Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      В пабе было душно, несмотря на царящий на улице пронзительный холод; поскрипывал деревянный пол под тяжёлыми сапогами, хохотали подвыпившие посетители, подслеповатый музыкант терзал губную гармошку в тёмном углу, и в жарком тяжёлом воздухе, пропахшем алкоголем и потом, разносились искрящиеся танцующие ноты праздничного гимна. Над барной стойкой висели прибитые кривыми ржавыми гвоздями еловые венки, украшенные лентами и бубенцами. Белггасайн и Поворот с каждым днём становились всё ближе. Люди закупались подарками — ажиотаж ещё не начался, но уже ощущалась лёгкая нервозность, — на площадях выставили для продажи ёлки, витрины магазинов запестрели сувенирами, и недалеко от Большого дворца, рядом с которым выстроили павильоны Королевской выставки, раскинулся галдящий десятками наречий праздничный базар. В столице стояли ясные морозные дни; делегация эльфов, расположившаяся в ближайшей роще, должна была прибыть на днях. Аристомаха собиралась присоединиться к ней. Ей этого не слишком хотелось, но Королева вереска права: рано или поздно Королева ольхи должна заявить о себе и начать возрождать свои владения. Почему бы не сейчас?       Впрочем, непосредственно сейчас она сидела со своим давним другом Патриком в пабе на окраине Аллордена и беседовала о делах последних дней. Разумеется, ей о многом — да почти обо всём — приходилось умалчивать, но она внимательно слушала рассказы доктора о Майкле, об их знакомстве, поездке в Чаропол и прочих происшествиях, на которые оказались горазды эти две недели. Патрик выглядел одновременно очарованным, смущённым и растерянным. Неудивительно. Это же Майкл. Он примерно такое впечатление и оставляет. Аристомаха подняла стакан, звонко чокнулась с Патриком, расплескав дешёвое пиво, и улыбнулась:       — За тебя и твою новую квартиру!       — Ну, она ещё не вполне моя, — засмеялся он, взлохматив пушистые светлые волосы. — Я пока не подписал договор. Думаю…       Аристомаха подперла щеку кулаком.       — Майк тебя напугал? Он может, я предупреждала.       — Если только самую малость… в начале. Но… мне кажется, мы почти поладили. Он довольно мил, когда не умирает, а этим он занимается почти постоянно, насколько я могу судить. Я никогда прежде не встречал человека такого ума. Способности его мозга… завораживают. Он кажется почти…       — Гениальным, я знаю, — хмыкнула Аристомаха, наполняя свой стакан. — Так в чём же дело? Почему вы ещё не съехались?       Патрик ответил не сразу: нахмурился, сгорбился, словно даже постарел на десяток лет, и стало видно, как годы войны проступают на его добром открытом лице глубокими морщинами. В кудрях блеснули тонкие серебряные нити.       — В последние несколько дней всё изменилось, — произнёс он другим, по-чужому глухим голосом, в котором засквозило недоумение. — Он словно избегает меня. Мы встречались, чтобы закончить обсуждение договора, и он вёл себя так отстранённо и нарочито холодно. Я не понимаю, в чём дело. Быть может, я перестал устраивать его как возможный сосед.       Аристомаха потёрла лоб.       — Майкл… всегда был странным, никто точно не мог сказать, что у него на уме. Вам нужно откровенно поговорить. Это хорошая квартира, и Майкл тоже хороший, поверь. Просто иногда на него… находит.       Патрик пожал плечами и откинулся на спинку скрипучего деревянного стула, уставившись в потолок.       — Я больше не приду к нему, раз он не желает со мной видеться. Это унизительно.       — Если вы не поговорите по душам, станет только хуже. Я… — Аристомаха на минуту задумалась и удовлетворённо щёлкнула пальцами. — Я знаю, что надо делать! Скоро у дочери Трелони помолвка, мы с Честером приглашены, и Майкл с семьёй, конечно, будут там. Ты пойдёшь как мой кавалер. Там и поговорите.       — Ты уверена? — приподнял бровь Патрик.       — Абсолютно!       