Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      Разумеется, они не открыли Гарольду всей правды. Об истинной причине их визита на север Честер не рассказал бы ни одной живой душе на свете, и даже Аристомаха, несмотря на её странную уверенность в том, что их бывший однокурсник изменился и заслуживает второго шанса, понимала, что их миссия чересчур деликатна и рискованна, чтобы о ней можно было говорить без опаски в присутствии непосвящённых людей. Да, Гарольд дружелюбен с ними, но лишь сейчас, в этот краткий миг покоя, и кто знает, не для того ли он вытащил их из одной бездны, чтобы швырнуть в другую, более глубокую? Он змея. Честер знал это, пусть Аристомаха иногда и забывала. Гарольд говорил одно, делал другое, а думал третье: в одну секунду он жал им руку, а уже в следующую — толкал в объятия беды. Честеру не нравился Гарольд, и он предпочитал всегда быть настороже рядом с ним. Но теперь… как бы Честеру не хотелось это отрицать, им нужна была помощь Гарольда. Они оказались одни в чужой малознакомой стране, у них мало времени, они понятия не имеют, где искать этого проклятого волшебника, а Гарольд… что ж, это его дом. Здесь он родился и вырос. Всю жизнь он потратил на то, чтобы заставить весь мир позабыть о его происхождении и выгрызть себе путь в высшее общество, и, видит магия, у него это получилось. Он придворный маг королевы Иммариэль. Если кто-то и знает о Менелае, то это должен быть Гарольд. Глупо отказываться от его помощи, учитывая, что это, возможно, их последний шанс спасти вселенную от разрушения. Последняя мысль отозвалась горьким уколом, и Честер поморщился.       Они — единственные, кто знает о надвигающейся катастрофе, кто в силах её предотвратить. Не время держаться за школьные обиды. Эти слова прозвучали у него в голове голосом Аристомахи, и Честер, подняв взгляд, увидел, что подруга внимательно смотрит на его лицо. Она поняла. Она слегка улыбнулась — так бегло и сдержанно, что посторонний вовсе не заметил бы этой улыбки. «Хороший мальчик». Честер мог бы поклясться, что услышал обрывок её мыслей. Может быть, он и вправду услышал — может быть, они так хорошо чувствовали друг друга, что могли беседовать, не раскрывая рта.       Он что-то быстро и убедительно наврал о Менелае — мол, Трелони просил посоветоваться с ним, срочное дело, консилиум, безотлагательное задание… Кажется, Гарольд купился. Или только сделал вид, но в их случае это почти одно и то же. Честер лгал умело и вдохновенно: в конце концов, это было частью его работы. Аристомаха весомо кивала, скрестив руки на груди и ничего не добавляя, но её литое многозначительное молчание действовало не хуже красочного витийства Честера. Гарри слушал, поджав губы и сощурив глаза. На его длинном бледном лице ничего не отражалось. Когда Честер закончил, он выдержал паузу и затем, отложив нетронутый бокал, наклонился вперёд, переплетя пальцы.       — Менелай Сварливый — могущественный маг. Очень старый. Ходят слухи, что он ровесник самого Мергольфа Великолепного, но я, признаться по правде, не очень-то склонен им верить. Менелай живёт далеко от столицы, на Медвежьем пике, это на Лидбургской косе. И гостей он не слишком жалует. Мы обычно даже не зовём его на столичные чародейские советы, он либо не откликается, либо просит передать, что государственные дела его нисколько не волнуют и он будет коротать дни в своей хижине, пока моря не выйдут из берегов, а небо не поменяется местами с землёй. Вы, конечно, можете попробовать разговорить его, но я бы не советовал очень рассчитывать на успех.       Честер и Аристомаха обменялись короткими взглядами.       — Спасибо за предупреждение, Гарри. Мы примем его во внимание. — Аристомаха покарябала обивку кресла. — Возможно, ты заодно будешь столь любезен и подскажешь нам, как лучше всего добраться до Медвежьего пика?       Гарольд пожал плечами.       — Портал — самый удобный вариант.       — И, вне сомнения, самый дорогой, — пробормотал Честер. — Я не… я не уверен, что он нам по карману.       Признаваться перед Гарольдом, этим напыщенным снобом, купающимся в роскоши, что они — он, Честер — стеснены в деньгах, оказалось на редкость мучительной пыткой. Ещё один повод для насмешек. Ещё одно доказательство, что он — человек второго сорта, плебей, выходец из низов, которому никогда не дотянуться до сильных мира сего. Не то чтобы Честер старался или действительно хотел, но напоминание об этом каждый раз резало ножом. Слава магии, Гарольд не стал заострять на этом внимание — кто знает, возможно, он действительно старался быть чуть менее ублюдком с их последней встречи на Равнинах — и вместо этого произнёс:       — Я могу выписать вам пропуск, и вас переместят бесплатно.       — О, Гарри, это… — Аристомаха прикусила губу. — Это было бы очень любезно с твоей стороны.       Он самодовольно усмехнулся.       — Я образец любезности, Ариста.       — Но можем ли мы, — с нажимом сказала она громче, чем следовало, увидев раздражение на лице Честера, — можем ли мы воспользоваться твоей добротой…       — Без сомнения. Мне это ничего не стоит.       Надутый индюк. Красуется своей властью, разбрасывает милости с таким видом, словно делает одолжение, и ждёт, чтобы перед ним ползали на коленях. Честер снова ощутил прилив брезгливого презрения. Нет, Аристомаха напрасно старалась: ему не нравится Гарри и, вероятно, не понравится никогда. И Честер подозревал, что это чувство взаимно. Краткое перемирие, временное сотрудничество, — вот и всё, на что они способны. И Честер надеялся, что судьба никогда не принудит их к большему. А сейчас… судьба вселенной висит на волоске, нельзя забывать об этом, и если ему придётся принять от Гарри подачку, чтобы сохранить мир для Аристомахи, для Лили, для миллионов незнакомых людей, — что ж, он сделает это. Без радости, но и без ропота. Как солдат.       — Мы будем бесконечно благодарны, — сказал Честер со всем хладнокровием, на которое был способен, и даже выдавил из себя некое подобие дружелюбной улыбки. Гарольд одарил его высокомерной усмешкой, и Аристомаха нахмурилась, уловив всколыхнувшуюся прохладцу в их отношениях. Что ж, ей придётся с этим смириться. Честер и так выдал весь свой запас вежливости: на сегодня его лимит исчерпан.       Гарольд предложил им присоединиться к нему за трапезой; Честер не мог вспомнить, ужин это или завтрак, но согласился — если Гарри считал это простым жестом вежливости и надеялся, что они откажутся, то он надеялся зря — и предложил Аристомахе локоть, чтобы препроводить её в столовую. Не то чтобы она в этом нуждалась. Ему просто хотелось ощутить её тепло, почувствовать привычную твёрдую почву под ногами. Аристомаха оперлась на его локоть, бесцеремонно сжала ему руку через плотный рукав пальто, и её цепкие пальцы слегка ущипнули Честера. «Можно было не делать такое лицо?», — раздался шёпот около его уха, и Честер почти рассмеялся. О да, его Ариста. Неизменно язвительная и показательно строгая. Как обычно. Ему захотелось поцеловать её; Гарольд шёл на три шага впереди, как надлежит вежливому хозяину, так что Честер не стал сдерживаться: наклонился вперёд и коснулся губами чужой тёплой шеи, прямо под челюстью, вдохнул аромат горной мяты и шалфея. Он узнал эти духи. Его подарок. Аристомаха предсказуемо возмутилась, ахнула и ударила его по губам — ласково, почти играючи. Честер перехватил её руку и, улыбнувшись, поцеловал. Аристомаха закатила глаза.       — Ты неисправим.       — Тебе это нравится.       Она не стала спорить, просто потащила его за собой по коридору дальше.       Столовая оказалась большая и вычурная, как любая другая комната в особняке. Гарри явно тяготел к бахвальству своим достатком, и ему ещё хватало бесстыдства называть Честера позёром. Смуглые горничные — Честер не мог точно понять, рабыни они или вольноотпущенницы — расставили посуду, сняли крышки с подносов, ломящихся от изысканных угощений, и Гарольд широким жестом пригласил гостей присаживаться. Сам он, однако, не торопился занять предназначенное ему место во главе стола: тревожно оглядывался по сторонам, глядя то на вход в столовую, то на большие надкаминные часы, будто ожидал кого-то, а потом, едва раздался скрип, кинулся к дверям и с величайшей осторожностью препроводил за стол пожилую женщину, которую Честер не видел раньше. На первый взгляд ей было не больше шестидесяти, — хотя, возможно, и меньше, но пережитые страдания оставили на её лице, ещё хранившем скорбную печать былой красоты, неизгладимый след. Держалась она печально, но просто, и дорогая одежда смотрелась на ней будто бы не к месту, резко контрастируя с её грубоватыми, хоть и приятными чертами лица, и крупными кистями рук, как у простолюдинки. Это мать Гарольда. Ну конечно. Бывшая кухарка его отца. Гарольд представил её гостям, усадил рядом с собой и устроился за столом; трапеза началась. Ужин протёк в полной тишине, разве что звякал фарфор да раздавалось редкое смущённое покашливание; мать Гарольда казалась не склонной к разговору, её сын был погружён в мысли, Аристомаха вовсе никогда не любила светских бесед, а Честер чувствовал себя не в настроении болтать попусту. Не сейчас. Не в этой компании. Он краем глаз видел, как нежно Гарри глядел на свою пожилую мать, и в груди скреблось странное смутное чувство. Почти зависть.       Для него мама навсегда осталась молодой.

