Hetame ga kill!!

      Маленькая летучая мышь однажды возомнила себя человеком, достаточно большим, чтобы воспарить над грязью. Но в итоге оказалась в выгребной яме, ещё более грязной, чем трущобы…       Умыв лицо в первом встреченном на пути ключе, Йозеф понял, что лучше не стало: его веки не покидало ощущение подвешенного на них балласта в виде срочной работы. Ужасная и неблагодарная участь, но в минуты, когда обстоятельства складываются не самым прекрасным образом, о справедливости приходилось помалкивать, да уповать на волю Божью. Было бы на что уповать ― Йозеф давно понял, что явно не находился в любимчиках у Бога, пускай он и исправно молился ему, носил крест и просто верил. Вон оно как, «просто верить» на деле непосильная задача. Скрепя сердце, Йозеф сжимал в руках ремень от футляра Римской Артиллерии и шёл на очередную сделку с совестью под аккомпанемент тревожного уханья сов. Мрачную дорогу наёмного убийцы даже светлячки не освещали, только жёлтые глаза хищников настороженно глядели вслед.       Но Йозефу было не до того. Он привык бродить в темноте, особенно в своих мыслях:       «Да, я знаю, что теперь не выйдет пойти бескровным путём. Лишь бы только всё получилось… С одной стороны, я действительно не хочу убивать Стефана. Но с другой ― стоит ли его оставлять в живых? Он знает слишком много, он на пару с Франциском ответственен за безопасность и оборону нашей базы. Да и учитывая его вернувшиеся порочные зависимости, и то, что он и до этого на ладан дышал… Погодите. Да что я вообще ломаюсь? Буквально недавно я был готов Ён Су убить вместе с Кику! Но был ли на самом деле готов?.. На эмоциях я бы, возможно, сделал это.       Пускай Римская Артиллерия предательски молчала, когда её дуло было направлено на Ён Су».       Под ногами чересчур громко захрустел остов маленькой зверушки, вынудив Йозефа на мгновение отшатнуться, а затем привести беспокойные мысли в надлежащий порядок. Правда, всеобъемлющее раздражение никуда не делось.       «…Чёрт возьми, не время думать об этом! Некоторые вещи просто необходимо сделать и оставить их далеко позади. Всё хорошее рано или поздно должно закончиться. Жизнь Стефана и так была не сахар ― кто знает, вдруг на том свете ему станет легче?»       Окольные пути в Столицу всегда манили тех, кто любил в испытаниях ставить на кон свою жизнь. Не все пути, разумеется, были такими, но большая часть. Йозеф за долгое время с того дня, как его лицо вывесили на доске «Живым или мёртвым», уже настолько привык проникать в Столицу незаконными методами, что вонь подземных путей уже не казалась чем-то отвратительным и внушающим серьёзную опасность. Да, всё ещё беспокоило обилие крыс в этом месте, но радовало то, что они, видимо, узнавая в лицо некоторых нарушителей, обходили их стороной. Мало ли, порежут или сожгут ― тогда пиши пропало. Крысиный век и так короток, к чему лишний раз рисковать? Именно поэтому Йозеф даже не вспотел при очередном переходе.       Выбравшись на свежий воздух из катакомб, Йозеф отряхнулся и пошёл дальше. Мысль о том, что ему придётся возвращаться этим же путём, не прельщала. Равно как и та, что в пивной Арсмита, куда мужчина направился сразу же по прибытию в Столицу, пришлось столкнуться с запахом, не менее омерзительным. Запахом вонючего тела с привкусом гнили. Но у завсегдатаев, любящих залить в себя кружку-другую, совершенно пропал нюх, раз они не могли отличить сало и пот от натурально разлагающейся плоти.       Йозеф не был обременён алкоголизмом, пускай и не брезговал хмельным вовсе, а потому без труда нашёл Стефана в обнимку с большой бутылкой ― даже помощь Арсмита не потребовалась. Из-под сбившегося балахона, которым товарищ всё же додумался прикрыться, торчал острый нос, с покрасневшим и мокрым кончиком. На всякий случай Йозеф убедился в том, что действительно имеет дело с тем самым пьяницей, а не с другим из сотни похожих на него, всего лишь приподняв немного капюшон. Скрипнув зубами, мужчина схватил Стефана под руку и увёл его на второй этаж, где располагалась гостиница. В Столице было несколько таких, и та, которой заведовал Арсмит, не славилась большим количеством комнат и популярностью в основном пользовалась у проезжих «на одну ночь» и молодых авантюристов. Плата за номера была небольшой, но и условия были соответствующие: комнаты маленькие, рассчитанные, на одного, редко — на двух человек, кровать, прикроватная тумбочка, письменный стол, кресло, шкаф для одежды, сундук для ценных вещей. По-божески же! Арсмит справедливо считал, что его пристанище более, чем приемлемое для тех, кому нужен был старт в столичной карьере, что уж там говорить о простолюдинах, заехавших просто переночевать, как правило, ради какого-нибудь дела, отличного от обыкновенного «проведать родных». Всё же, городская мышь всегда рада у себя видеть деревенскую мышь. А Арсмит довольствовался двойным доходом: от пивной и от гостиницы (альянс авантюристов не нёс за собой каких-либо денежных обязательств, но за привлечение молодых любителей поубивать монстров за хорошую плату Арсмит получал небольшую надбавку от торговой гильдии, ведь именно через неё авантюристы продавали ненужные трофеи).       