Hetame ga kill!!

      Бег.       Сколько Ён Су себя помнил, он постоянно имел потребность в том, чтобы убегать от кого-то или чего-то. Это стало его смыслом жизни. Будто бы, если бег прекратится, то мальчишка непременно умрёт. Ён Су смутно помнил непосредственные события, при которых ему приходилось бежать, но колотившееся сердце, опутанное страхом, ничего не забывало.       Каждый раз, когда нужно было быстро-быстро двигать ногами, взбивая под собой пыль дорог и ошмётки грязи, в голове Ён Су эхом отдавался родной, точно материнский голос, твердивший ему ровно одно: «Беги, Ён Су. Беги и не оглядывайся. Беги». И юноша бежал. Старался при этом не смотреть назад. Ведь позади не было ничего, кроме всепоглощающей тьмы, от которой тянулись облизывающие пятки языки пламени, норовившие порезвиться с мальчишкой. Но не тут-то было: Ён Су, к счастью, был довольно быстр, и только благодаря этому он раз за разом отстаивал своё право на жизнь.       Наверное, не он один.       Всем из отряда так или иначе приходилось это делать. Как бы то ни было, жизнь всем была дорога. И даже если в процессе они падали, то неизменно поднимались и продолжали свой бег, покуда опасность не отступит.       Ён Су сейчас мог уже остановиться на моменте, когда он покинул Столицу. Но не тут-то было. Сердце колотилось так сильно, что юноша инстинктивно чувствовал себя в безопасности только тогда, когда его нога ступала на территорию, подвластную базе Ночного рейда. Так и случилось. Ён Су, правда, едва не плюхнулся лицом в грязь после того, как почувствовал обволакивающую его ауру магического кольца, которым была окружена база. Что ж, зато теперь можно выдыхать спокойно.       «Эта мрачно-враждебная аура… Говерт де Вард и его бешеная крольчиха, точно они были. Чёрт… я бы их ни за что не заметил, попытайся они скрыть своё присутствие, ― Ён Су вытер пот с подбородка, медленно бредя в сторону входа на базу. ― Братан как-то говорил мне, что у него есть способность, связанная с глазами. Типа, цвета он видит там какие-то, ещё что-то… хер его разберёт. Надо бы спросить его, как обучиться этой способности, если это возможно. Не помешало бы!»       Как и ожидалось, первой Ён Су встретила Эжени. Раздражённая, потому что её разбудили. Девушка всегда поднималась с постели растрёпанная, из-за чего иногда напоминала злого духа утопленницы. Ён Су к такому привыкнуть никак не мог, его это каждый раз настолько выбивало из колеи, что он здоровался с Эжени, бормоча слова приветствия под нос.       ― О, ты вернулся. Думала, до утра тебя уже не ждать, ― Эжени смотрела на юношу не то с презрением, не то с иным каким-то чувством, смешанным с саркастичностью. Её взгляд упал на следы помады и зубов, оставленные на шее Ён Су. ― Надеюсь, тебе понравилось.       Усталость на некоторое время отошла на второй план. Ён Су тут же вспомнил, откуда ему пришлось уносить ноги. На его щёки брызнул румянец.       ― Ну да, мне понравилось, поняла, да? ― фыркнул Ён Су, надувшись. ― Что в этом такого?       ― М. Понятно, ― прикрыв глаза, прошелестела Эжени.       ― Тебе-то какое дело? С кем хочу, с тем и сплю! ― вспылил Ён Су.       ― Боюсь, если начну объяснять, то ты не поймёшь. Ладно, ― Эжени сняла очки и протёрла их атласным платочком. ― Откуда у тебя деньги вообще на такое удовольствие?       ― А! Это я однажды тайком миссию авантюриста вместе с Учителем выполнил, ― Ён Су слабо улыбнулся, предаваясь ностальгии. ― Помнишь, когда нехватка заказов была, а денежек мало оставалось? Вот Учитель и нашла выход. И часть денег мне отдавала с каждой миссии. Правда… потом уже нельзя было этим пользоваться, ― улыбка не слезла с лица юноши, но на лице мрак оставил свой отпечаток. ― Мне сказали, что нельзя браться за работу с чужим медальоном. Вот…       ― Само собой. Но то была крайняя мера, ― Эжени надела очки обратно. ― У нас своя работа, у авантюристов ― своя. Так что…       ― А где все вообще? Босс спит, это я вижу, ― Ён Су наконец-то обратил внимание на спящего без задних ног Альфреда. ― Кажется, ему не очень хорошо.       ― Конечно. Потому что он дурак, ― Эжени нахмурилась. ― А отвечая на твой вопрос… все на миссиях.       ― Как? И этот тоже?       ― Да. Все, кроме тебя, меня, Альфреда и твоего брата.       ― Вот как.       ― К слову, ты весь в мыле, ― Эжени пригляделась к внешнему виду Ёна. ― Да и пришёл сюда какой-то взволнованный. Тебе снова пришлось убегать от кого-то?       ― Ну… можно и так сказать. Меня чуть не поймали Егеря в борделе, ― признался Ён Су.       ― Тебя видели?       ― Нет. Они искали не меня, я думаю.       ― Стефан… ― обронила Эжени. Её взгляд становился мрачнее.       ― Его, наверное. Он же у них сейчас цель номер один! ― воскликнул Ён Су.       ― Так-то оно так. Но раз его уже ищут, ― в глазах Эжени медленно разгоралось беспокойство. ― Йозеф пошёл за ним.       Ён Су вдруг затих. Он не знал точно, что стало причиной этому. Впервые слышал, чтобы Эжени так беспокоилась за кого-то из Ночного рейда. Обычно она либо знала, что с тем или иным товарищем ничего не случится, либо принимала обет фаталиста под названием «будь что будет». В самом деле, Ночной рейд известен непостоянством своего состава, пускай за последние два года никого не постигла ужасная судьба. И тем не менее, Эжени состояла в отряде гораздо дольше двух лет, поэтому знала, что рано или поздно, в один прекрасный день кто-то из товарищей погибнет в бою или от пыток. Для неё это стало делом привычки, она не испытывала никаких эмоций при мысли о том, что с кем-то придётся прощаться. А тут вдруг сама не своя.       С другой стороны…       ― Да ты это… расклеилась просто совсем чего-то. С тобой раньше такого не было.       ― Было, конечно. Просто ты не видел. Никто.       Если это действительно так, с чего бы Эжени так открыто беспокоиться о Йозефе?       Более того, Ён Су не понимал…

…отчего это ему так неспокойно на душе?

      Уголок губ на юношеском лице нервно дрогнул, превращая приоткрывшийся рот в надменную улыбку, скорее даже нахальную. Ён Су почти что глумливо развёл руками.       ― Ха… ну и пусть, ладно, ― мальчишка хихикнул. ― Этот придурок хоть успел поспать?       ― Немного, ― в глазах Эжени отразилось мимолётное изумление. Она промолчала. ― У меня плохое предчувствие. Справится ли он один? Сможет ли ему, в случае чего, Франциск помочь?       ― Да забей, Эжени! ― попытался было заверить её Ён Су. ― Справится он, всё хорошо будет, поняла, да?       ― Ты так в этом уверен?       Простой вопрос стал коварной ловушкой, сбив спесь с юноши. Едва заметно стиснув зубы, Ён Су задержал взгляд на Эжени, после чего уткнул глаза в пол, старательно пытаясь обдумать всё то, что он только что произнёс. Но не получалось. Детская обида встала поперёк, прерывая здравый мыслительный процесс. Но слова Эжени сделали своё дело: они посеяли зерно тревоги, которое быстро прорастёт, подобно бамбуку. Но не прямо сейчас.       ― Да… ― выдавил из себя Ён Су.       ― Вот как. Хорошо, ― стёкла очков преломили свет от фонаря, создав иллюзию потяжелевшего взгляда у Эжени. ― Тогда ложись спать.       ― Вот и займусь этим! ― Ён Су стиснул кулаки и развернулся.       Как вдруг Эжени окликнула его:       ― Ён Су.       ― Да? ― юноше пришлось обернуться.       ― Не веди себя так, как потом будешь жалеть. Мой тебе совет, ― голос Эжени был твёрже стали. ― Конечно, ты можешь снова убежать в свою комнату, как ты это обычно делаешь. Но сам подумай: много ли времени у нас осталось, чтобы тратить его на глупые ссоры?       Все слова Эжени, безусловно, достигли ушей Ён Су. Но не разума. Поджав губы, Ён Су отвернулся и, не сказав ни слова, поспешно удалился прочь от девушки.       Эжени же оставалось испустить вздох, полный разочарования.       ― Я так и знала. Глупый, глупый мальчишка.       И уйти восвояси.       В то же время Ён Су уже заперся в своей комнате. О сне можно было забыть. Разувшись и усевшись на тахту, Ён Су забился в дальний угол, прячась от лунного света. Тревога переросла в самый настоящий страх. Страх за то, что трагедия двухлетней давности повторится. «Что тогда со мной станет? ― крутилось в голове. ― Я ведь тогда снова!..»       Память содрогнулась от обрывочных воспоминаний. Образы, возникшие перед глазами, казались до того сюрреалистичными, что Ён Су не мог поверить в то, что такое действительно когда-то было. Он не мог толком разглядеть и вспомнить, что именно произошло. Но от воспоминаний веяло концентрированным и беспощадным отчаянием. Внутри мальчика оно дремало сейчас, грозясь вот-вот проснуться и одарить всё его существо новым всплеском, нанести новый удар, исподтишка, чтобы было больнее.       Ён Су скрестил пальцы, сам не заметив, как кулаки превратились в молитвенный жест. У него не было такой подоплёки, безусловно. Молиться Ён Су не умел, он не знал ни одного стиха, ни одного божественного имени. Подсознательное движение являлось ничем иным, как бессильным желанием.       «Надеюсь, с ним всё в порядке».

