Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      Бал начинался в десять, так что Честер и Лили выдвинулись в Большой дворец к девяти. Аллорден сиял тысячью огней, переливаясь блеском магических гирлянд, трепеща отзвуками радостных голосов; выставленные прямо на улицах столы ломились от бесплатной еды, на площадях давали представления фокусники и музыканты, в переулках раскинулись кукольные театры, привлекавшие внимание детворы. Столица пульсировала жизнью, точно огромное сердце. В провинции к этому часу люди уже наглухо закрывали окна и двери, укрываясь в домах, но аллорденцы не боялись волшебства — они тянулись к нему, жили в нём, дышали им. Они ещё могут повеселиться час или два и начать расходиться к полуночи, когда чары в морозном воздухе станут такими густыми, что дышать будет трудно. К двенадцати даже волшебники не рисковали оставаться снаружи. Но сейчас… Честер выглянул в окно, пока их экипаж стоял в пробке около Журавлиного парка — в праздничные дни всё движение в столице стопорилось — и взглянул на группу молодых магов, наверняка выпускников, которые запускали в тёмное небо салюты, пугая прохожих.       — Молодёжь, — покачал он головой с шутливым неодобрением. Лили, устроившаяся на соседнем сиденье, хмыкнула.       — Не притворяйся, что ты в их возрасте не вытворял чего-нибудь похлеще. Тётя мне рассказывала.       — Ариста распускает обо мне сплетни? Неудачное решение: у меня достаточно неловких историй о ней, я не даром двадцать пять лет собирал компромат.       Они одновременно рассмеялись. Напряжение, возникшее между ними в последнее дни, наконец рассосалось, и Честер был рад, что их отношения вновь пришли в норму. Лили понадобилось время, чтобы переварить новую информацию. Он дал ей время. Аристомаха обрушила правду на их племянницу резко и без подготовки, в её обычной бесцеремонной манере, и Лили поверила не сразу, а когда поверила, ненадолго замкнусь в себе, пытаясь справиться с очередным преображением привычной реальности. Её мир слишком часто потрясался до основ за последние полгода. Лили не обиделась на то, что они ничего не сказали ей раньше: она была умным отходчивым ребёнком и понимала опасности такого знания, понимала, какую ответственность ей доверили. Её посчитали достаточно сильной для того, чтобы хранить такой важный секрет. Сегодня — сложный вечер: они втроём прибудут на бал, где встретятся и с юным королём Артисом, и с Королевой вереска, и с Аристомахой в роли Королевы ольхи; подруга прибывала отдельно, и на балу им придётся делать вид, что они не знакомы, чтобы не раскрыть личность хозяйки Близнецов раньше времени. Это испытание. И Честер верил, что Лили готова к нему. Его девочка гораздо сильнее, чем кажется, — совсем как Джиллиан.       — Эй, — тихо позвал он, сжимая её руку. — Гляди веселее. Сегодня наша ночь.       Конечно, ей непросто. Это её первый настоящий Белггасайн, первый Поворот без родителей, первая встреча с Артисом и Королевой вереска после летних событий, но Честер знал, что племянница справится. Она ведь тоже — Уитфорд. Справляться с любыми трудностями у них в крови. Лили улыбнулась в ответ — и её чистая улыбка отразилась сиянием пробегающих за окном фонарей, утонула в блеске хрустальной заколки, придерживающей каскад светлых, начинающих рыжеть кудрей. Честер постарался, чтобы его племянница выглядела очаровательно на балу. Он потратил много денег — даже слишком много, сказала Аристомаха, закатив глаза, — но каждая монета того стоила. Лили сразит их всех наповал. Честер очень ею гордился и знал, что Джиллиан гордилась бы тоже. В конце концов, его сестра всегда приковывала взгляды и знала, как завоевать и удержать внимание.       