артемис поднялась, пощекотала когтем ему шею, и, скрестив руки за спиной, принялась нарезать круги около него. Честер только вертел головой.
— Ты никогда не думал, почему все, кого ты любишь, умирают?
В груди похолодело. Честер попытался приподняться и не смог: ноги онемели, стали точно ватные. Слова застыли в горле комьями смолы. Артемис, издеваясь и поддразнивая, уселась задом наперёд на второй стул, опустив подбородок на спинку. Янтарные глаза сощурились.
— Как часто ты спрашиваешь себя: кто следующий?
Он сглотнул.
— Ты ничего не знаешь о…
— Я знаю о тебе всё, Честер Уитфорд, — грубо оборвала она. — Поверь мне. Нет такого секрета, который ты мог бы от меня утаить. Я могу сделать с тобой всё, что пожелаю.
Артемис облизнулась, усмехнулась коротко.
— Потому что Аристомаха владеет тобой, а я владею Аристомахой. И пока всё так, ты полностью в моей власти.
— Но зачем тебе я? — холодно осведомился Честер. Он больше не чувствовал животного, выедающего жилы ужаса, как в их первую встречу, только отстранённое раздражение и тревогу за подругу, вынужденную существовать в одном теле с этой тварью.
— Пока не за чем. Но кто знает… однажды ты можешь нам понадобиться. Ты знать не знаешь, какой потенциал в тебе сокрыт.
Честер выгнул бровь.
— Понадобиться вам? Тебе и Аристе? Ты действительно полагаешь, что она согласится пойти с тобой?
— Я уверена.
— С чего бы? — не выдержал Честер. — Что ты можешь ей предложить?
Артемис рассмеялась, запрокинув темноволосую голову.
— Весь мир. А ты?
***
Солнечная площадь кишела людьми. В чистом воздухе носился блестящий снег, и на высоком золотом шпиле дворца гордо развевался флаг — знак того, что монарх в столице. Около крупной, украшенной сверху донизу ели, установленной в центре, носились дети и степенно прогуливались взрослые; у высокой кованой ограды, окружавшей бело-золотые стены королевской резиденции, стоял хор, распевавший праздничные гимны; на углу Фиалочной улицы показались солдаты в зелёных мундирах — намечалась ежедневная смена караула. Честер остановился, вслушиваясь в задорную мелодию военного оркестра, и вгляделся в марширующий отряд. Один из двух Северных полков: две пуговицы на мундире, эмблема на воротнике в виде ворона и серебряное перо на кивере. Честер опустил глаза. В груди разлилось горькое облегчение: он одновременно хотел и не хотел, чтобы это оказались ребята из его полка, которые воевали, отступали, веселились и умирали бок о бок с ним. Кажется, будто это было вечность назад. Честер поправил на голове цилиндр, пряча взгляд, словно преступник, и, показав страже удостоверение работника Ведомства и письмо, быстро пересёк разбитый вокруг дворца сад и начал подниматься по широким ступеням. Древняя защитная магия, вплетённая в золото и белый мрамор, всколыхнулась, опутала тонкими цепкими нитями. Честер ощутил, как его волшебство сковывается чужими чарами, и передёрнул плечами. Мерзкое чувство. Быть опустошённым, выпотрошенным, беспомощным — кому такое понравится? Его встретил один из мажордомов — уже седой, но отчаянно молодящийся, с холёными руками и ухоженными ногтями, сухой и длинный, как жердь. Он сопроводил Честера к дверям приёмной, откланялся и велел подождать, пока о нём доложат королю и Его Величество изъявит готовность принять посетителя. Честеру ничего не оставалось, кроме как остаться караулить в холодном длинном коридоре под внимательными взглядами вышколенных лакеев. Ледяное дыхание дворца забиралось под одежду. Сводчатые потолки давили на череп. Честер едва удержался, чтобы не поёжиться: с этим местом у него были связаны далеко не самые приятные воспоминания, спасибо Летиции; казалось, её неупокоенный дух до сих пор бродил по прохладным дворцовым галереям. Новый монарх привнёс новое настроение в королевскую резиденцию, и Честер надеялся, что со временем она окончательно вытеснит прежнюю удушливую атмосферу липкого страха и предательства. Давно пора. Его впустили. Честер