Hetame ga kill!!

      Солнце потихоньку катилось за горизонт, чтобы над Империей поскорее разверзлась ночь. Пока же этого не произошло, Ночной рейд мучился от невероятной хандры, которую было трудно преодолеть. Наверное, если бы не ворвавшийся в зал Альфред, никто бы и с места не сдвинулся. Но его появление подействовало лучше окропления холодной водой.       Всем, кто был сейчас на базе, Альфред приказал собраться. А это значило, что в зале, за столом, уселись все, кроме Франциска и Стефана.       Кстати, о нём…       — Есть какие-то новости про Клыкастого? — словно зная, о чём пойдёт речь, спросил Ён Су.       — Есть. Этот ублюдок плотно засел в Столице, никто точно не знает, где он, да и поймать уже который день не могут, — отрапортовал Альфред, протирая красные от усталости глаза. — Кросс Тейл хорошо ему в этом помогает.       — А что Егеря? — поинтересовалась Эжени. — Сомневаюсь, что они сидят безвылазно, пока на улицах города орудует разыскиваемый воришка.       — Он и вне города отлично орудует, — Альфред нахмурился. — Баш сказал, что видел его во время выполнения задания.       — Он помог, — отчеканил Баш.       — Что ж ты его не захватил? Очевидно же, что он от нас бегает по какой-то причине, — сказал Йозеф.       — Слишком быстрый и проворный. Запах пропал.       — Вот так и лечи алкоголиков. Он ещё и наркоман... Чего он добивается, чёрт возьми?       — Неважно, чего он добивается, — отрезал Альфред. — Однако ж, если он собрался помирать, то пускай.       — Босс!.. — воскликнул было Ён Су, но Джонс его оборвал:       — Я не могу заставить жить человека, который уже принял решение сдохнуть. Почему он просто не наложит на себя руки — в душе не ебу.       — Наверняка эта жаба бородатая ему опять что-то наплела. Веруны хуевы, — раздражённо цыкнула Эжени.       — Я согласен с Эжени-сан... — проговорил Кику.       — Развелось тут безбожников, вы гляньте!.. — с неудовольствием отметил Йозеф.       — Ну а что поделать, если Клыкастый ни с того ни с сего решил НЕ делать того, что бы уже давно сделал любой на его месте? — Ён Су только руками развёл.       — Эй! Не говорите о самоубийстве, как о чём-то естественном!       — Нас воспитали по-другому, Йозеф-сан. Предлагаю учесть это, принять и выслушать распоряжения Альфреда-сана. Ведь от нас что-то требуется, правильно?       — Конечно, — проницательность Кику не улучшила настроения Альфреда. — Я не говорю, что вам обязательно его убивать при первой же встрече. Просто заберите у него тейгу раньше, чем оно попадёт к Империи.       — Но ведь он тогда станет совершенно беззащитным, и его схватит стража, чтобы передать Егерям! Или сами Егеря его поймают, — возразил Мэтт.       — Да и сомневаюсь, что он просто так нам отдаст тейгу, — подхватила Эжени. — С учётом того, что мы знаем про методы генерала Арловского, Стефана ждёт медленная и мучительная смерть с колом в жопе. Гуманнее его будет убить и забрать тейгу. Кросс Тейл та ещё шлюха — проблем с тем, чтобы забрать его и присвоить новому хозяину не будет.       — И ты так легко сможешь убить того, с кем делила кров и пищу, с кем ходила на боевые задания? — медленно спросил Йозеф.       — Я-то смогу. А ты? Или снова предлагаешь обойтись малой кровью?       — В той ситуации я ещё мог понять тебя. Но когда речь о нашем товарище...       — С той минуты, как он нас оставил, он нам больше не товарищ. Согласен, Ён Су?       — Да что опять я-то, блять?! — вспылил юноша, едва не оглушив Кику. — Как босс скажет, так и сделаем. Да, мне не очень нравится, что я с братом так рвал жопу ради того, чтобы достать целебную воду, почём зря... Ну а что поделать?       — Я согласен с этим, — ещё тише, чем в прошлый раз выразил согласие Кику.       — Ты бы молча сидел, Хонда, твоего мнения пока никто не спрашивает, — огрызнулась Эжени, сверкнув очками.       — Я его и не высказывал. Более того, — Кику ненавязчиво показал на пояс, где ещё недавно болталась Яцуфуса, — её вы уже однажды потеряли, насколько мне известно. Именно из-за того, что сохранили жизнь предыдущему владельцу.       — К слову, да, спасибо, — процедил Альфред. — Вот тебе и весь ответ, Йозеф. Ещё вопросы?       — ...вопросов нет. Хотя нет, есть один: можно ли просто выяснить его мотивы? — с надеждой спросил Йозеф.       — Как знаешь, — со вздохом ответил Альфред. — Главное, чтобы тейгу было у нас.       — Это всё, босс? — Ён Су подскочил.       — Нет. Для вас всех есть работа. Мэтт и Баш пойдут помогать ближайшему блокпосту. Поддержка им не помешает. Сведений о Егерях или других элитных отрядах не поступало, так что вы вдвоём справитесь. Вот сюда дуйте, — Альфред ткнул в точку на карте, бывшую к северо-западу от Столицы и проходившую близко к главной тропе, ведущей к границе с Северными землями. — Хорошо поешьте перед выходом, у них там перебои с провизией. Не допустите того, чтобы блокпост был потерян — это важная точка революционеров, да и, как видите, она довольно близко к нашей базе. Пропустим имперцев вперёд — могут выйти на нас. Придётся переехать, и вы сами знаете, что нам это невыгодно, ибо отступать придётся в сторону главной базы Революции. Вопросы?       — Нет вопросов, — одновременно отчеканили Мэтт и Баш.       — Отлично. Дальше: Йозеф, Эжени, Ён Су — вы пойдёте на задание заказчика.       — Кого убить? — Ён Су с готовностью схватил Мурасамэ.       — Деревенские прислали, — Альфред достал листовку. — Портрет накидали углём, не так хорошо, как обычно, но поверьте — рожу эту ни с кем не спутаешь. Луций Бинчицкий, классическая картинка: вымогатель, вор, содержатель местной банды. В деревне мужиков почти не осталось, кроме Бинчицкого и его шайки. Всех уничтожить. Свидетелей не оставлять — деревня слишком близко расположена к базе. Остальные сведения здесь, — он выдал необходимые бумаги троице убийц и перевёл взгляд на Кику в тот самый момент, когда тот, растерявшись, уткнул взгляд в пол. — Что ты уши греешь? Для тебя работа несколько другая предстоит. Например, отнеси себя в подвал, — неловкая пауза, за время которой Кику не успел понять, что к чему, длилась недолго. — Шучу. Для тебя тоже работа есть. Небоевого характера.       — Я больше не буду ложиться под мерзких дворян! — возмутился Кику.       — Ты ложился под мерзких дворян?! — опешил Ён Су, вытаращив глаза.       — Не переживай, всего лишь попрошу тебя приготовить пожрать для ребят, которые вернутся через несколько часов, — отмахнулся Альфред. К удивлению, на его лице нарисовалось подобие доброжелательной улыбки.       — Позвольте, но не будет ли рациональнее тогда послать на задание меня вместо Эж-...       Но Кику не успел договорить: Ён Су моментально заткнул ему рот.       — Даже не смей заканчивать эту фразу в присутствии Эжени! — прошипел юноша. — Она не так поймёт!       — Что такое? — Эжени смерила Кику колким взглядом.       — Неважно. Я не могу противиться.       — Дуйте, ребятки, — напутствие Альфреда было максимально красноречивым. — А с тобой, Хонда, на кухне поговорим.       Ночной рейд тут же разошёлся по своим делам. А Кику, оставшийся наедине с Альфредом, чувствовал себя крайне неловко. После случившегося на его первом задании в составе отряда наёмных убийц доверия к Джонсу было не очень-то и много. Как говорится, если где-то убыло, то где-то обязательно прибыло. Альфред уже чаще позволял Кику разминать косточки, но не разгуливать по штабу, где и сколько вздумается. О том, чтобы выдавать напарника для выполнения заказов на убийство, не шло и речи. Убийство Людвига стало исключением по той простой причине, что это было тайным сговором с таинственной личностью в лице «Лягушки».       Но роптать смысла не было — только делать то, что должно. Перед Кику Альфред разложил на кухонном столе продукты: овощи, мясо, крупа — совсем не надо было думать, что с этим делать. Правда, Кику несколько расстроил тот факт, что в закромах Ночного рейда было маловато риса. Прискорбно — только и подумал юноша, но вслух не стал озвучивать. Он готовил себя к худшему, а потому сожаление даже не отразилось на его лице.       Равнодушно изучив кухню, Кику взялся за мытьё овощей и риса. С таким скудным набором кулинарными навыками не блеснёшь, но юноша и не собирался. Приготовить питательную и сбалансированную пищу — вот, что от него требовалось.       «Интересно, Альфред-сан действительно боится, что я отравлю пищу, поэтому собирается смотреть за мной? Или он преследует иную цель? Могу предположить, что второе — в конце концов, если бы я захотел отравить, то не смог: Альфред бы перед трапезой заставил Ён Су попробовать еду и питьё у каждого. Что ж… хорошо, что моя миссия вовсе не заключается в том, чтобы уничтожить Ночной рейд, — Кику погружался в свои размышления всё глубже, пока, засучив рукава, нарезал овощи. — Всё-таки, они — любимая игрушка генерала. Отчасти могу его понять, но не стал бы сравнивать с моими марионетками. Это кладбище близких мне людей, которое я держу при себе… и которое я создал сам».       От мыслей Кику отвлёк подошедший к нему Альфред. Юноша настороженно вжал голову в плечи. Ну не мог он просто избавиться от этого чувства благоговейного трепета, когда кто-то высокий подходил к нему настолько близко! Это, конечно, не Говерт или Николай, но сам факт наличия этого ощущения присутствовал.       — Я, честно, всегда удивляюсь тому, как вы умудряетесь задумываться даже во время готовки, — протянул Альфред, рассматривая лезвие кухонного ножа, который по воле Кику завис над разрубленной морковью. — Не боитесь промахнуться однажды и попасть по пальцам?       — Кто «вы»? — решил уточнить Кику.       — Восточные.       — Разве только они задумываются во время готовки?       — По опыту наблюдений могу сделать такой вывод, — Альфред вернулся за своё место. — Наш предыдущий лидер так готовила. Да и Ён Су перенял у неё этот отсутствующий взгляд. У вас у всех такие глаза, за которыми душа так глубоко спрятана, что толком и не прочитать ваших намерений.       — Такими мы уж родились, — со вздохом ответил Кику. — С глазами ничего не поделаешь.       — Мой отец считал вас слугами Дьявола, — Альфред несколько откинулся на стуле. — Он говорил, что вы тесно связаны с потусторонним миром. Что у вас нет души, потому что вы заключили с Дьяволом сделку в обмен на мощные родовые способности.       — Ну, не могу сказать, что в этом нет ни капли правды, — Кику задумал весьма непростую для себя задачу: ответить с сарказмом. — А волосы у нас такие чёрные, потому что бог в макушку не поцеловал, а ангелы не полили святой водой. Наши тела такие гладкие и слабые, потому что всех восточных сотворили по подобию женщины. А, самое главное забыл, — по лицу скользнула едкая усмешка, которую Альфред едва ли смог увидеть. — Наши тела на самом деле бездушны, а в момент, когда нужно проявить хоть какую-то эмоцию, в нас вселяются духи и мнут лица, — Кику повернулся. — Да, знаете, мне кажется, ничто из этого ни разу не вымысел.       — Заканчивай. Это не то, что у тебя хорошо получается, — однако же Альфред фыркнул. — Я не расист, в отличие от своего отца.       — И тем не менее, я ощущаю в вас предвзятое отношение к восточным, — Кику бросил короткий взгляд назад.       — Не то, чтобы. Просто… — спиной Кику ощутил, как взгляд Альфреда потяжелел. — Просто я не хочу однажды понять, что мой отец был прав насчёт вас, — он продолжил после короткой паузы. — В моём отряде кого только не было. Я учился и сражался бок о бок с разными людьми. Но каждый раз ловил себя на мысли о том, что есть что-то что присуще разным народам помимо особенностей внешности. Понимаешь, о чём я?       — Понимаю. Равно как и то, что эти предрассудки — ничто.       — Вот именно! То, что заложено, и то, что взращено — вот, что имеет смысл. Каждый это делает по-своему, поэтому даже в хорошей семье может появиться такой урод, как мой отец. Или наоборот.       — Вы к чему-то клоните? — Кику старался не зависать во время разговора. — Или это намёк на то, что я готовлю хуже Ён Су и госпожи Фуонг?       — Не совсем, — Альфред вернулся в исходное положение. — Просто убиваю время. Возможно, ты к этому не привык в отряде Егерей, но здесь будь готов к тому, чтобы выслушивать других, если хочешь, чтобы выслушали тебя. Вполне справедливо, ты так не думаешь?       — Справедливо.       «Учитывая то, как часто пьяные товарищи изливали мне душу, как единственному трезвому… думаю, это будет более равноценный обмен», — сделал про себя умозаключение Кику.       — К слову… Раз уж я выслушал вас, сможете ли вы выслушать меня? — вдруг спросил Хонда.       — Валяй, — позволил Альфред.       «Мы ровесники, но ведёт себя довольно заносчиво. Спесивый мальчишка с сильным тейгу, совершенно не ровня генералу Арловскому. Даже не знаю, сколько нужно иметь гордыни, чтобы говорить те же слова, что и он. Чтобы вести себя так же, как он… что ж, раз моё мнение об этом молодом человеке не поменялось, я не пожалею о вопросе, который собираюсь задать», — зрачки Хонды сузились в презрении к стоявшему перед ним человеку, который даже не заметил этого.       — Скажите, а насколько плохо нужно уметь закладывать и взращивать… — едкая ухмылка на сей раз произвольно оказалась на лице Кику, он только рукавом прикрылся, — …чтобы тебя в итоге убили собственные сыновья?       Эффект на Альфреда был произведён потрясающий. Кажется, Джонс не ожидал, что разговор свернёт в такое русло. От упоминания табуированной темы на скулах заиграли желваки, а зрачки сузились, словно у дикой кошки. Хотя, горделивая осанка делала парня больше похожим на горного орла. В конце концов его взгляд настолько же пронзителен, насколько остры когти. Но Альфред воздержался от того, чтобы пустить их в ход. Подавив в себе гнев, он медленно ответил:       — Для этого нужно быть отвратительным человеком.       — Вот как, — Кику был несколько рад и одновременно раздосадован из-за того, что на его челюсть не обрушился новый удар. Но из всего нужно уметь извлекать пользу. — Вы не подумайте, я вовсе не пытался задеть вас.       — Спасибо, что сказал, — Альфред злостно улыбнулся. — Если бы не сделал этого, то я так бы и подумал.       — По правде говоря, я просто не хочу столкнуться здесь с тем, от чего бежал, — тон Кику стал спокойнее, лицо выровнялось. — Не могу вам указывать, это всего лишь моя просьба: не задирайте нас, — он улыбнулся одними уголками губ. — Подумайте ещё раз над своим предвзятым отношением. Иначе станете в моих глазах хуже Николая Арловского.       — Смотрю, ты, сучонок, осмелел после ухода из Егерей, — заметил Альфред, оскалившись. Он занёс над Кику ладонь, но вместо удара грубо потрепал его по голове. — Мне это нравится! Только мне кажется, что ты мне зубы заговариваешь, лишь бы не готовить.       — Ой. Отвлёкся, — Кику рассеянно заметил, что прекратил резать овощи. — Прошу прощения.       — Расслабься. Не съем же я тебя, — Альфред простодушно расхохотался. — Вари давай, не отвлекайся. Потом оценю твою стряпню.       …Стряпню Альфред действительно оценил по достоинству. Как бы ни хотелось ему признавать, но из Кику выходил полезный союзник по всем фронтам — от готовки ужина до убийства бывших сотоварищей.

***

      Говерт уже и забыл, когда он в последний раз выходил за пределы Столицы, причём так далеко. Их маршрут проходил вблизи злосчастных болот, возле которых некогда располагались три несчастные деревни: Нижняя Луховка, Малая Глинка и Житница. Только последняя осталась стоять, да и то — лучше бы сгинула вместе со всеми. Благо, что задача, поставленная перед Говертом, не требовала от него прохождения через кладбище деревень или через Житницу: дорога проходила чуть восточнее от них. Что ж, де Варду думалось, что оно и к лучшему: хоть Феликс не ныл о том, как на него нагоняют тоску «ёбаные топи» и как ноют все косточки от тяжёлого, пропитанного затхлой влагой воздуха.       Николай поступил жестоким образом, когда отправил несчастных учёных — Райвиса и Эдуарда — к таинственному месту в сопровождении Говерта. Но сам Говерт поступил не менее жестоко по отношению к себе, взяв в напарники Феликса. Так-то, если подумать, кто если не он? Гилберт занят, северяне бухают или в публичном доме просиживают штаны, а Халлдор развлекается с генералом на простынях. Как итог, после ухода Кику и пропажи Людвига в отряде Егерей не осталось никого надёжного. Грустно, что поделать.       Ещё и учёные чувствовали себя как на иголках в присутствии Говерта, в особенности это касалось Райвиса. Пугливый низенький мужчина постоянно оглядывался на де Варда, словно паникующий вор, судорожно проверяющий, нет ли за ним слежки. Верно, это было связано с тем, что Говерт участвовал в задержании Ториса — в тот день, когда всё это произошло, Райвис едва не потерял сознание, а после смерти товарища так и вовсе распрощался со спокойствием души. Ему явно хотелось плюнуть на всё и отправиться в лечебницу для душевнобольных, но остатки гордости помешали пойти на попятную и бросить дело всей жизни. Что же касается Эдуарда, то он был настроен более лояльно. В частности, ситуацию лично для него улучшало присутствие Феликса.       А сам Феликс был не то, чтобы доволен вылазкой за пределы Столицы. Да, вспомнить, как помещать свой зад в седле, было не лишним, но с приближающимися холодами этого делать совсем не хотелось. Как и разговаривать с Говертом. Раньше Феликса было не заткнуть, хлебом не корми, дай поболтать хоть с кем-то, хоть бы пару шуточек опустить в адрес товарища! А сейчас…       Сейчас, как и вчера и позавчера, как и много дней подряд уже, между Говертом и Феликсом происходило пассивно-агрессивное молчание, которое редко прерывалось вынужденным общением. Де Вард не собирался растапливать лёд в их отношениях, а Лукашевич не имел понятия, как подступиться к этой чёрствой скале. Только Миффи находилась между ними и в ус не дула: повлиять на разлад между друзьями она не могла, да и не хотела. Имея интеллект ребёнка, крольчиха считала себя выше того, чтобы лезть в души мужчин, одному из которых было за тридцать, а второму подходил тридцатник.       А раз посредника между Говертом и Феликсом не было, то и действовать нужно было им самим. Как ни странно, первым навстречу пошёл именно Лукашевич.       — Слушай, Гова... — начал было он.       — М? — Говерт даже в сторону Феликса не посмотрел, он полностью сосредоточился на вожжах и на спинах скакавших впереди учёных.       — Заебал.       — А по делу что-нибудь будет?       — Короче. Бесишь ты меня очень сильно, — выдавил из себя Феликс. — Но я тут подумал...       — И хорошо, — вклинился Говерт.       — ...что нам бы лучше положить хуй на это, — закончил Феликс.       — Не понял? — наконец-то Говерт обратил внимание на Феликса, повернув к нему голову.       — Ну блять, в плане... Я всё равно не смогу изменить твоё отношение к тому, что случилось, — неловко пробормотал Феликс. — А вот своё — вполне.       — То есть, тебя устроит то, что я убью Кику за предательство. Верно? — саркастично спросил Говерт.       — Да. Мне всё равно, — раздражённо и нарочито равнодушно произнёс Феликс. — Это ваше дело. Вот только ты его не убьёшь. Кикушка ведь много знает, тотально много, да?       — Да.       — Пизда! Это значит, что хер тебе, а не очередной грех на душу! Схватишь его и передашь Коляну — вот и вся твоя головная боль.       — Обожаю эти двойные стандарты в головах таких, как ты, — Говерт чувствовал, как к горлу подкатывала злость. — А ты не думал о том, что передача Коле будет ещё бо́льшим грехом, чем обыкновенное убийство?       — А почему ты вообще думаешь о таком, если Кику — предатель? — резонно спросил Феликс. — Какая разница, если всякий преступник безразличен твоей душонке? Построить плаху в Малой Глинке для детишек ты можешь, значит, а передать Кику в руки Коли — это фу, это нет, правильно? Ёбнуть сестрёнку и закопать хуй пойми где это всегда пожалуйста, а Кикушку — не-не-не, верно?       — Феликс. Ты передёргиваешь, — отрезал Говерт.       — Передёргиваешь тут только ты, во всех смыслах, блять! — Феликс невесело хохотнул. — Думаю, ты и так понимаешь, что тебе придётся поступить не так, как ты хочешь.       — Не напоминай мне лишний раз об этом. Ты же знаешь, что мне это не нравится.       — Вот-вот. И тем не менее, рыло закона, я буду следить за тобой. Не вздумай убивать Кику.       — Я что-то не пойму, почему ты впрягаешься так за него?       Говерт нахмурился. Для Феликса Кику пока что оставался предателем и такое своеобразное «сочувствие» предателю де Варда не прельщало. Хотя, с другой стороны, это же Феликс: сердобольная душонка. Только ещё расстроился, что отношения его друзей, за которые он переживал больше, чем за свои, внезапно закончились и перевернулись с ног на голову, обернувшиеся ненавистью.       Впрочем, Говерт в своих выводах не ошибся:       — Да вот... Просто хочу в глаза ему посмотреть, — с грустью ответил Феликс. — Уже прошло немало времени, но я... Мне с трудом верится, что Кику бы просто так смог бы предать нас. Всегда же был верной собачкой на поводке у Коленьки, он его на руках носил же, тот ни на что не жаловался... Я не понимаю, как. Я хочу узнать вообще, что им движило, когда он решил дезертировать. Иначе просто не поверю.       — В некоторые вещи придётся поверить, насколько бы они ни казались бредовыми лично тебе, — со вздохом ответил Говерт с интонацией отца, поясняющего ребёнку суровую правду о жизни. — Тем более, Кику — восточный. Они знаешь, как эти...       — Которые терпят-терпят, потом терпят-терпят, потом снова терпят-терпят? — уточнил Феликс.       — Да, — подтвердил Говерт. — А потом как прорвёт.       — Но блять... А что, а как тогда вообще? Неужели ты мне хочешь сказать, что Кику страдал тут из-за чего-то настолько, что решил свалить к ебене матери? — не унимался Лукашевич.       — Ты многого не знаешь, Феликс, — устало ответил Говерт, попытавшись увильнуть.       — Но, ты, курва ёбана, знаешь, но мне, конечно же не расскажешь, да? — сердито прокряхтел Феликс.       — Почему? Коля его пиздил. А я знал и ничего не делал с этим.       «Такая простая ложь… вернее, полуправда. Но Феликсу будет достаточно это скормить, — Говерт вновь посмотрел на друга. — Ну да, как я и думал».       — Что? Удивлён? — хмыкнул де Вард.       — Я удивлён? Да я в ахуе! — выпалил Феликс, его глаза стали походить на два медяка. Разочарованно вздохнув, он перешёл на полушёпот. — А Кику!.. Кику-то в курсе, что ты в курсе?       — Нет, — мотнул головой Говерт.       — Пиздец. Это просто пиздец. Нет, я знал прекрасно, что Коля самодур, но... — Феликс прикрыл глаза, горько вздохнул. Даже шутить расхотелось. — В любом случае... Мы друг друга поняли.       — Да-да... — ещё тише ответил Говерт.       — И вообще, я почему этот разговор затеял, — Феликс наконец-то раскрыл карты. — Я это... Устал на тебя дуться, чесслово. Мы в одной команде как-никак, а ведём себя как дураки. Да и говорить с тобой через призму того, что я зол на тебя, не прикольно ни разу.       — А мне нормально было. Никто лишний раз не дёргал...       — Эй!       — Но поскольку ты мой друг, примирение — правильный выход. К тому же... — Говерт на мгновение прервался, потому как Миффи начала ластиться к хозяину и нежно тереться носиком о его щёку, — ...каждый раз, как я делаю что-то правильное в своей жизни, она начинает так делать. Пускай и ненадолго, но это приносит мне радость.       