Держи врагов близко: Короткий поводок
28 декабря 2021 г., 22:35
Аристомаха сжала кулак. Ярость, клокотавшая в груди, поднималась раскалённой волной, обдавала горло жаром; пальцы и колени слегка подрагивали от напряжения, глаза застилала пелена. Хватит. Хватит, довольно! Артемис вторглась в её жизнь самоуверенно и бесцеремонно, устроила беспорядок, перевернула всё с ног на голову, но так больше не может продолжаться. Её безумству давно пора положить конец. Аристомаха не знала, как именно она сможет получить контроль над своим двойником, но сделать это нужно было немедленно, пока не пострадал кто-то ещё. Однажды Артемис сорвётся с цепи… надо остановить её до того, как это произойдёт. Они стояли в чертогах разума друг напротив друга, и Аристомаха знала, что в реальном мире пройдут считанные секунды, так что о времени она не волновалась. Волноваться стоило о другом. Она собиралась вступить в противоборство с Чёрной королевой — не вошедшей ещё в полную силу, но тем не менее могущественной — и у неё не было ни единой причины полагать, что она выйдет из этой смертельной схватки победителем. Она в тупике. Ей не уничтожить Артемис внутри себя, но и выпускать её наружу нельзя. Слишком опасно для окружающих. Аристомаха поджала губы: проклятье, кажется, у неё не осталось совсем никакого выбора! Но раз она ввязалась в это, надо сражаться до конца.
— Ты очень пожалеешь, что решила противиться мне, сладкая, — холодно сказала Артемис, подбоченившись. Она всё ещё была в том самом костюме, тогда как Аристомаха уже мысленно сменила одежду на привычные рубашку и брюки с сапогами, — и это неимоверно раздражало. Аристомаху в принципе раздражала Артемис. Но особенно — сейчас: в небрежно помятом чёрном пиджаке, из-под которого проглядывала полурасстёгнутая белая рубашка, в экстравагантных брюках, в растрепавшимся галстуке-бабочке, смотрящимся на шее, как открытая рана, — о магия, какой вульгарный оттенок, неужели она и вправду позволила Честеру купить его? Аристомаха выпрямилась, ощущая, как под насмешливым взглядом янтарных глаз ярость в ней переплавляется в тяжёлую литую ненависть.
— Посмотрим, кто из нас будет жалеть в итоге, — отозвалась она с плохо сдерживаемым гневом. Артемис неторопливо подошла ближе, цокая каблуками, и Аристомаха едва удержалась, чтобы не отступить на шаг. Нет. Она должна выстоять.
— Не забывай, я до сих не простила тебе твоё маленькое предательство. Ты сбросила меня в глубины твоего разума: не так-то просто было вылезти оттуда на свет, знаешь ли!
Аристомаха едва не задохнулась.
— Это ты должна меня прощать?! Ты без разрешения проникла в моё сознание…
— Не по своей воле!
— …и обманом и шантажом завладела моим телом, чтобы творить свои гнусные дела! Ты убивала людей!
— Вампиров, — поправила Артемис, покручивая пуговицу на пиджаке. — Они заслужили это.
— Не тебе решать!
— Тебе, что ли?
Аристомаха на мгновение умолкла, глотая воздух. Каре-зелёные глаза лучились яростью.
— Ты сделала меня убийцей, — отчеканила она. Артемис коротко рассмеялась, качнулась вперёд и ткнула своего двойника пальцем в грудь — Аристомаха даже через ткань почувствовала прикосновение когтя к коже. Это всё нереально, напомнила она себе. Они в чертогах разума. Тут всё не по-настоящему.
— Ты была убийцей и до меня, сладкая. Или ты думаешь, что все те люди и не люди, от которых ты избавлялась по приказу Ведомства, не считаются? Так хочется очистить себе совесть? — Артемис усмехнулась. — Ты грязная маленькая лгунья. Но это мне в тебе и нравится. Когда ты перестаёшь строить из себя святошу и становишься очень, очень плохой, это так забавно.
Аристомахе захотелось ударить её. Она сдержалась.
— Мне не смешно, к сожалению, — сказала Аристомаха ледяным тоном. — Боюсь, наше сосуществование не может больше продолжаться.
— Но нет ни одного удобного тебе способа прекратить наше сожительство, — парировала Артемис с надменной улыбкой. — Так что ты собираешься делать, сладкая? Я сильнее. Ты знаешь об этом.