переступил порог, замер, сняв цилиндр и отвесив изысканный поклон. «Можете подняться», — донёсся тихий детский голосок, и Честер выпрямился, отыскал взглядом юного короля, стоявшего около письменного стола. Они находились в небольшом кабинете, служившим новопомазанному монарху приёмной: мягкий ковёр на полу, портреты усопших государственных деятелей на стенах, чей-то бюст на тумбочке в углу, глубокое высокое кресло. Восьмилетний щуплый мальчик с веснушчатым лицом, бледный, с умным взглядом, красивый величественной недетской красотой, выглядел здесь одновременно к месту и не к месту. Во всей его позе читалось, что он — король, хозяин этого дворца и этой страны. Артис Талгуст казался старше своих лет; его вид вызывал невольную неконтролируемую дрожь; Честер помнил, как он метался на мокрых от пота простынях, одержимый огнём чёрной лихорадки, помнил, но с трудом верил своей памяти. Неужели это всё было с ними меньше чем полгода назад? — Ваше Величество… Король кивнул, подошёл ближе. От него веяло слегка жутковатым, почти больничным спокойствием: оно было сродни равнодушию на лицах бронзовых статуй или уверенной в себе невозмутимости бескрайнего океана. Честер едва совладал с желанием отступить на шаг. В глазах Артиса, проницательных и бесстрастных, плескалась тысячелетняя потаённая мудрость. Он не улыбался, но в его голосе и жестах сквозила отстранённая ласка — так прохожий мимолётно почёсывает случайную дворнягу за ухом. — Это вы, — вполголоса произнёс Артис. — Я узнал вас. Как ваша племянница? — Всё благополучно, Ваше Величество. Благодарю. Ещё один кивок. — Рад слышать. Итак… что можете рассказать о ходе расследования? Честер коротко и ёмко изложил суть. Разговаривать с восьмилетним ребёнком как с равным было странно, но он быстро привык: монарх слушал очень внимательно, изредка задавал вопросы и что-то аккуратно записывал. Когда Честер закончил свой доклад, Артис несколько минут молчал, напряжённо обдумывая услышанное, и затем сказал: — Отлично. Вы неплохо справляетесь, продолжайте в том же духе. Вне сомнений, вы понимаете, насколько нам важна благоприятная обстановка в столице. — Конечно, Ваше Величество. Монарх отошёл к окну, встав к Честеру спиной, и, помедлив, добавил внезапно: — Я ценю всё, что вы делаете для меня… нет, не для меня — для всего государства. Я знаю, что вокруг меня много тех, кто проклинает моё воцарение и втайне желал бы моего падения. Поверьте, я знаю о них. И тем важнее мне поддержка таких, как вы, находящихся вне политических интриг и дворцовых склок. Честер опешил. Он не понимал, чем заслужил такую откровенность. Разумеется, он косвенно причастен к восшествию на престол юного монарха, но это вовсе не означает, что с ним нужно или хотя бы можно делиться такими опасными мыслями. Быть может, королю просто некому выговориться? — Ваше Величество… — Он запнулся. — Я готов отдать мою жизнь за вас. Как и любой из моих коллег, клянусь. Артис обернулся, и его губы тронула слабая, лучащаяся светом улыбка. — Спасибо. Такую преданность не купишь за деньги. И тем печальнее, что об этом не знают те, кто… Раздался короткий стук, дверь отворилась, и в комнату вошёл мажордом, доложивший о визите лорда-регента. Артис вздохнул и велел просить; Честер понял, что самое время удалиться. Он вежливо попрощался, поклонился напоследок и, пятясь — в присутствии монарха к нему нельзя было поворачиваться спиной — покинул кабинет, едва не столкнувшись в коридоре с Эмметом Певереллом. Его Светлость выглядел необычайно бодро для своих пятидесяти шести: одет с иголочки по последней моде, надушен, седые волосы на плешивеющей голове напомажены. Светлые подслеповатые глаза смотрели хитро, с обманчивым дружелюбием; морщинистое лицо с ястребиным носом, тонкой ниточкой рта и высоким лбом не внушало доверия. Честер питал необъяснимую неприязнь к этой змее в шкуре тигра, ещё когда Певерелл служил при Летиции: что-то в этом пронырливом