***

      Феликс действительно схитрил. Он знал, что, скорее всего, маленькое устройство, спрятанное в кармане штанов, ему рано или поздно пригодится. Проблема была лишь в том, что Феликс мог им воспользоваться исключительно в экстремальной ситуации ― в той, когда он останется один на один со своим противником. Ему попросту повезло, что против него выступал хозяин тейгу, использующего духовную энергию таким образом, как Римская Артиллерия. Окажись против него Мурасамэ, Лукашевичу пришлось бы несладко. А так, деактиватор тейгу, настроенный против любого тейгу, кроме Сна Военной музыки, оказался идеальным врагом для Римской Артиллерии. Если бы Йозеф не оказался сбит с толку и если бы Феликс оказался гораздо ближе, мужчина бы смог огреть барда оружием. В конце концов, Тыковка отвечала постулату о тяжести. Да и вспомогательное оружие всегда находилось при Йозефе, ведь, в отличие от Ён Су он не сильно полагался на силу своего тейгу. Оно содержало в себе массу неудобств, начиная временем, необходимым для сборки и ухода, заканчивая фактом стрельбы собственной энергией. Да и переход из режима снайпера в штурмовой был достаточно неудобен. Пускай на выходе из Йозефа получался весьма эффективный боец, в сражении он больше полагался на взаимопомощь и поиск хороших позиций.       А вот на что полагался Феликс, сказать было трудно. По сути, не имея должных боевых навыков, кроме стиля «пьяного кулака», он мог только бегать от одной позиции к другой, усиливать союзников и ослаблять врагов. Тейгу такое же неудобное, по своей сути, потому что любой вредоносный манёвр нужно было согласовывать с напарником или даже с целым отрядом, чтобы те не получили урон. Но и оставаться одному для наибольшей эффективности Сна Военной музыки Феликсу было противопоказано по причине, описанной выше. Хотя, ему казалось, что он со спящим человеком-таки справится. А случись что, то тут остаётся уповать на волю Божью, да верить в силу своей удачи, будто её запас у Лукашевича неиссякаем.       К сожалению, всегда есть и будет момент, когда Фортуна отворачивается, зазевавшись и упустив своего извечного любимца. Феликс был несказанно удивлён, когда подпустивший его поблизости (пускай и потерявший Римскую Артиллерию стараниями Лукашевича) Йозеф вскочил, нанеся мощным сапогом удар в корпус.       ― Что за… КАК ТЫ?.. ― Феликс отшатнулся и согнулся пополам, но на ногах удержался.       ― Думал, я не подготовлюсь? ― хмыкнул Йозеф в ответ. Он вынул из одного уха затычку, сделанную из маленького кусочка реликтовой кожи, и демонстративно обратно засунул. ― Мне нетрудно читать по губам на расстоянии.       Пользуясь случаем, Йозеф осторожно умыкнул флейту Феликса за шнур и выбросил её, чтобы та затерялась в густой траве.       ― Сукин сын!.. ― прошипел Лукашевич, сплёвывая на землю и выпрямляясь.       ― А что, только тебе можно хитрить? ― Йозеф нанёс новый удар.       Тут-то судьба Феликса была бы уже предрешена. Но у него остался последний козырь в рукаве, который мог бы дать шанс ему против Йозефа. Нащупав в походной сумке бутыль с вином, Феликс быстро опустошил её содержимое и бросил тару в сторону противника. Йозефа настолько поразил такой ход, что он забыл уклониться от летящей в него пустой бутыли. Чем и воспользовался Феликс, вмиг получивший преимущество.       Одно Лукашевич мог сказать точно: после дуэлей с Говертом в разной степени опьянения поединок с Йозефом не казался таким уж страшным, даже если младший де Вард дрался всерьёз и был при этом полностью трезв. Один-два пропущенных удара не сделали кому-либо хуже. С раздражением Йозеф подумал о том, что Феликс, к сожалению, неплохой боец. Вот он сейчас ударил Лукашевича по лицу — а ему хоть бы хны! Знай себе, Минотавром идёт в атаку. Внимательные изумрудные глаза сосредоточенно буравили Йозефа взглядом, мелькая за пшеничными паклями. Феликс, наверняка желавший собрать волосы в хвост, увы, не имел возможности этого сделать — держать Йозефа на расстоянии было себе дороже даже при отсутствии преимущества в ближнем бою.       