Аристомаха скрипнула зубами: о да, она знала. Но ей придётся рискнуть. Она прикусила губу и тихо пошевелила пальцами правой руки; эльфийская магия вспыхнула мерцающими искрами, заструилась лентами, и вены под кожей привычно вспыхнули зелёным. У неё было полмгновения для атаки. Воспользоваться эффектом неожиданности, ударить, сбить с толку, а потом… потом… Аристомаха понятия не имела, что дальше. Обычно она всегда держала парочку запасных планов на всякий случай, но сейчас она поступала в точности как Честер — действовала, не давая себе времени на раздумья. Оставалось надеяться, что у неё получится. Но Артемис, разумеется, заметила её манипуляции: скосила янтарные глаза, хмыкнула и схватила Аристомаху за руку, крепко стиснув запястье. Боль ощущалась вполне реально.
— Решила поиграть, да? Неудачная идея. — Она улыбнулась, обнажив белые острые зубы, и оттолкнула Аристомаху. Очертания комнаты вокруг них размылись; неизвестно откуда наполз туман, вязкий, густой, и в считанные секунды уже стало невозможно разглядеть ничего, кроме сияющих янтарём глаз Артемис. Аристомаху передёрнуло. Она невольно взялась за ноющее запястье, на котором отпечатались следы чужих цепких пальцев.
— Мне действительно жаль, что мы пришли к этому. — Голос Артемис гулко отозвался в стенках разума. — Я не хотела, но, кажется, единственный способ справиться с тобой — сломать тебя.
Сердце на миг замерло в груди. Что она имеет в виду?..
— Я ведь уже говорила тебе, что нашла много интересного в закромах твоего подсознания? Они ломятся от страхов, которые ты там заперла. Подумать только… внутри ты всё та же перепуганная девочка, верно? Ни капли не изменилась за последние двадцать лет.
— К чему ты ведёшь? — огрызнулась Аристомаха. Туман забивался в нос, мешая дышать. Она ощутила слабое щекочущее прикосновение ладони к шее, вздрогнула, заозиралась, но различить чужую фигуру в плотной дымке не сумела.
— Я знаю все твои страхи наперечёт. — Свистящий шёпот обжёг ушную раковину. — И я выпускаю их на волю.
Артемис наклонилась над ней — Аристомаха больше почувствовала это, чем увидела. Янтарные глаза блеснули потусторонним огнём.
— Советую начать бежать.
Аристомаха не сразу поняла, что произошло — она просто не могла заставить себя поверить, что дело приняло такой оборот, — и даже открыла рот, чтобы возразить, но тотчас захлопнула его. Ужас ледяными иголками впился в позвоночник. Внезапно дышать стало почти невозможно, и Аристомаха зашаталась, хватаясь за горло и беззвучно двигая ртом, как выброшенная из воды рыба. Всё её страхи, которые она всё это время тщательно замуровывала за кирпичной стеной в подземельях своего сознания, разом хлынули на неё, точно горная лавина, и похоронили под своей удушающей тяжестью. Всё, чего она боялась. Стыдилась. Избегала. Всё, что она похоронила в себе, чтобы навсегда оставить прошлое в прошлом. И вот теперь расплата настигла её, потому что вечно прятаться от страха невозможно.
Аристомаха бросилась бежать.
Она знала, что это бесполезно, она знала, что они находятся в её голове и куда бы она ни подалась, ей не скрыться от ужаса, дышащего ей в спину, но Аристомаха ничего не могла поделать с собой. Сил бороться не осталось. Чертоги разума услужливо видоизменялись для нужд своей хозяйки, принимая вид длинного коридора со множеством дверей; Аристомаха краем разума понимала, что движется на одном месте, но она бежала так, будто за ней гналась сама смерть, и в эту минуту Аристомаха была уверена, что так оно есть. Видения сдавливали черепную коробку. Она стоит одна на дороге… кругом эльфы… у неё нет имени, нет прошлого, нет семьи, ничего нет… над ней смеются дети… грязная, грязная, грязная… не сможет, не справится… Туман надвигался, укутывал пуховым одеялом, выбивал из лёгких воздух; Аристомаха бежала уже почти наугад, то и дело спотыкаясь и налетая на стены. Быстрее. Быстрее. Безымянное нечто, преследовавшее её по пятам, хватало её за шею скользкими щупальцами, и Аристомаха чувствовала, что ещё немного — и она разрыдается. Она схватилась за первую попавшуюся ручку, опалившую ладонь металлическим холодом, дёрнула на себя дверь и ворвалась в пустую тёмную комнату, заперевшись изнутри и упал на пол около порога. Ужас набатом колотился в ушах. Аристомаха обняла колени, прижав их к груди и уткнувшись в них подбородком; её била липкая крупная дрожь. Зубы отбивали дробь. Она смотрела в полумрак, с трудом понимая, кто она и где; за дверью в коридоре бесновались жуткие бесформенные чудовища, её глубинные потаённые страхи, и среди их рёва и гомона слышался тонкий вкрадчивый голос Артемис: «Выходи, сладкая. Я знаю, что ты там».