аристократе ему очень не нравилось. Певерелл был вечно себе на уме. От таких людей добра ждать нечего. — Честер Неуловимый Уитфорд, Третий Южный? — Лорд-регент вцепился в Честера, торопливо и крепко пожал руку, осмотрел с головы до ног. — Приятная встреча. — Взаимно. Я прибыл с поручением от Трелони, рассказал Его Величеству, как идут дела… ну, вы поняли. — О да. Прекрасно. Они помолчали с полминуты, и Честер, любезно улыбаясь самой что ни на есть фальшивой улыбкой, заметил: — Вас ждут. — Ах да, — спохватился Певерелл и бросил хищный взгляд на дверь кабинета. — Будет чудесно как-нибудь встретиться вновь. — Разумеется. Честер глубоко выдохнул, когда лорд-регент вошёл к королю, развернулся и широким шагом направился прочь по мраморным коридорам. Между Артисом Талгустом и Эмметом Певереллом происходило нечто неправильное и пугающее, более всего напоминающее кружение коршуна над голубем, и Честер был уверен, что ему стоит обсудить это с Аристомахой, чтобы та потолковала с Королевой вереска. Он мало что может… но две владычицы эльфов, возможно, что-нибудь да сообразят.***
Лес шуршал сплошной чернеющей стеной в двадцати пяти ярдах впереди. Аристомаха перевела дыхание. Эльфийское назойливое колдовство зудело в венах с того момента, как она покинула стены Аллордена; искорки соскальзывали с пальцев, в голове звенело. За месяц, прошедший с памятной ночи в Близнецах, Аристомаха научилась немного контролировать свою магию, но не полностью. Она никогда не могла быть до конца уверена, что волшебство не вырвется из-под контроля. Всю жизнь её обучали орудовать палочкой, а о чародействе эльфов никто толком не знал, некому было её научить, да Аристомаха и не просила никого: боялась раскрыть свой секрет. Она не успела подготовиться к мысли, что стала Королевой ольхи, — никто не дал ей времени на осмысление и принятие, — и не знала, что делать со свалившейся на неё ответственностью перед прошлым и как открыться остальному миру. И нужно ли открываться вообще. Именно поэтому — и по некоторым другим причинам — ей необходимо было переговорить с Королевой вереска как можно скорее. В подсознании недовольно шевельнулась Артемис; её ехидный протест раздробился между стенок разума. «Веди себя тихо, — напомнила Аристомаха, поправляя рукава. — Я попытаюсь выяснить, как помочь нам обеим». Двойник ещё немного пороптал для вида и замолк; Аристомаха перевела дыхание. Она стояла уже у самой кромки леса, и сухие долговязые липы изгибали голые ветви, словно поднимали к небу руки в отчаянном безмолвном крике; кругом лежали сугробы, но там, где слой снега был потоньше, из-под него пробивалась на свет пожухлая и жёсткая осенняя трава. Ветер гулко подвывал в лишённых листьев кронах дубов и вязов. Ладно. Она здесь. Пути назад быть не может. Аристомаха пошла вперёд, то и дело боязливо оглядываясь по сторонам; уши чутко ловили каждый звук, будь то скрип снега под ногами и хлопанье крыльев неловкой птицы, пропорхнувшей над головой; она шагала, ведомая одной интуицией, и знала, что непременно найдет то, что ищет. Почти двадцать пять лет назад Призрачная Охота сама отыскала её — теперь черёд Аристомахи. Среди чёрных стволов замаячил островок зелени; Аристомаха удвоила шаг и вскоре оказалась на поляне, заросшей свежей молоденькой травкой. Даже воздух стал по-весеннему тёплым. Голубыми, розовыми и жёлтыми глазками распустились цветы, кора деревьев посветлела и размякла, и взнузданные олени с раскидистыми рогами глодали её, прядая ушами. Тут же россыпью палаток раскинулся небольшой лагерь. Высокие бледные эльфы, остроухие и узкоглазые, с патлатыми соломенными волосами, сновали туда-сюда, перекладывая пожитки, разбивая шатры и готовя обед; они даже не сразу заметили — или притворились, что не заметили, что было более вероятно, учитывая их тонкий звериный слух, — Аристомаху, застывшую в изумлении на краю травяного ковра. Клочок солнечного лета посреди зимы — ей пора бы перестать