Прежде чем попасть в гостиницу, нужно было зарегистрироваться. Или поймать за передник бедную Ребекку, одну из разносчиц в пивной, чтобы та выручила с поиском комнаты, минуя стойку регистрации. Йозеф, обладая весьма внушительным даром красноречия, уговорил побледневшую девушку помочь ему. Ребекка искусно проскользнула по коридору и провела за собой двух мужчин ― благо, что человек на стойке регистрации не обладал чутким слухом. Вручив им ключ от комнаты, она потупила взгляд в пол и откланялась, прежде чем сбежать. Такой жест Йозеф расценил как невербальное «я никому не скажу, но, если прижмут ― не серчайте». Что ж, Ночной рейд не мог себе позволить заставить нейтральные фигуры подвергать себя опасности, поэтому и не сильно надеялся на такую же помощь от них, как от шпионов и им подобных.       Впихнув Стефана внутрь, Йозеф закрыл за собой дверь, на всякий случай придвинул к ней сундук, чтобы у постороннего возникли проблемы при выламывании двери. Опустив на пол вместе с пьяным телом Йозеф навис над ним и зло зашипел:       ― Стефан? Какого дьявола ты здесь находишься? ― огромных трудов ему стоило не повышать голос. ― Ты вообще в курсе, что из-за тебя вся Столица на ушах стоит?       ― А? Какая Столица, ёбана? ― пробормотал Стефан, шмыгая носом, будто его одолел насморк.       ― Ты где, по-твоему, находишься? ― возмутился Йозеф.       ― Как где? Вот э-э-э… ― Стефан, так и не расставшийся с бутылкой, показал на неё, при этом посмотрел на кусок стекла так, будто впервые его увидел. ― А. Ну да. А где я? Прости, Альфред, бахнул тут. Ещё и порошочек белый принял. Он такой вкусный и сладкий, ты б знал.       «А, вот оно что. Теперь ясно, почему он так себя ведёт. Ну, слава Богу, что не агрессивен, хоть проблем меньше», ― подумал Йозеф, затем озвучил:       ― Я не Альфред.       ― А кто ты? ― Стефан выпучил глаза.       ― Я Йозеф! А ты ― Стефан! ― Йозеф последовательно ткнул в грудь сперва себя, а после и самого Стефана. Разговор походил на беседу с душевнобольным. ― И ты сейчас в Столице, у Арсмита, на втором этаже, где располагается гостиница!       ― А, точно-точно, ― Стефан протянул Йозефу полупустую бутылку. ― Садись.       ― Стефан, ты!.. ― Йозеф едва слюной не подавился, опускаясь на корточки рядом с нетрезвым товарищем. ― У меня мало времени, как ты не понимаешь?       ― Так хули мы с тобой всё ещё пиздим? ― взбаламутился Стефан, расставляя руки. ― Ты пришёл явно не за этим, да? Давай, хуярь меня уже наконец! Только давай так, чтобы сразу, насмерть!       ― Тише ты, не ори, чёрт тебя подери! ― перебарывая отвращение и возможность того, что нетрезвый мужчина захочет лизнуть его ладонь, Йозеф зажал рот Стефану. Со вздохом он наконец-то изложил суть того, за чем пришёл. ― Стефан, слушай… объясни мне просто кое-что. Просто ответь, прежде чем мы перейдём к делу, только коротко и ясно: зачем?       ― Что «зачем»-то? ― Стефан сощурился, опустив руки.       ― Зачем ты после излечения вновь оказался в этой яме? Даже ещё глубже загнал себя, чем был! ― Йозеф прикрыл глаза и, вздохнув, предпринял попытку надавить на жалость. ― Госпожа Фуонг разве затем приняла тебя в Ночной рейд и выдала тейгу, чтобы ты сейчас так неоправданно сжигал свою жизнь?       ― Эй, дружище! Ты, верно, не так меня понял, когда я вступал в ваш отряд самоубийц, ― голос Стефана прыгал от звучного к глухому, от радостного к печальному, почти что злобному. Сам он морщился от боли и страданий, сардонически улыбаясь. ― Я вообще думал как: что хотя бы Николетту, сестрёнку мою, в тыл увезу, станет ей лучше. Так ведь померла она, понимаешь? Из-за вот этих вот пидорасов, которые стоят на страже ёбаного порядка этой ёбаной страны. Я вместе с Николеттой родился в трущобах, моя мать родилась там же. Но разве мы в этом виноваты? Я хуй знает, кто из моих предков положил начало нашей трущобной жизни, с лишениями и невзгодами. Но… а-ха-ха… ха-ха-хаа… у нас с самого начала не было и шанса, ― истерическому смеху не суждено было вырваться на свободу, он утонул в мучительном кашле. ― Рождённый в грязи там же и сдохнет, Йозеф. Мы тридцать с хуем лет жили с сестрой, зарабатывая воровством, распивая ворованную медовуху и заедая белым порошком. Уж не знаю, какой ангел хранил нас до седин на макушках, но… верно, оставил он нас. Сперва сестрёнку мою, вот теперь и меня потихоньку оставляет. Он буквально это… одной ногой уже через порог моей личной каморки переступил. Я устал, Йозеф. Это странная херня. И сам выпихнуть этого злоебучего ангела не могу, и другим этого не могу позволить. Зато столько лет обманывал себя…       Ослабевшие глаза начали слезиться, улыбка по-жабьи искривилась, лицо побагровело пуще прежнего. Плечи затряслись, и Стефан, предавшись воспоминаниям о сестре, опустил голову, тихо зарыдав. А Йозеф, глядя на старшего товарища, достигшего дна, с содроганием думал о том, что даже выросшая в теплице орхидея может оказаться втоптана в грязь, что уж говорить про цветущую плесень. Не хотелось однажды взглянуть в зеркало и увидеть в отражении подобие Стефана или того похуже.       Но не время думать об этом.       ― Я вроде коротко просил. Но в целом, я тебя понял. Стефан, ― чтобы хоть как-то утихомирить рыдания преждевременно состарившегося товарища, Йозеф положил руку на его плечо. ― Ситуация сложная, я понимаю. Но пойми и ты: я сам нахожусь в замешательстве. Ты ведь знаешь, какая у меня позиция.       ― Знаю. Я всё это знаю, ― Стефан задрожал, утирая сопли и натягивая прежнюю улыбку, пускай сейчас ему было совсем не весело. ― После целебной водички-то в голове немного прояснилось. Но ты стреляй, не жалей старую больную Летучую мышь. Убей меня. Убей точно так же, как убивал плохих людей за деньги.       ― Для меня ты никогда не был плохим человеком, ― выдавил из себя Йозеф, каменными пальцами погладив спрятанный револьвер. ― Это тяжело представить себе.       ― Для тебя ― может быть, ― понимающе поморщился Стефан. ― Но для большинства я отпетый негодяй, мошенник и плут, вор и разбойник, ― он ткнул себя в грудь, вновь расставив руки. ― Стреляй.       ― Слушай. Давай я… просто тейгу у тебя заберу, хорошо? ― Йозеф наконец-то смог подвести Стефана к нужной ему мысли. ― Пойми и ты, война ещё не закончилась. Раз уж ты своё отслужил, на твоё место придётся искать замену. Но так ли хороша будет замена, если тейгу окажется в лапах Империи?       ― А как же тайны, которые я могу выдать Егерям, если они меня схватят? ― не унимался Стефан.       ― Не дождутся, ― Йозеф невесело хохотнул. ― Эжени сказала, что ты помрёшь раньше, чем тебя начнут допрашивать. Её интуиции я верю. Она редко ошибается.       ― А то! Слушай Эжени, сынок. Эжени херни не скажет! ― Стефан хрипло рассмеялся. ― Что ж, тогда…       Он хотел было уже подняться, но внезапный стук в дверь и последовавший за ним выстрел, прошивший хрупкую древесину. Стефан тотчас отшатнулся. Удивительно, как гадкий наркотик иногда прочищал мозги и заставлял тело двигаться так, как оно не двигалось лет двадцать. Прыти сорокалетнего мужчины в этот момент могла позавидовать любая цирковая акробатка. Более того, было поразительно то, как, увернувшись от пули, просочившейся через образовавшуюся дыру в двери, Стефан подхватил Йозефа и сиганул вместе с ним через распахнутое окно. Сам же Йозеф настолько не ожидал такой резкой перемены обстановки, что едва не потерял сердце, кувыркнувшееся возле горла. С его уст сорвалось только бранное ругательство, которое было выпущено лишь с перепугу:       ― Су-у-у-ука-а-а-а!..       Стефан опускал словечки и поинтереснее, потому как не очень ему было удобно удерживать на Кросс Тейле себя в нетрезвом состоянии и мужчину под семьдесят килограмм веса. Но так или иначе, шороху Ночной рейд навёл знатно, поэтому стоило убегать со всех ног, как можно скорее. Вернее, улетать, используя демоническое орудие, стонавшее от напряжения. А в голове Йозефа была лишь одна мысль: лишь бы ускользнуть из Столицы.       А тем временем доломанная дверь поддалась нарушителям спокойствия в лице Говерта и Феликса. Де Вард, не мешкая, обнаружил, что в комнате никого.       ― Су-у-ука… Сбежали, ― буркнул он.       ― Это потому, что ты топал, как грёбаный слоняра! ― хохотнул Феликс.       ― Я не мог послать на перехват одну только Миффи, умник, ― процедил в ответ Говерт. ― А теперь завали ебальце своё и вперёд за ними!       