Её нашли. Прятаться бесполезно. Она слабая, она одна, она беспомощна, ей не выбраться, не спастись, всё кончено… Аристомаха до крови прикусила губу, и отрезвляющая боль помогла собраться с мыслями. Ещё ничего не потеряно. У неё есть шанс выбраться, нужно только действовать разумно. Она сглотнула, ощутила затылком прохладное дерево, несколько раз вдохнула стылый воздух, пытаясь выровнять дыхание. Руки до сих пор дрожали. Думай, думай, должно же быть какое-то решение… это её разум. И если уж Артемис смогла извлечь пользу из чертогов разума, то Аристомаха тем более сможет. Их сознания объединены, они в равных условиях. А значит…
— Я считаю до трёх, — раздался мурлыкающий голос, от которого замерзали внутренности. Аристомаха услышала, когда Артемис с той стороны расцарапывала когтями дерево. — Открой дверь. Открой, иначе я войду сама.
Аристомаха подобралась и встала, стараясь не шуметь; по виску сползла капля пота. Если только её идея сработает… но у неё будет лишь одна попытка. И на этот раз ставки выше. Она сжала и разжала кулаки, приводя себя в чувства, и повернулась лицом ко входу. Гул с той стороны нарастал. В любую минуту кошмары могли ворваться в комнату. Аристомаха прикрыла глаза и позвала свою магию — властно и уверенно, без тени сомнений или колебаний, так, как хозяин зовёт верного пса, и эльфийское колдовство, послушно обернувшись вокруг тела гибкими лентами, разогрело вены ласковым сиянием. Искры светляками порхали в проредившейся полутьме. Глаза стали полностью зелёными, ослепительно вспыхнули, разгоняя мрак, и Аристомаха, стиснув челюсти, взмахнула руками и уверенно двинулась вперёд. Дверь разнесло в щепки, и взрыв бушующей гребнистой волной вылился в коридор, огненным сиянием сметая толпу ужасов и Артемис. Аристомаха подошла к своему двойнику быстрее, чем тот успел бы оправиться, склонилась и и прижала ладонь к его лбу; их глаза встретились, и Аристомаху передёрнуло от выражения ненависти, застывшего на её собственном лице напротив.
— Ты знаешь наперечёт мои страхи. Но я знаю твои.
Аристомаха была уверена, что Артемис солгала ей в рассказе о вселенной, откуда она прибыла. Аристомаха чувствовала её ложь. Возможно, потому, что она и сама бы соврала, оказавшись в подобной ситуации, возможно, из-за магической интуиции, возможно, двойник просто не дал себе труда озаботиться действительно правдоподобной ложью, но Аристомаха поверила не более трети сказанных Артемис слов. Их реальности похожи гораздо больше, чем Артемис хотела её убедить. А значит, схожи и их судьбы… и страхи. И теперь у Аристомахи есть шанс победить Артемис её же оружием. Она напряглась, проникая в сознание двойника, пытаясь вслепую нащупать что-нибудь, что дало бы ей преимущество в борьбе; перед глазами замелькали смазанные картинки. О да, знакомо: одиночество, страх, желание спрятаться от мира, который никогда тебя не примет, презрение, насмешки, грязная, грязная, эльфийский выродок… ещё тревожнее, отчаяннее и беспросветнее, чем у неё. И — о, вот это что-то новое — веснушчатое лицо, водопад рыжих кудрей, вскипающее в груди раздражение с привкусом тоски и неозвученного желания, голос: «Эй, не поделишься мудростью, госпожа дипломированная волшебница?» Аристомаха старалась держать себя в руках. Всё шло прекрасно, она нашла ровно то, что искала. Процесс запущен. Артемис стояла перед ней на коленях, дрожа и всхлипывая, и в душе Аристомахи на миг поднялось нечто похожее на жалость, но она быстро овладела собой, щёлкнула пальцами, и ей в ладонь лег тонкий шнурок, обернувший ошейником на горле двойника. Аристомаха натянула шнур, заставив Артемис поднять перепуганное лицо с остекленевшими глазами. О магия, как же приятно поменяться с ней местами. Чувствовать власть… силу… знать, что она будет тихой и покорной… Аристомаха нагнулась, взяла двойника за подбородок и позволила себе снисходительную улыбку.