И Йозеф это прекрасно понимал.       Кулак ударился в грудную клетку. Хруста не было слышно. Взмах ногой. Мимо. Попытка подсечь. Неудача. Феликс, сам того не осознавая, умело тянул время. Йозеф же, не имея подходящего момента, не мог поставить в сражении точку. Алкоголь с адреналином давали хорошую смесь для бойца-неумёхи. Йозеф начинал терять терпение. Гнев потихоньку закипал в его жилах. Стефану нужна была его помощь, а он тут барда одолеть не может!       «Чёрт возьми... Я недооценил Феликса Лукашевича. Я, очевидно, сильнее его, но... Почему не могу одолеть?»       Ответ на вопрошание Йозефа крылся в простом решении о выбранной тактике:       «Чтобы победить проблемного слабака, дождись, пока он совершит ошибку».       Феликса определённо можно было считать «проблемным слабаком». Он не обладал подлинной силой, ни физической, ни магической; всё, что у него было — удача, и ничего более. А удача — вещь преходящая.       Оба бойца потеряли счёт времени, оба начали уставать. Феликс, разумеется, устал раньше Йозефа, но сам Йозеф понял: момента лучше может и не настать. Изнеможение Феликса — ключ к победе над ним. А значит, у Йозефа не оставалось другого выбора, кроме как сделать замочную скважину. Расслабившись, он пошатнулся, открывшись тем самым для мощного выпада. Будь из Феликса хоть сколько-нибудь способный тактик, он бы заметил, насколько наигранным вышел непростительный огрех противника благодаря неровной земле. Но сейчас, в такую минуту Лукашевич не мог работать головой: его тело двигалось словно автоматически. Так что как только Йозеф всплеснул руками, Феликс ринулся вперёд, перехватывая мужчину поперёк туловища.       «Совсем как Ён Су», — хмыкнул про себя Йозеф. Тепло, разливавшееся на душе, впрочем, не помешало ему провести дугу своего грязного манёвра. Не дожидаясь, когда Феликс начал бы хватать его за одежду и тянуть вниз, выбивая опору, Йозеф вцепился мёртвой хваткой в светлые пакли и резко рванул их в сторону.       Удалось. Феликс глухо вскрикнул и ослабил захват, из-за чего затея повалить Йозефа потерпела крах. Зато сам Лукашевич за считанные секунды приземлился лицом в песок. Он предпринял попытку перевернуться и быстро подняться, но не тут-то было: Йозеф уже сам перевернул мужчину на спину и уселся сверху, придавливая его всем весом. Всё. Теперь можно было не рыпаться. Грузоподъёмность любого, даже хорошо подготовленного физически барда весьма ограничена — статистика беспощадна, а Феликс не являлся исключением из правила.       ― Уй, бля!.. — только и выдохнул Лукашевич, когда приземление на него Йозефа едва не выбило весь воздух из лёгких. — Быть слонами ― это у вас семейное, да? — пыл сражения начал угасать, Феликс уже готов был принять поражение. Но руки Йозефа, так некстати оказавшиеся на шее, вмиг заставили Лукашевича похолодеть. — Э-эй, ты что делаешь?       ― А на что это похоже? — Йозеф медленно, но верно сжимал пальцы на горле Феликса. — По твоей милости патронов у меня больше нет, а ножи лежат далеко.       ― Такой же прямолинейный, как Гова… блять!.. — Феликс начал колотить Йозефа по бокам, пытался отцепить чужие руки, но всё без толку. Осознание близящегося исхода битвы и нехватка кислорода выбили слёзы из глаз. — Блять... блять, нет...       «Он настолько боится смерти? Жалкий из него охотник», — хладнокровно подумал Йозеф.       Добыча, упущенная нерадивым Егерем, обратилась анакондой, перевернув всё с ног на голову.       ― Аня… Женька… прости… те… — хрипел бледнеющий с каждой секундой Феликс. Слёзы соскользнули с уголков глаз и потекли в сторону ушей.       