удивляться таким вещам. Но… на что ещё способна эльфийская магия, если она может проворачивать подобное? — Ваше Величество!.. Аристомаха не сразу поняла, что обращаются к ней. К ней подошёл эльф в расшитом золотом зелёном камзоле, изящно поклонился, и она узнала его: предводитель Призрачной Охоты, тот самый, который забрал её в лесные угодья много лет назад. Она вложила руку в его узкую длинную ладонь. — Королева Сигурни из Восточного Предела, госпожа Близнецов. Аристомаха заставила себя кивнуть. Да. Это она. Это её имя и титул, принадлежащий ей по праву крови. Её половина, которую она научилась любить и принимать и которая не давала ей покоя долго, так долго, но теперь наконец обрела гармонию внутри неё. Аристомаха выпрямила спину, расправила плечи, и в ней окрепло новое, но уже ставшее привычным ощущение горделивого спокойствия. Словно на голове опустили коро… ах да. Виски мягко сдавила изысканная плетёная диадема, и Аристомаха тронула её пальцами. Сидит как влитая. Вокруг них начали собираться эльфы: сперва робко, с вежливым интересом, затем всё смелее и откровеннее рассматривая новоприбывшую владычицу некогда братского им народа, подбираясь ближе, почтительно касаясь Аристомахи, мурча и двигая острыми ушами. Аристомаха растерялась, хоть и не показала этого. Впервые на её памяти толпа принимала её так открыто и ласково, по-доброму, с бескорыстной любовью, впервые она чувствовала себя настолько на своём месте. Ошеломляющее, невероятное, ни с чем не сравнимое ощущение. Её сопроводили в палатку к Королеве вереска. Аристомаха наконец смогла как следует рассмотреть повелительницу западных эльфов: ослепительно красивая нечеловеческой потусторонней красотой, с бархатной кожей, глубокими завораживающими глазами, копной светлых волос и непринуждённой грацией в движениях. Когда-то и её предки выглядели так же. Аристомаха подумала, насколько отличается от сидящей перед ней писаной красавицы: загорелая, покрытая старыми шрамами и ссадинами, с растрёпанными тёмными волосами — настоящая дикарка. Королева улыбнулась, предложила гостье присесть рядом, и Аристомаха опустилась на мягкие подушки, скрестив ноги. — Рада, что мы наконец встретились так, как подобает особам нашего статуса, — промолвила Королева. Аристомаха кивнула слегка нервозно. — Мы могли бы сделать это раньше, если бы вы сказали мне о моём происхождении в нашу первую встречу. — О, деточка, — отмахнулась та. — Всему своё время. Поживёшь подольше — поймёшь. Мы, эльфы, знаем, что не стоит торопиться и идти наперекор мирозданию: ничего хорошего из этого не выйдет. Во всяком случае, теперь ты здесь и мы можем поговорить обо всём, что тебя беспокоит. Аристомаха закусила губу. — Прежде всего я хотела бы попросить прощения за… тот инцидент с коронами. Я единственная наследница династии и я несу ответственность за содеянное моими предками. Вина за эту катастрофу лежит на моём народе. И я… — Что было, то прошло, — мягко перебили её. — Всё случилось так, как было предначертано. Но ты ошибаешься, считая, что династия прерывается на тебе: по Землям разбрелись сотни твоих дальних родственников, потомков последней принцессы. И сейчас, когда Близнецы ожили, они почувствуют зов крови и придут домой. У Аристомахи перехватило дыхание. — Значит… город может возродиться? — Да. — Но почему… если их… нас… так много, почему магия выбрала именно меня, чтобы вдохнуть жизнь в Близнецы? Королева развела руками. — Так было предрешено. Пути судьбы неисповедимы. Аристомаху такой ответ не удовлетворил, но она не стала настаивать на разъяснениях. Вместо этого сказала: — Я хотела спросить, как мне контролировать мои силы. — О, тут всё проще, чем ты думаешь, — рассмеялись в ответ. — Это люди, чья магия вторична и искусственна, считают, что волшебство можно изучить и приручить, зазубрить наизусть. Мы же, существа из мира За Чертой, понимаем, что ворожить так же естественно, как дышать. Меньше думай — вот и весь