— Ну и кто из нас теперь на коротком поводке?
***
Помолвка закончилась быстро и неловко. Аристомаха успешно изобразила смятение и непонимание — кто-то разобрался со всеми вампирами одновременно, у гостей из памяти вырезано три минуты, какой ужас, кто же это сделал, — и помогла расстроенному Трелони отправить присутствующих по домам. Честер тем временем утешал Виктора и Миранду. Раненого Майкла ещё раньше отвезли домой — кажется, Патрик поехал с ним, так что Аристомаха почти не волновалась о здоровье своего друга. Он в надёжных руках. Профессиональному опыту Патрика можно довериться. У неё болела голова, хотелось скорее уйти и лечь спать, так что, как только в её помощь перестали нуждаться, она утянула Честера на улицу; в такой поздний час экипаж поймать оказалось невозможно, так что они двинулись пешком. Времени на беседу, таким образом, у них оказалось предостаточно. По дороге домой Аристомаха в подробностях рассказала Честеру всё, что произошло этой ночью в её чертогах разума, и выразила надежду, что теперь Артемис надолго перестанет их беспокоить. Аристомаха нащупала её слабое место. Теперь она может контролировать своего двойника. — Новости, без сомнения, хорошие, — подвёл итог Честер, когда они уже поднимались по лестнице. — Но я бы не советовал тебе увлекаться, дорогая. Эта тварь — ничего личного, милая, — очень изворотлива. Она приспосабливается. Аристомаха следила за тем, как он достаёт ключи. У неё гудели ноги — она слишком много времени провела на каблуках. — Я знаю. Обещаю, я буду начеку. Честер улыбнулся ей, поцеловал в щеку — Аристомаха приподнялась на носочки, чтобы поцеловать его в ответ — и тихо отпер дверей. Они вошли в тёмную прихожую, стараясь не шуметь. Свет в квартире не горел: ну конечно, наверняка Лили уже спит, а соседка ушла к себе. О магия, который час? Как долго они отсутствовали? Аристомаха слишком устала, чтобы думать о чём-то, кроме сна; она на ходу сняла пиджак и рубашку, отбросила галстук на стул и достала из тумбочки шёлковую ночную рубашку, подаренную Утренней Звездой. Шёлк всё ещё странно ощущался на коже — к роскоши привыкнуть трудно — но, всевидящее волшебство, она была так измотана, что ещё немного — и заснула бы прямо в одежде. Честера всё ещё не было видно, он гремел чем-то на кухне, и Аристомаха недовольно фыркнула. Несносный человек, откуда в нём столько энергии? Она уже думала о том, чтобы преодолеть дремоту, встать и увести это воплощение гиперактивности в постель, потому что кто не захочет спать после такого утомительного вечера, как вдруг в дверях спальни показалась фигура, нечёткая в полумраке, и тихий голос произнёс: — Т-тётя Ариста?.. Лили. Аристомаха приподнялась на локтях, чувствуя, как тело охватывает лёгкое беспокойство — щемящее, тоскливое, какого она не ощущала до встречи с племянницей Честера. Она бы сказала, что это нечто сродни материнской любви, если бы знала, как та должна ощущаться. — Да? Мы тебя разбудили? Прости, мы не хотели… — Нет. — Лили потёрла глаза, переминаясь с ноги на ногу на пороге комнаты. Послышался странный звук, похожий на… всхлип? Она плакала? — Что-то случилось, детка? Обращение сорвалось с губ Аристомахи быстрее, чем она успела бы себя остановить, и она села на кровати, откинув простыню. Честер звал так Лили, и Аристомаха надеялась, что это поможет девочке успокоиться и прийти в себя; конечно, было бы гораздо проще, если бы Честер перестал возиться на кухне и соизволил прийти сюда, чтобы разобраться, что происходит с его собственной племянницей, но… Аристомаха выдохнула. Нет. Она никогда не упрекнёт его, никогда не скажет ему это в лицо: Честер слишком боится оказаться недостаточно хорошим дядей после того, как уже оказался недостаточно хорошим братом. А что до Аристомахи… в конце концов, теперь Лили их общая племянница. Их ответственность, разделённая на двоих. — Мне приснился