Он покачал головой с явным сомнением, но Аристомаха ободряюще хлопнула его по плечу и предложила выпить ещё за старые времена. В конце концов, у них с Патриком хватало общих воспоминаний. Аристомаха никогда действительно не тосковала по своей молодости, она предпочитала смотреть вперёд, а не оглядываться назад, строить будущее, а не вздыхать о прошлом, но трагичную историю форта Кант она не смогла бы стереть из памяти, даже если бы пыталась. Они вместе вспоминали её первые шаги в качестве городского волшебника, разнообразные забавные случаи, их поздние ужины, задушевные беседы, вспоминали заносчивого Малкольма — Патрик сказал, тот дослужился до подполковника и сгинул на войне с кентаврами, — вспоминали несчастную Фелицию. Выражение скорби, возникшее в потускневших глазах Патрика, объяснило лучше всяких слов, почему он так и не женился за эти пятнадцать лет. Аристомаха до сих пор видела словно наяву, как Патрик стоял над умершей Фелицией, — седой, усталый, выжженный изнутри. Раны затянулись, но шрамы остались. И они до сих пор болят.       Когда пробило полдень, они тепло попрощались: Патрик отправился на дежурство в госпиталь, Аристомаха — домой. Сегодня приезжала на зимние каникулы Лили, и они с Честером встречали её в Орлиной гавани; Честер пропадал в Ведомстве, оставалось ещё несколько свободных часов, и Аристомаха намеревалась потратить их с пользой. Попытаться избавиться от Артемис, например. С тех пор, как они разделили поровну день и ночь, жить стало легче, но вечно это продолжаться не могло. Да, вероятнее всего, когда Чёрная королева вырвется наружу, проще не будет, но если она останется в разуме Аристомахи, кто знает, когда ей удастся перехватить контроль? Нет, надо покончить с этим раз и навсегда.       — Поистине мудрые мысли. Похвально.       Она уже забралась в экипаж, покативший по холодным широким улицам столицы; Артемис, развалившись на противоположном сиденье, закинула ногу на ногу, вальяжно рассматривая свои ногти. Она даже в виде призрака умудрялась выводить из себя. Аристомаха выдохнула, набираясь терпения, и тихо произнесла:       — Я не звала тебя.       — Да мне плевать, сладкая, — отозвался двойник, обнажая острые клыки в насмешливой ухмылке. — Эксперименты с сознанием — дело благое. Смотри только, чтобы ты не травмировала нас обеих в процессе. Опыта ведь у тебя никакого.       — Я попрошу совета у Майкла.       Артемис предостерегающе дёрнула щекой.       — Не стоит. Он проницательный человек, и его телепатических способностей хватит, чтобы обнаружить меня и заподозрить подвох.       — Тебе не нравится ни один из предложенных мной вариантов! — вспылила Аристомаха. Артемис наклонилась, оперлась прозрачными руками ей на колени, невесомо обхватила пальцами подбородок.       — Зато ты мне нравишься, — невозмутимо возразила она. Аристомаха отшатнулась, не сдержав брезгливой гримасы.       — Ты отвратительна.       — Довольно самокритично, учитывая, что я — это ты.       Они не обменялись ни словом, пока не добрались домой. Как и ожидалось, Честер отсутствовал; Аристомаха оставила входную дверь открытой, чтобы он мог зайти, если вернётся, пока она будет занята, и, запершись в своей спальне, начала готовиться к медитации. Аристомаха никогда толком не занималась подобным, но полагалась на интуицию. Да и в интересах Артемис помочь, если что-то пойдёт не так. Она распустила волосы, освобождая путь для потоков волшебства, села, скрестив ноги, на жёсткий пол и выровняла дыхание. Надо растворить дверцы разума и позволить магии взять верх. Аристомаха представила лестницу, ведущую в тёмный колодец, и принялась осторожно спускаться по этой лестнице всё ниже и ниже, держась за скользкие перила. На неё пахнуло холодом подсознания. Она никогда не заходила так глубоко. Аристомаха старалась сосредоточиться на материальном и привычном, чтобы не потерять связь с реальностью и не заблудиться в себе; правда, с каждым шагом это становилось всё сложнее. Спустя десяток ступеней Аристомаха поняла, что дальше идти уже не сможет, и, собравшись с силами, позвала свою магию: зелёные струящиеся ленты колдовства потянулись к ней, опутали её, принесли ощущение уюта и безопасности, и Аристомаха почувствовала себя увереннее. Полдела сделано.       — Выходи.       — О, ты решила меня позвать, сладкая? — язвительно раздалось за спиной. Аристомаха не обернулась, только шевельнула плечом.       — А ты решила откликнуться. — Она покосилась назад, чтобы убедиться, что двойник всё ещё тут и слушает её. — Я постараюсь сделать это сейчас. Освободить нас обеих, но при одном условии.       Артемис фыркнула.       — Ты не в том положении, чтобы диктовать условия. Мы обе хотим избавиться от этого изнурительного сожительства, и тебе это нужно не меньше меня.       — И тем не менее. — Аристомаха развернулась, начиная вскипать. — Я не собираюсь выпускать тебя, не будучи уверенной, что ты тут же не устроишь конец света!       Её двойник закатил янтарные глаза.       — Смело с твоей стороны предполагать, что я не могу устроить его, находясь в тебе.       — Довольно! — Аристомаха перегнулась через ступени, схватила Артемис за рубашку и с силой потащила на себя, так что они едва не столкнулись лбами. Зелёные крапинки в карих глазах вспыхнули злостью. — Либо ты даёшь мне гарантии, что исчезнешь, будто тебя и не было, либо я тебя не освобождаю!       Артемис широко улыбнулась, и её пальцы тут же сомкнулись на горле Аристомахи.       — О, ты уверена, что ставить мне ультиматумы — хорошая идея? — Она наклонилась и прошептала в чужое-своё ухо:       — Думаешь, ты сможешь держать меня в себе вечно? С твоей помощью или нет, однажды я верну себе своё тело, и ты не сможешь меня остановить, а если ты решишь сейчас воспротивиться, я превращу твою жизнь в сплошное мучение. Ты понятия не имеешь, на что я способна. Не заставляй меня становиться плохой, сладкая.       Аристомаха вырвалась, споткнулась, отступив на пару ступенек вниз и держась за перила; Артемис стояла над ней, победоносно усмехаясь. Осознание пробило спину ледяным потом: она права. Эта выползшая из глубинного пекла тварь права. В этой борьбе не на жизнь, а на смерть не может быть компромиссов, и сейчас не время для полумер. Победить, а значит, и выжить может лишь одна из них. Аристомаха осознала всё это в одно мгновение и тут же приняла решение: вскинула руки, напряглась, и зелёное эльфийское волшебство накатило волной, намереваясь смести Артемис. Та не двинулась с места, слегка склонила голову набок, улыбаясь всё так же победоносно и беспечно. Что-то не так, мелькнула быстрая мысль. Артемис махнула рукой и развеялась дымкой, оставив расплывчатый силуэт, тут же поглощённый неистовствующей магией; Аристомаха ощутила чьё-то присутствие сзади, но не успела обернуться, — и цепкие пальцы впились в её шею. Она зашаталась, пытаясь не скатиться с лестницы. Это будет означать конец.       — Всё ещё считаешь, что сможешь одолеть меня?       Смеющийся шёпот. Водопад чужих волос. Дыхания не хватало; хаос медленно проникал внутрь, выедал мозг. Аристомаха дёргалась, но её держали крепко. Нет. Она должна действовать иначе. Думай, думай, ты не можешь погибнуть так просто! У Артемис должно быть слабое место. У всех оно есть. Аристомаха вынырнула из чужой хватки, взяла Артемис за грудки, изо всей силы приложилась лбом об её лоб и ударила её ногой в живот. Двойник тонко вскрикнул и полетел в тёмный лестничный пролёт, в бездну подсознания. Аристомаха опустила руку на перила, глядя вниз. Тишина отозвалась болью в ушах; предчувствие беды звенело натянутой струной арфы. Конечно, это ненадолго. Артемис очень скоро вернётся, ещё злее и опаснее, чем прежде. Но пока — она выиграла это сражение. Осталось выиграть войну.

***

      Лили едва хватило терпения дождаться, пока корабль встанет на якорь в большой просторной Орлиной гавани, и на сушу спустят трап, чтобы пассажиры могли сойти на берег. Дул мягкий морозный ветер, лениво колыхались волны за бортом, всплёскивая брызги серебряной пены, и снежинки носились стайками в упругом свежем воздухе. Сквозь тучи неторопливо пробивались жидкие солнечные лучи. Студенты галдели, тыкали пальцами в вырисовывавшиеся из влажной дымки очертания Аллордена; кто-то запускал волшебные салюты, звонко хлопавшие над головами. Лили, отброшенной гудящей толпой, пришлось привстать на цыпочки, чтобы рассмотреть шпили дворца, сверкающие в редких лучах сонного солнца, строгий изгиб бухты и лабиринты улочек. Невероятно красиво. Столица Туманных Земель, самое прекрасное место на свете, и она проведёт здесь зимние каникулы с дядей и тётей Аристой! И встретит свой первый Белггасайн в их компании! О чём ещё можно мечтать? Она волшебница, у неё снова есть семья, и всё наконец идёт как надо. Лили готова была прыгать от счастья.       