После этих слов Говерт едва заметно смутился. Обычно это состояние близкие люди идентифицировали в тот момент, когда замечали покрасневшие уши мужчины, прятавшиеся за светло-русыми волосами и бакенбардами.       Разумеется, это изменение не ускользнуло от внимания Феликса:       — Ой, ляньте вы на него, засмущали старого солдата, не знающего слов любви! — подобравшись на своём коне поближе, Лукашевич крепко обнял друга, как будто даже без намерения поиздеваться. — Нежный, как хуй подснежный!       — Отъебись... — отбрыкнулся Говерт, но сделал это осторожно, чтобы Феликс не вылетел из седла.       — Ладно-ладно, я понял, отставить телячьи нежности! — хохотнул Лукашевич. — Тем более, нам никто спасибо не скажет, если ещё с каким-нибудь учёным что-нибудь случится нехорошее.       «Да и за твои переломанные кости я не горю желанием отчитываться перед Колей», — добавил про себя Говерт. С неудовольствием он подумал о том, что придётся пристально глядеть теперь ещё и на Феликса, чтобы тот не дай Бог не упал с лошади. В памяти ещё свежо было воспоминание того, как скончался Торис, и повторения этой истории для Лукашевича отнюдь не хотелось.       За разговором время пролетело незаметно. Лес, в который вошли Говерт и Феликс вместе с учёными, выглядел несколько потрёпано. Взрытая земля, заполненная водой, поломанные сучья и ветки — как будто здесь бушевал страшный монстр. Западные территории Империи, увы, были богаты на всякое зверьё и опасных чудовищ, а потому Говерт отдал приказ Миффи держать нос по ветру и быть бдительнее в два раза больше обычного.       И тем не менее, в лесу было подозрительно тихо. Значит, лес потрепал человек, раз живность не рисковала высунуться на незваных гостей. Да и твари, сотворённые Ведьмой, сидели в своих норах безвылазно — испугались мощной завесы из остатков тёмной энергии. Даже Говерт ощутил её, поморщив нос и поёжившись. Нечто похожее он чувствовал, когда Кику обнажал проклятый клинок Яцуфусу и призывал марионеток. Дурные ассоциации даром не прошли. Учёные также подметили феномен Тьмы и записали его в походный журнал. Но нужно было двигаться дальше.       Когда компания минула подлесок и вышла почти что на открытую местность, учёные предложили спешиться, чтобы не перепугать лошадей, когда искомое будет найдено. Идея Егерям понравилась — кто они, чтобы отказываться от разминания ног? Привязав лошадей, они всё также следовали за Райвисом и Эдуардом, делавшими совершенно непонятные для бывалого солдата и барда вещи. Были бы здесь Кику или Наташа, они бы поняли, что к чему. Но вместо этого пришлось обращаться непосредственно к учёным и надеяться, что те внятно и доходчиво всё объяснят.       — Ну, нашли что-нибудь? — спросил Говерт.       — Пока нет, господа Егеря, — покачал головой Эдуард, послав дрожащего с ног до головы Райвиса вперёд. — К сожалению, время сыграло против нас и концентрация чужеродной энергии ослабла, рассеявшись и оставив за собой маленькие островки своего присутствия.       — Так нам надо просто посмотреть все эти островки, типа? — Феликс почесал в затылке.       — Именно.       — А как вы их вообще находите? Ладно просто обнаружить выброс мощной ауры, но «островками»...       — У нас есть специальный артефакт, — Эдуард показал небольшой предмет, не слишком замысловатый по своей конструкции, что было верным признаком его дешевизны: маленький шарик из неизвестного материала, с гладкой, блестящей поверхностью, болтающийся на шнурке. — Эта сфера реагирует на малейшие колебания ауры и разрушается в месте наибольшей концентрации её остаточного следа, — мужчина поправил очки. — Надеюсь, я изъясняюсь достаточно понятно для людей, далёких от науки?       — Суть мы уловили. Продолжайте, профессор фон Бок, — сказал Говерт.       — В целом, всё, что необходимо, я донёс до вашего сведения. Сейчас Райвис ходит с точно таким же приспособлением, как видите...       В этот же самый миг впереди раздался громкий хлопок и вскрик Райвиса, осевшего на землю и прикрывшего уши. Или то было хватание за голову от испуга — трудно было разглядеть.       — Походу, уже не ходит... — Феликс поджал губы.       Троица подбежала к дрожавшему Райвису, запивавшему валерьянкой свой ужас.       — З-з-здесь... — пролепетал тот, указывая на участок помертвевшей травы.       Эдуард пристально осмотрел место, куда был направлен палец Райвиса. Ему на глаза попалась некая чёрная субстанция, по виду походившая на примесь крови, какую нередко он находил на вскрытии трупов в разных органах человеческого тела. Из вещмешка он выудил небольшой контейнер, выстланный реликтовой кожей, и аккуратно собрал неизвестное содержимое, не говоря при этом ни слова.       — Опа, это что за херня? — подскочив, спросил Феликс.       — Пока сказать трудно... — уклончиво ответил Эдуард.       — Что это? Скажите.       Настойчивость Говерта вынудила Эдуарда побледнеть, а Райвиса — вновь затрястись. Пришлось сказать:       — Это... Источник максимальной концентрации ауры, который мы искали.       — ...и всё? — бровь Говерта взметнулась наверх.       — Это... Но... Мы понятия не имеем, почему он похож на желеобразную Манифестацию Демонического Бога, — запинаясь, выговорил Эдуард. — Как будто сгусток...       — А что он тут делает?       — Точно неясно. Возможно, это следствие сжижение ауры... Нужно изучить этот феномен. Большего я пока не могу сказать.       На этом Говерт и Феликс, переглянувшись, решили отстать от учёных. Эдуард глубоко задумался над находкой, а Райвис, нещадно отпаивая себя уже боярышником, лепетал что-то вроде: «Зачем я только в это сунулся…» Словно нарочно, ради добивания несчастной души, в соседних кустах раздался шелест. Миффи было напряглась, спрыгнув с плеча Говерта, но зря. Всё-таки, не враг в кустах засел, а… — Курва, бобер! — воскликнул Феликс, прячась за спину Говерта от зверя, который, высунувшись, тут же спрятался обратно, убежав. И хоть Лукашевич отделался лёгким испугом, Райвис после такого перформанса потерял сознание. И пока Эдуард приводил коллегу в чувство, Говерт, хмурясь, смотрел в сторону кустов. Ох и не понравились ему эти звуки, ох не понравились…       Но выяснять что-либо было уже поздно. Тем более, что возможные злоумышленники уже скрылись, не причинив Егерям и учёным и вреда.       — Ну и поебень. Попрыгали домой, что поделать, — подытожил Феликс, пожав плечами.

***

      Ён Су любил те дни, когда подготовка к очередному заказу проходила в максимально кратчайшие сроки. Невозможно было описать тоску, с которой юноше приходилось терпеть долгие и методичные сборы. В основном, они были таковыми из-за Эжени. Нельзя было упрекать девушку за желание лучшего укомплектования, но Ён Су считал, что ради такого задания достаточно было взять с собой минимальный набор из тейгу и вспомогательного оружия. Ну, хорошо, немного перевязочного материала и целебных трав. К чему всё остальное? Вопрос остался без ответа только потому, что Эжени смерила друга испепеляющим взглядом однажды, после чего Ён Су держал рот на замке. Хотя это и не помешало ему продолжать хандрить во время сборов.       Но всё закончилось быстро, на радость Ён Су. Как всегда, компания выдвигалась поздно вечером, чтобы к полуночи точно достичь цели и после оценивания обстановки приступить к работе. Ничего необычного.       Однако, сегодня, с самого утра, Ён Су преследовало странное ощущение, будто обязательно должно произойти что-то нехорошее. Предполагалось, что он непосредственно приложит к этому руку, ведь юноша считал себя талисманом неудачи. Что произошло однажды, может случиться дважды. А что произошло дважды, то может случиться и трижды. А дальше — одна сплошная неизбежность.       Всё началось с простого вопроса-уточнения:       — А что, кстати, почему в этот раз без свидетелей обязательно?       — Когда нашу цель настигает смерть в поселении, Егеря обычно выдвигаются на место вместе с группой, что проводит расследование, — Эжени озвучила это и с удивлением посмотрела на товарища. Очевидные вещи же пришлось говорить!       — Чтобы отследить нас и ёбнуть, если мы не успели далеко уйти? — вновь уточнил Ён Су.       — Да. Без Кику им теперь придётся тяжелее, но остался ещё Гекатонхейр, — сказал Йозеф, поправив футляр с Римской Артиллерией. — Эта сумасшедшая крольчиха не менее опасна, чем твой «братан», когда дело доходит до разведки. Её не устранить так легко, как человека.       — Это я понял. А сейчас проблема-то в чём? — не унимался Ён Су.       — Эта деревня довольно близко расположена к нашей базе, — вздохнув, пояснила Эжени. — Если не заметём след — нам конец. В лучшем случае, успеем переехать. Но лучше, по возможности, не допускать своего обнаружения. Не так много точек дислокации осталось, которые выгодны для отряда по части ресурсов и доступности к Столице. А всё из-за лидеров, которые шли перед Фуонг…       — Ну, понятно тогда… Но погоди-ка. Нас же как вычисляют? Потому что мы головы отрезаем у целей. Как тогда поступим?       — Сожжём останки. Вместе с хатой, разумеется.       — А-а-а… неплохо, — протянул Ён Су.       — Единственное, остаётся вопрос в том, как замаскировать отсутствие головы, — задумчиво проговорил Йозеф. — В отряде Егерей наверняка найдётся хотя бы один человек, который после подсчёта трупов поймёт, что у одного из них, по меньшей мере, недостаёт зубов.       — Ну так… череп можем просто подкинуть случайный, не? — непринуждённо предложил Ён Су.       — Идея хорошая. Где нам его только взять? — фыркнул в ответ Йозеф.       Ён Су задумался. Действительно, где — вот уж хороший вопрос. Но благо, что ответ пришёл сам собой: его учуял фантастический нюх. Неугомонный мальчишка тотчас сорвался с места.       — Я знаю, откуда, — буркнул он перед этим.       И скрылся за кустами. Йозеф и Эжени переглянулись между собой, но решили поспешить за младшим товарищем. А ну как в беду попадёт?       Но, к счастью, всё обошлось. Запах, который издалека почуял Ён Су, теперь слышался особенно отчётливо и для простого носа, коим обладали обычные люди вроде Йозефа и Эжени. Ведь кровь ни с чем нельзя перепутать, этот смрад был родным для наёмных убийц. Придя на опушку леса, Йозеф и Эжени обнаружили его источник: Ён Су сидел рядом с трупом случайного путника, неосторожно вышедшего в дальнюю дорогу без должного снаряжения. Качество пошитой одежды говорило о том, что это, вероятно, бывший городской или сельский обитатель, отправившийся в деревню, в которую как раз направлялся Ночной рейд. Судя по едва слышимому скулежу издалека, юноша убил не человека, а волков, обгладывавших свою добычу. Их было немного, остальные по всей видимости сбежали, почуяв враждебную ауру, исходившую от Мурасамэ.       Что ж, хоть где-то улыбнулась удача, если это, конечно, можно было считать таковой.       — Фух, успел, — Ён Су взял в руки голову. Поскольку вольчьи зубы искусали хребет, это не составило особого труда, надо было лишь немного поднапрячься, почти не орудуя ножом. — Вот вам и черепушка взрослого мужика!       — Потрясающе, — мрачно хмыкнула Эжени.       — Молодец, Утёнок! — похвалил его за смекалку Йозеф, пускай и не был доволен тем, что его друг участвовал в осквернении тела.       — Да ладно вам, — Ён Су смущённо улыбнулся. В конце концов, ему просто повезло, — Надо только теперь от мяса его освободить и от всего остального. Гнилая плоть привлечёт внимание тварей. Ну и сжечь вот это вот всё, что ненужное…       Сказав так, он принялся отделять кожу и мышцы от костей. Дело непростое, но достаточно быстрое. Хоть и неприятное.       — Ну и мерзость, — Йозеф поморщился, когда Ён Су вытащил глазные яблоки из глазниц.       — Это всего лишь мёртвая полуобглоданная плоть, — произнесла Эжени, едва заметно улыбаясь. — Она тебя не укусит. Ну, пока в нежить не превратится.       