Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      Честер поправил цилиндр.       — Никогда не думал, что сделаю это в таких обстоятельствах, но… — Он опустился на одно колено и взял её за руку. — Ариста, ты станешь моей женой?       Она застыла как вкопанная. Честеру было знакомо это ошеломлённое выражение её лица: он уже видел его в Близнецах, когда признавался ей в любви. Широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, выражение смятения и непонимания. Очевидно, так работала защитная реакция её организма: ответом на любые сложные чувства становился ступор. Что ж, он готов был подождать. Он готов был дать ей время. Честер держал её холодную ладонь и, глядя снизу вверх, видел, как подрагивают ресницы и губы Аристомахи; она долго молчала, рассматривая его так, будто видела впервые, и наконец севшим голосом произнесла:       — Что?..       Он не сдержал усмешки.       — Ты выйдешь за меня, дорогая?       — Это ты сейчас серьёзно?       — Похоже, что я шучу?       — Уитфорд, встань со снега.       — Ты не ответила на мой вопрос.       Аристомаха привычно фыркнула, закатив глаза с настораживающе-подозрительной поспешностью, но Честер всё же успел заметить в них слёзы. Он поторопился перехватить инициативу, пока шанс на успех не ускользнул от него.       — Я знаю, что сейчас не подходящее время…       — На носу конец света, да уж!..       — Но подходящего времени может не быть никогда, — твёрдо продолжал Честер. — Я люблю тебя и я хочу защищать тебя и заботиться о тебе всю оставшуюся жизнь. Ты уже давно стала моей семьёй, милая. Я понимаю, что это риск, и, если ты сомневаешься, я готов взять на себя этот риск за нас обоих. Мне нечего предложить тебе, кроме меня и моих проблем, но… если нам суждено завтра умереть, я предпочёл бы умереть твоим мужем.       Аристомаха опустила голову, не поднимая взгляда. Честер ждал ответа. Ему казалось, что мгновения длятся целые века, и внутри пойманной птицей билась одна страшная мысль: что если она скажет нет?       — Честер… — Аристомаха посмотрела на него, и он увидел влажные дорожки слёз на её щеках. — Нет никаких твоих проблем. Есть только наши.       — Это значит «да»? — осторожно уточнил он и поднялся с колен, всё ещё не смея поверить своему счастью. Аристомаха снова закатила глаза.       — Это значит «конечно, я выйду за тебя, идиот»!       Она обняла его, обхватив руками шею, и Честер обнял её в ответ. Ему казалось, что он держит в объятиях весь мир. Закат пылал над ними, море шуршало, разбиваясь о меловые скалы, и зимний короткий день медленно угасал, уступая место фиолетовым сумеркам.       — Но кто нас обвенчает? — спросила Аристомаха, взглянув ему в лицо. Честер рассмеялся.       — Дорогая, мы волшебники! Мы можем обвенчать себя сами!       И так они и сделали — прямо там, прямо тогда. Они вдвоём совершили обряды и прочли клятвы, держась за руки и глядя друг другу в глаза, пока волшебство дымкой вилось вокруг них, и закатное солнце бросало прощальные лучи на беспокойное море, заснеженный холм и рощу за ним.       — …И быть вместе отныне и вовеки, к лучшему или к худшему, — произнесла Аристомаха, заканчивая клятву. Честер сощурился и, улыбаясь, проговорил:       — Вероятнее всего, к худшему.       Аристомаха привычно покачала головой, но он заметил притаившуюся в уголках её губ улыбку.       — Я знала это с нашей самой первой встречи.       И они обменялись серьгами. Всё равно колец под рукой у них не было и достать их не представлялось возможным, а серьги, символ их связи с Ведомством, их прошлой жизни, которую они делили друг с другом, стали прекрасным символом их союза и новой, неизведанной, но отчаянно желанной жизни, в которую они вступят вместе. Они не знали, что с ними будет завтра. Они не знали, будет ли завтра мир. Всё, что у них было, — они сами и пара серебряных серёг.