Она одной из первых соскочила на берег, усыпанный лёгким хрустящим снежком, и заозиралась по сторонам. Дядя и тётя точно должны быть здесь, она писала им в письме о времени прибытия корабля с Мальгафара. Они же… они же не могли забыть… конечно, нет… Лили выдохнула, крепче стиснула ручку небольшого чемодана и двинулась наперерез людскому потоку; её несколько раз толкнули, дважды ей наступили на ногу и наконец оттеснили к бакалейным лавочкам. Она остановилась, чтобы перевести дух. Так, спокойно, без паники. Тут много людей, ну естественно, её пока не нашли, но очень скоро найдут, нужно только не тревожиться раньше времени… Кто-то неслышно подобрался сзади и закрыл ей глаза руками; Лили ойкнула, вздрогнула от неожиданности и отпрянула: за ней стояли улыбающийся Честер и подбоченившаяся Аристомаха.       — Дядя! — взвизгнула Лили, выронила чемодан и повисла у Честера на шее. Он обнял её в ответ. — Я уже боялась, что вы не придёте! Я так рада вас видеть!       — Здравствуй, крошка! Мы тоже очень рады. Ох, ты… так повзрослела…       Аристомаха фыркнула.       — Уитфорд, мы видели её месяц, а не год назад. — Она потрепала Лили по голове. — Привет, девочка. Как добралась?       Честер взял её чемодан, и они втроём, разговаривая, двинулись вглубь города. Лили шла вприпрыжку, держа дядю за руку, и вертела головой изо всех сил, стараясь ничего не упустить. Она никогда не видела зимнего Аллордена прежде, и теперь он покорил её своей красотой. Из каждого переулка доносилось стройное пение детских и взрослых хоров, исполняющих праздничные гимны; в витринах магазинов выставили завёрнутые в пёструю упаковку подарки и развесили украшения, к дверям прибили венки, между крышами натянули магические гирлянды, на каждом перекрёстке торговали свежесрубленными елями. Лили смотрела и не могла насмотреться. Она совсем не путешествовала, пока были живы родители, а в За-Дюнами Поворот отмечали скромно, без столичной бесшабашной пышности. Про Белггасайн и говорить не приходилось: в её родном городе ведьмы-то не водилось, а о том, чтобы отмечать исконно чародейский праздник, не могло быть и речи. В колдовской Поворот люди закрывали окна и двери и сидели тихо как мыши до самого рассвета. Но в этом году Лили, официально ставшей волшебницей, выпал шанс провести Белггасайн со своей семьёй в самом лучшем городе Туманных Земель, и она не могла не радоваться этому от всей души.       Честер и Аристомаха жили в небольшой квартирке недалеко от центра Аллордена, напротив Королевского музея. Лили выделили одну из двух спален — аккуратную, чистенькую, без особенных излишеств, но вполне милую и уютную. Похожа на ту, которая была у неё до… того, как всё случилось. До того, как её дом сгорел. Она быстро разложила немногочисленные вещи, большая часть которых была куплена дядей, по полочкам и остановилась посередине спальни, замерев в раздумье. Честер и Аристомаха спорили относительно ужина на кухне, оживлённо, но негромко, и их голоса едва-едва просачивались сквозь неплотно запертую дверь. Рассыпчатая тишина вливалась в уши. Такая же неверная полутишина, какая стояла у них в доме перед праздниками, когда мама и папа в гостиной совещались насчёт меню для ужина. Меньше полугода назад… так и было. Лили, находясь в многолюдном Аллордене, в сердце магического мира Запада, вдруг почувствовала себя одинокой и покинутой: она обняла себя на плечи, плюхнулась на деревянный пол и уткнулась лицом в колени. Ей хотелось плакать. Ей хотелось плакать почти каждый день с тех пор, как погибли родители и её привычный мир покатился кувырком. Но слезами, как верно однажды сказала тётя Ариста, делу не поможешь. Слёзы — доказательство слабости. А она должна быть сильной, чтобы мама и папа гордились ею. Чтобы дядя гордился. Ученическая палочка в кармане больно упёрлась в бедро; Лили достала её, стиснула в кулаке и растёрла зудящие от непролитых слёз глаза. Хватит. Всё хорошо. Всё будет замечательно, она в Аллордене, у неё есть семья, наступили каникулы, и жизнь продолжается. Мама и папа хотели бы, чтобы она радовалась, а не горевала из-за того, чего не может изменить. Лили подумала об этом, встала, поправила растрепавшиеся светлые волосы — они начинали рыжеть, становясь всё больше похожими на мамины, — и вышла в коридор.       Первый день каникул. Она справится.       