секрет. Магия почувствует твои желания и исполнит их прежде, чем ты успеешь их осознать. — А какой мой потенциал? — Практически безграничен. У Аристомахи расширились зрачки, и она подалась вперёд. — Но, — предупредила Королева, — чем ближе ты к Близнецам, тем сильнее твои чары. Возможно всё, во что ты веришь. — Ну, этот принцип мне знаком, — пробормотала Аристомаха. Значит, избавиться от Артемис совсем не так сложно, как она изначально думала. Отлично. Просто превосходно. О том, что в её сознании временно живёт Чёрная королева, каким-то образом отыскавшая считающейся утерянной Чёрную корону, говорить было бесполезно, поняла Аристомаха: вероятнее всего, владычица эльфов и так всё узнала, но предпочла не вмешиваться в течение судьбы. Аристомаха подумала, что эту эльфийскую философию ей никогда не понять. Видимо, здесь помощи ей ждать нечего. — Мой… знакомый попросил меня передать вам несколько тревожных сведений из Большого дворца, вы ведь собирались туда с дипломатическим визитом… — И надеялись, что ты пойдёшь с нами. — Королева разгладила складки платья. — Разумеется, я выслушаю. Впрочем, я сомневаюсь, что эта поездка поможет хоть чему-то: очень скоро всё это перестанет иметь значение. — Почему? Королева пожала плечами. — Разве ты не видишь? Мир рушится. День за днём, час за часом, медленно, но неотвратимо. Кто-то нарушил законы мироздания, и наша вселенная схлопывается, трещит по швам. И магия беснуется. Ты не замечала ничего странного в последнее время? Аристомаха, ошарашенная и не знающая, что и думать, вдруг вспомнила о бреши в защитном куполе Мальгафара. Не может быть… или может? — Так что скоро, — с пугающей безмятежностью продолжала Королева, глядя в сторону, — наши народы уйдут в новый мир, где нам ничего не будет угрожать. И ты, разумеется, пойдёшь с нами. Аристомаха распахнула глаза. Ей показалось, что она ослышалась. Гибель мира, эльфы уходят, а она должна… что? Постойте, слишком много всего, она не успевает обдумать! О магия, ей нужно обсудить это с Честером и как можно скорее, иначе у неё голова взорвётся! Замедлиться… надо замедлиться, заземлиться, пока ещё не поздно. Вдох-выдох. Аристомаха потёрла вспотевший лоб, овладела собой и, откашлявшись, принялась кратко излагать то, что ей передал друг перед выходом из дома: факты о странном поведении короля и лорда-регента. А о разрушении вселенной можно подумать и после.***
Патрик не до конца понимал, почему вновь стоит у чёрной лакированной двери на четвёртом этаже. Конечно, он обещал, что придёт, но… верил ли он сам в то, что говорил? Приятель Аристомахи показался ему странным типом даже по меркам волшебников — хотя не то чтобы Патрик встречал много магов на своём пути и мог о них судить. Болезненный, бледный, с нервными руками, проницательным взглядом мудреца и шаловливой лукавостью ребёнка, — какие тайны скрывает Майкл Фэйрчайлд? И хочет ли Патрик их знать? Что ж, раз он здесь — очевидно, да. Патрик помялся на пыльном коврике, осмотрелся: тёмная холодная парадная, раздавшиеся высокие потолки; за мутными окнами светлел росчерками белого морозный декабрьский день, входящий в полную силу. Была не была. Вдруг его новому почти-соседу снова нужна медицинская помощь. Патрик взялся за кольцо, постучал, и через полминуты ему отворили: на пороге вырос Майкл, застёгивающий плащ и одновременно натягивающий на голову цилиндр. — А, доктор Шелли! — дружелюбно поздоровался он и, справившись с одеждой, протянул облачённую в перчатку ладонь для рукопожатия. — Рад вас видеть. — Взаимно, — кивнул Патрик, оправившись от удивления. — Я, наверно, не вовремя, вы уходите… Майкл легкомысленно отмахнулся и запер за собой дверь. — Пойдёмте со мной, ничего страшного. Мне зовут старые коллеги по работе на консультацию, вы нисколько не помешаете. У вас ведь больше нет дел на сегодня? Можете не отвечать, вопрос риторический: я знаю, что нет. Как знаю и то, что вам не помешает развеяться: вы так