Резон в словах Эжени, безусловно, был. Но Йозефу оказалось не по душе такое отношение к свежим останкам, в которых ещё недавно теплилась человеческая жизнь.       Вскоре Ён Су и Йозеф поняли, почему у Эжени приподнялось настроение. Девушка, пока младший товарищ готовил череп для подлога, обнаружила в походной сумке покойника редкие целебные травы — яшмоцвет и мандрагору, к тому же в хорошем состоянии. Уже думая над тем, какие снадобья из них изготовить, Эжени быстро подобрала сумку покойника. Не пропадать же добру! Здесь и законсервированный кусок мяса был — грех такое оставлять или, чего доброго, уничтожать. Ён Су, разумеется, проверил, чтобы оно не было отравлено или испорчено. Йозеф смотрел всё это время на товарищей и думал о том, достойно ли так поступать. Совесть крестом жгла грудь, но мужчина не мог потребовать от друзей, которым чужда вся эта «чепуха», бросить полезные находки, которые помогли бы выжить. Маленькие зверушки, птицы с израненными душонками и отстранёнными, зачерствелыми взглядами, ни за что не упустят свой шанс подняться ввысь, даже если крылышки потяжелели от пропитавшей их крови.       Единственное, что Йозеф смог сделать для мертвеца, так это прочитать молитву за упокой несчастной души. Ён Су с непониманием смотрел на друга, а Эжени лишь равнодушно высказалась о том, что священная защита без окропления святой водой почти не имеет смысла. Йозеф пропустил слова девушки мимо ушей. Спорить с ней бесполезно. К тому же, после она добавила, что это лучше, чем ничего. К чему разводить спор на пустом месте?       Правда, жжение в правой руке отчего-то мешало справиться с чувствами…       Как бы то ни было, нужно двигаться дальше. Время близилось к полуночи.       Деревня и в самом деле находилась недалеко от базы Ночного рейда. Риски стали очевидны как нельзя лучше — только такая наглядность стала ясна Ён Су. Стоило пройти через опушку леса, где было найдено разорванное тело путника, прогуляться вдоль протоптанной тропы и обойти речку, как группа наёмных убийц уже была на месте. Несмотря на вынужденную остановку, из-за ускоренного шага троица оказалась на нужных местах в срок. Дело оставалось за малым: передохнуть, приготовить тейгу, разведать местность и приступить к миссии. Разведкой, разумеется, занялся Ён Су, пока Йозеф и Эжени, затаившись, перекусили и обнажили тейгу. Обычное дело. Римская Артиллерия была собрана, Резак Создания отполирован на случай, если понадобится применять козырь. Мурасамэ уже был готов, так что просто терпеливо дожидался момента, когда хозяин вновь вытащит проклятый клинок. Но Ён Су пока было не до этого. Под покровом ночи он скользкой тенью прокрался к зданию, где пировала местная банда. Деревенских тут было немного: поселение умирало. Оно и так было немногочисленным, даже имени не имело, а тут и вовсе царил хаос — рай для бандитов. Мужики все ушли на войну, а недавняя эпидемия выкосила стариков и маленьких детей. Одни бабы да подростки здесь остались, лакомый кусочек для шайки проходимцев. На него и слетелись цели Ночного рейда. Иногда Ён Су казалось, что отряда наёмников звери не боялись, творили всё, что им вздумается, до тех пор, пока кара не настигала их. Но что движило ими? Неужели они не понимали, как сложатся их судьбы в случае ведения неправедной жизни? Неужели не страшились того, что головы их станут утешительным подарком для тех несчастных, которым звери однажды причинили боль? Ён Су не понимал. Какое понимание у него могло быть, когда сам он пожил немного, когда в попытке выжить он всё же не переступал запретную грань?       Какое у него могло быть понимание к тварям, которые не ради выживания, а ради забавы могли без зазрения совести убить человека и потешаться над его отрубленными частями тела? Зло поджимая губы, Ён Су запомнил всю необходимую информацию — входы, количество и ширину окон, количество голов, которые нужно срубить — и вернулся к друзьям. Доложив обо всём, что увидел, юноша поймал тяжёлые взгляды светлых глаз. У Эжени из-за бликов на линзах очков взор казался даже каким-то зловещим, а у Йозефа, пускай и не было близорукости, но глаза сейчас ослепли от непримиримого праведного гнева, который не утихнет, пока все бандиты в хате не будут мертвы. А Ён Су… а что Ён Су? Его глаза, как всегда, были пусты, когда речь шла об очередном задании. Его душу поглощал Мурасамэ, чтобы обеспечивать максимально эффективную боевую технику.       …Задание оказалось легчайшим. Особенно на фоне предыдущих. Без сучка без задоринки. Рутинное убийство, массовая резня банды из тридцати пяти человек, занявших хату бывшего старосты и несколько пристроек, построенных им для принятия проезжающих гостей. Старик хотел сделать свою деревню хоть сколько-нибудь значимой точкой на карте Империи. Но не смог. Жаль, в общем-то. Но некогда этой жалости заполонять опустевшие от посторонних мыслей головы наёмных убийц. Сосредоточенность — только ей и было сейчас место.       Пальцы, защищённые толстыми перчатками, крепко держали клинок, звонко рассекавший тела, наполненные хмелем и страхом. Меч, имевший изящную форму ножниц, разрубал напополам, выпуская кишки. Точные мелкие выстрелы оранжевыми сгустками энергии нещадно забирали никчёмные жизни. Только благодаря прижиганию этих крохотных ранок пол не оказался залит кровью полностью.       Цель обнаружена. С ней пришлось немного повозиться. Прикрываясь чужими трупами, эта изворотливая сволочь сумела исподтишка ранить Ён Су. Но что значила эта крохотная ранка от ножа, смазанного ядом? Даже сквозь тряпьё было видно кровожадную улыбку Ён Су, наблюдавшего за тем, как после пореза Мурасамэ Луций Бинчинский издал свой последний вздох, покрывшись перед этим проклятыми печатями. Последняя оставила свой посмертный отпечаток на сердце — поганом механизме, выполнявшем для презренного человека неблагодарную работу. Свежий труп испачкался в чужой крови. А Ён Су остался стоять. Яд с клинка противника был безвреден для него — всё равно что косметическая эмульсия.       Улыбка сползла с его лица. Пускай золотая пора осени наступала на пятки, летняя духота всё никак не желала отступать в эту ночь. Хотя, думалось ему, это из-за того, что Ночной рейд замуровал все двери и окна. Спустив повязку с лица, Ён Су отдышался. Рядом уже оказались товарищи, освещавшие труп Бинчинского лучше. Очередная голова полетела прочь. Коварная подмена заняла своё место, а «трофей» отправился в мешок.       Пока Йозеф и Ён Су перебирали трупы, чтобы проверить, не осталось ли выживших, Эжени занялась мародёрством, утащив все запасы целебных трав и перевязочного материала, что были ещё пригодно к применению. Сложив в полупустой вещмешок всё то, что не имело признаков отравления, она вернулась к товарищам.       — Мы здесь закончили, — сказал Йозеф вполголоса. Он вытащил из сумы горючее. — Поджигаем все и уходим…       Как вдруг на пороге комнаты, в которой в основном и легли трупы банды, оказался мальчишка. Доходяга совсем, трудно было разобрать, сколько ему лет — вряд ли старше Ён Су. Однако голод не стал препятствием к тому, чтобы понять, кем были трое людей, стоявших в полутьме, и что они здесь сотворили. Мальчишка, глядя прямо на белое лицо Ён Су, начал медленно делать шаги назад.       — Ч-что в-вы здесь делаете? Вам нельзя здесь находиться! — дребезжащим тоном выпалил он.       — П-послушай, мальчик… всё хорошо, — Йозеф осторожно выставил руки вперёд в надежде успокоить нежданного паникёра. — Ты только… не делай резких движений, хорошо?       — Там, куда приходите вы, постоянно одни несчастья! — вскрикнул мальчишка, тыча в наёмных убийц пальцем.       Что ж, такова была суровая правда, с которой Ночному рейду пришлось мириться. Столичные элитные подразделения, в том числе и Егеря, хорошо вычисляли недоброжелателей. Не всегда их меч правосудия настигал непосредственно заказчика, но метод устрашения из дорожки, выстланной невинной мертвечиной, работал безотказно.       Что же до мальчишки, ему явно не следовало высовываться раньше положенного срока. Он мог бы дождаться, пока наёмные убийцы уйдут, а затем передать сведения о них Егерям. Они бы щедро отблагодарили за столь ценную информацию. Но печаль и отчаяние, сковавшие сердце и душу, помешали здраво оценить ситуацию. Вместо этого…       …секундное промедление, такое губительное и неосмотрительное. Глупое.       Мальчишка даже зажмуриться от страха не успел.       В полутьме он успел лишь увидеть, как исчезло белое лицо восточного юноши и явилось прямо перед ним. А лишённые души карие глаза сверкнули алым огнём впитавшихся отнятых душ.       В конце концов, проклятый клинок всё ещё не сидел в ножнах. Ён Су действовал машинально, ни секунды не раздумывая.       Глухой стук упавшего на пыльные половицы тщедушного тельца.       — Сказал так, будто всё из-за нас, — холодно проговорил Ён Су, стряхнув излишки крови с Мурасамэ и убирая его.       — Что ты натворил?! — воскликнул Йозеф, подбегая к Ён Су и хватая его за одежды.       — Чего? — юноша искренне сейчас не понимал, отчего друг решил выбрать момент, чтобы наброситься на него. — Рожу он мою запалил. Да и босс приказал свидетелей не оставлять.       — Он прав, Йозеф, — устало произнесла Эжени. — Мы не могли…       — Что, сейчас тоже у тебя всё просто, да, Утёнок? — прохрипел Йозеф. Даже при таком плохом освещении было видно, как его взгляд дрожал от вновь подкатившей бессильной злобы.       — Что? — с раздражением спросил Ён Су.       Разгорающуюся ссору остановила Эжени:       — Потом наговоритесь! Поджигаем дом и уходим, пока деревенские ничего не заподозрили!       Так они и сделали. Пожар, замаскированный под несчастный случай — превосходная маскировка следов и уничтожитель улик. Егерям придётся тяжко, с удовлетворением думала троица из Ночного рейда. Как только хату объяло буйное пламя, наёмные убийцы во весь опор помчались к лесистой местности, чтобы их ни в коем случае не обнаружили. Разумеется, деревенские обнаружат пожар. Но когда это произойдёт, Ночной рейд уже будет далеко. Тяжелые лапищи дикого бора надёжно скроют их присутствие. А когда деревенские спохватятся и побегут тушить пожар, от тел не останется ничего, кроме жалких останков, а от хаты — ничего, кроме отголосков стука инструментов людей, возведших огромное жилище. Лишь пепелище останется. И никто не узнает, кто его оставил за собой, равно как и кровавый след, терявшийся где-то возле вспаханного поля.       Уже возле опушки леса, немного дальше от того места, где был подобран череп, Ночной рейд позволил себе сделать небольшой привал, чтобы отдышаться.       — Миссия… успешно выполнена, — вынесла вердикт Эжени, опустив руки на колени, чтобы восстановить дыхание.       — Это кому как… — угрюмо ответил Йозеф. Он повернулся к Ён Су. — Вот скажи, надо тебе было его убивать?       — Так… не убил бы я, убила бы Эжени, — лицо Ён Су вытянулось. — Или ты сам убить хотел? Иначе я что-то не пойму, хули ты сейчас выёбываешься на меня, как будто это в первый раз происходит.       — Те дети, которых ты убивал раньше на моих глазах, были причастны к тому, что делали их родители, коими являлись обычно наши цели. А что тогда, рядом с гарнизоном, что сейчас в доме тех преступников — ты даже на секунду не задумался над тем, чтобы отнять невинную жизнь. Что, чёрт возьми, с тобой не так? — в бирюзе внимательных глаз Йозефа отразилась боль. — Пожалуйста… я не хочу становиться настолько правым в своём предположении, что ты убьёшь любого, на кого покажут! А что если тебе на Эжени покажут? Или на меня? Всё так же убьёшь без колебаний?       Ён Су, хотевший было затянуть тряпьё на лице, остановился, вытаращив на друга глаза. Как он мог вообще ляпнуть такое?! От злости юношу даже потрясывать начало.       — Ты ебанулся, что ли, совсем? — рявкнул Ён Су. — У меня нет причин делать так! Вы дороги мне, а этого ребёнка я знать не знал даже!       — Хватит придумывать себе отговорки! — отрезал Йозеф.       — Отговорки придумываешь ты, Йозеф, — парировала Эжени. — Я повторю это столько раз, сколько необходимо, чтобы до тебя наконец-то дошло: убийство есть убийство.       Эжени вновь влезла в чужой спор. Что, разумеется, не понравилось Йозефу:       — Не вмешивайся, Эжени. Тебя мне не переубедить. Но вот Утёнок!.. — однако девушка оборвала его, не дав ему закончить, потому что знала, что тот хотел сказать:       — Что? Думаешь, что его убеждения не настолько непоколебимы, как мои, что можно ими манипулировать, как тебе вздумается? Не неси чепухи.       — Что за гон в мою сторону-то опять, ёпта, блять? — закричал Ён Су, не зная, как прекратить очередной спор, принимавший неблагоприятный оборот. — Я что у вас тут крайний, что ли, а? За ребёнка меня уж кому-кому, а не тебе держать, Эжени, поняла, да? А ты, Йозеф, баран тупорылый — я тебя ни-ху-я не понимаю вообще! Рассказывают мне тут что-то, менторы хуевы. А между тем, блять, ты сам ведь ребёнка невинного грох-!..       Он оборвал себя на полуслове. Инстинктивно Ён Су зажмурился и вжал голову в плечи, почувствовав разъярённую ауру, вырвавшуюся из Йозефа. Его рука уже была занесена для удара, но внезапно зависла. Ён Су приоткрыл глаза и заметил, как задрожал взгляд Йозефа. «Так странно… мы раньше пиздились без проблем. Чего это он сейчас?» — думал юноша. Опомнившись, он отскочил назад и встал в стойку.       — Ч-что? На драку нарываешься? — голос Ён Су предательски дрогнул. — Ну давай, пидор, хоть здесь, хоть на базе — я весь твой в любое время!       — Дьявол!.. — шикнул Йозеф, будто сам на себя. Пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, он понял, что душевного равновесия ему сегодня не видать. Мужчина так до конца и не понял, о чём он сожалеет больше: о том, что хотел ударить друга, или о том, что под самый конец отступил, поддавшись предательской нежности. В итоге, Йозеф пришёл к выводу, что правильно остановил себя: зачем бить мальчонку, трусливо поджавшего хвост, когда, по сути, не за что было? Вместо этого мужчина продолжил. — Пойми же ты, наконец, Утя… Ты не то, что молодой — ты самый что ни на есть зелёный, неоперённый птенец. У тебя всё впереди, понимаешь?       — Понял только последнее, — у Ён Су дёрнулся глаз.       — Ну так вот! Вот ты скажи мне, в таком случае… Как ты будешь жить дальше с осознанием того, что убивал невинных детей? Скажи мне, Утёнок, и ты, Эжени: как вы видите своё будущее? В сожалениях? В блаженном забытьи?       Йозеф тщетно пытался достучаться до холодных сердец младших товарищей. Дорогой друг и зазноба промолчали. Ён Су не ответил на вопрос, пускай в душе закопошилась тонна мерзких жуков, проедающих хлипкую защиту. Эжени лишь мрачно прикрыла глаза.       — Что с вами? Почему вы молчите? — вопрос за вопросом срывался почти что отчаянным криком с уст Йозефа.       Но ответа он так и не добился. И тут-то Йозеф понял:       — Вы что… никогда не задумывались о своём будущем?       — Да, — выдавила Эжени. Впрочем, она не показала виду, что признавалась в чём-то дурном. — Такое тоже бывает, если ты не знал. Цепляясь за прошлое, люди живут настоящим, грезя при этом о будущем. Иногда одно из звеньев отсутствует в этой цепочке. Мы вот лишены последнего звена, Баш — первого. А ты лишён самого главного — середины! Ты иногда совершенно оторван от реальности, Йозеф, никогда не замечал? Я говорю не об объективной реальности, а о твоей собственной реальности, которую ты, к слову, сам выбрал, как представилась возможность. Ты — наёмный убийца. Я, Утёнок, Альфред, все остальные тоже.       — И что? Вы хотите сказать, что совсем не видите своего будущего? — с тяжестью на сердце спросил Йозеф, не веря в то, что он слышал. — Эта война рано или поздно закончится, и мы станем лишними людьми. И что вы тогда будете делать?       — Мы не можем думать об этом. Наше ремесло таково, что не сегодня, так завтра нас вздёрнут или расстреляют Егеря. Да даже если нам повезёт дожить до конца войны — счастья нам не видать. Вспомни хотя бы одну историю, где убийца жил долго и счастливо, — Эжени язвительно хмыкнула, меча начинённые ядом стрелы прямо в душу Йозефа, разбивая его благие намерения. — Тебе-то легко говорить. Тебе-то легко представить себе счастливый финал. Жена, дети, поместье, мирная жизнь до глубокой старости, мирная смерть в окружении внуков. Ты вырос в теплице, окружённый заботой и достатком. Мы — дети грязи, никем не любимые и вынужденные душить собрата за последний кусок хлеба. Что, всё ещё можешь представить светлое будущее для нас? — Эжени понизила голос, перейдя на хрип. — Детоубийца не сможет стать матерью.       — Это ты так считаешь, — Йозеф покачал головой. — Но если ты живёшь без стремления к будущему, то тогда почему ты до сих пор жива? Почему жив Утёнок? Я вижу ваше будущее совершенно иначе. Вернее, хочу, чтобы оно было таким. Только… я совсем не вижу в вас стремления к нему. И меня расстраивает это. Ведь сейчас… ближе вас у меня никого нет.       — Ты пойми, что, так или иначе, ты не можешь нас наставлять. Мы сами выбираем свою судьбу.       — И вы выбираете судьбу в смерти и несчастьях?       — Нет.       — Тогда что именно?       Эжени, хоть и говорила с полной уверенностью в своих словах, внезапно осознала, что ей нечего ответить. Это осознание почти не отпечаталось на её лице. Только отведённый взгляд в сторону и плотно стиснутые зубы могли намекнуть на это. Но Ён Су, привлёкший к себе внимание, лишил Йозефа возможности приметить изменения в поведении девушки.       — А-а-а, как же вы меня заебали своими охуительными историями, одна история охуительнее другой, блять! — воскликнул Ён Су, разрывая руками волосы. — Про судьбы, про будущее — что вы несёте вообще? Нахера меня попрекать в том, что я плыву по течению и делаю то, что меня просят и что от меня требуется? Пока я с вами, всё остальное идёт в пизду!       — Это неправильный подход к жизни, вот почему, — осадил его Йозеф.       — Да кто тебе сказал, а? Вот кто тебе сказал, умник хуев? Обсуждают тут, кому как жить, охереть просто… Будь мы обычными наёмниками без игры в семью, всё было бы проще!!       — Ён Су! — забывшись, в один голос выдохнули Йозеф и Эжени.       — Я уже ничего не понимаю, чего вы от меня хотите!.. — Ён Су держался за голову и едва не плакал. — Какие ж вы душные, оба два… Знаете, что? Я прямо вот сейчас выберу свою судьбу, — хотелось рассмеяться, когда на глаза попалась выгнувшаяся дугой бровь Йозефа. — Да-да, вот пойду, да! Пойду в бордель и трахну самую красивую девушку, понял, да?       — Что?.. Утёнок! — воскликнул Йозеф, побагровев.       — Ну и мерзость… — Эжени знатно покорёжило.       — Идите нахуй! — высунув язык напоследок и шмыгнув носом, Ён Су развернулся и направился в сторону Столицы. — Особенно ты, Йозеф! Я не буду себя связывать всякими глупостями и решительно пойду к цели. СИ-Ю-МИ-НУТ-НО. У меня будет секс! А ты так и сдохнешь девственником, понял, да?!       С этими словами Ён Су уточкой потопал без остановки в известном направлении, злобно пыхтя и молясь неизвестно кому, чтобы никто не попался по дороге — убьёт ведь случайно ещё.       Йозеф же, мягко говоря, был в шоке. Но, подобрав челюсть с земли, он выпалил вдогонку:       — Домой придёшь — Францу сдам на порку! И от себя добавлю!       — Ну и пожулиста! — не оборачиваясь, крикнул Ён Су.       — Прекратите, — отчеканила Эжени, хватая Йозефа за рукав и толкая в обратную от Столицы сторону.       — Эжени!..       — Йозеф, блять, тебе двадцать четыре года, а ведёшь себя, как маленький! Пусть Утёнок идёт, развлекается, отдыхает. Это его выбор. Имеет на это право. А мы пойдём домой.       Эжени была права — в этом не могло быть сомнений. Скрепя сердце, Йозеф побрёл с Эжени на базу, досадно сжимая футляр с тейгу. Всё же проходило нормально. Ровно до тех пор, пока не произошло то, что произошло. Стоило с этим смириться? С убийством невинного ребёнка — возможно. С тем, что самые близкие люди не видят своего будущего — ни за что.       Ещё и этот импульсивный поступок Ён Су… Это тяготило Йозефа, хоть и стыдно было признаться даже себе самому.       Возмущение и страх перемешались, выпуская на волю новое чувство, тщательно упрятываемое.       — С ним всё будет хорошо? — спросил Йозеф, ни к кому не обращаясь.       — Я частенько задаюсь этим вопросом, но поверь: всё будет хорошо, — сказала Эжени. — В какую бы опасную ситуацию он ни попал, он всегда находит выход из неё. Даже если домой возвращается с обосранными портками и в слезах.       — Однажды ему понадобится наша помощь, — Йозеф нахмурился. Думалось ему, что из-за протеза у него не получалось выкинуть волнения из головы. — Но я боюсь, что меня не окажется рядом, когда Утёнку станет плохо.       — Почему ты вообще о нём сейчас переживаешь? Ты буквально пять минут назад ругался с ним, готов был ударить его, — «И со мной опять вступил в бессмысленные дебаты», — добавила про себя Эжени.       — Ну он маленький и глупый, что я могу поделать с этим? — Йозеф горько усмехнулся. — По какой-то причине не могу долго злиться на него. Когда-нибудь он изменится. Возможно… когда-нибудь мы покинем друг друга. Но сможет ли он, лишившись опоры, двигаться вперёд?       — Не знаю. Все мы рано или поздно останавливаемся. Мной движет месть, тобой — вера в идеалы Революции. А что движет Утёнком… понятия не имею. Остановится ли он — только от него зависит.       …       Оглядываясь назад, Ён Су понял, что до сих пор сам не понимает, как ему свезло сперва проникнуть в Столицу, а потом покинуть её безо всяких проблем. Наверное, острое и навязчивое желание попробовать что-то новое, характерное для подростка, такого, как Ён Су, а потом такое же острое ощущение опасности для жизни сделали своё дело.       Но обо всём по порядку.       «Кажется, я ещё никогда не был в таких местах. Как-то даже… неловко, что ли…» — именно это подумал Ён Су, когда смотрел на цветастую вывеску и ощущал шёпот похоти, обдававший жаром соблазна. Сглотнув, юноша шлёпнул себя по щекам, пытаясь хоть немного согнать с себя жар и настроить на нужный лад. Нужно ведь ещё и уверенности себе придать.       «Успокойся, чёрт тебя подери! — поругал сам себя Ён Су. — Это ведь нормально, что я иду ебаться! Это должно когда-нибудь случиться, я же не святоша, как Йозеф. Так почему я… волнуюсь так…»       Ён Су робко, будто он хотел что-то украсть, зашёл внутрь. Никогда он раньше не видел мест, подобных этому. Роскошь и великолепие, полуголые девицы в разноцветных шёлковых платьях, кокетливо хихикающие и зазывавшие в страну грёз и плотских утех. Только переступив порог, Ён Су осознал, что здесь и только здесь он насладится незабываемым вечером, полным страсти и безудержного разврата, в компании красивой женщины. По крайней мере, настолько, насколько хватит заначки юноши.       Юношу встретила улыбающаяся женщина, расслабленно курившая кальян и жадно разглядывавшая нового посетителя.       — Добро пожаловать! — поприветствовала она его. — Вы у нас раньше не были. Позвольте представиться: Элизабет Хедервари, сутенёрша этого прекрасного дома удовольствий.       — А, да… Здрасьте, — Ён Су, заворожённый зрелой красотой, начал волноваться ещё сильнее и теребить на себе одежду, словно под предлогом жары ему хотелось поскорее стянуть её с себя. — Я тут э-э-э… проездом просто. Мамка с папкой отпустили, сказали, мол, это… Вот, в общем… — из-за пазухи Ён Су вытащил мешочек с деньгами и молча положил его на стол перед Элизабет.       — Первый раз всегда волнительный, я понимаю, — снисходительно прошелестела Элизабет, рассматривая не самый увесистый бюджет нового клиента. Кажется, именно после этого жеста Ён Су осознал, почему сутенёрш в борделях называли «мамочками». — Что ж, сегодняшний вечер обещает быть интересным, — женщина вооружилась пером и занесла его над своим журналом посетителей. — Как вас записать?       — Э-э-э… а может, без этого как-то? — запротестовал Ён Су.       — Как же? — Элизабет присмотрелась. — Впрочем, если желаете, можете представиться псевдонимом. Я пойму.       — Я… у… ё… гх… — изо рта посыпался набор бессвязных звуков, из-за чего на Ён Су с интересом стали заглядываться свободные девочки и пара служанок. — Й-Йозеф!.. Пусть такой будет!..       — Хорошо-хорошо, — пропела Элизабет, сделав запись и едва сдержав смешок — вместо него расцвела прелестная улыбка. — Вам нужна девочка, которая расслабит и направит, поскольку это ваш первый раз.       — В-вообще-то у меня уже был опыт с девчонками, поняли, да? — наверняка даже сквозь повязку было видно, как наливалось краской лицо Ён Су.       — Но не в сексе, не правда ли? — Элизабет приблизилась, выдыхая дым с фруктовым ароматом в лицо мальчишке. — Молодой человек, я живу на белом свете почти сорок лет, половину своей жизни я работаю на этом поприще. Мне доводилось видеть многое. И поэтому я прекрасно распознаю маленьких врунишек, — Элизабет галантно подмигнула, усмехаясь одними уголками губ. — Не переживайте. Всё когда-то бывает в первый раз. И раз уж вы попали в моё заведение, то я, как сутенёр, приложу все усилия, чтобы он у вас прошёл хорошо. Не каждому выпадает такой шанс. Аличе!       — Да-да? — на зов Элизабет отозвалась молодая женщина с каштановыми волосами, собранными в высокий пышный хвост.       — Обслужи мальчика. Подойти-ка сюда, — Аличе подлетела к Элизабет, чтобы выслушать наставления, произнесённые шёпотом на ушко. — Сделай всё в лучшем виде, как ты умеешь.       Аличе добродушно улыбнулась, внимательно рассмотрев Ён Су. Не каждый день выпадала возможность обслужить такого милого клиента, да ещё и исполнить обряд лишения девственности. Аличе протянула Ён Су руку.       — Идёмте, молодой господин, — пропела она, зазывая юношу в свои покои.       «Ебать! Меня ещё ни разу не называли господином! Охуеть!» — в такое русло переместились мысли Ён Су. Он чувствовал, как лицо его горело и ни на секунду не думало избавляться от прилившей крови. К тому же, учитывая обстоятельства…       Развешенные повсюду благовония…       …шепоток       …кокетливый, почти что дразнящий смех…       …полуобнажённые тела заморских красавиц…

…кровь быстро прилила и к другой части тела.

      Ён Су с ужасом думал о том, что совершенно терялся в этом доме удовольствий, не понимая, что правильно, а что — нет; что нормально, а что — нет. Надо было отогнать тогда барана Йозефа на пару с Эжени, чтобы не мешали Франциску, пригубившему вино, рассказывать о своих любовных похождениях. Глядишь, смог бы стать обольстителем дам, а не растерянным мальчишкой, который смущённо отводил взгляд, лишь встретившись с оголённой женской грудью.       «Но всё же нормально, да? Я просто пройду сам этот путь, от начала и до конца. Бля-я-я… а вдруг мне не понравится? Я же толком не знаю, что делать? Вот встал у меня член, а куда его дальше девать?»       Впрочем, ворох вопросов, адресованных самому себе, вскоре затих. Аличе привела Ён Су в отдельную комнату, где запах благовоний был другим, отдавал чем-то экзотическим, что для носа юноши было незнакомо. Дверь плотно закрылась. Аличе, собрав волосы в пучок, потянула за завязочки на своём платье.       — Не снимете свою маску? — спросила она как бы невзначай. — Или предоставите мне только своё тело?       — Н-нет, не сниму, — категорично заявил Ён Су, держась за повязки, как за вторую кожу. — Всё, что ниже головы — в твоём распоряжении. А это — не трожь. Я не хочу, чтобы ты убежала в ужасе.       — Как прикажете, мой господин, — смиренно произнесла Аличе, отбрасывая в сторону платье. — Тогда давайте же скорее приступим к делу.       — Ага… это мне что, одежду снимать надо? — несколько мгновений погодя Ён Су осознал, насколько глупо прозвучал его вопрос.       — Стесняетесь? — лукаво поинтересовалась Аличе.       — А должен? — будто подражая старшему брату, Ён Су перешёл чуть ли не на шёпот.       — В стенах борделя нечего стыдиться, — Аличе улыбнулась, бесстыдно проведя рукой по своему телу и избавляясь от одежды, явно лишней в этой ситуации. — К тому же, это всего лишь обычное соитие. Сюда люди приходят иногда ради того, чтобы вытворять настоящий разврат с жрицами любви. Так что я даже рада, что мне выпала возможность вспомнить азы.       Точно, подумал Ён Су. Перед ним женщина с опытом, а не такая же девственная и нецелованная, как юноша. Хотя было бы неправильно назвать его «нецелованным». Уж такой-то опыт у Ён Су был. Правда… крайне печальный. Все поцелуи, что у него были, никуда не вели. Один из них был не более, чем жестом целомудрия со стороны маленького воина, не знавшего, какую любовь он испытывал к своему Учителю, второй же — сделанный исподтишка коварной дрянью, натянувшей маску безобидного создания.       Но сейчас всё по-другому: сейчас его тонкие губы под повязками нащупала Аличе, оставляя на них след от помады. Легко смахнув пальцами ниточку слюны, женщина вернула всё внимание Ён Су к себе.       — Не отвлекайтесь, молодой господин! Я покажу только один раз, — проведя юношу к кровати, она Аличе сделала так, чтобы тот ногами упёрся в бортик. Она кокетливо подмигнула. — Расслабьтесь. Я гарантирую вам получение блаженства.       Вслед за этими словами Ён Су тотчас головой коснулся подушки благодаря лёгкому толчку в грудь. На него точно тигрица напала: бессовестная, безжалостная и ненасытная. Растворяясь в приобретаемом опыте новых ощущений, Ён Су отдал себя без остатка на растерзание.       Аличе, однако, действовала не слишком агрессивно, пускай ей было и сложно умерить свой пыл, но достаточно уверенно, чтобы не поставить развратное действо в тупик. Избавляя от исподнего (всё, что было выше, Ён Су не позволил стянуть), женщина игриво проходилась подушечками пальцев по худым ногам, в частности, по внутренним поверхностям бёдер, дразня колом стоявшее достоинство юноши. Ханбок отнюдь не мешал интимным ласкам — напротив, Аличе даже нравилось добираться до заветного лакомства, а не слетаться на него, когда оно было на виду. С присущим садизмом она, оголив живот Ён Су, сомкнула белоснежные зубки на боку, заставив того подпрыгнуть на месте и рвано простонать. Аличе удовлетворённо хмыкнула. Щекотка, сменявшаяся покалыванием и резким укусом — вот её стихия. Поднявшись чуть выше и ухватив юношу за ханбок, Аличе чуть приподняла юношу, чтобы получить полный доступ к тонкой шейке. С ней надлежало быть мягче, небось, такая же нежная и хрупкая, как у младенца. Но нет, Аличе читала тело своего клиента безупречно: оно только казалось хрупким, а на деле было закалено множеством битв и прочих передряг. А потому женщина не отказала себе в удовольствии оставить на шее Ён Су сладкие следы поцелуев, которые тот будет носить с той же гордостью, что и боевые шрамы. Такой жест юноше понравился: тот зажмурился от удовольствия, ресницы зашевелились в трепете. А сама Аличе, опустившая руку чуть ниже, склонилась к уху Ён Су. Нужно было дать наставление:       — Это и есть самые чувствительные точки на теле человека. Они могут быть у каждого разными, молодой господин, и ваша задача — научиться находить их, чтобы доставить даме запредельное удовольствие. А может, вовсе и не даме… — Аличе выбила из Ён Су очередной полустон, так легко сорвавшийся с пересохших губ. Трудно было держать рот на замке, когда твой член обнимала властная женская рука. — Но пока вы юны и неопытны, так что позвольте старшей сестрёнке Аличе сделать всё за вас. Прямо сейчас… — женщина ухватила юношу за смолянисто-чёрные волосы и чуть оттянула назад, не прекращая второй рукой скользить по его достоинству, — …вам очень, очень приятно.       Да, именно так. Аличе не вопрошала — она утверждала. Но промедление сбило трясшегося в экстазе Ён Су, а потому он проникновенно закивал. Аличе сжалилась над юношей, ведь ответ её полностью устроил. Только вот странно, что рьяное желание истязать малыша никуда не отступило. Странно, что чем милее и покорнее был гость, тем больше Аличе чувствовала свою власть над чужим телом. Преисполненная азартом улыбка сверкала на её лице.       — Ложитесь поудобнее, молодой господин, — Аличе уложила юношу так, чтобы тот головой коснулся подушки. — С этого момента… начинается самое интересное.       …Ён Су не понял, как так случилось, что после небольшого антракта в силу вступил завершительный акт развратного действия. Аличе сидела на юноше, поднималась вверх и вниз, член был заперт в тисках мягких и горячих стенок влагалища. Всё внизу тянуло, было очень мокро… но так приятно. Да, Аличе всё ещё смотрела на Ён Су так, будто хотела съесть без остатка, из-за чего глаза юноши глядели с некоторой оторопью на проститутку, но разве могло это хоть как-то помешать райскому наслаждению? Дыхание сбилось. Ён Су что-то мычал сквозь плотно стиснутые зубы, лишь бы не стонать и не испытывать стыд за женственность этих пошлых звуков, в то время, как Аличе совсем не стеснялась полнозвучных вздохов, с каждым разом становившихся всё громче и тоньше.       «Я не могу это больше выдерживать… блять, я… это просто охуенно!»       Но разве мог Ён Су оставить всё, как есть, ничем не отплатив такой хорошенькой любовнице? Отнюдь. Ён Су, словно подчиняясь инстинктам, робко положил руки на талию знойной красавицы. Вмиг он ощутил, как та, не жалея сил, насаживала себя на чужой член с целью показать мальчишке райские кущи. «И как она до сих пор не устала?» — промелькнуло в голове юноши. Как вдруг, сам того не ведая, начал помогать Аличе. Та только в томной улыбке расплылась: этот малец начал понимать правила игры!       Аличе уже подумала о том, чтобы дать Ён Су ещё одно немаловажное знание, но всё слишком быстро закончилось. Всё-таки, первый раз никогда долго не длится, сколько ни рукоблудствуй до этого. Ён Су уронил руки, распластав их на простыни, он чувствовал, как каждая клеточка тела буквально кричит от такой услады. Аж в ушах зазвенело. Кое-как выровняв дыхание, Ён Су уже понял, что Аличе слезла с него и переместилась набок, подперев голову рукой. Перед глазами плыли цветные круги, от благовоний и пережитого опыта голова шла кругом. Тело наливалось нежнейшим сладким мёдом.       «Мой мир никогда прежним не станет…»       Единственное, чем сумел отблагодарить проститутку мальчик, вступивший на путь зрелого мужчины, были тёплые объятия, из которых даже выходить не хотелось. И плевать, что нужно было вытереться от семени и пота.       — Очень жаль, молодой господин, но наше время истекло, — шепнула юноше на ухо Аличе. Печальное напоминание о том, что за развлечения надо платить.       — И вовремя, к слову, — Ён Су напрягся.       Вот оно. Ложка дёгтя в бочке мёда. От послевкусия секса не осталось ни следа, когда в восприятие проклюнулся до боли знакомый запах, из-за которого под ложечкой засосало.       Опасность!       — Аличе. Покажи, пожалуйста, где у вас тут чёрный ход…