Лили справлялась весь этот день и половину следующего тоже: они втроём убирали дом, украшали большую, пожалуй, чересчур большую для такой тесной квартиры ель, которую приволок Честер, разматывали гирлянды, обвивали карнизы мишурой. Лили охотно помогала на кухне (выяснилось, что тётя Ариста не слишком сведуща в домоводстве), бегала по лавкам, смирившись с тем, что дядя следил за её безопасностью через окно, — и пошёл бы провожать сам, если бы Аристомаха его не останавливала, — а вечером, зевая за книгой в кресле, слушала, как взрослые полушёпотом обсуждали интриги во дворце и скорый приезд эльфов. А ещё дядя рассказал легенду о Повороте — Лили слышала её уже много раз, но ей просто нравилось следить за тем, как дядя говорит.       — Когда-то миры висели яблоками на Предвечном Древе, большой яблоне, — начал Честер, сидящий на стуле и помогающий Аристомахе чистить картошку для запеканки. — Это было давным-давно, когда ещё не придумали ни время, ни пространство. Но первый из духов решил создать свой мир и сорвал одно из яблок. Тогда Предвечное Древо осквернилось, ссохлось, его листья стали иголками, и оно превратилось в ель, а яблоки-миры посыпались с него и в беспорядке раскатились по всей вселенной. И тогда…       Он внезапно остановился, но лишь на полмгновения — слишком мало для того, чтобы вызвать подозрения, — подмигнул Лили и продолжил:       — И тогда явился Феникс, который спал вселенную от краха. Никто не знает, откуда он взялся и как это сделал. И куда исчез потом…       — Не существует фениксов, — заметила Аристомаха, тихо фыркнув. — Это сказки. Их никто никогда не видел.       — Если чего-то никто не видел, это ещё не значит, что этого нет, милая, — добродушно возразил Честер. — Так вот, была создана Черта, отделяющая мир смертных и мир духов, и две короны — Чёрная и Белая, разрушение и созидание, для баланса…       Аристомаха снова почему-то фыркнула.       — И их тоже с тех пор никто не видел? — спросила Лили, подперев щеку рукой.       — Видел, — негромко произнесла тётя в ответ, покрутив в пальцах нож. — Но ни к чему хорошему это не привело.       На следующий день они отправились гулять по городу. Прежде всего, разумеется, заглянули на Королевскую выставку, чьи переливающиеся на солнце павильоны привлекали всеобщее внимание: Лили полюбовалась на диковинки, привезённые со всех концов страны, понаблюдала за демонстрациями новейших изобретений и пообедала выпечкой в ближайшей кондитерской под заботливым присмотром дяди. Аристомаха всё время тревожно оглядывалась по сторонам, словно боялась, что её кто-то узнает в толпе. Лили чувствовала себя почти счастливой: её любили, о ней заботились, и жуткие призраки прошлого наконец отступили. Она вновь ожила. Она вновь была почти обычной четырнадцатилетней девочкой в праздничной столице. Потом дядя и тётя отвели её в гномью мастерскую, скрывавшуюся глубоко под землёй — она была похожа на ту, которую Лили и Честер посещали летом на пути в Аллорден. Лили с неподдельным интересом осматривали покатые земляные стены, усеянные разноцветными кристаллами, источавшими слабое сияние; пахло клеем, опилками и свежей краской, так что в носу зачесалось и в горле запершило. На многочисленных полках стояли драгоценные камни, бруски дерева и замысловатые инструменты, о назначении которых Лили могла только догадываться. Хозяин, прыткий гном с аккуратно причёсанными светлыми волосами, встретил их на пороге; по-видимому, Честер и Аристомаха были здесь раньше, потому что он узнал их, быстро и коротко переговорил с ними и достал из-за прилавка небольшую шкатулку прямоугольной формы. Лили не сразу поняла, что внутри.       — Детка, — сказал Честер, и его серые глаза засверкали озорством. — На втором курсе тебе понадобится своя волшебная палочка, как любой взрослой чародейке. Но зачем ждать ещё полгода? Я попросил мадам дать тебе анкету несколько раньше… она прислала мне результаты, я передал их многоуважаемому господину Бэрну, так что… вот твой подарок на этот Поворот, крошка.       