***

      — Я ждала вас, — сказала Лили, когда они вошли в комнату, отведённую им директрисой. Честер и Аристомаха остановились в дверях. Их племянница сидела в кресле, лицом ко входу, бледная, серьёзная, с поджатыми обескровленными губами, тяжёлыми складками на лбу и пятнами ещё не высохших слёз на щеках. Её голос звучал тихо и выпотрошенно. Честеру казалось, что на узких сгорбленных плечах его девочки лежало бремя целого мира — и, видит магия, он не хотел, чтобы она брала на себя эту ношу так скоро. Лили смотрела ему прямо в глаза, и в её обезжизненном взгляде не сквозило горя — только усталость и безнадёжная взрослая решимость.       — Да, крошка?..       — Я думала обо всём, что вы сказали. — Лили постучала носком туфли по полу, терзая в ладонях складки кашемировой юбки. — Чем больше людей тебя любят, дядя, тем крепче ты держишься в мире, но… но я понимаю, что ты не подвергнешь меня такой опасности. Уговаривать тебя бесполезно. И так как я не могу разлюбить тебя добровольно, остаётся лишь один способ.       Она умолкла на мгновение, сделала глубокий вдох.       — Стереть мне память о тебе.       Честеру показалось, что он ослышался; он даже не сразу нашёлся, что сказать, поэтому вместо него ответила Аристомаха:       — Стереть память?..       Лили кивнула.       — Я не смогу любить того, кого не помню, а значит, мироздание перестанет считать меня угрозой и оставит в покое. Я уже говорила с мадам. Она согласна. Магистр Бейтс уже готовится к процедуре.       Честер снова почувствовал невыразимую гордость. На его племянницу обрушился ворох пугающего ошеломляющего знания, но она справилась с ним, не задала ни одного вопроса и предложила решение проблемы. Она и впрямь дочь своей матери.       — Я горжусь тобой, — произнёс он. Лили ответила дрожащей улыбкой.       — Я тоже горжусь тобой, дядя.       — Уитфорд, — настойчиво вмешалась Аристомаха, — ты действительно…       — Да, дорогая. Боюсь, выбора у нас уже нет.       Лили поднялась со стула и подошла к ним.       — Только у меня есть одна просьба… не присутствуйте при обряде. Я не хочу, чтобы вы видели, как я забываю вас. Я не хочу открыть глаза и не узнать твоё лицо, дядя. Пожалуйста. Это будет слишком больно для тебя.       Честер взял её за руку, но Лили внезапно рванулась вперёд и обняла его так сильно, как могла, так что он ощутил биение её сердца. А потом больше почувствовал, чем услышал, как она плачет.       — Просто обещай мне, что вернёшься и поможешь мне вспомнить, — проговорила Лили, всхлипывая всем телом. — Обещайте, что у вас получится! Я не хочу оставаться одна… вы вся семья, которая у меня есть. Не оставляйте меня. Возвращайтесь. Обещайте, вы должны мне пообещать…       Лили внезапно отпустила Честера и порывисто бросилась Аристомахе на шею. Аристомаха, на лице которой отражались самые разнообразные чувства, приобняла племянницу и погладила её по спине, не говоря ни слова. Они не могли ничего обещать. И все трое знали об этом. Но ни у Честера, ни у Аристомахи не хватило духа прямо сказать об этом ребёнку, который полгода назад потерял свою первую семью и теперь готовился потерять вторую. Это их племянница. Они ответственны за неё. И что бы ни случилось, они сделают что угодно, чтобы спасти мир и эту храбрую девочку, прошедшую через слишком много испытаний за последние несколько месяцев.       — Я должна идти, — сказала Лили, выпустив Аристомаху из объятий. — Мадам и магистр Бейтс, наверно, уже ждут меня. Я…       Она задохнулась и прижала ладонь ко рту, чтобы вновь не разрыдаться.       — Я люблю вас. Дядя, тётя… я верю, что у вас всё получится и вы вернётесь за мной. Прощайте.       Честер смотрел, как его племянница уходит из комнаты, и даже после того, как она скрылась за дверью, не сумел заставить себя отвести взгляд. Ему казалось, что он теряет её навсегда. Единственное, что его утешало, — Лили теперь в безопасности. Ей больше ничего не угрожает. Он выполнил своё обещание, он смог защитить дочь Джиллиан.       — Нам надо перемещаться, — негромко напомнила Аристомаха, взяв его за руку. — Время не ждёт.       — Да, милая. — Он тряхнул головой. — Пора.