***

      Прощание с Гарольдом вышло смятым и неловким: обеим сторонам хотелось скорее покончить с этой утомительной процедурой. Честер крепко пожал руку бывшему однокурснику, вопреки своему обыкновению пристально вглядевшись в чужое лицо; он не знал, увидит ли Гарри снова, более того, — не знал, хочет ли он его увидеть, но мысль о том, что они, возможно, встречаются теперь в последний раз, липким комком встала поперёк горла. Гарри никогда ему не нравился. И вряд ли понравится сейчас, спустя почти двадцать пять лет взаимной неприязни и соперничества. Честер никогда не сможет простить ему травлю Аристомахи — пусть сама подруга по своим непостижимым причинам и нашла в себе силы попробовать начать общение с чистого листа — но… но. Он видел, как бережно и нежно Гарольд обращался с матерью. Так, как у Честера никогда не будет возможности. И в сердце что-то защемило. Гарри не нравился Честеру — но он никогда не пожелал бы ему смерти: он знал, каково терять сестру и маму, и не хотел бы, чтобы мать Гарольда узнала, каково терять сына. Таким образом Гарри негласно был внесён в список людей, ради которых надо спасти мир.       Перемещение потребовало, как обычно, немало бумажной волокиты, заполнения сотни бумаг и проставления десятков подписей, но в конце концов их допустили к телепортации, проведя предварительно магический осмотр и пригладив ауру, чтобы случайные колдовские всполохи не нарушили работу портала. Их вывели в телепортационный офис в одном из мелких городков на Лидбургской косе; как Честер и Аристомаха выяснили там же, на месте, до Медвежьего пика надо было добираться около двух часов по ледяной пустоши мимо побережья и сквозь наросты скал на востоке. Что ж, могло быть хуже. Однозначно. Честер прочёл слабое разочарование и усталость в дрогнувших бровях Аристомахи и уголках её поджатых губ, и ему захотелось разгладить морщины на её лбу, сцеловать их одну за другой; он взял подругу за руку, ласково сжал её, и Аристомаха вздохнула.       — Итак, — сказала она, и в каре-зелёных глазах знакомым пламенем затеплилась мысль. — Как будем добираться?       Они вышли на улицу; ветер стих, морозило, и стылый густой воздух теснил грудь, лениво заполняя лёгкие. Холод покалывал кожу сотнями игл. На безоблачном небе сияли болезненно-яркие, в тонких прожилках луны, окружённые невесомым звёздным венцом. Честер вспомнил, что сейчас, должно быть, уже ночь. Они вышли из гостиницы в Серебряном городе всего день назад, но за это время произошло столько событий, что хватило бы на неделю размеренной жизни. Он поправил подбитый мехом цилиндр.       — Ты не устала?       Аристомаха посмотрела на него так, словно он её смертельно оскорбил.       — Я в полном порядке. Ты?       — Конечно. Я только… это был долгий день, я решил, не захочешь ли ты отдохнуть.       Взгляд Аристомахи смягчился, она опустила руку Честеру на плечо, и в этом жесте сконцентрировалась вся дружеская поддержка, на которую она была способна. Честер ценил такие моменты. Аристомаха не слишком охотно раскрывала свои чувства.       — Отдых может подождать. Нам нельзя терять время. Я… в норме, ничего страшного, не переживай. И если ты готов…       — Я готов, дорогая.       — Отлично. Вопрос прежний: как будем добираться?       Честер промолчал; Аристомаха задумчиво оглядела безлюдную притихшую улицу и внезапно её лицо просветлело, и в глазах зелёным огоньком зажглась искра идеи. Честер проследил направление её взгляда и тихо застонал.       — Нет…       — Уитфорд, да.       — Ты не можешь быть так жестока со мной.       — Прекрати капризничать.       — Я не переживу это.       — Готова поручиться, что переживёшь.       — Милая…       — У тебя есть другие варианты?       Честер развёл руками, и Аристомаха одёрнула накидку.       — Значит, решено. Идём.       На той стороне улицы стояли, перетаптываясь на свежевыпавшем снегу, белые ездовые медведи — уже осёдланные и взнузданные по всем правилам, большие, крепкие, с натянутыми намордниками и большими высокими сёдлами. Обычный способ передвижения по необъятным необжитым пространствам в районах крайнего севера, где подчас на тысячи миль не встретишь человеческого жилья. Особая порода медведей, выведенная многие века назад, отличалась дружелюбием, неприхотливостью в уходе и необычайной быстротой. Аристомаха была права: это наиболее подходящий выход в их ситуации. И всё же Честера затошнило от одной мысли о часах дороги, проведённых верхом — неважно, на лошади или медведе. Он не находил в подобном времяпровождении ничего хоть мало-мальски приятного. Никогда. Ещё с тех времён, когда он был подростком и объезжал единорогов на Мальгафаре. Но раз выбора у них почти что нет… надо смириться.       