Лили не упала в обморок от счастья только потому, что для такого нужно понять свою удачу, а ей удалось это далеко не сразу. Она остолбенела, в радостном неверии уставившись на раскрытую шкатулку, — там, на мягкой обивке, лежала тонкая палочка — её, только её, её собственная, — украшенная горным хрусталём и овальными узорами. Неужели… она и подумать не могла, что… Лили едва не вырвала палочку из чужих рук, прижала к груди и заплакала — но слезами восторга. Она не могла говорить, а ей так хотелось выразить свою благодарность! Дядя обнял её, тётя неловко похлопала по плечу, и они вышли на улицу. Лили лепетала что-то невнятное, клала палочку в карман, доставала её, снова убирала, смеялась, вытирала слёзы и успокоилась, только когда они пересекли площадь и оказались на краю базара. Аристомаха предложила ей прогуляться в одиночестве, чтобы немного развеяться и прийти в себя, и, хотя Честер протестовал — даже очень протестовал, — именно так Лили и сделала. Она уже не ребёнок. Она может походить одна по площади, и ничего с ней не случится. К тому же, дядя и тётя всегда рядом.       Лили бродила туда-сюда мимо пёстрых палаток — без особой цели, просто так, чтобы размять ноги, чтобы размеренный темп ходьбы помог собраться с мыслями, понять, осознать, поверить. За последние несколько месяцев произошло столько всего и продолжает происходить ещё больше. И она… здесь. Со своей палочкой, в центре Аллордена, в центре Туманных Земель, в этом живом пульсирующем сердце Запада, — она здесь. Несмотря на всё, что случилось, она смогла выжить. Мама и папа были бы наверняка так рады. Лили не смогла удержаться на месте — пустилась в пляс, неловко и неуклюже завертелась, тихо смеясь и размахивая руками; светлые волосы рассыпались по плечам, лицо раскраснелось, стало жарко и весело. Мир крутился вокруг бешеной юлой. Она попятилась назад, наблюдая за лихорадочным мелькающим блеском шпилей Большого дворца. Быстрее, быстрее, ещё быстрее… и вдруг она упала. На неё кто-то налетел со спины. Лили схватилась за виски, унимая головокружение, и подняла глаза на того, кто так бесцеремонно сбил её с ног. Это оказался мальчишка, старше её на год или около того: встрёпанный, как воробей после драки, высокий, скорее тощий, чем худой, с одеждой явно не по размеру. Голубые глаза смотрели умно и проницательно, и в их глубине горел азартный огонёк — такой бывает у полководцев, революционеров и политиков.       — Смотри куда идёшь! — буркнул он, поднимаясь. Лили возмущённо задохнулась.       — Это ты смотри! — Она тоже встала, оправляя испачкавшееся платье и пальто. — Между прочим, ты тут не один!       Мальчишка окинул её оценивающим взглядом с ног до головы и поморщился с пренебрежением.       — Девчонки… вечно путаются под ногами в самые важные моменты…       — Кто бы говорил! — язвительно откликнулась Лили. — Тебе бы не мешало извиниться: это ведь ты в меня врезался!       — Ещё чего! Иди-ка отсюда, ступай к мамочке и не мешай людям, занимающимися серьёзными делами!       Лили мигом расхотелось кричать и спорить. У неё перехватило дыхание, словно её ударили, она сипло глотнула воздух пересохшим горлом, облизнула губы и произнесла едва слышно:       — У меня… нет мамы.       Это прозвучало жалко. Не так, как должно было, не так, как она хотела. Четырьмя короткими словами Лили словно стёрла все события последних месяцев, весь ужас, который она пережила и благодаря которому смогла стать сильнее, — осталась только перепуганная маленькая девочка посреди бушующего безумного мира. Та, кого она отныне должна прятать в себе ото всех. Тётя Ариста права, она всегда права: никому нельзя знать твои слабые места. Но она только-только начала создавать себе маску, и нет ничего удивительного, что её фасад треснул.       — О, я… — Лицо мальчишки мигом посерьёзнело, и он виновато втянул голову в плечи и отвёл взгляд. — Это так…       — Мне не следовало, — произнесли они одновременно, и Лили, сгорая от смущения, опустила глаза. И услышала:       — У меня тоже нет мамы.       Они встретились взглядами, и Лили увидела затаённую боль в глазах напротив — боль, которая была ей слишком хорошо знакома, чтобы не узнать её. Ох. Так вот оно как. Они помолчали, осматривая друг друга, и выражение лица незнакомца всё теплело и теплело, а потом он улыбнулся — и протянул руку.       — Я Гораций.       — Лили, — отозвалась она и подала ему ладонь, которую он поцеловал, явно подражая взрослым. Лили зарделась ещё сильнее, хотя казалось бы, куда уж больше. — Так от какого серьёзного дела я тебя отвлекла?       Он снова стал сосредоточенным, заозирался, словно боялся, что их кто-нибудь подслушает, и тихо сказал:       — Я выслеживал вампира.       — Что?..       — И не простого, — с довольным видом продолжил Гораций. — Он умеет колдовать. Это невероятно, да? Никто мне не верил, но я видел его. И я должен узнать, где он прячется.       Лили поджала губы с лёгким недоверием, но ничего не возразила вслух. Вместо этого она произнесла:       — Кажется, твой вампир всё равно удрал, пока мы говорили.       Он огляделся снова, гораздо беспокойнее, чем в первый раз, и досадливо скрипнул зубами.       — Пожалуй, что так. Проклятье. — Впрочем, Гораций быстро овладел собой и добавил с хвастливо-беспечным видом, напомнив Лили дядю:       — Ничего, я схвачу его в другой раз. Он от меня не уйдёт, а пока… ты не отсюда, верно? Из провинции?       — Можно и так сказать, — уклончиво ответила она, вдруг вспомнив наставления Аристомахи о том, что всё вокруг может представлять опасность, и сжала в кармане палочку. — Я недавно вернулась с Мальгафара на каникулы. Я волшебница. И мои дядя с тётей… тоже волшебники, полевые агенты, они тут неподалёку.       Это не прозвучало как угроза, скорее как… предостережение. По крайней мере, Лили так хотелось. Она не нападала, всего лишь намекала, что может напасть. Постоянная бдительность. Это важно.       — Ого, — уважительно округлил глаза Гораций. — Ты учишься на Мальгафаре? Невероятно! Какой Дом?       — Всеобщей магии, — ответила Лили, с облегчением ощущая, как рассасывается тугой комок напряжения внутри. Слышать восхищение в чужом голосе было приятно. Впервые за долгое время сверстник отнёсся к ней без снисходительной насмешки, и это так окрылило её, что она полезла в карман прежде, чем успела подумать, что делает:       — У меня и палочка есть, самая настоящая! Смотри.       Лили показала Горацию свою волшебную палочку, и он потрогал её с едва заметным трепетом.       — А можешь что-нибудь наколдовать?       — Я, м-м… — Она замялась, слегка покраснев. Конечно, он считает её третьекурсницей, а ей стыдно признаться, что она в свои четырнадцать только на первом курсе. — Я бы могла, п-пожалуй…       Она не может разочаровать своего почти-первого-и-единственного-друга. Нет. У неё наконец появился шанс подружиться с кем-то, кому она интересна, кто не тыкает в неё пальцем и не смеётся над ней. Лили глубоко вдохнула. Это не так уж сложно. Она изучала теорию, она знает основы, и… у неё получится. Лили осторожно взмахнула палочкой — конечно, чтобы творить заклинания, нужны строго определённые жесты, но их первокурсникам начнут преподавать лишь во втором семестре, — напрягла воображение, сосредоточилась, молясь, чтобы всё выгорело, и зажмурилась. Удивлённое аханье заставило её распахнуть глаза. Тонкие белые бабочки, похожие на крупные снежинки, порхали в воздухе, рассыпаясь прозрачной пылью; Лили схватилась за грудь, издав нервный смешок. Да, она смогла! Вышло кривовато и неумело и ей наверняка не поставили бы не выше «удовлетворительно», если бы она и впрямь была третьекурсницей, но этого хватило, чтобы впечатлить Горация. Он взглянул на неё с такой очевидной симпатией, будто это не они пятнадцать минут назад кричали друг на друга, что у Лили защемило сердце и румянец прилил к ушам. Да. Да, у неё появляется друг.       — Чудесно. Это… как, говоришь, тебя звали…       — Лили.       — Лили, это невероятно!       — О, ну я… — Ей показалось нечестным выставлять напоказ то, чему она едва-едва научилась, и делать вид, будто это нечто выдающееся. В конце концов, у неё есть настоящие таланты. — А ещё я рисую.       — А я играю на скрипке, — сообщил Гораций, тряхнув лохматыми волосами.       — Здорово! Я бы с удовольствием послушала.       — Мы можем встретиться ещё раз, и я тебе сыграю… если ты покажешь свои рисунки. Я хотел бы на них посмотреть.       Лили почудился в этих словах прозрачный намёк на то, что им пора расставаться, и она уже с сожалением потупилась, готовясь вежливо распрощаться с новообретённым знакомым, как вдруг Гораций взял её за запястье и улыбнулся.       — Ты ведь, наверно, ещё ничего толком не повидала в столице?       — Я, э-э… ну, нет, пока нет…       — Давай я покажу тебе одно из моих любимых мест! Тут недалеко!       Лили неуверенно потопталась на месте.       — Если быстро… я просто не хочу, чтобы дядя и тётя волновались…       — Тебе понравится, мы мигом обернёмся!       