***

      Для перемещения Утренняя Звезда выделила им лужайку на безлюдной стороне острова, позади белого дворца, где их не могли отыскать любопытные студенты. Погода стояла тихая, безветренная; даже снег перестал идти. Море глухо шумело за грядой холмов. Заснеженная роща поблёскивала в лучах взошедших лун. Престарелый Иоганнес Сарджент, магистр хрономагии, вызвался помочь бывшим студентам с временными манипуляциями: он наложил карманные часы Честера на Сердце Луны и принялся возиться со стрелками. Честер и Аристомаха стояли рядом, держа в руках медальон.       Магия трещала огневыми искорками в морозном воздухе. Стрелки начали бежать по циферблату в обратном направлении: сначала длинная и тонкая, как иголка, секундная, за ней степенная матрона — минутная, и, наконец, короткая и неповоротливая часовая. Серебристое лунное волшебство взвилось бесшумным вихрем, скрыв от глаз холмистую равнину, очертания дворца, побережье и зубчатый ряд меловых скал; Честер ощущал, как всё внутри дрожало и сжималось от напора могущественного древнего чародейства. В отличие от магии Аристомахи, это колдовство было людским, сделанным и придуманным волшебником, но оно оказалось слишком сильным, чтобы им владел лишь один человек. Небольшой медальон хранил в себе силу космотворчества. Мергольф Великолепный поймал и заточил в земную вещицу энергию вселенского баланса.       Пространство вокруг них начало искривляться, расползаясь по линиям космических швов; время скручивалось воронкой, распадалось на сотни паззлов и тут же собиралось снова, меняя формы и обличия, сматываясь, точно свиток, всё туже и туже, вспыхивая разноцветным огнём по граням разлома. Они словно оказались в центре северного сияния. Тело тряслось, будто в лихорадке, и в груди ртутью разливался сладкий ужас, но Честер сжимал челюсти и смотрел прямо на полыхающее чародейным пламенем Сердце в их с Аристомахой руках. Портал уже открылся. Черта отворила врата, и в полотне вселенной возникла лазейка. Оставалось только кое-что отладить и стабилизировать.       Внезапно медальон загорелся нестерпимо ярким светом, обжёг им ладони, и лицо магистра Сарджента исказилось гримасой напряжения и страха.       — Что-то не так! — хрипло выкрикнул он. — Талисман меня не слушается! Пространство… оно меняется, так не должно быть, я не могу им управлять!       И Честер вспомнил: мир гибнет. Мир умирает, законы магии рушатся, и волшебство выходит из-под контроля. А значит, их портал может привести в совершенно случайное место и они застрянут там без возможности выбраться! Стрелки на циферблате с умопомрачительной скоростью помчались в обратном направлении, переносясь из прошлого всё ближе и ближе к настоящему; Честер и Аристомаха попытались отбросить медальон, но их ладони словно приросли к нему. Остановить обряд было уже невозможно. Сарджент выкрикнул что-то ещё, но они не услышали: точка невозврата оказалась пройдена, воздух зазвенел, картинка вокруг расплылась, и их потянуло неведомо куда сквозь время и пространство.       Дальше была только пустота.