***

      По возвращению в Столицу, Говерта и Феликса ждал неприятный сюрприз в виде одного лохматого северянина с топором за спиной. Что ж, плохая альтернатива бане и тёплой постели.       — Хенрик? Что ты, ждёшь нас тут, соскучился? — съязвил Феликс.       — Это ты у зазнобы своей спроси, чепушила! — фыркнул Хенрик. — Вот она, кстати, искала тебя, — Анна явила себя перед компанией Егерей. И тут же Хенрик поймал на редкость страшное лицо Феликса, которое ему доселе не приходилось видеть, но эмоция на нём считывалась очевиднее некуда. — Эй-эй, не смотри на меня так! Я чужих баб не трогаю, даже если хочется.       — Он и вправду не трогал меня, Фель. Хоть в это и трудно поверить, — Анна едва заметно улыбнулась. — Сама в шоке, что северяне умеют держать руки при себе.       — Хорошо-хорошо… — пускай Феликс и услышал то, что хотел, из голоса напряжённость не пропала.       — Так что, зачем поджидал нас здесь? — Говерт, как всегда, обрывал трёп на корню.       — Генерал вызывает. Вроде как, крысу отлавливать будем, — лениво ответил Хенрик, пускай и не сумел спрятать своего энтузиазма по поводу возможной предстоящей битвы.       — А можно я… — жалобно спросил Феликс, но Хенрик не дал ему договорить:       — …нет, не можно. Генерал требовал собрать всех. Ну, кроме Кику и Люды, понятное дело.       — Да блин… ни минуты продыху. То с учёными этими выйти, хуйню собери, то крысу ловить, — недовольно пробормотал Феликс.       — Эй-эй. Последнее, вообще-то, прямая обязанность Егерей, — решил напомнить ему Говерт. Даже если в этом мало было смысла. Но с глупцами только так и можно было разговаривать, как Попка-дурак.       — Да помню я, помню.       — Не бухти, дорогой, — Анна нежно чмокнула Феликса в щёку. — Ты справишься. А мы с Женей подождём тебя вместе, хорошо?       — Угу. Пусть не капризничает наш любимый поросёночек.       Феликс легко потрепал пухлую щёчку своего сына, тот беззубо засмеялся и принялся рассматривать отца внимательными глазками. Такая сцена не оставила равнодушными никого из присутствующих. Миффи, сидевшая по обыкновению на плече Говерта, не знала, с чего она умилилась больше: с малыша Жени или с хозяина, пытавшегося скрыть за серьёзной маской своё смятение. А Хенрик испытал настолько смешанные чувства, что впервые его лицо омрачилось по-настоящему серьёзной миной.       — Идём, — Говерт ухватил Феликса за шкирку и потащил в сторону штаба. — А вы, Анна, идите домой, не беспокойтесь. Феликса вам вернём живым и невредимым.       — Бог вам в помощь.       Егеря ушли, а Анна молчаливо перекрестила их вслед.       …Сборы у Николая Арловского проводились впервые за долгое время в неполном формате. Лишь смерть могла стать уважительной причиной неявки на общий слёт. Тем более, когда такое важное дело. Настолько важное, что даже немного взъерошенный Халлдор, у которого сбился воротник, сидел на своём положенном месте как ни в чём не бывало. Как и Кику, он был тем ещё трудоголиком, даже несмотря на то, что сил в стройном и подтянутом теле было не так уж и много. Молодая кровь бурлила в них, юноши не знали ни лени, ни усталости, в отличие от своих старших товарищей.       — Буду краток, — начал Николай, как только все были в сборе. — В Столице обнаружился Стефан, при оружии, но бухой. Если всё пройдёт по плану, то сегодня мы наконец-то избавимся от старой больной крысы и захватим Кросс Тейл. Ловушка выглядит так, — Николай выудил лист пергамента, на котором по-быстрому схематично начеркал Столицу. — Блокируем основные выходы вместе со стражей. Этим займутся Хенрик, Кетиль и Гилберт. По одному на каждый выход: Хенрик у северного — там больше места для ближнего боя, Кетиль у акведука — твоя стихия, Гилберт у южного — чтобы ветер не мешал пламени. Говерт и Феликс займутся патрулированием, пристальное внимание уделите шлюшьим сборам вроде пивной Арсмита, лавки Эмили, аптеки и, конечно же, борделю. Миффи, ищи этого пидора по запаху — сегодня многое будет зависеть от тебя. Поймать-то мы Стефана поймаем, но вот выследить — целиком и полностью ложится на твои плечи. Справишься? — Миффи запыхтела, принимая воинствующую позу. — Отлично. Возьмите с собой это на случай, если вдруг Стефан прорвётся за пределы Столицы… — Николай вытащил сигнальные орудия и разложил их на столе перед подчинёнными. — Вопросы?       — Убить или захватить? — последовал лаконичный вопрос от Говерта.       — Хм… знаете, а можете и ёбнуть его, — заявил Николай. — Из гнилой башки ничего не достанешь толком. Да и больных пытать неинтересно, этот вонючий бомж с полпинка отправится к праотцам. Главное — тейгу. А, ну, если ёбнете: тело принесёте в Столицу, — неизвестно отчего, Николай коварно усмехнулся. У него было хорошее предчувствие. — Если это всё, то бегом по местам!       Дважды повторять не приходилось. Всякий, кто ослушивался Николая, дорого платил за неповиновение. И Егеря это прекрасно знали. К тому же, грех не подчиниться, когда речь шла о задании высокой степени значимости.       И лишь один Халлдор, оставшийся наедине с Николаем, резонно поинтересовался:       — А что делать мне? Снова оставите меня без работы, генерал? Поручите мне хоть что-то.       — Твоя способность не должна растрачиваться по пустякам. Как только увидишь сигнальный огонь, то отправишься на выручку. А до тех пор не отходи от меня, мой хороший, — Николай притянул Халлдора к себе и сел с ним напротив окна, из которого хорошо проглядывался вид на улицы города.       — Вы слишком беззаботны, генерал…       Хоть он и говорил так, но всё равно понимал, почему генерал так цеплялся за него. Сказывалось долгое отсутствие какого-либо контакта с дорогим подчинённым.       …Однако же не это сейчас было интересно. Все любовные утехи на сегодняшнюю ночь окончены: так безмолвно сказал охотничий отряд.       Говерт и Феликс, как им было велено, тщательно патрулировали улицы. Вернее, этим занимался, по большому счёту, один только де Вард на пару с Миффи. Да и неудивительно это: слежка и вынюхивание, пробежка взмыленной лошади — явно не то, в чём был хорош Лукашевич. В таком состоянии он вряд ли бы сумел даже укрепить тело союзника с помощью Сна Военной Музыки. Но силы в Говерте пока оставались, их хватало и на самостоятельное передвижение, и на поддержание в боевом настрое тейгу.       Хотя вряд ли нынешний настрой Миффи можно таковым назвать. Она быстро перемещалась по столичным улицам, мельтеша белыми лапками и активно шевеля носом, вынюхивая цель. Обычное дело, но Миффи отчего-то предчувствовала, что сегодня ей просто запрещено ударять в грязь мордочкой. Ей хотелось выполнить свою работу в лучшем виде и получить за это особую похвалу от Говерта.       — Миффи? Ты учуяла что-то? — де Вард внезапно встрепенулся, когда крольчиха потянула его за край пальто. — Феликс, сюда.       — Лизкин бордель? — запыхавшийся Феликс с удивлением обратил внимание на место, куда привела их Миффи.       Говерт так же не остался в стороне:       — Погоди-ка. Он числится в чёрном списке у Элизабет. Что он там забыл?       Но раз Миффи вела их, то довериться Говерт и Феликс могли только ей. Так или иначе нужно было проверить.       — Добро пожаловать, госпо-!.. — с готовностью поприветствовала их тут же сидящая Элизабет.       — Мы на задании, Лизок, — прервал её Феликс. — Стефана ловим.       — О, вот как. Давно пора.       — Миффи говорит, что он где-то здесь.       — Прошу прощения, — зрачки Элизабет заметно сузились. — Этот отброс общества здесь не появлялся уже очень давно.       — Да ёбаный свет, — пробормотал Говерт. — Миффи, если ты почуяла кого-то другого...       На поверку так и оказалось. Миффи начала прыгать, сперва изобразив лапками узкие глаза, а затем — прикрытое лицо. Пантомима вышла понятнее некуда, и Говерт нахмурился. А тут ещё, как назло, вышла Аличе. Миффи, подскочив к ней и обнюхав, принялась белой и пушистой лапкой тыкать в женщину.       — Мальчик с замотанным лицом... — медленно проговорил Говерт, смерив взглядом Аличе. — Вас посещал такой?       — Хм, вроде, да, был такой, — протянула Элизабет. Ей не нравилось, к чему всё вело.       — Да-да, был, я его недавно обслуживала, — Аличе ввиду своей легкомысленности пока что не подозревала, что случилось что-то плохое. — Буквально недавно захаживал, а потом тотчас ушёл, как время закончилось. И отказался повязки с лица снимать... Ну, а у нас нет правил, гласящих, что мы обязаны смотреть лица и всё такое… — заметив тяжёлый взгляд Говерта, она почувствовала, как ком стал поперёк горла. — А что?..       — Твою ж мать. Элизабет, вы можете хоть как-то уже наконец-то урегулировать этот вопрос с повязками на ебле? — Говерт вымотано потёр переносицу. — Мы преступников упускаем из-за таких, как вы!       Аличе вздрогнула и тотчас съёжилась. Плакала она редко, потому как всегда сохраняла позитивный настрой в своей жизни. Но малейшее потрясение — и вот глаза уже на мокром месте. Аличе осела на пол, виновато пригибая голову.       — П-преступник?.. Простите, пожалуйста! Я не знала! — запричитала она. На её слёзы тут же выбежала младшая сестра-близнец, Алиссия, и принялась успокаивать. Она исподлобья глядела на Говерта, крепко прижимая Аличе к себе, чтобы защитить. — О-он показался мне таким милым, да и плаката с ним нигде не было!       — Значит, слухи о мальчике с замотанным лицом до вас не дошли, — Говерт сложил руки на груди, холодно рассматривая женщину, пребывавшую в истерике.       — Да под тряпками кто угодно оказаться мог! — воскликнула Аличе, не поднимая головы. — Вон, сколько ходит их нынче! На всех листовок, поди, не напасёшься!..       — Господин де Вард, — в стороне Элизабет больше не могла оставаться, а потому вскочила со своего места, загораживая сестёр Эспозито собой. — Вопрос о повязках на рассмотрении уже не первый год. Но если вы так хотите, чтобы мы обслуживали только тех, кто не прячет лица, то пускай это будет сделано централизовано. Начните со старины Арсмита и его пивной, поищите Стефана заодно там, — на бледном лице ядовитым цветком распустилась жеманная улыбка. Верный признак: женщина была вне себя от злости, но пока ещё сдерживалась, потому что не хотела портить отношения с Егерями. — Или к жабьей морде нет никаких претензий, потому что он мужчина?       — Гова, пойдём, Бог с ним, с этим мальчиком, — гусем зашипел на друга Феликс. — Да и не кошмарь девчонок. Сам подумай, что они могли сделать в этой ситуации?       — Блять... Забудьте, — Говерт только рукой махнул. Сейчас был явно неподходящий момент для перепалок с проститутками. — Только время зря теряем. Миффи! Ищем только Стефана!       Миффи, пребывая в расстроенных чувствах, прижала ушки к голове и, шмыгнув носиком, покорно кивнула, сложила лапки на животе. Вздохнув, Говерт подхватил крольчиху и вынес наружу.       Феликс же ещё на некоторое время остался в борделе. Он помог подняться Аличе и протянул ей чистый платок, чтобы вытереть слёзы.       — Не переживайте, девочки, — он подмигнул близняшкам. — Я вас в обиду этому мужлану не дам. Настроение у него сегодня не очень ещё…       — Ничего страшного, — ответила Элизабет, притянув сестёр к себе, чтобы утешить. — Но первый предупредительный я сделала. В следующий раз будет выстрел по яйцам, — снова обманчиво-безопасный жест. — Вам лучше тоже уходить, господин Лукашевич. Спасибо за помощь, но вы сейчас нужны в более важном месте.       — Конечно-конечно. А, к слову, — Феликс уже собрался было уходить, но решил вернуться. — Ты ж ведёшь учёт посетителей. Как его звать-то, этого мальчика?       — Он представился как «Йозеф», — глядя на выпученные глаза Лукашевича, Элизабет поспешно добавила. — Это не брат мистера де Варда. Восточный мальчик был, в этом нет никаких сомнений.       — Ла-а-адно, это странно, — озадаченно протянул Феликс. — Потом разберёмся. Спасибо, Лизок.       В качестве небольшого утешения и благодарности за содействие, Феликс оставил небольшую сумму из своих сбережений и поспешно выбежал, догоняя Говерта и Миффи. Последняя, самостоятельно пришедшая в норму, уже сменила грусть на неукротимую злость. Крольчиха точно дала себе клятву, что вцепится зубами в цель, как только увидит её.       Как бы то ни было, поиски Стефана продолжались.