У входа во дворец они показали приглашения, и их впустили внутрь. Они отдали верхнюю одежду торопливым лакеям; Честер оправил чёрный фрак, бархатный цилиндр и слегка помятую бабочку — хороший наряд, хотя он мог бы прикупить ещё один, получше и поновее, если бы не истратил почти всю премию на племянницу, — и обернулся к Лили, которая неуверенно теребила ткань оливкового платья, достаточно скромного, чтобы его надела девочка, ещё не начавшая толком выходить в свет, и достаточно изысканного, чтобы в нём было не стыдно показаться на приёме такого масштаба. Набор из хрустальных серёжек и заколки смотрелся идеально. Как и перчатки, и замшевые туфли. Лили завела за ухо выбившуюся из причёски прядь, и её глаза сверкнули застенчивым волнением; Честер подбадривающе улыбнулся, предложил племяннице руку, и они вместе начали подниматься по широкой — там могли бы поместиться человек десять в ряд — лестнице в бальную залу. Гости как раз начали понемногу подтягиваться. До официального начала оставалось менее двадцати минут. Лили моментально сжалась, пугливо оглядываясь по сторонам: ей явно было неуютно, и Честер осторожно сжал её локоть, чтобы успокоить; это её первый большой бал, ничего, она скоро привыкнет. Они отошли в угол к напиткам и закускам, и Честер быстро осмотрел помещение. Ни одного знакомого лица. Наверняка все — из высшей знати. Скоро прибудет Трелони, конечно, и, может, ещё кое-кто из волшебников, с которыми Честер пересекался по работе, но в основном здесь собрались лорды, эльфы, иностранные послы и представители древнейших колдовских фамилий. Честеру среди них нет места. Но Лили… однажды она затмит их всех, он был уверен в этом, как ни в чём другом.       Наконец пробило десять, и зал до отказа наполнился гостями. Честер поздоровался с Трелони, представил ему Лили и мило поболтал с ним пару минут; в отдалении он заметил графа и графиню Фэйрчайлдов, родителей Майкла, со старшим сыном, Рупертом. Сам Майкл был вынужден остаться дома, сославшись на ранение — оно вовсе не было таким серьёзным, как он говорил, Честер знал, потому что навещал его позавчера, но Майкл всегда избегал шумных балов, неудивительно, что он решил отсидеться в своей квартире в компании доктора Шелли. Патрик всё же решил с ним съехаться. Аристомаха рассказывала об этом на днях.       Честер передал Лили узкий бокал со смородинным морсом — ребёнку алкоголь ещё рано — и с усмешкой щёлкнул её по носу.       — Как ты?       — Странно, — пожала она плечами. — Ну то есть… тут красиво. Мне нравится. Но…       — Я понимаю. Это ново. Непривычно. И поэтому немного пугает.       Она кивнула.       — Тут столько людей, и все они старше меня, а я такая… незначительная. И мне страшно с ними заговорить, я не знаю, с чего начать. Ты когда-нибудь испытывал такое?       Честер сощурился.       — Да. Когда я был… — Он бросил на племянницу задумчивый оценивающий взгляд. — …чуть старше тебя. Я закончил школу, мы с твоей тётей только пришли работать в Ведомство, устроились стажёрами, и… это было тяжело. Пробиваться. Доказывать, что ты чего-то стоишь. Старшие волшебники часто смотрели на нас так, словно мы пустое место.       Лили поёжилась, умолкла на несколько минут. Честер с улыбкой похлопал её по спине и поторопился перевести тему.       Монархи прибыли в одиннадцать. Артис, кажущийся ещё более бледным и хрупким в размазанном сиянии свечей, явился в сопровождении хищно улыбающегося Эммета Певерелла; следом за ними под эхо медных труб вошла Королева вереска, такая же оцепеняюще прекрасная, как в их последнюю встречу, а за ней… Честер застыл. Аристомаха. Если бы он не был уверен, что это она, то и не узнал бы её: подругу окутывали чары, не позволяющие увидеть и запомнить её лицо. Аристомаха, облачённая в причудливое платье явно эльфийского фасона, шагала уверенно, с достоинством и звериной грацией, и Честер с трудом вспомнил, что надо дышать. Он пересилил себя, отвёл глаза и осмотрел притихший зал. Как оказалось, не он один попал под влияние эльфийских чар: все присутствующие провожали двух королев влюблёнными взглядами. Честер ощутил лёгкий укол ревности, но тотчас напомнил себе, что беспокоиться бессмысленно: все они покупаются лишь на обманчивую оболочку, а он знает и любит настоящую Аристомаху, он любил её ещё до того, как она стала величественной и завораживающей владычицей Близнецов.       Честер вспомнил, как перед выходом Аристомаха поправляла ему галстук-бабочку, хмурясь и прикусывая от усердия язык. Он смотрел на неё сверху вниз и чувствовал себя почти счастливым. Почти. В голове набатом звенели слова отца, и, как Честер ни старался, ему никак не удавалось о них позабыть. Может быть, поэтому он и ляпнул невпопад, как только Аристомаха отошла, чтобы оценить вид со стороны:       — Можешь нарядить меня во что угодно, но внутри я всё тот же: дезертир, предатель родины и государственный преступник.       