***

      — Ты звал меня, — сказала Артемис. — И я откликнулась.       Пустота была всем, чего она ждала, и ничем из того, что она представляла. Пустота была… ну, пустотой. Чем-то за гранью материального мира, вакуумным сгустком, лишённым даже самого вакуума, пространством без пространства, воплощённым небытием, одним сплошным отсутствием, не имеющим ни имени, ни места, ни времени. Это было что-то и ничто одновременно. Люди звали её Пустотой, потому что ни на одном из человеческих языков не нашлось бы подходящего названия для того, что существовало в несуществовании и покоилось в хаосе За Чертой, разделяющей миры смертных и духов. Пустота была третьей стороной в вечной игре добра и зла. Незыблемым нейтралитетом. Она играла за саму себя. Пустота напоминала червоточину на одном из яблок Предвечного Древа, искривление в пространственно-временном континууме: нечто неправильное и чужеродное, не подчиняющееся законам вселенной. О ней мало что знали — и не стремились узнавать больше. Никто из живущих не проникал за её пределы, никто не смел даже помыслить о подобном, но тем не менее это оказалось возможным, и Артемис стала второй. Первым был тот, кто её позвал.       — Да, — мягко послышалось в ответ. — Добро пожаловать.       Артемис не знала, как работает Пустота. Она оставалась пустынной и необитаемой — по понятным причинам, кто захочет жить в чёрной дыре — на протяжении тысячелетий, но стоило вступить в неё, как выяснилось, что она очень чутко откликается на колебания магии. Волшебник, если он был достаточно силён, мог менять её силой мысли, подстраивая под себя. Пустота становилась тем, чем ты хотел её видеть. И Артемис повсюду видела влияние таинственного хозяина Пустоты, обитавшего здесь уже довольно давно, судя по тому, сколько изменений он успел внести. Между полом и потолком, в сиреневато-чёрной дымке межпространства, висели часы разных форм и размеров, всё вокруг было заполнено ими, и ритмичное тиканье множества механизмов сливалось в единую тревожную симфонию отчуждённости. Холода почти не ощущалось. Вообще ничего не ощущалось. Только откуда-то веяло прохладцей открытого космоса.       Тот, кого искала Артемис, сидел в воздухе, скрестив ноги, и пил чай из бело-голубого фарфорового блюдца; рядом с ним покачивалась шахматная доска, и, судя по тому, как напряжённо он на неё поглядывал, была его очередь делать ход.       — Ты вызволил меня из разума Аристомахи. — Артемис помедлила. — Спасибо.       — Не стоит благодарности. Я не мог оставить даму в беде.       Он легко спланировал вниз, невесомо приземлившись рядом с Артемис; чашка и шахматная доска продолжили кружиться вокруг него. Артемис присмотрелась к своему спасителю и возможному союзнику. Он был молод, лет двадцать пять или чуть старше, одет неброско, недорого, но прилично, хотя его жилет и брюки явно вышли из моды полвека назад; вьющиеся пепельные волосы падали вихрами на его спокойное улыбающееся лицо, и в глазах, меняющих цвет в зависимости от освещения, горел огонь недюжинного ума, страдающего от собственного величия. Знакомый незнакомец казался похожим на обезумевшего гения, придавленного гнётом своего таланта и не знающего, обратить его во благо или во зло миру. Впрочем, уж чем-чем, а вопросами морали её избавитель явно не терзался.       — Рад, что мы наконец встретились, — продолжил он. — Я многое слышал о тебе, Чёрная королева. И видел. О, не подумай, я не следил за тобой, но здесь так мало интересного, и я хотел понять, что происходило в мире, пока меня не было, так что…       — Как тебя зовут? — перебила Артемис. Он застенчиво отвёл кудри со лба и слегка поклонился.       — Эрнольд. Эрнольд Фаунтлерой, к вашим услугам. Прошу прощения, с моей стороны было, разумеется, весьма невежливо не представиться сразу же, но я полагал, что моё имя тебе уже известно.       Имя показалось Артемис излишне напыщенным и почти смешным, но она выдержала лицо.       — Мне известны твои намерения. Я знаю, зачем нужна тебе.       — А я знаю, зачем тебе нужен я. Прекрасное начало сотрудничества, не так ли, моя королева? — Эрнольд поймал летающую чашку. — Немного чая? Или ты предпочитаешь кофе?       Что за отвратительная привычка увиливать от сути вопроса.       — Скажи мне, что мы будем делать дальше.       По его лицу пробежала тень, но он быстро взял себя в руки и негромко и вежливо рассмеялся.       — Вижу, ты времени даром не теряешь, переходишь сразу к делу. Ты напомнила мне мою… — Его голос на миг оборвался. — …Возлюбленную. Впрочем, это короткая и печальная история, не для первой встречи. Может быть, когда-нибудь потом.       Артемис начала утомлять его болтовня.       — Так какой у нас план?       Эрнольд жестом поманил шахматную доску и сделал ход чёрным конём.       — Ждать.       — И только?       — Именно, моя королева. Винтики уже завертелись. Я наблюдал за нашей сладкой парочкой, я знаю, что они будут делать… мы оба знаем. Ни к чему чинить то, что не сломано. Мы оба помним, когда нам нужно вступить в игру.       Артемис подошла ближе; её чёрный хитон струился по её телу и спадал на прохладный пол.       — Да. Но зная будущее, мы можем изменить его в нашу пользу…       — В этом нет никакой необходимости. В своё время мы захватим белую королеву и поставим мат королю… раз чёрная королева снова в деле, нам нечего опасаться. Немного погодя я дам тебе шанс встретиться с нашей милой Аристомахой, не волнуйся, ты получишь своё. Как и я. Если мои уговоры всё так же не сработают, можешь потрепать её немного, ей не повредит. Но предупреждаю тебя…       Артемис увидела, как глаза Эрнольда полыхнули сиреневым огнём. Пустота завибрировала вокруг них.       — Не смей трогать моего сына. Он должен остаться цел и невредим.

***

      Честер пришёл в себя среди травы. Это открытие сначала поразило его больше всего: ведь они перемещались из середины зимы, а оказались, по ощущениям, в начале лета. Над головой виднелось голубое чистое небо, слева и справа — заросли ежевики, и где-то шумела листва и пел дрозд. Было тепло. Приятно. Спокойно. Честер сел, дотронулся до гудящего лба: голова немного кружилась и в ногах ощущалась слабость, но в целом он был в порядке. Рядом с ним сидела Аристомаха, выбирая травинки из густых тёмных волос.       — Мы… на месте?       — Не знаю, дорогая. Ты думаешь, две тысячи лет назад климат был мягче?       Она фыркнула и поднялась. Честер последовал её примеру.       — Это не похоже на Мальгафар, — произнесла Аристомаха, осматриваясь. Они находились в небольшой роще, и за редкими деревьями виднелся простор заливных лугов и очертания небольшой крепости. — Мы на Бесконечных Равнинах?       Честер поправил цилиндр.       — Похоже на то. Это объясняет тёплую погоду. Во всяком случае, Мергольф жил именно здесь, так что, думаю, мы на верном пути.       — Если только не промахнулись на пару тысячелетий.       — Если не промахнулись, да.       Честер заметил серебристо-молочный блеск в траве и, наклонившись, поднял медальон, загоревшийся быстрым сиянием в лучах солнца. Аристомаха протянула руку.       — Дай мне. Ты носил его слишком долго. Его опасно постоянно держать при себе, мы видели, какая сила в нём сокрыта.       Чудовищная сила, отравившая Альву. При мысли о несчастной девочке Честер помрачнел, но не позволил себе зацикливаться на том, чего изменить уже не мог. Сейчас время думать о тех, кого спасти он ещё в силах.       — Куда пойдём теперь? — спросила Аристомаха, забрав Сердце и спрятав его в складках синей колдовской накидки. Честер сощурился, отвёл от лица ветвь тополя.       — Там есть город. А значит, и люди. Мы спросим дорогу у них.       — О да, они жаждут поделиться знаниями с двумя подозрительными незнакомцами в странных одеждах, — фыркнула Аристомаха, скрестив руки на груди.       — Ты боишься?       — Я отвечаю за благоразумие в нашем тандеме, Уитфорд, если ты не забыл.       — А я — за оптимизм. Пойдём, моя маленькая жена.       За его спиной раздалось кошачье шипение.       — Я разведусь с тобой, если ты ещё хоть раз меня так назовёшь.       Они пересекли равнину, поросшую высокой сочной травой, — да уж, зимы на Материке явно были гораздо мягче, чем на крайнем севере, — и добрались до крепостного вала. У ворот на страже стояли два солдата в незнакомой Честеру военной форме — синей с длиннополыми мундирами и золотыми нашивками. Она не была похожа ни на его родную зелёную, которую носила армия Туманных Земель, ни на замысловатые боевые наряды наездников и вейтаров с многочисленными рогами и шипами, ни на свободные туники воинов из Крылатого города. И — что более важно — эта форма явно не походила на наряд, которые могли бы носить люди два тысячелетия назад. Значит, они не переместились во времени или переместились не так далеко, как планировали. Уже кое-что. В руках солдаты держали вполне современные на вид ружья, дула которых оказались наставлены на Честера и Аристомаху, как только они подошли к воротам. Честер остановился на почтительном расстоянии. Он знал, что с солдатами на службе лучше не шутить.       — Стоять! Кто и по какому вопросу? — угрожающе проговорил один из них. Второй внезапно захлопал глазами и опустил ружьё.       — Ты что, балбес, слепой, что ли! Это ведь полковник Бесстрашная!       — Что?.. — проронил Честер и переглянулся с удивлённой Аристомахой. Солдаты отдали честь.       — Мы не видели, как вы выезжали, мэм. Просим прощения. Вы не в форме и… эм, мы не узнали вас, мэм, приносим свои извинения, мэм.       Они смотрели на неё так, словно она сейчас съест их заживо. Честер знал это чувство. Его жена — жена, подумать только, они обвенчались всего несколько часов назад, а он уже так привык к этому обращению, оно ощущался так правильно — его жена часто вызывала подобный страх. Но почему они назвали её полковником? Почему они обращались к ней мэм? Откуда они её знают?       — Вы прощены, сержант, — ледяным голосом ответила Аристомаха, и Честер поразился тому, как легко она вошла в роль. Впрочем, кто знает, насколько это роль. Он иногда забывал, что свою ранимую неуверенную сторону она показывала только ему и ещё двум или трём людям во вселенной, а все остальные… ну, все остальные видели суровую и устрашающую маску.       Солдат икнул.       — Я лейтенант, мэ…       Аристомаха пригвоздила его взглядом к месту.       — Вы хотите, чтобы я разжаловала вас в сержанты?..       — Нет. Нет, мэм. — Он вытянулся по струночке и снова отдал честь.       — Хорошо. Открывайте ворота.       Их впустили в город, и Честер уже почти поверил, что на этот раз пронесло. Куда бы они ни попали, имя Аристомахи расчистило им путь. Они ненадолго задержатся в этом городе, узнают, что к чему, и так же мирно и аккуратно уйдут. А там… там посмотрим. Они придумают какой-нибудь план в процессе.       — Подполковник Уитфорд искала вас, мэм. Нам предупредить её, что вы вернулись?       Честер замер на месте, услышав свою фамилию. Нет. Он не мог поверить собственным ушам.       — К-кто? — переспросил он дрожащим голосом.       — Откуда ты прибыл, приятель? — рассмеялся второй солдат. — Подполковник Джиллиан Уитфорд, адъютант Его Превосходительства и героиня войны. Её имя знает каждый на Бесконечных Равнинах.       И в эту самую секунду Честер понял. Паззл сложился, всё встало на свои места; он сделал несколько шагов на негнущихся ногах и едва не упал. Уши заложило ватой. Сердце больно билось о рёбра, и пульс ожесточённо стучал в жилке на виске; интуиция волшебника твердила ему, что он не ошибается, но Честеру как никогда в жизни хотелось ошибиться. И всё же он знал неведомым знанием, недрами души чувствовал, что да, всё верно. Не может быть. Не может. Почему мироздание снова терзает его, дразнит призраком потерянного счастья?       — Я знаю, где мы, дорогая, — выдавил он, когда Аристомаха, разобравшаяся с солдатами, наконец нагнала его. — Мы переместились не во времени, а в пространстве. Это правильный мир, в котором я никогда не рождался.       Его жена тихо выругалась в кулак.