Пока он размышлял, Аристомаха быстрым чётким шагом — Честер назвал бы его солдатским, если бы не знал, что его подруга никогда по-настоящему не служила в армии, — подошла к хозяину, приземистому человечку с надвинутой по самые глаза меховой шапкой, и что-то коротко объяснила. Человечек закивал. У них завязался разговор, они обменялись парочкой вопросов, потом хозяин махнул рукой куда-то вправо; Аристомаха нахмурилась, подумала, затем добавила что-то ещё, но, видимо, не слишком существенное, и сделка была совершена. Честеру оставалось только расплатиться. Он предъявил удостоверение сотрудника Ведомства в призрачной надежде на скидку — хоть Гарри, устроив им бесплатную телепортацию, и спас львиную долю их и без того скромных финансов от растраты, деньги всё равно следовало экономить — однако документы иностранного государства человечка, видимо, не сильно впечатлили. Он едва ли вообще посмотрел на них. Честер скрипнул зубами, но благоразумно промолчал, и Аристомаха вознаградила его понимающим взглядом.       — Ты однажды сведёшь меня в могилу, дорогая… — пробормотал Честер, остановившись на почтительном расстоянии от своего Урана, облизывавшего морду плоским розовым языком. Аристомаха, уже взобравшаяся в седло и взявшаяся за поводья, недовольно дёрнула щекой.       — Не кокетничай. Это не так уж сложно. Мы будем на месте через полтора часа.       Честер, опасливо косясь на безразличные медвежьи глаза, напоминающие крупные миндалины, вдел ногу в стремя.       — Я не уверен, что на этом наши проблемы закончатся. Судя по описанию Гарри, этот Менелай — тот ещё фрукт. Боюсь, мы не сладим с ним с первого раза.       — Значит, сладим со второго. — Аристомаха погладила Бетси, выделенную ей медведицу, по мощной шее. — Эти ребята знают путь, наше дело — не свалиться по дороге. Я говорю о тебе, Уитфорд. Всё будет хорошо.       Ехать на медведях оказалось не так тряско, как на драконах, но беспокойнее, чем на лошадях, и Честер раз и навсегда решил, что больше он на подобное никогда не согласится. Уран и Бетси шли крупной размеренной рысцой, перебираясь через ледяные валы, проваливаясь лапами в вязкий снег и огибая косые склоны холмов, и в сёдлах здорово потряхивало на каждом прыжке и при каждом резком повороте. Честера начало мутить минут через пятнадцать. Он скрипел зубами, плотнее сжимал челюсти и молча давал себе сотни обещаний отныне ходить только и исключительно пешком. Аристомаха бросала на него косые взгляды, и Честер видел, как в углах её строгих губ и в каре-зелёных проницательных глазах мелькала тень лёгкой усмешки: ну ещё бы, сама-то она превосходно держалась в седле, гордо, уверенно, с поистине королевской грацией. Честер думал, что он должен быть совершенным дураком, раз за все эти годы не понял, что в жилах его подруги течёт монаршая кровь. В Аристомахе всегда чувствовалось нечто… потустороннее, но он списывал это на эльфийское влияние в детстве. В целом, он не то чтобы сильно ошибался. Аристомаха обычно вела себя так, словно у неё не корона на голове, а меч за поясом, и Честер считал, что не будь она по рождению королевой эльфов — о магия, он до сих пор не до конца в это поверил — из неё вышел бы отличный солдат. Может, даже получше, чем из него.       Они ехали по бескрайним просторам ледяной пустыни, широкой и неоглядной; везде, куда хватало глаз, расстилалась мёрзлая земля, покрытая толстым слоем снега, который мерцающе блестел под двойным светом тяжёлых лун. Холод цепкими пальцами заползал под одежду. Прорезанная звёздным сиянием темнота давила на разум. На горизонте узкой, едва заметной полоской виднелось море, мрачное, ревущее, и налетающий с него порывистый ветер доносил острые запахи соли и водорослей. Честер глядел на муку звёзд, щедро рассыпанную по небосводу, и думал о том, что он скажет Менелаю, когда они прибудут на место. Ему нужны ответы на многие вопросы, и ради этих ответов он пересёк тревожное зимнее море и половину Белых Земель, и, видит магия, он не уйдёт, пока не узнает всё, что ему нужно. Возможно, Менелай не захочет говорить. Что ж, Честер умеет убеждать. Он должен выяснить, что связывает старого волшебника с его матерью: если мама писала, что надо найти Менелая, значит, есть шанс, что он знает, куда она пропадала перед смертью и от чего на самом деле умерла. Честер интуитивно чувствовал, что тайна, поселившаяся в его семье, связана с надвигающейся гибелью мира, и ответственность нежданным грузом легла на его плечи. Магия свидетель, он не хотел ввязываться во всё это. Но, кажется, ему не оставили выбора.       