плохой сон. Я видела маму и папу и… — Лили икнула и обняла себя, втянув голову в плечи. — Они тонули. Я видела, как они тонули на «Атланте». Так много воды, и мама с папой были там, и они… они… — О, цветочек… — поражённо прошептала Аристомаха. В ней всколыхнулось странное жаление обнять и защитить, и сердце прошила острая боль: ей были знакомы эти мучительные кошмары о прошлом, которое не изменить. — Можно мне… к вам? Мне очень страшно. — Ко… конечно… Лили прошлёпала босыми ногами по полу и клубочком свернулась на постели, с головой укутавшись в одеяло; Аристомаха осторожно, словно боясь ненароком навредить, приобняла её, успокаивающе провела ладонями по плечам, и Лили доверчиво прильнула к ней, опустив голову ей на грудь. Аристомаха замерла. Она чувствовала биение детского испуганного сердца, слышала чужое дыхание, и ей казалось, что она держит в руках маленькую вселенную. Так вот какая она, материнская любовь… Аристомаха нервно сглотнула. У неё никогда не было детей и никогда не будет, она считала, что не способна испытывать к ним даже простую симпатию, но в тот день, когда Честер познакомил их с Лили, что-то изменилось. Не сразу, но постепенно, исподволь это тёплое щекочущее чувство заботы и ласки затопило её, заполнило изнутри. Этот ребёнок не держал на неё зла, улыбался, светился радостью, и, проклятье, у Лили был смех Честера, его нос, его жизнерадостность — как Аристомаха могла не полюбить её? — Тише, золотце… я здесь… Она погладила Лили по волосам, прижала крепче к себе. Девочка была такой тёплой… о магия, у неё ведь не жар, верно? Если она простудилась на прогулке… ох, её дядя сойдёт с ума и Аристомаху сведёт. В дверях спальни показался Честер, недоумённо остановился, и Аристомаха, сверкнув в темноте зеленью глаз, жестами показала ему уйти. Эту ночь ему придётся провести на диване. Лили только заснула, ни к чему её будить. Утром они очень долго делали завтрак: ни Честер, ни Аристомаха не умели толком готовить, так что Лили сделала почти всю работу за них, — а потом долго возились с остатками украшений и ёлочных игрушек. Честер помог Лили практиковаться с новой палочкой, и Аристомаха, разбирающая старые вещи в спальне, мимоходом сказала им не играть с магией дома, так что Честер с кислым видом пообещал племяннице дать ей несколько уроков на улице и подсел к подруге, которая как раз потрошила прикроватную тумбочку, в которой она не делала порядок с прошлого года. Ничего удивительного: она так редко бывала в этой квартире, что едва помнила расположение комнат. — Что это? — спросил Честер и, наклонившись, взял один конверт из рассыпанной на полу груды. Быстро пробежавшись глазами по первым строкам, он удивлённо взглянул на Аристомаху. — Моё письмо? — Ну естественно, — фыркнула она. — И прочие тоже. Честер поражённо осмотрел ворох конвертов, обдумывая услышанное. — Ты сохранила все письма, которые я написал тебе? Лили заинтересованно подняла голову, и Аристомаха почувствовала, что заливается краской. — Ну да, — буркнула она с нарочито безразличным выражением и принялась с особенным усердием копаться в бумагах. — Пару пришлось сжечь после твоего дезертирства, хранить их было бы слишком опасно с учётом безумных мыслей, которые ты в них высказывал. Честер с горечью повёл плечами. — А я потерял почти все твои. После моего побега… они остались на старой квартире, я не знаю, куда они делись. Аристомаха услышала неподдельное сожаление в его голосе, и её сердце сжалось: она тронула друга за руку и робко улыбнулась. — Эй, ничего страшного. Мы напишем новые. Лили захихикала, прикрыв рот ладонью, и Аристомаха тут же отпрянула в сторону, пылая смущённым румянцем. Честер тихо рассмеялся, вторя племяннице. Ох уж эти… Уитфорды! Такие дети! Аристомаха встала, потрепала Честера по кудрявой голове и напомнила ему, что он собирался провести Лили экскурсию по городу. Если