давно не были нигде, кроме работы и дома. Патрик возражать не стал, только уточнил: — Если это ненадолго… и я правда вас не стесню… — Ни капли. — Майкл сделал быстрый дёрганый жест, как будто хотел взять своего спутника за руку, но остановился на половине движения, тряхнул головой и прытко побежал вниз по лестнице. Патрик, недоумевая всё больше, последовал за ним. Приятель Аристомахи вёл себя всё страннее и страннее, но как врач Патрик обязан был проследить, чтобы с ним ничего не приключилось по дороге. Вдруг Майкла хватит очередной припадок? Раз уж Патрик здесь, помочь больному — его непосредственный долг. Эти мысли вполне объясняли, почему он садился в остановленный Майклом дилижанс; Патрик закрыл дверцу и краем уха уловил, как его без пяти минут сосед называет кучеру адрес Чаропола. Они едут в управление магической полиции? Да, помнится, Майкл говорил, что работал там, но он ведь уволился? Патрик, откинувшись на сиденье, задёрнул шторку на окне и покосился на своего попутчика, сидящего напротив: тот, сощурившись, глядел в пространство, но не застывшим и мёртвым, а живым изучающим взглядом, словно следил за чьими-то невидимыми движениями. Иногда он делал замысловатые пассы руками и качал головой. Патрику стало очень не по себе. Майкл очнулся, увидел страх, написанный на лице его спутника, и улыбнулся — мягко, но слегка неловко, как человек, который нечасто улыбается. — Я в порядке, не беспокойтесь, доктор. Так… одна из ментальных практик, приятное — или не очень — приложение к телепатическим способностям. Помогает сконцентрироваться. — Он выглянул в окно, за которым беспорядочно мелькали здания, кареты, лошади и люди. — А! Вот мы и приехали. Дилижанс остановился, они расплатились и вылезли наружу. Перед ними возвышалось массивное трёхэтажное здание с рядами балюстрад, остроконечными фронтонами и крепостными тяжёлыми башнями по углам; там и тут по тротуарам прохаживались офицеры Чаропола в приплюснутых котелках. Патрик задрал голову, осматривая гранёные скаты крыши. — Вот что вы подразумеваете под «развеяться»? — Ну естественно, — откликнулся Майкл и поправил левую перчатку. — Дух преступлений — что может быть увлекательнее? О, доктор, магии ради, я шучу, не стоит делать такое лицо. Следуйте за мной. Они пересекли разбитый вокруг небольшой парк и зашли в здание. Внутри оказалось тесно и прохладно: прямые коридоры, чистые ровные потолки, несколько лабораторий, подвальные помещения, сеть частных кабинетов и окаймлённое перегородками рабочее пространство в левом крыле. Отделение Чаропола напоминало улей, наполненный сотнями трудолюбивых пчёл: повсюду снова люди, кто-то корпел над бумагами, кто-то рассматривал отпечатки пальцев, кто-то возился с телеграфом. Пахло камнем, типографской краской и старыми книгами. Патрик, зазевавшись, несколько раз врезался в спешащих по делам инспекторов, торопливо извинился, попятился и налетел спиной уже на Майкла. Тот шагал уверенно и упруго; с ним почтительно здоровались, он отвечал с изысканной любезностью, и Патрик видел прикованные к ним взгляды, выражающие глубокое уважение и острое любопытство. Видно было, что здесь Майкла знали. Более того — создавалось ощущение, что все были поголовно в него влюблены. — А, Додвелл! Рад встрече. — Майкл встряхнул руку пухлому седеющему мужчине с пышными усами. Перчатку он, однако, не снял. — Я солгу, если скажу, что не был удивлён, получив вашу записку. Возьму на себя смелость напомнить, что с недавнего времени я здесь больше не работаю. — Я знаю, господин Фэйрчайлд, н-но… — Додвелл достал платок и промокнул лысину, отдуваясь, как после пробежки. — Дело запутанное. Нам бы не помешала ваша… консультация. Майкл пожал плечами. — Ведите. — Он обернулся, кивнул Патрику: — Вы со мной? — И добавил, обращаясь к двум подошедшим констеблям. — Это доктор Шелли, мой знакомый… да, он останется здесь. Я его привёл. Патрик сказал, что отправится вместе с ним, и они