К тому моменту, когда они прибыли на место, Честер почти не ощущал своих ног. Дом Менелая оказался большой, крепко сколоченной хижиной, стоящей у подножия Медвежьего пика, вблизи от побережья. Аристомаха, соскочившая на землю первой, дружески похлопала по шеям Бетси и Урана, и те, неуклюже развернувшись, устроились на отдых неподалёку; Честер поправил цилиндр.       — Ну что, постучимся?       Аристомаха смахнула снег с накидки, окинула Честера внимательным взглядом и вдруг, схватив за рукав, притянула к себе и поцеловала в щеку. Он охнул от неожиданности.       — Разве сегодня мой день рождения?       — Ты хорошо справился, — невозмутимо сказала она. — Я знаю, как ты не любишь ездить верхом. Да, стучимся.       Они подошли к заиндевевшей двери, дубовой, большой, с нависшим рядом сосулек; Честер нащупал пистолет в кобуре, Аристомаха взялась за палочку. Кто знает, как престарелый маг относится к нежданным гостям. Лучше уж перебдеть, чем недобдеть. Они переглянусь, поняли друг друга без слов — почти двадцать пять лет дружбы бесследно не проходят — и Аристомаха трижды ударила по дереву, ритмично, сильно, так что сосульки со звоном попадали на землю и снег посыпался с крыши. Честер замер, ловя малейшие звуки. Дом несколько мгновений молчал, затем раздалось шарканье шагов и тут же стихло, словно кто-то остановился по ту сторону двери и тоже стал прислушиваться к шуму на улице. Честер и Аристомаха не произносили ни слова. Это походило на шпионскую игру: кто кого перехитрит. Наконец человеку в доме, очевидно, наскучило ждать в тишине, и он громко и бранчливо прокаркал:       — Кого принесла нелёгкая?       Честер перевёл дух. Теперь как никогда важно было действовать осторожно, чтобы ненароком не спугнуть собеседника.       — Я от Патриции Уитфорд. С важным посланием.       Хриплый старческий голос дрогнул.       — От Пэтси?..       Дверь заскрипела и отворилась — совсем чуть-чуть, на маленькую щёлочку, но её оказалось достаточно, чтобы Честер успел мельком разглядеть лицо Менелая, сморщенное, похожее на грецкий орех, с подозрительными глазами и упрямой линией рта. К несчастью, Менелай тоже рассмотрел двух волшебников с палочками наготове и поспешил захлопнуть дверь и задвинуть засов, но Честер с раздражающей вежливостью вставил ногу в дверной проём и обворожительно улыбнулся, несмотря на то, что сердце в груди колотилось как бешеное.       — Нет-нет, постойте! Я говорю чистую правду!       — Пэтси уже тридцать лет как мертва! — прошипел Менелай, дёргая за ручку двери. — И ты, мошенник, негодяй, пришёл сюда, прикрываясь её именем, чтобы втереться ко мне в доверие? Магия проклянёт тебя за неуважение к мёртвым!       — Вы не понимаете! Я… я её сын!       — Как тебе не стыдно! — ощерился старик. — Ты не только мошенник, ты ещё и опасный предатель! Кто рассказал тебе о Пэтси и её сыне? Сколько тебе заплатили? Признавайся!       Аристомаха, которой происходящее, видимо, изрядно надоело, с нечитаемым выражением лица дёрнула за ручку двери с внешней стороны, так что и Честер, и Менелай по инерции едва не упали на пол, и сказала:       — Он говорит правду. Слово Королевы ольхи.       — В последний раз, когда я встречал эльфийский народ, в Восточном пределе был Король ольхи, да и тот мёртвый, — проворчал Менелай, потирая ушибленный локоть. Аристомаха смерила его холодным взглядом.       — Вам стоит почаще выбираться в люди, чтобы следить за новостями.       Она заправила палочку за пояс, сняла с пальца белое кольцо, подкинула его на ладони, и оно обернулось диадемой. Глаза Менелая расширились. Аристомаха бросила ему диадему, и тот поймал её в воздухе, принявшись рассматривать с жадным интересом. Честер молча ждал. Наконец Менелай оторвался от разглядывания короны и посмотрел в упор на Аристомаху — в её зрачках зажглись колдовские зелёные огни, и Честер понял, что они выиграли этот бой.       — Ты не лжёшь, — пробормотал Менелай, осторожно возвращая диадему, — Ваше Величество.       Аристомаха кивнула, не изменившись в лице, и быстро спрятала вновь ставшую кольцом корону. Менелай повернулся к Честеру.       — Так ты и вправду сын Пэтси?       — Именно так. — Он тронул цилиндр. — Честер Уитфорд, эсквайр, к вашим услугам.       Менелай вздохнул.       — Времена действительно изменились. Входите. Нам надо о многом поговорить.       