ей удастся спровадить их из дома часа на три, она сможет без помех перебрать вещи и навести хоть какой-то порядок в квартире — не то чтобы в этом был смысл, эти два ходячих бедствия всё равно устроят неразбериху, как только вернутся. В любом случае, Лили с энтузиазмом ухватилась за возможность побродить по Аллордену и тормошила дядю до тех пор, пока он не сдался и с шутливым ворчанием не отправил её одеваться. Отлично. Небольшая прогулка на морозном воздухе пойдёт им обоим на пользу. Пока Лили натягивала пальто и сапожки, Аристомаха на кухне зачитывала Честеру список продуктов, которые ему следовало купить для праздничного ужина; он слушал её вполуха и писал пальцем на заиндевевшем стекле «Я люблю тебя». Аристомаха закатила глаза, стёрла его надпись и вывела «Ты идиот». А потом поцеловала. Они отсутствовали дольше, чем она планировала, до самого вечера, так что Аристомаха успела сделать всё, что хотела, и даже вздремнуть полчасика. Шум и громкие радостные голоса в прихожей возвестили о том, что её Уитфорды вернулись; Аристомаха потянулась, зевнула и вышла их встречать. Лили была взбудоражена. Честер — счастлив. Пока Аристомаха ставила чай и заглядывала в их пакеты, они наперебой рассказывали, как ходили по Королевской выставке, посетили музей, обедали в ресторанчике около Большого дворца, зашли в бутик, где Лили купили модные перчатки, а потом забежали в театр. Там во время антракта они увидели известного драматурга, пришедшего на премьеру своей пьесы. Лили была в абсолютном в восторге — «это же тот самый, я большая поклонница его таланта!..» — а Честер усмехнулся и как ни в чем не бывало махнул ему рукой: — Эй, привет, Стив! И добавил, посмеиваясь над шокированным лицом Лили: — Несколько лет назад познакомились; я спас его театр, в котором поселилась балетная труппа призраков. Аристомаха только качала головой, слушая все эти невероятные истории. На следующий день в столицу въехали эльфы, и её не было с ними: они посоветовались с Королевой вереска ещё раз и решили, что не обговорённое заранее присутствие ещё одной эльфийской владычицы может пагубно сказаться на дипломатических переговорах и навести панику в столице. Они должны вести себя чрезвычайно осторожно и не предпринимать ничего, что могут расценить как объявление новой войны. Королева поговорит с королём Артисом и лишь после этого Аристомаха появится в Большом дворце в роли хозяйки Близнецов. Вероятнее всего, на Белггасайнском балу. Это станет первым шагом на длинном пути, который она не выбирала, а потом… ох, потом будет сложнее. Аристомаха знала свой долг: обеспечить Близнецам международное признание, возродить своё государство, вернуть домой свой народ — ну, тех её дальних родственников, которые поверят ей и захотят возвращаться. И это займёт десятилетия. Пожалуй, это станет делом всей её оставшейся жизни. Ей придётся встать во главе зарождающейся страны, налаживать развалившуюся экономику, укреплять политические связи, и это отнюдь не то, к чему Аристомаха чувствовала себя готовой. Но магия Близнецов выбрала её. Она несёт ответственность за свой дом. Лили отпросилась на прогулку. Честер долго не хотел её отпускать: столица была наводнена людьми и эльфами, мало ли что может случиться, но Аристомаха напомнила ему, что Лили уже взрослая девочка и у неё при себе палочка, так что если она побродит недалеко от дома и вернётся через час, всё будет в порядке. Лили клятвенно обещала не задерживаться. Аристомаха шепнула Честеру, что в крайнем случае пошлёт на разведку Акроснаха — они оба знали, что появление светящейся рыси средь бела в центре Аллордена вызовет переполох, но что ни сделаешь ради безопасности любимой племянницы. Честер уступил. Лили отпустили гулять. Аристомаха наблюдала за ней из окна и думала, что со склонностью Честера к гиперопеке надо всё же что-то делать.***