Обронённые Феликсом слова поколебали решимость Йозефа, тот даже руки ненамного разжал. «Кто это? У него есть семья? Или это блеф?.. Нет… Этот человек слишком искренен, чтобы в такой момент блефовать. Это же так грязно! Когда он подошёл ко мне, он не планировал меня убивать. И до этого он никого не убивал, судя по всему. Чёрт!.. — Йозеф закусил губу от напряжения. Теперь он не был уверен в том, что поступал правильно. — Этот человек… Раз уж он владеет таким опасным тейгу, стоит ли мне сохранить ему жизнь до поры до времени?       Но Стефан!..       А что Стефан?.. Даже если я спасу, его песенка уже спета.       А тейгу?       Можно завладеть Сном Военной музыки сейчас, а Кросс Тейл вернуть позже. У нас ещё будет заложник…       … …… ……….       …………………………………….       О чем я вообще думаю?       Давно ли я испытываю мысль о том, чтобы пощадить своего прямого врага, даже если он не убил никого?       Плевать, что у него есть семья. У меня тоже была семья! У меня МОГЛА быть семья!!! Но где она сейчас? Где сейчас мои шансы на создание семьи?       Мне так… завидно!       Этот человек должен сдохнуть!»       Потеряв контроль, Йозеф сорвался, пуще прежнего начав давить на шею несчастного Феликса. Тот, лишившись последней надежды на глоток свежего воздуха, почти уже не сопротивлялся. Барахтавшиеся ноги не поднимались с земли, а ослабевшие руки совсем не могли разжать пальцы, обвившие горло. Вены набухли на шее. Колыбельной смерти руководил чёрный протез — вот, что успел заметить Феликс перед тем, как потерял сознание. Продержись он ещё чуть-чуть, наверняка бы обратил внимание на то, как владелец этого чёрного протеза, по всей вероятности, выпал из окружающей его действительности.       Но не всё ли равно? Феликсу уже ничем не помочь. Совсем скоро пальцы чёрной руки, владеющие нечеловеческой силой, переломят его тонкую шею.       ...Но этого не произошло. Йозеф, потерявший над своим телом контроль, внезапно ощутил звон в голове, точно раздавшийся после хлёсткого удара, пришедшего на ухо. Сдавленно охнув сквозь плотно стиснутые зубы, мужчина ослабил хватку, перестав душить бессознательное тело. Перед глазами начало плыть. От контура тела Феликса исходил болотно-радужный шлейф. Йозеф почувствовал горячую струю, медленно стекающую по верхней губе и подбородку. Из-за звона в голове он не мог взять в толк, как человек без сознания сумел его ударить. Йозеф повернул голову в сторону.       Зря.       Лучше бы Йозеф этого не видел.       Лучше бы не пересекался взглядами с этим человеком.       По крайней мере, не сейчас.       Новый удар, не менее хлёсткий и сильный, обрушился на вторую щёку, накрывая ухо с противоположной стороны. Симфония, писанная диссонансами, пропустила свою первую часть, приступив сразу ко второй. Неправильное рондо из парализующего ужаса завертелось в голове Йозефа.       Он не мог пошевелиться. Существу, преисполненному страха, некуда было впихнуть гнев, придающий храбрости.       Новый удар, на сей раз — в грудь. До хруста в нескольких рёбрах. Йозеф отлетел в сторону, сминая своим телом высокую траву и ударяясь лопатками и поясницей о крупные камни.       Тяжёлая поступь сапог. У всех, кто носил такие сапоги, она была одинакова. Но вкупе с потускневшим взглядом берсерка в человеческом обличии перепутать было попросту невозможно.       Именно этот взгляд вновь на себе поймал тяжело дышавший и откашливающий кровь Йозеф, когда над ним навис старший брат.       ― Ёбаный сын шлюхи.       Обычное оскорбление, ставшее обыденностью после раскола в семье де Вардов, на этот раз звучало агрессивнее и угрожающе, притом что Говерт совершенно не кричал, почти что не повышал голос. Напротив, он гремел на полтона ниже обычного и походил на раскаты грома, предвещавшие бурю.       