Он провёл их в маленькую комнатку с низким потолком, убранную аскетично, чтобы не сказать бедно: дымный очаг с подвешенным котелком, соломенная лежанка, самодельные стол и стул — вот и вся обстановка. Пахло сушёным мясом и травами. Честер старался не показывать своё удивление, граничащее с разочарованием: он почти не встречал волшебников такого уровня, как Менелай, но думал, что их апартаменты должны выглядеть более… впечатляюще. По крайней мере, если бы он был могущественным тысячелетним магом, он бы жил в большом роскошном замке где-нибудь на тёплых Бесконечных Равнинах, а не в убогой лачуге на далёком севере. Аристомаха угадала его мысли по выражению лица, тихо цокнула языком, подбоченившись, и Честер приобнял её на мгновение и поцеловал в ухо, пока хозяин дома возился у огня и зажигал свечи. Наконец они втроём устроились на расстеленной у очага засаленной медвежьей шкуре, и Менелай, прокряхтев что-то о своих больных суставах, произнёс:       — Как вы узнали обо мне?       — Моя мать оставила мне письмо. Она писала о священной тайне, фениксе и… там было сказано, что вы объясните остальное. — Честер сглотнул, и его голос зазвучал твёрже. — Мир медленно гибнет. Нам… мне нужна ваша помощь. Какая роль во всём этом отведена мне?       Аристомаха хранила настороженное молчание; в очаге потрескивали поленья. Менелай тяжело склонил голову.       — Это не моя тайна, и я не раскрыл бы её под страхом смерти, но ты принадлежишь роду, на который волей судьбы ниспослана ответственность перед мирозданием, и ты имеешь право знать. Однако я должен попросить Её Величество покинуть нас.       — Она останется, — сказал Честер тоном, не допускающим возражений. Аристомаха бросила на него вопросительный взгляд. — Она моя семья, и всё, что вы говорите мне, вы можете сказать и ей. У меня от неё нет секретов.       Менелай пожевал нижнюю губу.       — Пусть будет так. Твоя мать… Патриция была потомком древнего рода, отмеченного печатью судьбы. Она была Фениксом.       Честер застыл, и Аристомаха рядом с ним напряглась, подавшись вперёд.       — Тем… самым? Значит, это не сказки?       Менелай кивнул.       — В семье Уитфордов течёт кровь первого Феникса, который спас вселенную от краха в её темнейший час, когда Предвечное Древо засохло и первый из духов погрузил мироздание в хаос. После этого была создана Черта, разделяющая духовный и человеческий миры, придуманы Белая и Чёрная короны для баланса созидания и разрушения, но нет и не было ничего могущественнее чуда Феникса. Оно способно на что угодно, для него нет препятствий ни по Ту, ни по Эту Сторону… но им можно воспользоваться лишь один раз в жизни, и Феникс не всегда может контролировать своё чудо. Тем не менее это могущественная сила, которая не должна попасть в дурные руки, поэтому существование Феникса скрывали ото всех, даже от славных магических народов: род Уитфордов жил неприметно, и об их тайне знали лишь несколько избранных волшебников… в том числе и я.       Честер почувствовал, как Аристомаха взяла его за руку.       — Ты родился в Туманных Землях, о последний из Фениксов, но дом твоих предков по ту сторону моря, на Бесконечных Равнинах. Там родилась и выросла Патриция. Я знал её с детства… она была славной девочкой. Ещё на самой заре нашего мира о каждом потомке Феникса на тысячелетия вперёд были составлены предсказания лучшими из волшебников прошлого, в том числе самим Мергольфом Великолепным; эти пророчества, как швы, скрепляли непрочную ткань вселенной, и им надо было следовать неукоснительно, чтобы не случилась беда. Но Патриция… нарушила одно из них. Она полюбила некоего юношу, не предназначенного ей судьбой, и зачала от него ребёнка, которому не было места в плане мироздания. Этим ребёнком был ты.       Аристомаха крепче сжала руку Честера. Он понял это словно в полусне: он почти ничего не чувствовал. Слова Менелая доносились как через плотный слой ваты.       — Дитя Патриции, согласно предсказанию, должно было спасти мироздание. Когда выяснили, что силой Феникса будет одарён не тот первенец, вся семья была в ярости. Она отреклась от Патриции, и та бежала в Туманные Земли, где вышла замуж за того, кого ей избрало предсказание, но было уже слишком поздно. Ты… ты стал брешью в мироздании, и мир начал гибнуть. Единственным способ вернуть всё на круги своя была твоя смерть, но Патриция не смогла избавиться от любимого дитя, и этим занялась сама судьба. Пэтси слишком любила твоего отца и слишком любила тебя, чтобы позволить тебе умереть, и потому пришла ко мне за помощью, умоляя найти способ, как спасти тебя. И я помог ей… хотя не проходит и дня, когда бы я не спрашивал себя, верно ли я поступил. Патриция истратила своё чудо Феникса, чтобы защитить тебя: пока в мире существовала женщина, любившая тебя так же сильно, как любила тебя твоя мать, ты был обречён оставаться в живых. Но мы оба знали, что рано или поздно мироздание начнёт устранять этих женщин, чтобы добраться до тебя, и Патриция станет первой. Я не видел её с тех пор, но я почувствовал её смерть. Она отдала жизнь за тебя… ты жив благодаря её жертве.       