Найти беглецов, переполошивших ночные улицы в замечательный выходной день, не составило большого труда. Говерт обнаружил двоих убийц из Ночного рейда, направлявшихся к Южному выходу, но уж точно не к катакомбам. «Придурки, что ли? Зачем себе жизнь усложняют?» ― подумал де Вард.       «Придурок, что ли? Зачем жизнь нам усложняет?!» ― в панике подумал Йозеф, уже перестав поправлять капюшон балахона. Удержать тейгу было важнее. Он даже не кричал толком на Стефана, не посчитал нужным напомнить о том, что тот, очевидно, «сын шлюхи», и ему хотелось бы взглянуть в глаза той женщине, что произвела на свет такого редкостного тупицу. Йозеф прекрасно понимал, что сейчас не время, да и не в его интересах. Прямо сейчас от манёвренности Стефана зависело многое, а поругать его можно и потом.       Только бы сбросить хвост в виде Егерей…       А тут ещё и у врат Йозефа и Стефана поджидал неприятный сюрприз в виде стоявшего Егеря у Южных врат, а именно ― Гилберта. Вернее, могло показаться, что неприятный. Увы, тейгу старшего Байльшмидта было слишком неповоротливым, чтобы его можно было вовремя мобилизовать. Гилберт даже крикнуть не успел ― Стефан мгновенно перелетел через стену, прикрываясь отстреливавшимся Йозефом. Побег произошёл быстрее, чем можно было себе вообразить. Хлопая глазами, Гилберт задним умом прекрасно понимал, что ничего не смог бы поделать, окажись Стефан так высоко над землёй. Говерт, разумеется, тоже это понимал, а потому и не стал ругать товарища. И, поскольку цель упорхнула из Столицы, Гилберт, не раздумывая, применил сигнальное орудие, чтобы подать сигнал генералу. Перекинувшись парой слов, Говерт отдал распоряжение не покидать свой пост, а лучше дождаться Халлдора, который наверняка принёс бы новые указания от Николая. Ну, Гилберт спорить не стал ― только пропустил Говерта и Феликса вперёд, чтобы те преследовали цель до победного.       Местность, скрывавшаяся за Южным выходом, увы, представляла собой равнины, где выше кустарников ничего не росло. А потому для преследователей Йозеф и Стефан оказались как на ладони. До массивного леса, который бы скрывал беглецов своими лапищами, было ещё далековато. Понимая это, Йозеф начал думать, как избежать дыхания в спину.       Но подумать ему не дал Стефан, бросив в ближайшие кусты, а заодно и в гигантскую лужу. Поминая товарища добрым словом, Йозеф выглянул из своего убежища и только сейчас понял, что этот обдолбанный гражданин задумал.       ― Стоять, бля! ― крикнул Говерт, догнавший было Стефана.       ― Лови аптечку! ― закричал в ответ Стефан, гогоча.       Прямо в лицо Говерта, а заодно и увеличившейся в размерах Миффи прилетело два мешка. От удара содержимое частично попало в организм мужчины и его верного тейгу. Высыпавшийся белый порошок было нетрудно распознать ― явно там была не мука. И поскольку Говерт раньше с таким сталкивался, то его несильно задел тот факт, что его попытались нейтрализовать таким подлым способом. Но вот Миффи мало того, что досталась доза побольше, она начала лапками пытаться изгнать из себя всю дрянь, попавшую в пасть. Морщась, крольчиха ревела, тёрла глаза, плакала. Ужасное зрелище.       Настолько, что даже Говерт не выдержал.       ― Мудак! Как ты посмел довести до слёз моего верного питомца, тварь?! ― рыкнул он и побежал вслед за уносившим ноги Стефаном.       А тот словно и не замечал нависшей над ним угрозы. Ему всё вокруг казалось таким необъяснимо, непомерно весёлым, ярким и красочным, что Стефан просто не понимал, как на него вообще можно было злиться. Как же это, мысленно вопрошал он, почему за ним гонятся двое озлобленных существ, когда всё вокруг было настолько чудесно, птички пели вовсю, лёгкий ветерок колебал засаленные волосы, на них садились белоснежные бабочки, а Стефан улыбался навстречу ясному голубому небу кровавым ртом ― в погоне он неудачно ударился об оконную раму и распрощался с одним передних зубов.       Только в этом мире Стефан чувствовал себя прекрасно. Только в этом мире он мог бы подняться ввысь и устремиться над облаками. Благодать!       А пока Говерт через мат пробирался сквозь чащу леса в погоне за этим блаженным, Феликс только сейчас выскочил на равнину, на которой всё ещё валялись останки некого неизвестного наркотика. Лукашевич прекрасно видел удалявшуюся макушку друга, но из его уст только сейчас вырвалось запоздалое:       ― С-стой!.. Это, наверно… ловушка, ― Феликс только рукой махнул, не видя смысла бросаться задыхающемуся человеку в погоню. ― Ну, будем надеяться, что он не сдохнет в погоне за Стефаном.       ― Не сдохнет в погоне за Стефаном, сдохнет от моей руки.       