Аристомаха изогнула бровь, словно говоря «перестань драматизировать, Уитфорд», шагнула ближе и поцеловала его в щеку.       — Помилованный государственный преступник. — Она поправила ему воротник. — Будь хорошим мальчиком сегодня вечером       Честер всё ещё ощущал на коже её прикосновение. А сейчас… он не мог даже подойти к ней, чтобы не выдать себя или её. Оставалось бессильно наблюдать со стороны. Лили ткнулась ему в плечо, и Честер приобнял её, слегка пощекотав; она звонко рассмеялась.       — Пойдём. Его Величество ожидает нас.       Лили, поначалу робевшая перед королём, скоро раскрепостилась и завязала с ним оживлённую беседу, так что Честер со спокойной совестью смог отойти на пятнадцать минут. Он выследил Аристомаху среди моря гостей и она, очевидно, тоже заметила его: они начали нарезать круги по залу, лавируя среди толпы, болтая, смеясь, кивая чужим шуткам (на самом деле всё перечисленное относилось в большей степени к Честеру, потому что Аристомаха хранила царственное молчание) и с каждым шагом приближаясь друг к другу. Наконец они сошлись — и остановились на полмгновения. Нужно было как-то начать разговор, не вызвав подозрений. У Аристомахи с умением беседовать всегда было не очень — не то чтобы он любил её меньше за это — так что Честеру пришлось взять ситуацию в свои руки: он опустил бокал на парящий в воздухе поднос, прищурил синие глаза и, склонившись в реверансе, представился. Аристомаха бесстрастно отозвалась «Сигурни, Королева ольхи». Чужое имя всё ещё резало слух, но Честер думал, что может к этому привыкнуть.       — Вы не кажетесь очень довольной этим балом. Он вас утомляет?       Аристомаха приподняла брови, и Честер окончательно убедился, что это его подруга. На мгновение ему почти показалось, что он говорил с живой статуей.       — Осмелюсь заметить, что это поразительно бестактный вопрос. Вы забываетесь, господин Уитфорд.       — В вашем присутствии я едва помню собственное имя, — ввернул Честер. Аристомаха закатила глаза и беззвучно шевельнула губами. Ты что, флиртуешь со мной?       — Здесь скучно.       — Я могу развеять скуку.       Она смешно нахмурила брови, и на её лице появилось выражение «Я знаю, что ты пытаешься сделать». Честер лукаво подмигнул. Аристомаха фыркнула.       — Вы невыносимый человек.       — Знаю. Мне говорили. Часто.       Он поцеловал ей руку, и Аристомаха, покачивая головой, удалилась. Честер проводил её взглядом и двинулся сквозь толпу к королю, чтобы отыскать Лили. Начинались танцы; музыканты настраивали инструменты, гости расходились к стенам и готовились наблюдать за первым туром, который по традиции открывали монаршие особы. Честеру не удастся потанцевать с Аристомахой. Не сегодня ночью. Он видел, как подругу пригласил лорд-регент и она степенно кивнула; Королева вереска уже встала в ряд с напомаженным послом Древесного города. Грянул оркестр; музыка вихрями декабрьской метели разнеслась по залу. Честер приобнял Лили, с натянутой улыбкой потрепал её по плечу.       — Ты уже видела шоколадный фонтан? Прекрасная вещь, крошка, пойдём, я покажу.       На второй тур он пригласил племянницу — она ведь не откажется подарить первый танец своему старому дяде, правда? Аристомаха больше не танцевала. Она предпочитала оставаться в тени, Честер знал об этом. Время быстро подбиралось к полуночи, магия становилась всё гуще, мерцала разрядами тока, давила на виски, дурманила, как крепкое вино; в двенадцать гости дружным хором поздравили друг друга с наступившим Новым годом и Белггасайном, выпили за это, и бал продолжился как ни в чём ни бывало. Честеру удалось поймать взгляд Аристомахи в толпе. Она смотрела с лёгкой улыбкой, и Честер улыбнулся в ответ, как вдруг заметил, что лицо подруги исказило мимолётное выражение страха и она схватилась за грудь. Напряжение прошило позвоночник: что случилось?       Уже дома, когда они вернулись с бала, уложили Лили в постель и устроились на кухне, залитой первыми лучами восходящего январского солнца, Аристомаха рассказала ему.       Артемис пропала.