Майкл проснулся в успокаивающей полутьме. Тикали часы. Пахло старыми книгами и спиртом — знакомый запах, привычный, успокаивающий. С недавнего времени так пахло место, которое он называл домом. Значит, кто-то забрал его с помолвки — о магия, чем там всё закончилось? никто больше не пострадал? — и перевёз в его квартиру. Мама? Отец? Майкл распахнул глаза, проморгался, поёрзал, приподнимаясь на локтях; бок прострелило тупой болью, и он поморщился. Ранение всё ещё болело, но оно было неглубоким, насколько он мог судить. Так, царапина. При должном уходе очень скоро заживёт. Майкл ощупал себя и с удивлением обнаружил, что рана была обработана: вероятнее всего, промыта, дезинфецирована и тщательно перебинтована чьими-то аккуратными и заботливыми руками. Так не стараются для кого-то незнакомого. Кто обеспокоился его перевязкой? Родители вызвали доктора? В такой поздний час? Майкл не любил, когда вопросов было больше, чем ответов, поэтому он сел на кровати, закусив губу, чтобы не издавать лишних звуков, набрался духа и встал. Боль отступила не сразу. Майкл тяжело опёрся на комод, выпрямился, стиснув челюсти, и несколько раз глубоко вдохнул. Чем он только думал, когда лез под пули… Ариста наверняка считает его идиотом и, возможно, она права. Гениальный ум Майкла Фэйрчайлда не придумал ничего лучше, чем попытаться отвлечь этих обезумевших кровососов, чтобы выиграть немного времени. Что ж, по крайней мере, у него получилось. Он ведь жив и здесь, так что есть смысл надеяться, что и другие гости спаслись. Майкл взъерошил вьющиеся каштановые волосы, собираясь с силами; боль стала уже почти незаметной, он привык к ней. Ко всему можно привыкнуть. На пыльном полу виднелась узкая полоска света, ползущая из двери, ведущей на кухню; до ушей Майкла донесся негромкий свист вскипающего чайника и стук фарфора о фарфор. Кажется, его ночной гость, кем бы он ни был, накрывает на стол. Невежливо было бы не присоединиться. Майкл не тешил себя мыслью, что это будет отец. Майкл был бы почти рад, если бы это оказалась мама. Но чего он никак не ожидал, так это того, что Патрик Шелли будет как ни в чём не бывало наливать чай на кухне их пока ещё не общей квартиры. Чувство удивления, захлестнувшее сердце, не было неприятным — напротив, оно грело и успокаивало. Майклу и в голову не приходило, что это Патрик ухаживал за ним. Не после того, как он так ужасно обращался со своим почти-соседом. Значит, Патрик… обрабатывал его рану? Майклу внезапно захотелось умыться холодной водой: его щёки пылали. Во имя магии, этот человек, которого он знал пару недель, раздел его, перебинтовал и одел снова? Как много он успел увидеть? Присутствовали ли при этом родители? Он не хотел думать об этом, он… нет, он определённо не хотел. Майкл всегда умел брать себя в руки; он отбросил ненужные мысли, прислонился к дверному косяку и, ласково улыбнувшись, сказал вполголоса: — Печенья лежат в левом шкафчике. Патрик подскочил от неожиданности, уронил вазочку с вафлями и уставился на Майкла изумлёнными глазами. Майкл не сдержал тихий смешок. Если бы он знал, что пугать доктора Шелли так весело, то, пожалуй, делал бы это чаще. — Вы… подкрались со спины. — Да. — Майкл пожал плечами. Бок всё ещё слабо ныл от любого движения. — Простите, доктор, ужасные манеры. Патрик собрал рассыпанные вафли и поднялся, неловко держа вазочку в руках. Керосиновый светильник бросал желтоватые неровные тени на его растерянное лицо в обрамлении светлых кудрей. Майклу вдруг жутко захотелось проверить, такие же они мягкие на ощупь, как на вид. — Как вы чувствуете себя? — Лучше. Полагаю, мне следует благодарить вас за это, доктор. В голубых глазах Патрика мелькнуло смущение, и он едва заметно покраснел, опустив голову и принявшись выводить пальцем узоры на скатерти. — Я лишь выполнял свой долг. Ну да. Конечно. Он сказал ровно то, что следовало, и почему Майкл