впятером спустились в подвал, где располагался морг. Внизу было холодно, темно и пустынно. Масляно горели керосиновые светильники. Майкл быстро обследовал труп, пока констебли и Додвелл стояли в сторонке; Патрик и сам бегло оглядел умершего со стороны: мужчина лет сорока, щуплый, со следами побоев, не свежих, правда, на шее следы зубов с запёкшейся кровью. Ему явно помогли отправиться За Черту, и если этим делом заинтересовался Чаропол, значит, тут замешана магия. Патрика подхлестнул интерес, он переминулся с ноги на ногу. Майкл закончил, с задумчивым видом поправил перчатки и повернулся к остальным: — Покажите мне его вещи. Их проводили наверх, в один из кабинетов, где в ящиках были разложены одежда и личные вещи жертвы. Майкл снова провёл тщательнейший осмотр, затем подпёр подбородок кулаком и застыл, беспорядочно перебегая взглядом с предмета на предмет, моргая и щурясь. Офицеры Чаропола не смели вздохнуть. Патрик внимательно наблюдал за происходящими в лице его знакомого переменами. Наконец Майкл дёрнул щекой, нахмурился и сказал быстро и чётко: — Отпечатки пальцев сняли? Измерения тела провели? Хорошо. — Он запустил ладонь в каштановые волосы, вьющиеся на концах. — На него напали не вампиры. Это был кто-то другой. — Н-но… — попробовал возразить Додвелл, однако Майкл прервал его взмахом руки — почти спокойным, так что только плотно поджатые губы и сдвинутые брови выдавали его беспокойство. — Если вы сравните диаметры следов от укусов на шее нашего пострадавшего и всех предыдущих жертв, вы заметите, что в этом случае они меньше. Займитесь этим, когда я уйду, и бьюсь об заклад, что мои слова подтвердятся. Вы могли бы сделать это и раньше, если бы думали немного быстрее. Картина преступления в целом отличается от того, что было прежде. Бродяга — сам вампир, как вы уже заметили по клыкам. Умер он не от укусов, замёрз на улице; напала на него женщина, невысокая, чуть выше пяти футов, но сильная, и… у неё острые когти и зубы не человеческие. Возможно, оборотень. Работайте с этим. Доктор Шелли, нам пора. Они, не обменявшись ни словом, вышли на улицу и поймали экипаж, и только когда кучер тронул поводья и дилижанс покатился по широким людным улицам Аллордена, Патрик спросил: — Зачем вы позвали меня с собой? Я вам даже не пригодился. — Нет ничего ценнее хорошей компании, доктор, — ответил Майкл с открытой детской улыбкой. — Ваше присутствие очень вдохновляет. Патрик не нашёлся, что ответить. Его щёки слегка зарделись. — Всё, о чём вы говорили… вы узнали это за те пять минут, пока осматривали труп и его вещи? — За три. Остальные две минуты я просто подтверждал свою теорию, — отозвался Майкл, снимая цилиндр и стряхивая с него успевший осесть за несколько минут ожидания на улице иней. — Это не так сложно, как может показаться, право же. Знания, опыт, намётанный глаз, привычка анализировать, внимание к деталям, умение быстро размышлять и выстраивать логические цепочки… — Полагаю, всё вместе это и составляет пресловутую гениальность? — спросил Патрик без зависти, но и без явного восхищения, посчитав его неуместным. Майкл хмыкнул, небрежно подпёр щеку рукой и посмотрел в упор на своего спутника смеющимися голубыми глазами. — Я предпочитаю называть себя незаурядным. Между ними возникло недолгое рассредоточенное молчание, словно каждый хотел что-то сказать, но не понимал, что и как. Они смотрели друг другу в глаза, их колени почти соприкасались, и Патрик ощутил, как по спине разрядами тока ползёт болезненное щекочущее напряжение. Он знал этого человека… сколько? В общей сложности полдня или даже меньше? Так почему его так странно тянет к приятелю Аристы, почему Майкл просто позвал его с собой и он поехал неведомо куда? Почему вернулся в квартиру, хотя знал, что она ему не по карману? В Майкле было… что-то, помимо воли привлекающее внимание: лукавый прищур, родинка на запястье, неуловимо-неловкое дружелюбие и, разумеется, поразительный ум. Таких