Хотя, в данном случае ничего предвещать не приходилось. Буря уже началась. И оповестила она о своём приходе тяжёлым градом ударов, сотрясших Йозефа. Один за другим. Кости трещали, стенали от такого неподобающего к ним отношения, но хозяин костей ничего не мог с этим поделать. Сейчас правила игры устанавливал потерявший контроль Говерт де Вард, совершенно не отдававший отчёт своим действиям. Хватило всего одного пропущенного удара кулаком, обёрнутым в чёрную кожу, по лицу — и Егерь тотчас поставил свою добычу на место.       Баран, возомнивший себя анакондой, только глубже закопался в песок, став ещё уязвимей.       ...       Биение трепетной жизни всё ещё слышалось под кожей. Пришедший в себя Феликс едва глаза не потерял — настолько сильно он их вытаращил не столько из-за рефлекторного хватания воздуха и мучительного кашля, сколько от удивления. «Эка меня... Я что, опять выжил и чуть не сдох?!» — голова Феликса кружилась, он плохо соображал и ориентировался в пространстве.       Однако его не затруднило разглядеть пришедшего к нему на выручку Говерта. Миффи тоже была здесь, но совсем без сил, она лежала рядом с большим мешком. Феликс не мог сосредоточиться на уголке безмятежного спокойствия, когда рядом друг начищал морду своего любимого младшего братика.       ― Пизди его, Гова! Так ему и… стоп, — изначально Лукашевич это прохрипел со злости и досады, но это оборвалось в ту же секунду, как мужчина, подковыляв ближе, рассмотрел Говерта, лишённого самоконтроля. Страх не столько за целостность лица Йозефа, сколько за собственную шкуру охватил Феликса с головой. — Остановись, ты ж уебёшь его сейчас!..       Феликс попытался было задержать руку Говерта, уже сломавшую Йозефу нос и разбившую губу, но куда там: валун и то проще сдвинуть. Тот хотя бы не отбрыкивается. Говерт, в остальном, ничем от камня не отличался: всё так же молчалив и непреклонен. Только на сей раз камень то был, вылетевший из жерла вулкана — раскалённый подземным огнём, он будет остывать очень и очень долго. А когда этот момент наступит, будет уже поздно, ведь нанесённый ущерб окажется фатальным.       Так продолжаться не могло. Чувствуя сердцем, что происходило что-то неправильное, Феликс не оставлял попыток вразумить Говерта и спасти Йозефа от пролома головы. Увы, тщетно.       — Так, значит, да? — воскликнул Феликс, пыхтя. На глаза вдруг попалась потерянная в потасовке с Йозефом флейта. Быстро подобрав её, Лукашевич поднял её на уровень лица. — А ну-ка…       Губы накрыли мундштук флейты винного цвета и по велению струи воздуха и ловких пальцев сыграли мелодию усмирения. Раз уж поблизости не было подходящего средства для контузии боевого товарища, значит, стоило действовать мягко, но решительно, и чтобы наверняка сработало.       Замысел Феликса удался. Да, Йозеф с целым лицом распрощался, скоро оно всё будет в отёках и гематомах, но жизнь ему сохранили. Говерт, придя в себя, кое-как подавил внутреннее беспокойство. Снова он впал в это губительное состояние, из которого просто так не выйти. Это, учитывая некоторые обстоятельства, сильно напрягало мужчину. Но сейчас не время для внутренних терзаний.       Гораздо важнее сейчас…       ― Ты зачем это сделал? — глухо поинтересовался Говерт, нахмурившись и повернув голову в сторону Лукашевича.       ― Не зря Колян меня к тебе приставил, — процедил Феликс, закончив играть мелодию. Он опустил тейгу, чтобы то свободно повисло. — Совсем не держишь себя в руках. И на мальчиков срываешься.       ― Перестань нести чушь, — Говерт сейчас не был в настроении воспринимать любой уровень юмора. — Этот пидор пытался тебя убить, зачем спас его?       ― Коля сказал: «Ночной рейд сражаются парочками. При встрече убивайте одного, а второго приносите в штаб, для допроса», — Феликс говорил так твёрдо и уверенно, что у Говерта невольно взметнулись брови наверх. — Это не просто слова. Это его приказ, как нашего генерала. Или ты забыл?       ― Начинается… Ответь прямо, что ты замышляешь? — мрачно спросил Говерт. — Ты прекрасно знаешь, что станет с ним, как только попадёт в руки Николая Арловского.       ― И что? Он же тебе больше не брат. Какая тебе к чёрту разница?       ― Наши враги в том положении, когда сохранение жизни хуже смерти, — цыкнув, Говерт вновь принялся заниматься нелюбимым делом: разжёвыванием прописных истин. — Наши враги жаждут смерти, когда видят нас. Так почему бы не-…       ― Заткнись! — выпалил Феликс.       И одновременно с этим он схватил валявшийся на земле револьвер Йозефа и направил его на Говерта. Да, тот был разряжен. Но ведь Говерт не знает про это!       — Тебя расстреляют таким образом за неподчинение приказам! — прошипел Феликс. Он мысленно молился всем богам, чтобы его уверенность не пошатнули, чтобы его блеф сработал.       ― А что это мешает сделать тебе? — Говерт равнодушно смерил взглядом оружие, наставленное на него.       ― В-вот и сделаю, если продолжишь выёбываться! — воскликнул Феликс.       ― Ну попробуй.       Без толку. Феликс до боли стиснул зубы, его руки начали подрагивать. Этого человека ничем не проймёшь. И Феликс знал, почему. На то было две причины. Даже Миффи, пускай и обессиленно шипела, сидя рядом с сапогом хозяина, понимала, что Говерту де Варду ничего не угрожает, а сам он настолько флегматично отнёсся к происходящему, что попросту нет смысла беспокоиться за сохранность этого человека.       ― Ты меня не убьёшь, — пробасил Говерт, слезая с Йозефа. Убедившись, что тот без сознания, де Вард методично закурил, не сводя глаз с Феликса. — Тебе не хватит духу отнять человеческую жизнь, поэтому ты всегда будешь прятаться за нашими спинами и играть воодушевляющие песни. А вот мне ― хватит. Убить Йозефа. Убить тебя. Собрать все трупы и тейгу. А там уж живое ― к живому, мёртвое ― к мёртвому.       ― Пойми просто… — с мольбой в голосе Феликс посмотрел в холодные глаза. — У меня есть свои причины, чтобы оставить Йозефа в живых.       ― Тогда почему просто не скажешь? — допытывался Говерт.       ― …потому что ты во мне разочаруешься, — Феликс опустил разряженный револьвер. — Прям пиздец, как сильно, Гов.       Гнетущая тишина, повисшая после этих слов, длилась недолго. Несмотря на отгремевший приступ неконтролируемого гнева и кучу мелких ран, оставшихся от Кросс Тейла, Говерт всё понял достаточно быстро. Впрочем, на его лице это никак не отразилось. Зато ему было, что сказать:       ― Вот как. Можешь не продолжать, Феликс, — взгляд Лукашевича вмиг стал болезненным. Но развязка монолога Говерта озадачила его: — Не то, чтобы я разочаровался в тебе. Просто, мог бы и раньше сказать, чтобы нам не приходилось устраивать перепалку на пустом месте.       ― Если бы это было так просто!.. — выпалил Феликс, пряча за пазухой чужой револьвер. — Сам-то… дохуя всего утаиваешь.       — То, что я утаиваю — совсем другое, — парировал Говерт, делая плотный затяг. — А вот твоя мотивация… Знаешь, я ничуть не удивлён, что ты пошёл на такое. У тебя нет необходимых сил и полномочий, а потому ты живёшь за счёт угождения тем, у кого всё это есть, — уголок губ едва заметно скользнул вверх, создавая кривую усмешку. — Я ведь и сам такой же почти.       — Чего? — тихо обронил Феликс, тараща глаза на друга.       — Чего-чего… да нихера, — Говерт вернул прежнее выражение лица. — Иначе почему, ты думаешь, я состою в Егерях?       ― Доброй ночи, товарищи!       Продолжить разговор Говерту и Феликсу не дал Халлдор, внезапно приземлившийся на поле отгремевшей битвы. Слегка растрёпанный ветром любимец Мастемы он критически осмотрел товарищей. Визуальная оценка много не дала, поэтому Халлдор решил принять рапорт.       ― Как обстоят дела? — спросил он.       ― Кросс Тейл, потерян, Стефан мёртв, — доложил Говерт. — Римская Артиллерия захвачена. Ну и… — он выдержал мрачную паузу, — …один пленный. Владелец Римской Артиллерии.       