Гораций потянул её за собой сквозь толпу, и Лили едва не упала, пытаясь поспеть за ним. Они с трудом протиснулись между потоками галдящих посетителей базара; Лили несколько раз чуть не сбили с ног, ей отдавили ступни, кто-то случайно заехал ей локтем по рёбрам и тут же извинился, и не успела она опомниться, как они с Горацием уже вылетели на перекрёсток на углу Большого дворца. Лили притормозила, чтобы отдышаться, и тревожно оглянулась.       — Мы покинули площадь… Дядя говорил, что мне нельзя…       — Разве ты всё делаешь так, как тебе говорит дядя? — легкомысленно откликнулся Гораций. — Что он не узнает, ему не повредит. Не волнуйся, нас не будет всего минут десять.       Они побежали дальше, и Лили моментально на себе ощутила, каково это: быть самой обычной провинциальной девочкой, одной из тысячи таких же, в огромном бурлящем котле под названием Аллорден. Когда она гуляла с Честером и Аристомахой, прохожие почтительно расступались, признавая в них волшебников, давали дорогу, а сейчас ей и Горацию приходилось почти что с боем продираться сквозь людскую гущу. Лили чувствовала себя потерянной и напуганной. Идея пойти неизвестно куда с мальчиком, которого она знала менее получаса, внезапно больше не казалась такой заманчивой. Они остановились на углу какой-то улицы, и Лили смогла перевести дух: она оперлась о стену, смахнула со лба влажные светлые пряди и посмотрела на Горация. Он лучился восторгом.       — Ты слышишь его?       Лили в недоумении приподняла бровь, не понимая, о чём он говорит, и уже открыла рот, чтобы спросить, как вдруг поняла. Ощутила. Это чувство пронзило всё её существо, затрепетало в каждой жилке, отозвалось в глубине сердца. Музыка города. Большой оркестр Аллордена. Скрип колёс по мостовым, шарканье сапог, позвякивание серебряных ложек в богатых домах, громкое фырканье лошадей, шуршание бумаги в руках нотариуса, шелест платья горничной… тысяча нот, слитых воедино. Дыхание столицы. Лили замерла, ошеломлённая каскадом звуков, которых она раньше не замечала, и посмотрела на восторженно улыбающегося Горация.       — Это и есть твоё любимое место?       — Ещё нет.       Он подвёл её к стене высокого дома и похлопал ладонью по пожарной лестнице.       — Забирайся наверх.       — Что? Зачем?       — Там увидишь. Хочешь, я буду первым?       Лили неопределённо пожала плечами, и Гораций начал легко взбираться, держась за холодные проржавевшие ступеньки, покрытые налётом инея. Он доверял ей. Он дал ей возможность уйти, если она захочет. Но разве… она хочет? Лили поняла, что нет. Ей любопытно, ей хочется посмотреть, что там. Она влезла вслед за новым знакомым наверх, стараясь крепко держаться за перекладины и не смотреть вниз; Гораций подал ей руку и помог встать на плоскую крышу.       — Вот. Вот оно. Теперь посмотри.       Лили оправила пальто, подняла голову — и обомлела. Перед ней, под ней, вокруг неё — повсюду, куда только хватало глаз, — расстилался Аллорден, бескрайний и завораживающий. Прямые, точно выверенные линии улиц, бульвары, кишащие людьми и экипажами, гребни выставочных павильонов, тонкие золотые шпили Большого дворца, вставшие одинаковыми зубцами здания… биение жизни. Пульс столицы, который с рождения чувствовал каждый аллорденец и который частенько оглушал приезжих. Лили, сглатывая и не в силах оторвать взгляда, подошла ближе к краю крыши. Гораций мечтательно опёрся на парапет.       — Впечатляет, да?       — О-очень…       — Я люблю мой город именно за это, — продолжал он, взлохматив волосы. — Аллорден — сердце нашего народа, центр нашего прошлого. И история пишется в нём каждый день, и особенно — особенно сейчас! Столько всего происходит! Монарх сменился, война с эльфами окончена, Королева вереска приезжает с дипломатической делегацией… разве это не невероятно?       — Да… — неуверенно ответила Лили, думая о том, что так или иначе причастна ко всем трём событиям, которые упомянул Гораций. Ему, впрочем, знать об этом ни к чему. — Мне нравится здесь.       Он улыбнулся с нескрываемой гордостью.       — Я рад. Аллорден — лучший город на свете, ты это скоро поймёшь, вот увидишь. А теперь… полагаю, мне стоит вернуть тебя туда, откуда украл, иначе твои дядя и тётя начнут волноваться. Того и гляди, оторвут мне голову за то, что я без спроса увёл их племянницу.       Лили улыбнулась.       — Верно. И я не знаю, кого из них тебе стоит остерегаться больше.