людей не встречают каждый день. Майкл пригласил выпить чашку чая и обсудить условия совместного съёма, и Патрик не стал отказываться. Они поднялись на четвёртый этаж; Майкл уже потянулся за ключом, как вдруг озадаченно нахмурился, опустился на корточки, проверил замок и, покачав головой, сказал с обречённым раздражением: — Кажется, у нас гости. — Кто? — насторожился Патрик, похлопывая себя по карману. Майкл поднялся. — Мой братец бы проник поизящнее, не стал бы пользоваться отмычкой, так что я догадываюсь, кто это может быть… Не нащупывайте пистолет, доктор, нашей жизни ничего не угрожает. А вот моему терпению… И он отворил дверь. В квартире следов разгрома не было; Бастер, очевидно, где-то прятался. Майкл уверенно проследовал в гостиную; Патрик едва поспевал за его шагами и чуть не налетел на него, когда он остановился на пороге комнаты. Привстав на цыпочки — его спутник был выше — Патрик заглянул ему через плечо: в гостиной, полной беспорядка, в кресле нога на ногу сидела незнакомая женщина в элегантном наряде и неторопливо пила кофе. Высокая, со строго собранными светлыми волосами, обжигающе-ледяным взглядом синих глаз и точёными чертами лица, она казалась живым воплощением неприступности. Майкл прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди. — Надеюсь, ты оставила мне печенья. — У тебя прекрасный кофе, — отозвалась гостья, обнажив зубы в улыбке, и аккуратно поставила чашку на блюдечко. — Не знала, что ты с другом… ах да, у тебя ведь нет друзей. В любом случае, представишь нас? Майкл брезгливо поморщился и оглянулся на Патрика. — Доктор Шелли — Эбигейл Батчелор — специалист по международному магическому праву. Успешный адвокат, прекрасная женщина и просто бельмо на моём глазу со времен школы. Будьте знакомы. Эбигейл поднялась, разглаживая складки юбки, и сцепила пальцы в замок. — Полагаю, ты знаешь, зачем я здесь. — Полагаю, ты знаешь, что я тебе отвечу. — Майкл раздражённо бросил плащ на диван, повесил цилиндр на вешалку и недовольно плюхнулся в кресло. — Спасибо, что поставила чай, выход в окне. Доктор, присаживайтесь. Патрик осторожно опустился на краешек софы, наблюдая за разгорающейся ссорой волшебников. Эбигейл насмешливо опёрлась на спинку стула. — Не веди себя как ребёнок, Майки. Я пришла от имени моего клиента убеждать тебя, что в суде нет смысла. — Напомнить тебе, кто из нас проник в чужой дом без спроса, Эбби? — язвительно откликнулся Майкл. — И после такого ты надеешься на конструктивный диалог? К тому же, суд более чем имеет смысл. Мы оба знаем, что твой клиент виновен. — Мы оба знаем, что ты ничего не докажешь. Поэтому советую разойтись миром. Я назову наши условия, а затем… — Лучше я назову свои: ты сейчас же покинешь мой дом, процесс состоится, и… — Прокурор Фэйрчайлд потерпит первое сокрушительное поражение! — ехидно заметила Эбигейл. — Этого ты хочешь? Майкл скрипнул зубами и, поднявшись, холодно процедил: — Это мы ещё увидим. До встречи, спасибо, что зашла. Она усмехнулась, прошагала к нему, цокая высокими каблуками по паркету, подбоченилась. — Ты проиграешь, и тебе это известно. — Приятно было увидеться. Эбигейл подобралась совсем близко, ткнула Майкла в грудь и издевательски прошептала: — Я сотру тебя в порошок, Фэйрчайлд. Я отдам тебя на потеху жёлтой прессе. Твоя семья никогда не видала подобного позора, уж поверь мне. Он с непроницаемым видом растворил дверь. — Всего хорошего. — Всего хорошего, — прощебетала Эбигейл вмиг изменившимся тоном, подмигнула Патрику и упорхнула. Хлопнула входная дверь. Майкл выдохнул, расслабив плечи, устало потёр переносицу и поднял весёлый взгляд на Патрику, всё это время тихо сидевшего на софе. — Снимайте пальто. Сейчас самое время для чая, а если эта бестия действительно оставила немного печений, мы отлично проведём время. Бастер! Бастер, никчёмный из тебя охранник, хочу я сказать! Идите-ка сюда, молодой человек! И он отправился искать мопса и печенья.