***

      Сразу после удачно завершённой миссии Йозеф завалился спать. Ему уже надоело вот так вот с беспокойством на сердце возвращаться домой, на базу, но он ничего другого не мог больше сделать. Да и не хотел.       В отличие от Эжени, у которой сна не было ни в одном глазу — книги, разложенные перед ней, манили её получить новые знания. Вернее, провести единоличное расследование. Всё равно из бодрствующих на базе больше никого не было. Альфред и Кику наверняка тоже спят, как и Йозеф.       Изучение чего-то нового и неизведанного всегда сопровождалось определёнными трудностями. Некоторые книги не были переведены с древних языков, которыми пользовались северяне, а сама информация была раскидана мелкими кусочками по страницам разной степени желтизны и пожухлости. Эжени уже не первый день перебирала книги, старые и новые, но у неё практически не было времени на то, чтобы проанализировать прочитанное.       Что ж, самое время заняться этим.       «Письменные источники не сходятся со словами Уннер. Но я почти уверена, что в её словах не было лжи. Пускай легче поверить в обратное… Составители альманаха тейгу хитрые. Опасный монстр класса «ультра» — самый высокий ранг, который когда-либо присваивали чудовищу. Зная, на что способен носитель его силы, в это легко поверить. Информация о создателе Экстракта Демона утеряна, но есть записи о многочисленном отряде, который участвовал в уничтожении монстра. Хах, как же это похоже на почерк Империи — упомянуть, но не рассказать всю правду. За столько веков ничего не изменилось. Хотя… может быть и так, что записи были. Записи, возможно, существуют и по сей день. Просто их могли убрать или ликвидировать с определённой целью. Что если этот самый отряд использовали лишь для удержания монстра, а сам отряд бесславно погиб? Что если вместо одного сильного монстра было несколько… а может ли быть такое, что…»       Эжени совершенно не нравились выводы, к которым она приходила.       «Если верить словам Уннер, то её семью, ветвь от владыки Эрленда, почти полностью истребили. Во всех книгах, в которых идёт упоминание их дворянского рода, идёт описание относительного затворничества. Несколько человек были видными личностями на Северных островах. Торговля и мореплавание — вот их стезя. Вроде бы ничего примечательного, но… имеется информация о том, что ни разу на людях не показывались дети и подростки из семьи, да и женщины без ребёнка в чреве. Так, а вот это действительно странно. То есть, беременных они выпускают в люди, а детей и подростков — нет? Почему же? Блять, как мне вообще связать всё это воедино? Если даже допустить, что тот монстр был на поводке у этого семейства… Стоп.       Уннер сперва представилась как Хилмарсдоттир. А ветвь от владыки Хилмара напрямую связана с ветвью от владыки Эрленда!       Эссенция…       Ледяная сила…       Способности, как у генерала Арловского, единственного владельца Манифестации Демонического Бога…       Голоса, сводящие с ума…       На поводке…       Опасный монстр класса «ультра».       Если сложить всё воедино, то, кажется, я начинаю понимать, зачем Чистильщикам понадобилась Уннер! Но делать выводы из спонтанных предположений — глупо. Было бы неплохо отправиться в место захоронения всего семейства от рода Эрленда и выяснить всё самой. Но… а разве мне кто-то поможет?       Разве это имеет вообще хоть какой-то смысл?       Эта миссия не является основной целью Ночного рейда. В погоне за истиной, кроющейся за предупреждением Уннер, я совсем забыла об этом. Да и к тому же...»       Эжени бросила удручённый взгляд в сторону Йозефа. Душу поскребли сожаления, пускай и не смогли пробить прочную защиту из уверенности в собственной правоте. Но сейчас, именно сейчас, всё складывалось несколько не в пользу Эжени. Об этом, думалось девушке, ей ещё предстоит сокрушаться. Но уж точно не сейчас и не в ближайшее время.       «Думай. Мне нужны ещё зацепки, чтобы подтвердить свою гипотезу. Что если это станет ключом к тому, чтобы раскопать истину к происхождению всех тейгу? Было бы здорово… посвятить этому своё будущее».       Вздрогнув, Эжени вспомнила недавнюю перепалку с Йозефом. Просто поразительно, как всё становилось просто. Нет, ни черта подобного! Прийти к определённым выводам ещё не значило принять их. Цель, продиктованная разумом, не вязалась с желанием, пробуждённым долго скрываемыми чувствами.       «Это всё он виноват! Хватит уже думать об этом!.. Только… труднее станет».       Захлопнув последнюю книгу, Эжени отбросила от себя все источники знаний. Голова кипела от хаотично сбивающихся в мелкие кучки мыслей.       — Не спишь?       Эжени дёрнулась и обернулась на тускловатый голос, на удивление принадлежавший Альфреду. Лидер отряда стоял позади дивана, держа на плече Пьера, а в руках — послание из Столицы, очевидно, от Франциска.       — Нет, — ответила Эжени, как только сердце перестало громко стучать (а случилось это достаточно быстро). — Не до сна, когда я на пути к разгадке одной из величайших тайн современности.       — Рад, что ты не хандришь и занимаешься делом, но и отдыхать тоже надо, — Альфред задорно улыбнулся, но в этом жесте Эжени ощутила фальшь. — Возьми пример с Йозефа и Ён Су: один спит, второй трахается — замечательно же!       — Сам бы пример подавал, как надо отдыхать, — колко произнесла девушка.       — Я лидер, Эжени. У меня свой отдых, — Альфред присел рядом, утирая пот со лба. — Голова адски болит в последнее время, но я не могу по-другому.       — Ты умрёшь, — констатировала Эжени.       — Да? Это и так понятно. Как будто меня ждёт другая судьба! — хохотнул Альфред.       — Ты умрёшь молодым, — уточнила Эжени. — Тебя это не расстраивает?       — Знаешь, с учётом того, как мы постоянно находимся на волосок от смерти, я не удивлюсь, если сдохну прямо щас, — Альфред сдавленно зевнул. А в дрожащем от свечей свете Эжени только сейчас разглядела синяки под глазами Джонса. — Третий день на ногах — моё обычное состояние в последнее время. Сам не замечаю уже, как пролетает срок, — с оправданной завистью Альфред бросил взгляд в сторону спящего Йозефа. — Впрочем, я не за тем спустился. Пьер принёс известия от Франца: стража зашевелилась в Столице. Возможно, скоро пойдёт миссия Егерей по отлову Стефана, если уже не проходит. Этому нужно помешать любой ценой, по крайней мере, отобрать Кросс Тейл, чтобы он не достался врагу. Сколько Йозеф спит?       — С тех пор, как мы вернулись… часа два, может быть, — прикинула Эжени.       — Увы, другого выхода нет… Разбуди его… скажи… что это приказ… а ты… оставайся… здесь…       Это всё, что успел сказать Альфред, прежде чем свалиться на диване без сил. Даже сердито запищавший Пьер, куснувший парня за ухо, не сумел его разбудить.       — Альфред? Альфред! — Эжени подскочила к лидеру отряда, но волнение в ней тотчас угасло, когда она поняла, что тот жив. — Блять… спасибо, что хоть не на пол грохнулся, не подняла бы вовек твою тушу!.. И вот что мне… Йозеф. Йозеф! — теперь Эжени подбежала к лежанке товарища и тут же принялась теребить его. — Проснись, пожалуйста!       — А? Что такое? — с всхрапом Йозеф резко проснулся, столкнувшись со взором девушки. — Эжени? Что случилось?       — Вставай. Дело срочное, — тяжело проговорила Эжени. — Приказ лидера: отправляйся в Столицу, найди Стефана раньше Егерей и не допусти перехвата ими тейгу!       Йозеф вскочил с дивана и быстро оценил ситуацию. Он не был слепым и замечательно видел, в каком состоянии уснул его лидер, точно знал, что Кику был в подвале, Ён Су — в борделе, Франциск — в Столице под прикрытием, а Мэтт с Башем — на задании от Революции. А единственная девушка в отряде сейчас была практически без сил, пускай и храбрилась, что могла бодрствовать несколько суток. И всё же, Йозеф не мог не спросить.       — Больше некому… да?..       — Всё так, — последовал мрачный ответ.       Делать нечего. Оставить ситуацию на самотёк было бы непозволительно.       — Ну, раз так, то я пошёл, — Йозеф подобрал оставленное возле своей лежанки тейгу и закинул к себе за спину.       — Йозеф… — Эжени почувствовала, как лицо начинало странно гореть. Списав всё на усталость, она высказала то, что хотела. — Я понимаю, что сил у тебя почти нет, поэтому… береги себя. Если почувствуешь, что миссия невыполнима, то отступи, не рискуй понапрасну. Пусть лучше мы потеряем только Стефана и Кросс Тейл, чем потеряем ещё и тебя вместе с Римской Артиллерией.       — Эжени… а тебе к лицу забота о других. Подумай об этом, когда в следующий раз попытаешься укусить кого-нибудь нехорошим словцом, — Йозеф протянул к девушке руку, чтобы осторожно провести по волосам. Это тебе не Ён Су, которого можно поерошить — это девушка, причём, агрессивная, с ней надо поласковее. Увидев, что у Эжени начал дёргаться глаз, Йозеф поспешно добавил: — У тебя тут перо просто застряло, Пьер потерял.       — Мог бы просто сказать, сама бы вытащила, — пробухтела Эжени, берясь за голову. — Погоди… но тут нет никакого пера.       — И не было. Я просто погладить тебя хотел, — Йозеф неловко улыбнулся. — Потому что ты умница.       — Иди уже! — Эжени вспыхнула, убрав руку Йозефа и несильно шлёпнув его по спине.       Йозеф тихо рассмеялся. Отчего-то вечно бледная Эжени казалась ему забавной и милой, когда краснела до корней волос и становилась похожей на перезрелую помидорку. Ён Су тоже отличался этим, хоть и был более развязным, чем девушка, а потому краснел не так часто. Едва не прибив себя за такое сравнение, Йозеф уже на более сдержанной ноте расстался с Эжени и отправился в сторону Столицы.       А сама Эжени решила не засиживаться. Всё равно весь настрой сбит, а значит, нет выбора, кроме как ложиться спать. Обратное сообщение Франциску через Пьера Эжени написала и закрылась в своей комнате. Голова всё ещё горела в том месте, где её касался Йозеф. Чёрти что происходило в отряде Егерей…       А вдруг Йозеф сделал это не просто так? Вдруг его упрямую душу посетило такое же предчувствие, как и Эжени?       «И зачем я так тревожусь? — девушка отогнала от себя непрошенные мысли. — Всё будет хорошо. А если нет… запасной план есть всегда».