***

      — Я всё ещё не понимаю, как это произошло, — произнёс Честер. Бал состоялся три дня назад, эльфы понемногу начали готовиться к отъезду, каникулы Лили заканчивались в конце недели, и об Артемис до сих пор не было слышно — последнее беспокоило больше всего. Аристомаха высыпала яичную скорлупу в мусорную корзину и нахмурилась.       — Я тоже. И мне это не нравится.       Честер пробарабанил пальцами по столу прилипчивый мотив военного марша. У него было, что сказать, и Аристомаха знала об этом. Отчасти потому, что он всегда имел, что сказать. Отчасти потому, что она слишком хорошо выучила его привычки.       — Ты говорила, что…       — Я помню, что я говорила, — лениво огрызнулась Аристомаха, щёлкнув пальцами. Над её ладонью затрепыхалось зелёное пламя, и она зажгла плиту. — И я придерживаюсь того же мнения. Артемис заключила во мне эльфийская магия, и она же могла освободить её, если только…       Честер приподнял бровь.       — Если только — что?       Аристомаха поджала губы, задумчиво выливая яичную смесь на сковородку.       — Её не освободило что-то посильнее. Или кто-то.       Честер замер. Яичница недовольно шипела, плюясь маслом, и Аристомаха как ни в чём не бывало отвернулась, чтобы вымыть руки.       — Кто-то вынул Артемис из меня, — произнесла она с обезоруживающим хладнокровием. — Позвал через пространство и время с… с Той Стороны.       — Это невозможно…       — Это реально, Уитфорд. Я чувствую, что так и есть. — Аристомаха встряхнула мокрыми руками, разбрызгивая мелкие капли воды, и опёрлась на столешницу. В каре-зелёных глазах ясно читалась тревога. — Артемис ускользнула — и, видит магия, она доставит нам ещё немало проблем. Я уверена, она как-то замешана во всём, что происходит… сейчас.       Честер нахмурился.       — О чём ты?       Аристомаха раздражённо мотнула головой, и зелёное пламя угрожающе приподнялось, облизывая сковороду.       — Разве ты не видишь, что творится вокруг? Мир рушится. Я ведь говорила об этом с Королевой вереска, помнишь? Брешь в щите над Мальгафаром. Внезапное вампирское волшебство, противоречащее всем чародейным законам. Пространство искажается, магия сходит с ума — что-то произошло с мирозданием, Уитфорд. Оно распадается на части, уже давно, может быть, и с каждым днём ситуация ухудшается.       Честер промолчал. Аристомаха сняла с плиты яичницу.       — Скоро всё закончится, — тихо сказала она, не оглядываясь. Честер видел, как напряглись её плечи. — И Королева предлагала мне… эльфы уйдут, когда станет совсем плохо. Они звали меня с собой.       Честер ответил не сразу. Он пытался понять, как именно должен сформулировать, чтобы его поняли правильно. Если дела и впрямь обстоят так плохо, его подруга не должна упускать свой шанс на спасение.       — И ты…       — Я отказалась, — резко произнесла Аристомаха, скрипнув зубцами вилки по тарелке.       — Тебе не следовало…       — Я остаюсь здесь, с тобой. С вами. — Она перевела дух и заправила за ухо тёмную вьющуюся прядь. — Вы моя семья, и это мой выбор, Уитфорд. И если нам суждено погибнуть… что ж. Вместе веселее.       — Не говори так, — негромко попросил Честер. Аристомаха хотела что-то ответить, но не успела: в дверь постучали, и она отправилась открывать. Когда подруга вернулась, в руках она держала толстый конверт.       — Мальчишка-посыльный принёс. Кажется, это от твоего отца.       Честер свёл брови над переносицей и торопливо распечатал письмо. Откуда Коллум узнал его адрес, думать не хотелось — мало ли, кто-то из коллег подсказал, — и Честер был рад уже тому, что отец не вздумал заявиться в гости лично. В таком случае Честеру пришлось бы спустить его с лестницы. Он собирался всеми возможными способами уберегать Лили от этого чудовища: он не допустит, чтобы отец искалечил ей жизнь так же, как искалечил ему и Джиллиан.       — Что там? — спросила Аристомаха, облокотившись на спинку его стула. Честер пробежал взглядом по первому листу.       — Чушь, как обычно. Пишет, что мама любила меня больше больше, чем его или Джилл… всё в этом духе. — Внезапно он остановился. Во рту мгновенно пересохло, кровь бросилась к щекам и в ушах оглушающе зазвенело; Честер не мигая уставился в выведенных корявым почерком слова. Аристомаха обеспокоенно сжала его плечо.       — Уитфорд?..       Честер сглотнул. И начал читать вслух:       — …Теперь, когда наши дороги, кажется, наконец разошлись — что, вероятно, к лучшему для нас обоих — я могу быть с тобой предельно честным. Ты был прав, когда говорил, что ты мне не сын. Это верно. И я тебе не отец. Твоя мать уже носила тебя под сердцем, когда вышла за меня замуж — помимо собственной воли, насколько я могу сейчас судить. Сама Патриция этого никогда не показывала. Джиллиан родилась уже в нашем браке. Твоя мать была хорошей женой, но она меня не любила — на самом деле, я не думаю, что после расставания с твоим отцом она любила хоть кого-нибудь больше, чем тебя. Джилл — да, тоже, но ты… ты был для неё особенным.       Честер остановился на мгновение, чтобы справиться с дыханием. Сердце больно колотилось о рёбра. Аристомаха всё ещё сжимала его плечо и ничего не говорила, и Честер был благодарен ей за это.       — Я ревновал её к тебе. Я ненавидел тебя за то, что Патриция любила тебя больше. Она всегда была другой — таинственной, тонкой, она скрывала от меня своё прошлое, как будто в нём крылось нечто, недоступное обычным людям. Я так и не узнал, куда она уходила, но знал, что это связано с тобой. Она говорила об этом вслух сама с собой, когда думала, что я её не слышу. Патриция искала северных магов… а нашла свою смерть. Ты стал причиной её гибели: если бы ты не родился, моя жена и мать моей дочери была бы сейчас жива. Патриция оставила тебе письмо, просила меня передать его тебе, как только ты повзрослеешь, но ты решил опозорить мой дом побегом раньше. Я передаю это письмо сейчас. Надеюсь больше никогда с тобой не видеться, сын.       Честер отложил лист бумаги и громко выдохнул; Аристомаха взъерошила ему волосы.       — Уитфорд…       — Я хочу посмотреть, что написала мама, — перебил он. Подруга замолчала. Честер дрожащими пальцами разгладил хрустящее письмо, рвущееся на сгибах и пожелтевшее от времени: в глаза бросился аккуратный округлый мамин почерк. Он не видел его двадцать пять лет. Горло стиснуло железной схваткой, и Честер прикусил язык; с губ помимо воли сорвался тихий скулящий звук. Он грубо — намного грубее, чем следовало — вручил бумагу Аристомахе и отвернулся, уткнувшись помутневшим взглядом в собственные колени и отчаянно покачав головой.       — П… пожалуйста, можешь ты прочесть мне его?       Аристомаха ничего не сказала, но всё поняла. Она откашлялась и вполголоса начала зачитывать:       — Милый сын, к тому моменту, когда ты найдёшь это письмо, меня уже не будет в живых… — Аристомаха запнулась, ощутив, как плечо Честера вздрогнуло под её рукой. — Прости меня за то, что я не сказала тебе всей правды лично, пока была возможность. Если этот факт хоть немного оправдывает меня, всей истины я не сказала никому. Её знала только моя семья — которая давно перестала считать меня своей частью по определённым причинам, которые я не могу прямо назвать здесь. Письма слишком ненадёжны. Я не могу рисковать священной тайной, бремя которой тысячелетиями лежало на нашем роду. Честер, мой дорогой сынок, легенды реальны, феникс должен возродиться из пепла, и мне безмерно жаль, что тебе пришлось расплачиваться за мои ошибки. Отправляйся в Белые Земли, отыщи Менелая Сварливого, он объяснит остальное. Пожалуйста, поторопись. Каждый день на счету. И помни, что я люблю тебя, мой сыночек, — всегда любила и всегда буду.       На кухне воцарилась хрупкая тишина. Аристомаха опустила письмо, попыталась взглянуть в лицо Честеру, но он быстро встал и отошёл к окну, не оборачиваясь. Минуты растягивались на столетия.       — Мне нужно это обдумать, — надтреснутым, почти чужим голосом произнёс он. — Разбуди Лили, пожалуйста. Завтрак остывает.