Менелай умолк, и в комнате повисла неловкая мучительная тишина. Честер вскочил на ноги, и Аристомаха поднялась вслед за ним.       — Благодарю за честный рассказ. Я… мне надо подышать свежим воздухом.       Он бросился прочь, едва ли видя, куда идёт, и оказался в полутёмном коридоре. Выход на улицу располагался где-то в противоположной стороне, но Честеру было всё равно. Он хотел убежать от самого себя, а в такой ситуации нет разницы, куда идти, — ничего не получится. Честер остановился, схватился за деревянную стену; ноги едва держали его, ему казалось, что ещё шаг — и он упадёт. Услышанное не укладывалось в голове. Слишком много разом навалилось, слишком много открылось старых ран, к которым добавились новые, и Честер чувствовал себя не в состоянии разбираться со всем этим сейчас. Он хотел бы никогда этого не знать. Он хотел бы, чтобы этого никогда не было — не с ним, не с его близкими.       Ты убил их, ты убил их, ты убил их, набатом стучало в голове. Честер до боли стиснул челюсти. Его отец был прав: он всё испортил. Он умудрился разрушить целый мир и жизни всех, кто ему дорог, одним лишь своим рождением. Он никогда и ничего не может сделать правильно. Лицо его матери, такое, каким Честер его запомнил, светлое, тонкое, молодое, вдруг встало перед глазами, и он почти услышал её звонкий голос, зовущий его по имени. Она знала обо всём. Патриция знала о последствиях своего решения, о том, на что обрекает мир и затем — себя, но её любовь оказалась сильнее. Её любовь стала причиной крушения миров. Стоило ли оно того?       Как бы то ни было, у его матери хотя бы был выбор… у Джиллиан его не было. Его сестра погибла из-за него, а он… он бессилен, он не смог защитить никого из тех, кого любил! Честеру показалось, что он разучился дышать. Он не хотел быть Фениксом. Внезапно он кристально ясно понял смыл сказанных Артемис слов, и у него мороз пробежал по коже.       Почему все, кто любят тебя, умирают?       Кто следующий?       — Уитфорд!..       Он не обернулся на звук торопливых шагов. Конечно, это могла быть только Аристомаха: Менелай, очевидно, тактично решил, что им необходимо немного времени наедине. Честер царапнул ногтями по дереву.       — Я в порядке, — натянутым голосом сообщил он, не оглядываясь. Аристомаха опустила руки ему на плечи и уперлась лбом между лопаток.       — Нет, ты совсем не в порядке. После такого кто угодно будет не в себе. Пожалуйста, позволь мне разделить эту ношу с тобой.       Она обняла его сзади, крепко обхватила, прижалась, скрестив руки у него на груди, и Честер опустил голову, ощущая, как внутри у него всё дрожит.       — Ты слышала, что он сказал.       Аристомаха кивнула.       — Каждое слово.       — Это моя вина. Смерть мамы, Джилл… а если теперь что-то случится с Лили или тобой? Целый мир рушится, и всё из-за меня.       — Ты не сделал ничего плохого. Ты просто родился. Тебя не за что винить.       Честер повернулся к ней лицом и взял её руки в свои.       — Но в моих силах всё исправить, и если я не исполню свой долг, это уже будет моей виной.       Она нахмурилась.       — Что ты имеешь в виду?       — Я… — Честер перевёл дыхание. — Я корень зла. Не будет меня — и всё придёт в норму. Пожалуйста, позаботься о Лили, когда я…       Он не успел договорить: Аристомаха изменилась в лице и влепила ему пощёчину, а затем схватила за грудки и прежде, чем Честер смог бы ответить, притиснула со всей силы к стене, крепко приложив спиной о дерево.       — Даже думать об этом не смей, слышишь? — прошипела она. — Я тебе не позволю. Ты будешь жить, и будь я проклята, если позволю тебе ускользнуть от меня так скоро!       — Это не о тебе или обо мне, дорогая, — серьёзно возразил он. — Речь идёт о целом мироздании.       — Какая мне разница! Я не хочу жить в мире, в котором нет тебя, гори оно всё синим пламенем!       Честер улыбнулся.       — Ты мыслишь иррационально.       — Слишком много времени провожу с тобой, безрассудность заразна.       — Мы должны поступить так, как будет лучше для всех.       — Для меня и Лили будет лучше, если ты пожертвуешь собой?       Он заправил ей прядь за ухо.       — Вы будете живы, это главное.       Аристомаха с шумом выдохнула через рот.       — Я запрещаю тебе. Мы пройдём через это. Мы что-нибудь придумаем. Мы справимся с этим, слышишь? Вместе. Только… только останься рядом со мной. Пожалуйста.       Она подняла на него глаза, и Честер увидел, что они влажно блестят. Аристомаха приподнялась на носочках и поцеловала его, напористо, отчаянно, не давая ему шанса возразить.       — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…       Она вцеловывала эти слова в его губы, Честер ощущал, как они танцуют на кончике её языка; Аристомаха держала его цепко и не отпускала, и, кажется, собиралась целовать до тех пор, пока он не забудет обо всём, кроме её поцелуев. У неё почти получилось. Она всегда была очень убедительной. Когда Аристомаха отстранилась, на её лице играл лёгкая торжествующая усмешка, и Честер понял, что попался.       — Ты голоден?       — Нет.       — Отлично. Попросим Менелая выделить нам комнату: я устала с дороги и хочу отдохнуть.       Их обоих клонило в сон после долгого и утомительного дня, но заснуть сразу не получилось: каждый думал об этом, и вялые попытки завязать разговор предсказуемо скатывались в обсуждение вываленной на них информации. Аристомаха полулежала на соломенном матрасце, и Честер, устроившись между её ног и опустив голову ей на живот, изучал тени на потолке. Мозг ощущался тяжёлым и инородным. Аристомаха перебирала его волосы; Честер прислушивался к знакомому теплу её тела и треску поленьев в очаге. За окном выла вьюга.       — Я знаю, о чём ты думаешь. — Аристомаха смахнула ему вихор со лба. — Не думай.       Честер вздохнул.       — Легко сказать. Я… мне кажется, я схожу с ума. Мама, Джиллиан, они… они умерли из-за меня. Если бы не я, то…       — Ты ничего не знал и не мог ни на что повлиять.       — Но сейчас я…       Она небольно потянула его за волосы.       — Уитфорд! Разве мы это не обсуждали?       — Я не могу позволить вам с Лили умереть по моей вине.       — Никто не умрёт. — Аристомаха обхватила его лицо ладонями и заглянула в глаза. — Мы позаботимся о Лили. А что до меня… твоя мать сделала выбор: любить тебя. Я тоже сделала свой.       Честер промолчал. Тяжёлое открытие сегодняшнего дня лежало отравляющим грузом на душе, и он знал, что оно будет мучить его ещё долго, являясь призраком в кошмары и терзая упрёками совести в реальности. Но он не хотел печалить этим Аристомаху. Она заслуживает отдыха. Честер запретил себе думать обо всё, что случилось сегодня, как когда-то запретил думать о смерти Джиллиан: слишком много важных неотложных дел требовали его внимания, и горе — роскошь, которую он не может себе позволить. У него будет на это время… потом. Если они выиграют эту битву.       — Значит, теперь я… — Честер поймал её ладонь, — самое могущественное существо в мире?       — Вроде того, — сощурилась Аристомаха. — Ну и как это ощущается?       Он пожал плечами.       — Странно. Я всегда чувствовал себя таким… обычным рядом с тобой.       — Приятно поменяться местами?       — Пока не знаю. Но это… это ничего не меняет, правда?       — Конечно, нет. — Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Они немного помолчали. Честер прислушивался к чужому дыханию и следил за теневыми узорами на потолке.       — Мы не можем оставить это просто так, — наконец со вздохом сказал он. Аристомаха с фырканьем поёрзала, легонько сжала бёдрами его голову, показывая, что она слышит его и недовольна тем, что он снова завёл эту беседу.       — Не можем. Но и твоё первоначальное предложение как вариант не рассматривается.       — Я должен что-то предпринять, — проговорил Честер. — Все, кто любят меня, в опасности.       — Все женщины. Ведь в заклятье говорилось только о женщинах, верно?       Он нахмурил лоб.       — Да, но… милая, ты же не собираешься…       Аристомаха закатила глаза и нарочито громко фыркнула.       — Конечно, нет, Уитфорд! Просто поинтересовалась.       — Слава магии!.. — выдохнул он и позволил себе плутоватую улыбку. — Не то чтобы я любил тебя меньше, будь ты мужчиной, но некоторые… м-м… аспекты нашей жизни определенно бы стали более… проблематичными.       — О, просто заткнись.       Он засмеялся и почти тут же умолк, настолько непривычным показался ему звук собственного голоса.       — Так что мы будем делать?       — Надо смотреть в суть проблемы. — Аристомаха выдержала многозначительную паузу. — Пророчество. Если не будет его, твоё рождение не станет ошибкой.       — Но ведь оно есть, — сказал Честер, перевернувшись и опустив подбородок на живот Аристомахи. Подруга бросила на него игривый взгляд, в котором сквозила пугающая решимость.       — Тогда нам надо вернуться в прошлое и не дать Мергольфу его составить.