надеялся на другой ответ? Он… постойте, он правда надеялся? Майкл прикусил щеку, чтобы не сболтнуть лишнего, и уселся на стул. — Могу я присоединиться? — Да, разумеется, — засуетился Патрик, доставая ещё одну чашку. Для человека, ещё даже не въехавшего в квартиру, он удивительно хорошо ориентировался на пока что чужой кухне. — На самом деле, я готовил это для вас… ждал, пока вы проснётесь. — Сколько я спал? — Около двух часов. Не слишком долго. — Патрик улыбнулся. — Уже четыре утра, скоро начнёт светать. Майкл отвёл взгляд от золотистого чая и в недоумении уставился на собеседника. — И вы всё это время не ложились? — Нет. Мы с вашими родителями перевезли вас сюда почти сразу же после окончания помолвки… должно быть, вы ничего не помните, вы были без сознания всё это время. Никто толком не знает, как оно завершилось, мы… словно выпали из реальности на минуту. И все вампиры оказались убиты. Затем я увидел вас, вы лежали на полу, и, ну, кто-то должен был оказать вам первую помощь, пока не поздно, так что я занялся этим. Он уставился в пол, и Майкл увидел, как краснеют его уши; ему внезапно захотелось поддержать Патрика, который явно чувствовал себя неуютно, и он раскрыл створки своего разума, посылая ментальные нити. Майкл мог проделывать такие трюки без расплаты в виде мигрени. Его магии хватало для этого. Тонкое щупальце мысли коснулось сознания Патрика, и в тот же миг Майкла смёл короткий каскад воспоминаний. Он увидел тело на полу — его собственное тело, — увидел людей, услышал гул голосов и чьи-то взволнованные восклицания: «Я, я доктор! Дайте мне осмотреть его!» А потом Майкл вернулся в реальность так же быстро, как выпал из неё, и уже его собственная память услужливо подбросила ему видения о тёплых заботливых руках, мягком голосе и осторожных прикосновениях. Ох, нет, он не… — …ваши родители хотели позвать врача, но было уже очень поздно, — между тем продолжал Патрик, — так что им пришлось… смириться с тем, что я обработаю ваше ранение. Кажется, они мне не очень доверяли. Вряд ли я им понравился. — Моему отцу почти никто не нравится, — отмахнулся Майкл с напускной беспечностью. Его всё ещё странно лихорадило после увиденного. — Они ушли не скоро. Я пообещал, что присмотрю за вами, но, думаю, не слишком убедил их в этом. Ваша мать выглядела очень обеспокоенной. — Мама, очевидно, считает, что мне до сих пор шесть и я нуждаюсь в няньке. Не обращайте внимания, доктор. Спасибо. Патрик помешал свой чай и приподнял светлые брови в немом удивлении. — Я не сделал ничего, чего бы не сделал любой другой врач на моём месте. — Возможно, но… учитывая определённые… м-м… обстоятельства, я всё же считаю своим долгом вас поблагодарить. — Майкл слегка наклонился вперёд; на мгновение ему захотелось накрыть чужую ладонь своей, но он сдержался. — Я должен объясниться. Последние дни я вёл себя отвратительно. Мне очень жаль. Я не знаю, что на меня нашло. Мне безмерно стыдно и я пойму, если вам не захочется делить со мной эту квартиру. Патрик несколько секунд молча смотрел на него и затем улыбнулся ласковой тихой улыбкой. У Майкла словно камень с души упал. — Я прощаю вас. И я был бы счастлив назвать вас моим соседом, если вы, конечно, не передумали. — Нет, вовсе нет! — отозвался Майкл быстрее, чем предписывали правила приличия, и откашлялся, чтобы скрыть смущение. Патрик всё ещё заботливо глядел на него и улыбался. — Что ж, я… я думаю, это была длинная ночь и нам обоим нужно отдохнуть. Вы, разумеется, не поедете в такой час домой — не спорьте, доктор, — так что я предлагаю вам вторую спальню. Или можете расположиться в гостиной, если хотите. Там довольно удобный диван. Патрик ответил не сразу; Майкл с едва ощутимым беспокойством наблюдал, как собираются складки на его лбу. Наконец он услышал: — Да. Я принимаю ваше приглашение. И на тёмной кухне стало как будто немного светлее.