Пока старший де Вард возился со Стефаном, а Феликс пытался восстановить дыхание, Йозеф к тому времени уже собрал Римскую Артиллерию и вышел из своего укрытия с демонической пушкой наперевес.       ― Ой. Братишка Говы вылез, ― Феликс посинел, натянув на уста нервную улыбку. Он примирительно поднял руки вверх. ― Как хорошо, что ты не из тех, кто убивает в крысу.       ― В крысу или нет, тебе это не поможет. Я всё равно тебя убью, ― хладнокровно произнёс Йозеф.       ― Эй, погоди-погоди… Зачем тебе убивать меня? ― каплями холодного пота на лбу Феликса проступила паника. Перспектива погибнуть здесь, да и ещё и так нелепо отнюдь не радовала. ― Я ведь никого из ваших не убивал. Я вообще никого не убил, понимаешь?       ― Ты же Феликс, да? ― Йозеф чуть прищурился, пускай в этом не было нужды: он прекрасно видел без дополнительного напряжения глаз.       ― О, а ты меня знаешь? ― Феликс даже немного обрадовался, но, вспомнив некоторые слушки о себе, невольно поджал хвост: мало ли, что про него мог услышать наёмный убийца.       ― Конечно. Приходится знать, с кем имеет дело мой дорогой братец, ― Йозеф несколько смягчился, так показалось Лукашевичу. ― Да и Кику о тебе хорошо отзывался.       ― Ох, он-то… ― Феликс поджал губы, нервно улыбнувшись. Он скосил взгляд в сторону, быстрым движением почесав нос. ― Как он там у вас, к слову? Не обижаете его?       ― По сравнению с тем, что с ним делали Егеря ― уж точно нет, ― уклончиво ответил Йозеф.       ― Вот оно как…       «Не понимаю. Либо я действительно чего-то не знал, либо здесь что-то нечисто, ― нахмурившись, подумал Феликс. ― Промолчу, в любом случае. Язык мой ― враг мой. Так что… Нет, а правда, что мне делать?»       «Он не выглядит плохим человеком, ― рука Йозефа уже устала держать Римскую Артиллерию без возможности выпустить рыжий луч энергии. ― Про него ходили только слухи, что он гуляка. Но разве это грех, достойный того, чтобы я направлял на него тейгу? Тем более, что он и сам не торопится меня убивать».       Неловкую ситуацию Йозеф решил сделать ещё хуже. Чего не вытворишь ради того, чтобы удовлетворить собственное любопытство!       ― Эй, Феликс. Ответь мне, почему ты в отряде Егерей? ― спросил Йозеф.       ― А? Что за вопрос? ― насторожился Феликс.       ― Почему ты стоишь на страже закона, который покрывает мразей у власти? Ты не злодей, чтобы заниматься такими делами, разве нет? ― Йозеф выдержал паузу, почти что драматически. ― Или всё, что про тебя рассказывал Кику ― ложь?       ― Я в душе не ебу, что про меня рассказывал Кику, ― всё существо Феликса разом сжалось в единый комочек, запертый в трусливой оболочке решительного человека. ― Прости, если у тебя было обо мне иное представление, но… я попросту не могу избрать другой путь.       ― Ты же понимаешь, что Империи рано или поздно придёт конец?       ― А где гарантия, что эта участь не постигнет вас, революционеров?       ― Имперская армия еле удерживает Северный фронт, не справляется с интервенцией в Западные земли ― думаешь, она с внутренними конфликтами совладает? ― Йозеф даже немного рассердился. ― А к нам присоединяется всё больше и больше людей, причём не только граждане Империи!       В ответ на аргументы немного рассерженного Йозефа Феликс натурально взорвался, разразившись тирадой. Он толком не кричал, потому что понимал: Говерт всё равно далеко, помочь в случае чего не сможет.       ― И что? Мне эти ваши игры в хуй не упёрлись, я пожить нормально хочу, ― выплюнул Феликс. ― Или ты думаешь, что все Егеря такие же, как генерал Арловский? Сделаешь меня своим прямым врагом только потому, что я состою в этом трижды обоссаном отряде? Знаешь что? Идите-ка вы все нахуй! Все такие умные, когда выбирать надо между тварями дрожащими и бомжами бунтующими. А жить-то на что? Я и так тут концы с концами еле свожу, вы меня ещё осуждать тут будете? Вы, блять, сосунки, которые жизни даже не видели? А ещё это… некоторые ваши лозунги ― это, блять, что? Вот скажи мне, парень… ты что, взаправду веришь хотя бы в половину той хуйни, которую вам в уши льёт старина Хедервари и его компания?       ― Просто верить недостаточно, ― Йозеф чувствовал, как после пулей выстрелившей тирады через свежую рану по капле вытекало самообладание. ― Важно представлять, что это ― будущая реальность. Рано или поздно она наступит. Но если вы будете нам мешать в попытках защитить устоявшиеся порядки, прикрываясь шкурными интересами, ― он крепче вцепился в оружие, точнее прицелившись, ― мы вас уничтожим.       ― Я ведь даже не мешаю вам, суки вы ёбаные, ― такая упёртость даже расстроила Феликса до глубины души. ― Ну почему вы не можете понять, что если я не присоединяюсь к вам, то это не значит, что я обязательно буду вставлять вам палки в колёса?       ― А что ты предлагаешь в данной конкретной ситуации? Разойдёмся? ― у Йозефа дёрнулся глаз. ― Нет. Ты же сам знаешь, что это не вариант. Я ведь прекрасно вижу, как за время нашей милой беседы… ты сделал довольно много шагов вперёд. Или ты думал, что я не замечу?       Феликс действительно всё это время кошкой подкрадывался к Йозефу. Плана у Лукашевича особенно не было, но в тот момент, когда его поймали с поличным, всё встало на свои места. Ведь Йозеф, уже собиравшийся проделать дыру в отчаявшемся мужчине, оказался обескуражен.       Римская Артиллерия совсем не отреагировала на эмоциональный всплеск своего хозяина.       ― Что за?.. ― Йозеф отшатнулся.       Но было уже поздно: ловушка захлопнулась.       ― Ты меня прости, братишка Говерта. Схитрил чутка…       В руках Феликса, ещё несколько мгновений назад поднятых в примирительном жесте, оказался Сон Военной музыки. Тонкие пальцы легли на нужные отверстия, губы Лукашевича коснулись флейты, и инструмент воспроизвёл дыхание матери, шепчущей колыбельную на ночь. Во всяком случае, именно такая ассоциация проскользнула в сознании Йозефа, прежде чем тот закатил глаза к небу и обмяк, падая наземь и роняя Римскую Артиллерию. А Феликс начал медленно к нему приближаться…

***

      «Пой по мне, мой дивный-дивный ангел! Обуздай мой дикий нрав, запечатай мою мятежную душу! Подари мне свой сладкий поцелуй, одари величайшей на свете любовью! ― поэтический припадок отразился на мыслях, роившихся в гниющем мозгу Стефана. ― Сделай это так, как ты это делала, когда мы были детьми. Раздели со мной эту ношу!» Перед глазами сверкали зеленоватые светлячки, провожая беглеца на тропу в иной мир, пёстрые цветы покорно растелились перед человеком, жалобно стеная от ломающих стебли двух пар тяжёлых сапог. Стефан смеялся то тихо, то громко, то пряча свой насильственный смех в самой глубине своего дряхлого тела, то давая волю размашистому хохоту. Он смеялся до хрипоты, до нехватки воздуха в груди и судорог в животе, не жалея сил. Стефан знал давно, что однажды пробежится по своей последней тропе ― сейчас чересчур яркая дорога именно ею и казалась. Растоптать бы только теплившуюся где-то глубоко внутри чёртову надежду! Уничтожить раз и навсегда, чтобы другие не увидели малейшего её отражения в потускневших от многолетней скорби глазах! Чтобы в следующий раз даже не помыслили о том, чтобы спасать тонущую Летучую мышь.       Сбежать от реальности, к сожалению, ему мешал Говерт, который зачем-то пытался исполнить свой долг, пускай и через силу: часть наркотика, попавшего внутрь, дала о себе знать.       ― Стой, сука! ― Говерт пытался прицелиться в прыгающую по деревьям цель, но стрелял редко, чтобы не тратить драгоценные боеприпасы.       ― Сам стой, сука! ― кричал в ответ Стефан до срыва голоса. Периодически он поворачивался в сторону Говерта, будто думал, что вытаращенные глаза с полопавшимися сосудами могли напугать бывалого воина. ― Хватит бегать за мной!       ― Ты чем думал, когда бросал в меня мешок с наркотой?       ― ДА НИЧЕМ, СОСИ ХУЙ!       ― Оно и видно… Миффи, отгрызи ему, что-нибудь!       Озлобленная пылом облавы на наёмника из Ночного рейда крольчиха неслась, тяжёлой походкой не только сминая траву и опавшую листву, но и снося мощными руками деревья. Казалось, что эффект от попавшего внутрь наркотика уже прошёл, но нет ― Миффи, как бы ни кидалась, не могла точно прицелиться, чтобы схватить или хоть как-то покалечить назойливую Летучую мышь. Её заносило, она врезалась в стволы деревьев, что значительно снижало её скорость, она даже за хозяином не поспевала, хотя должна была бежать впереди него. Рыча и глотая слёзы от небывалой доселе досады, Миффи, тем не менее, рвалась вперёд, виновато сверля глазами Говерта. Тот, понимая не самое лучшее состояние крольчихи, не мог не подбадривать её:       ― Миффи, давай! Мы почти загнали его в угол!..       Умей Миффи разговаривать, наверняка бы ответила нечто в духе: «Моё тело обязано двигаться и без лишних приказов, хозяин!» ― но она могла только рычать, брызжа пеной изо рта. Как полноценный член отряда Егерей, крольчиха не ждала снисходительности и жалости ― она хотела, чтобы с ней считались точно так же, как с остальными.       …В конечном итоге долгая пробежка приобрела своё логичное завершение: чащоба в этом месте заканчивалась обрывом, внизу располагалась пещера, река и лиственный лес, в котором беспокойно кружили совы. Всё, это ловушка. Тупик. Стефану некуда бежать. Говерт и его добыча прекрасно понимали это. Первый чувствовал удовлетворение, второй ― замешательство. Удивительно при этом то, что Стефан продолжал улыбаться всё так же задорно. Говерт же никоим образом не демонстрировал своего сомнительного триумфа, но счёл нужным насторожиться.       И не зря, как оказалось.       Однако несколько шагов вперёд дали понять, что слишком поздно де Вард спохватился.       Множество нитей Кросс Тейла опутали мужчину, зафиксировав на одном месте. Прямо сейчас он походил на древнего героя, опутанного змеями. Такого поворота стоило ожидать от кого угодно, но Говерту стоило признать, что он недооценил возможности пьяной Летучей мыши, находящейся под кайфом. Только без резких движений, приговаривал себе де Вард.       Опутать-то Стефан опутал, но после долгой пробежки его ноги сводило судорогой, а лёгкие сковало жёсткое дыхание со свистящими хрипами. Перед глазами плыло. А всего-то надо было: затянуть потуже, что есть мочи!       Но сил не хватило. Кросс Тейл едва держался на своём хозяине, выл от перенапряжения и требовал хоть какой-то передышки. Но Стефан всегда был глух к зову демонического орудия. Как и полагалось закалённой жизнью в трущобах крысе, он не знал пощады ни к кому.       «Если затяну потуже нити возле шеи, то сумею избавить Ночной рейд от серьёзной проблемы, ― словно паук, Стефан рассматривал озадаченное лицо Говерта, почти не трепыхавшегося в нитях Кросс Тейла. ― Хотя… что мне до их проблем теперь? Самому-то недолго куковать осталось… О чём я думаю, чёрт возьми? Да на шее этого боевого пидораса даже нитей нет! Я просчитался… не ожидал, что на меня попрёт двухметровая детина. Так что мне остаётся делать?.. Точно… попробую-ка я напоследок отпилить ему конечности. Потом уж как-нибудь добью и заберу тейгу. Эта ж уёбина должна будет крепко уснуть после смерти своего хозяина, да? Как удобно!»       Умные мысли частенько посещали Стефана. Но не тогда, когда мужчине казалось, будто его достоинство задевали. Его, маленького, грязного и оскотинившегося человечка. Так ему казалось всегда, а потому Стефан никогда не слушал свой внутренний голос, полный вековой мудрости, поступая в точности, да наоборот.       Особенно не слушал, когда в мозгу правили последствия опьянения.       ― Ну, что, добегался? ― Стефан был настолько доволен собой прямо сейчас, что прихрюкнул от удовольствия.       Фатальная ошибка ― насмехаться над недобитым врагом, в частности, когда у тебя самого не было чёткого плана. Имея более трезвый рассудок и многолетний опыт за плечами, смекалку и быстрые рефлексы, Говерт не преминул воспользоваться недальновидностью Стефана. Его правая рука, в которой всё ещё был зажат револьвер, оставался всего один патрон.       И он достиг своей цели…       ― Ну да, ― брякнул Говерт, щурясь от боли в перетянутом нитью локте.       Стефан опустил взгляд вниз. Наркотик его сделал безудержным оптимистом: мужчина сильно удивился, когда увидел на красном плаще тёмно-красное пятно, расцветавшее прямо на животе. Выражение лица Стефана стало на редкость тупым от небыстрого осознания ситуации.       ― Мать твою, это вино? ― Стефан стремительно побледнел. На лбу проступил холодный пот, а улыбка приобрела нездоровый надлом.       ― Это малина, ― мрачно отшутился Говерт.       ― Ёб твою мать, ты что, захуярил меня, что ли? ― воскликнул Стефан с такой интонацией, будто Говерт не нанёс коварную рану в живот, а всего лишь пролил краску или слил аванс на дешёвую портовую шлюху. Да, для Стефана были уместны именно такие сравнения.       ― Ну да, ― простодушно ответил Говерт. ― И кажется… эффект от целебной воды в твоём тщедушном теле закончился, старик.       Да Стефан и сам заметил, как медленно, но верно кровь покидала его тело, а рана и не думала затягиваться. Перебитый крупный сосуд не сходился конец в конец, кишечник не восстанавливался, выпуская зловонные массы прямо в брюшную полость, присоединяясь к лёгкому асциту. Боль едва не вынудила Стефана разжать пальцы, потеряв тем самым контроль над своим тейгу. Но мужчина каким-то лишь чудом удержал нити.       ― …а почему не в голову? ― обречённо спросил Стефан, покачиваясь и выплёвывая тёмную кровь.       ― Потому что твои нити мне помешали, а я без рук не хотел остаться, ― глухо ответил Говерт, кидая на Стефана взгляд исподлобья. ― Сам-то как думаешь, мудила?       ― А надо было… по голове…       Говерт в тот момент наверняка ощутил, как становилось больнее от затягиваемых узлов из нитей Кросс Тейла. Стефан чувствовал эту боль и улыбался сквозь кровавый рот, закатывая глаза. «Как же это охуенно!» ― только и пронеслось в голове. Не отворачиваясь от Говерта, Стефан встал на край обрыва, за котором виднелась вечность.       Сейчас он стоял один во власти странных грёз. Один-одинёшенек. Вокруг стало поразительно тихо. Стайка призрачных летучих мышей смешалась с окружающей средой, покидая Стефана. Остался лишь пряный запах, преследовавший Красную Летучую мышь всю её жизнь. Запах приближающейся незыблемой смерти.       ― Пожалуй… это мой последний полёт, ― расслабленно произнёс Стефан, расставляя руки в сторону. ― Не составишь мне компанию?       Говерт сперва не понял, но затянувшиеся нити, благодаря которым он приближался к краю обрыва, говорили за Стефана. Объяснений больше не нужно было.       ― Блять… ― на счастье Говерту, позади него наконец-то объявилась запыхавшаяся крольчиха. ― Миффи, манёвр «Адский разгон»!       Стефан не слушал и не смотрел. Прямо сейчас он понял, что ему плевать даже, заберёт он на тот свет Егеря или отправится туда в одиночку. Шагнув назад, Стефан кинулся в объятие холодного ночного ветра, алый потёртый и перешитый много-много раз плащ развевался подобно маленьким крыльям. В жидких небесах отзвучал смех Стефана. В последний раз мужчина взглянул на Кросс Тейл, чтобы обнаружить на месте старых потёртостей свежие трещины. Древнее орудие, служившее верой и правдой не одному поколению креативных умов, пришло в негодность. «Всё-таки, я тебя доломал. Отдохни, старый приятель… отдохни…» ― Стефан, пускай и лишился своих крыльев, но не терял нужного настроя. Перед глазами проносилась вся жизнь: от воровской доли вместе с Николеттой до принятия в Ночной рейд, от первого запоя после не самой удачной миссии до прихода в церковь, от последней пьянки до разговора с Йозефом. Всё это растворилось и затерялось в небытии, утратив свой смысл. Разум Стефана оказался свободен.       «И всё-таки, я смог полетать», ― подумала напоследок Маленькая Летучая мышь, закрывая глаза и одаривая чернильное ночное небо своей безмятежной улыбкой. Он верил, что когда откроет глаза, то больше не окажется в плену щемящей боли, с которой ему приходилось просыпаться на протяжении последних нескольких лет…       …       Говерт открыл глаза. Сперва ему показалось, будто он сошёл с ума, ибо перед глазами всё было белым-бело. Только потом пришло осознание, что это было ничем иным, как брюхом Миффи. Всё тело саднило от порезов, оставленных последним натяжением Кросс Тейла, но факт оставался фактом: Говерт де Вард выжил при падении с огромной высоты. От неминуемой гибели его спасла Миффи. Приняв весь урон от падения на каменистую местность, крольчиха вскоре сдулась, вяло разлёгшись возле речки. Она тянулась розовым язычком в сторону воды, но никак не находила в себе сил придвинуться ближе. Зато их нашёл в себе Говерт и, кое-как поднявшись, он придвинул Миффи к спасительной влаге. Пока та с благодарностью поглощала воду, де Вард осмотрелся по сторонам.       Самое обычное ущелье, никаких следов монстров или другой живности. От скинутых нитей тянулись обломки Кросс Тейла, поселяя досаду в Говерте. Что ж, ничего не поделаешь. Рассуждать на тему того, хорошо ли так или лучше бы оно осталось у Ночного рейда, не хотелось. Слишком много нюансов. А голова довольно тяжёлая.       В метрах пятнадцати от места приземления Говерта и Миффи лежало распластанное щуплое тело, изломанное, всё в крови. Трудно было признать в этом куске некогда живой плоти Стефана. «Даже под самый конец ты сумел нам поднасрать, ― подумал Говерт, рассматривая труп. ― Чёрт возьми… на кой ляд ты помер с такой улыбкой?»       Порыскав ещё немного, Говерт нашёл рядом с водой свой револьвер. Перезарядив его, он педантично опустился на колени перед Стефаном и положил руку на его тонкую, но короткую шею. Холодная, а пульс всё ещё был!       Поразительный человек.       Ничтожество.       Говерт, поднявшись, плотно сжал челюсти.       «Ну уж нет. Рождённый ползать, ходить не сможет. Да ты и ползти-то никогда не должен был ― только тонуть. Камнем тонуть, погружаясь в глубины и обнимаясь с ангелом смерти».       Прицел. Эффект наркотика переборот. Чёткое изображение. Дуло жадно впилось в одну точку меж косматых бровей Старой Летучей мыши. Говерт молча, ни говоря ни слова, ни на мгновение не поменявшись в лице, ни на секунду не очернив себя дрогнувшей рукой, спустил курок…