***

      С Патриком было приятно соседствовать. Он рано вставал — Майкл спал чутко и слышал, как по утрам доктор возился на кухне, безуспешно стараясь не особенно шуметь, — и до самого вечера пропадал в госпитале, так что в течение дня виделись они нечасто. Майкл предложил Патрику уйти из госпиталя и открыть свою практику. У него имелись знакомые в крупных изданиях — плюсы профессии чаропольского следователя, — которые не отказались бы разместить объявление на первой полосе в колонке рекламы. Патрик поблагодарил и честно обещал подумать. Майклу оставалось только надеяться, что он согласится, и они смогут проводить больше времени вместе. Не… не в этом смысле, конечно, — хотя Майкл не был до конца уверен, какой конкретно смысл имеет в виду, — но просто… не то чтобы он не любил быть один: за долгие годы он приспособился к одиночеству, привык к нему, смирился с ним, но когда Патрик осторожно стучал в его кабинет и спрашивал, должен ли он купить яйца к ужину, Майкл ощущал в груди странное тепло. У него появился ещё один друг. Их ведь можно считать друзьями? Они знакомы меньше месяца, Патрик спас ему жизнь и познакомился с его родителями, у них общая собака, они вместе живут — друзья же так делают? Единственными знакомыми, с кем Майкл мог бы посоветоваться по такому деликатному вопросу, были Честер и Аристомаха, но их дружба всегда отличалась от общепринятых стандартов. Так что Майкл просто чесал Бастера за ухом и думал.       Они отметили Поворот и Белггасайн вместе: Майклу меньше всего хотелось присутствовать с родителями и братом на балу во дворце и он не желал оставлять Патрика в такой праздник одного, так что отговорился ещё не зажившим ранением и никуда не пошёл. Отправил записку с извинениями. Слава магии, что отец не решил проверить его состояние лично: Майкл никогда не мог лгать ему в лицо, отец читал его мысли, он знал, когда Майкл говорил неправду. Дурацкая семья телепатов. Как бы то ни было, они тихо отпраздновали на кухне в компании традиционного яблочного пирога из ближайшей пекарни и Бастера; Патрик не был волшебником, и Майкл не хотел пугать его неожиданными всплесками магии — которые несомненно проявились, это же Белггасайн, — так что он принял двойную дозу таблеток, и его шатало весь вечер, Патрику даже пришлось уложить его в постель сразу же после полуночи. Наутро у Майкла болела голова, но это было в порядке вещей. У него почти всегда болела голова. К тому же, прошедшая ночь определённо того стоила: блестящая память Майкла подсказывала ему, как сияли голубые глаза Патрика после пунша, как он долго смеялся, запрокинув голову (и опрокинув кружку с чаем, но это мелочи), как они поздравляли друг друга с наступившим новым годом и случайно стукнулись плечами. И Бастер радостно гавкал под столом. Хороший, уютный, тёплый вечер; Майкл пытался найти нужное слово. Конечно. Семейный. Он начал думать, что решение сделать доктора Шелли своим соседом было одним из самых удачных в его жизни. Патрик умел делать квартиру домом. Майкл понимал, как Аристомаха, угрюмая и нелюдимая, так быстро сошлась с ним: с Патриком было очень легко сдружиться, и Майкл надеялся, что однажды получит право называть его своим лучшим другом.       К сожалению, идиллия длилась недолго.       Майкл понял, что в квартире кто-то есть, едва переступил порог. Стояли праздничные выходные, Патрик выгуливал Бастера в Журавлином парке, и сам Майкл только что вернулся с консультации в Чарополе: почти всех заражённых вампиров переловили, но оставалось несколько трупов, которых бывшего следователя Фэйрчайлда попросили осмотреть. По дороге назад он столкнулся с Эбигейл, которая, усмехаясь в своей обычной надменно-снисходительной манере, — о магия, она носит этот замшевый пиджак, как она может выглядеть так сногсшибательно, это вообще законно? — принялась втолковывать ему, почему он абсолютно точно проиграет дело Флюса на следующей неделе, так что Майкл ввязался в их привычный спор и опомнился, лишь когда часы на башне мэрии пробили час дня. И вот теперь ещё и это. Ощущение знакомой магии в доме.       — Здравствуй, брат, — жизнерадостно донеслось из гостиной, и Майкл с трудом сдержал разочарованный стон.       — Добрый день, — поздоровался он сдержанно. Руперт встал из кресла, чтобы поприветствовать его, — высокий, статный, как всегда подтянутый, с зачёсанными в идеальный хвост тёмными волосами, в ярко-зелёном сюртуке, бриджах и чулках, с лакированными до блеска туфлями. Одет по последней моде Бесконечных Равнин. Кто бы сомневался. Руперт на восточный манер расцеловал Майкла в обе щеки и уселся на место, вальяжно закинув ногу на ногу; Майкл остался стоять.       — Как твоё самочувствие? Мама беспокоилась о тебе.       — Гораздо лучше, благодарю. — Он помялся, провёл пальцами по комоду. — Как поживает Хельга?       Руперт склонил голову набок.       — Чудесно. Я отправил её на юг к её семье. Она огорчена, что нам так и не удалось завести ребёнка, но она скоро оправится.       — Уверен, в вашей неудаче нет твоей вины. Ты-то точно делаешь всё необходимое.       Глаза Руперта на мгновение стали жёсткими, и он стиснул подлокотник.       — Не будь злым, Мишель.       Он сказал это почти ласково, но Майкл вздрогнул, ощутив себя виноватым. Это был мелочный выпад. Недостойный. Опасная почва, запретная тема, их маленький секрет, которого они оба договорились не касаться много лет назад — тайна, похороненная в стенах пансионатов для мальчиков. Возможно, если бы Руперт не родился старшим сыном, вынужденным предоставить наследника, ему бы легче жилось с его маленькой-большой проблемой. Он же волшебник. Их всех считали странными отклонениями от нормы, им такое легче спускали с рук.       — Что ж… — Он наконец сел напротив брата, выпрямившись и сложив руки на коленях. — Я слышал, у тебя много работы в Древесном городе. Скоро станешь новым Чрезвычайным и Уполномоченным Послом, не так ли? Заранее поздравляю.       — Поддержка семьи всегда радует, — сверкнул Руперт белозубой улыбкой, с истинно дипломатической непринуждённостью меняя тему разговора. — А что насчёт тебя? Всё ещё блистаешь в зале суда? Я говорил с Эбигейл…       Майкл беззлобно фыркнул.       — Что, она и тебя успела перехватить? Да, дела идут отлично. Я думаю открыть небольшое детективное агентство…       — …из одного человека — тебя самого?       Они негромко рассмеялись. Руперт достал из внутреннего кармана дорогие часы в золотой оправе.       — Что ж, мне пора. Обещал заглянуть на скромный обед к лорду Певереллу. Тебе привет от Мэри Джейн, она присылала мне письмо на той неделе… о, и передай мои наилучшие пожелания и сердечные поздравления с Поворотом доктору Шелли.       Руперт поднялся и двинулся к двери, на ходу поцеловав Майкла в щеку.       — Ты уже всё о нём выведал, да?       Брат остановился. Майкл хмыкнул, не оглядываясь.       — Всю подноготную. Наверняка. Я знаю тебя, Руперт, знаю, что ты не умеешь доверять людям, пытаешься держать их всех под контролем.       — Я всего лишь защищаю нашу семью. — Майкл почувствовал вежливую улыбку в его голосе. — И доктору Шелли я доверяю. Иначе бы его рядом с тобой не было. А сейчас прошу прощения, Мишель, перед обедом у лорда-регента у меня назначена ещё одна встреча.       Майкл обернулся.       — Как его зовут?       Руперт замер, оглянувшись через плечо, и Майкл сощурился с напряжённо спокойным выражением лица.       — Твоего очередного… знакомого. Я не осуждаю, брат, ты ведь знаешь. Мне просто любопытно.       Молчание. Отстранённая улыбка.       — Весёлого Белггасайна и счастливого Поворота, Мишель.

***

      Корабль отплывал через час. Честер и Аристомаха привезли племянницу в Орлиную гавань намного раньше положенного срока и отпустили Лили побегать по лавкам и накупить сувениров, пока ещё не объявили посадку на судно, идущее до Мальгафара. Падал мелкий колючий снег, оседая хрупкими хлопьями на воротнике пальто и складках меховой накидки. Равнодушное солнце утомлённо рассыпало лучи по трепещущей глади бухты, скованной тонким льдом. С востока наползали тучи. Тут и там сновали люди и нелюди — приезжали, уезжали, торговали, покупали; Честер заметил группу бледных юстиан, прячущих крыльях под плащами и неловко жмущихся друг к другу; недалеко стояли и вейтарские солдаты, все смуглые, черноволосые, с янтарными глазами. Эти уже привыкли к аллорденским зимам, мягким по меркам Белых Земель и суровым по сравнению с жарким сухим климатом южных пустынь. За ближайшим прилавком бородатый приземистый гном торговал именными кинжалами. Честер бессмысленно пересчитывал их, наблюдая, как блестят клинки в рваных лучах зимнего солнца. Один, два, три… один, два, три… один, два…       На тройке он постоянно сбивался.       — Осталось полчаса, — произнесла Аристомаха, и Честер впервые за последние двадцать минут вспомнил, что подруга тоже здесь. — Нам нужно позвать её.       — Она сейчас сама подойдёт. Вот увидишь.       Они замолчали ненадолго. Нет. Слишком надолго. С недавнего времени — ха, с получения двух писем, если быть точнее — Честер терпеть не мог тишину и в то же время нуждался в ней. Аристомаха понимала. Каким-то непостижимым образом она всегда понимала. Они одновременно нашли Лили взглядом в толпе — она стояла у витрины и глазела на фарфоровых кукол из Крылатого города, — и Аристомаха, не опустив головы, тронула Честера за руку. Он вздрогнул. Сжал её холодную ладонь. Сухие карие глаза смотрели прямо и ничего не видели перед собой.       — Ты принял решение?       Он знал, что она спросит. Знал, что должен определиться с ответом. Но до того, как Аристомаха задала вопрос, Честер и понятия не имел, что ответ у него уже есть.       — Да. — Он сфокусировал расплывающийся взгляд на счастливом лице Лили. Она так похожа на Джилл. Она так похожа…       — И?..       — Я поеду на север. В Белые Земли. Найду этого Менелая и расспрошу его обо всём. — Он вздохнул, поёжился на холодном ветру — по крайней мере, Честеру хотелось думать, что мороз по коже у него именно от ветра. — Дорогая, моя мать что-то знала. Она бы никогда…       Он почти задохнулся. Аристомаха сделала вид, что ничего не заметила.       — …никогда не написала такое без веской причины. И это как-то связано с тем, что мир рушится, и с фениксом, и с моим рождением, и… значит, и с моим настоящим отцом. И я должен найти ответы, пока не стало слишком поздно.       — Хорошо, — сказала Аристомаха подозрительно спокойно. Честер взглянул на неё с удивлением. — Придётся что-то придумать, иначе Трелони не отпустит нас двоих.       — Двоих?..       Аристомаха повернула голову и посмотрела на него тем самым взглядом, после которого обычно слова не требовались.       — Я еду с тобой, Уитфорд.       — Ты понятия не имеешь, что…       — Ты тоже не имеешь, — прервала она, категорично взмахнув рукой. — Если на кону и впрямь стоят судьбы мира, я как Королева ольхи должна непосредственно принять в этом участие. И прежде всего… Уитфорд, я люблю тебя. Я не отпущу тебя одного навстречу неизвестно чему. Если уж я не могу остановить тебя от совершения глупостей, позволь мне хотя бы присматривать за тобой.       Честер сильнее сжал её руку. Помолчал.       — Я тоже буду присматривать за тобой, милая.       Больше они об этом не говорили. Пора было звать Лили и провожать её на корабль. Они долго прощались, обещали писать каждую неделю, давали советы, потом смотрели, как их девочка поднимается по трапу на борт и машет им рукой, крича что-то про её ненаглядного Горация; причал заполнялся учениками и их родителями, «Пророк» поднимал широкие паруса и готовился сняться с якоря. Над Аллорденом плыл облачный январский день. Честер и Аристомаха стояли рядом, держась за руки и не глядя друг на друга, и магическая интуиция подсказывала им, что точка невозврата пройдена, что они вступили в большую игру, из которой людям трудно выбраться живыми; они ещё не понимали, куда их приведёт письмо Патриции и какие страшные тайны им раскроет северный чародей, но одно было ясно точно: мир изменился. И их судьбы отныне переплетены с судьбами мироздания.

***

      На Той Стороне Артемис распахнула ворота Пустоты.