Приглядевшись, Халлдор заметил Йозефа и довольно сощурился. Лёгкой поступью подлетев к нему, юноша присел рядом, пальцем осторожно убрав испачканную в крови светлую прядь волос младшего де Варда. Йозеф, конечно, никак на это не отреагировал. Но в ответ на незначительное раздражение на его шее сильнее забился пульс.       ― Какой хорошенький экземпляр… — произнёс Халлдор с придыханьем, осматривая Йозефа с ног до головы.       Говерт, да и Феликс тоже, сильно пожалели о том, что не отвернулись в тот момент, когда Халлдор решил улыбнуться. Страшное и отталкивающее зрелище. К счастью, вскоре это прекратилось. Халлдор поднялся и заявил:       — Вы постарались на славу, Говерт, Феликс. Можете рассчитывать на щедрое вознаграждение от генерала!       ― Ага. Передай вот это нашему ебанутому генералу, — Говерт ткнул в сторону мешка, с которым пришёл от обрыва. — Подарочек.       ― Хорошо! — Халлдор, мило улыбнувшись, уже хотел было схватить мешок и унести его, но с первой попытки у него это не получилось. Улыбка тотчас пропала с лица, сменившись крайним напряжением.       ― А, забыл сказать. Не надорвись, — равнодушно добавил Говерт. — Оно может быть немного тяжёлым.       ― Чё-ё-ёрт…       ― Привыкай, Хал, — невесело фыркнул Феликс. — С нашим генералом поясница всегда будет болеть.       ― Заткнись.       Не сразу, но Халлдор всё-таки сумел подняться ввысь вместе с мешком. Со дна тотчас начала капать кровь, но в полутьме этого не было видно. И несмотря на то, что уже светало, жидкость всё ещё казалась чёрной.       Остались только Говерт, Феликс, два тейгу и Йозеф без сознания. Пора с этим заканчивать.       ― Правда, Феликс, заткнись, — добавил де Вард, как бы невзначай. Связав Йозефа по рукам и ногам, он взгромоздил его себе на плечо, а в руку взял кейс с собранной Римской Артиллерией. — Возьми Миффи лучше, сама она не дойдёт до Столицы.       ― Да-да… — протянул Феликс, нехотя беря на руки лишённую сил крольчиху.       ― Если что-то не устраивает, то понесёшь Йозефа.       ― Что?       ― И Римскую Артиллерию!       ― Что?!       На этом пришлось прекратить разговоры. Говерт был без настроения, а Феликс, не желая ненароком попасть под горячую руку, также молчал. Единственным доступным собеседником могла бы стать Миффи, да только та не смогла бы поддержать беседу. Ах, если бы она только могла говорить!..       Вытягивая Феликса из мрачных мыслей, Миффи осторожно ткнула его лапкой в щёку так, словно хотела сказать: «Не злись на моего хозяина». По крайней мере, Феликс считал этот жест именно так и был уверен, что крольчиха именно это имела в виду. «Заюш, я бы не злился, если бы твой хозяин не вёл себя иногда, как гавна кусок», — подумал Лукашевич, примирительно гладя Миффи по голове. У него не было сил больше думать. Голова болела так сильно… а слова Говерта всё никак не оставляли Феликса в покое.

***

      Бурная жизнь Столицы начиналась с рассветом. На механизм сердца Империи почти никак не повлияла ночная заварушка. Во всяком случае, то была заслуга отсутствующих разрушений. Хоть Ночной рейд и выбежал за пределы города, притаившийся в тёмном закутке гостиницы Франциск не поспел за старым наркоманом и молодым воином, а потому принял решение не покидать стен Столицы. Да и разум подсказывал, что если Бонфуа ринется вдогонку, то ему несдобровать. Объединяясь с дурным предчувствием, холодный расчёт становился настоящим оружием в руках человека, заменяя ему способность глядеть в будущее. Будь у Франциска под рукой онейромантка наподобие Офры у Кику, всё стало бы куда проще.       Но сейчас он был вынужден коротать время в дальнем гостиничном номере, который нередко бронировала одна из его личин: Франсуаза Бонфуа. Когда снаружи стало слишком шумно, она почти не шелохнулась. Незачем было поддаваться панике. Подолгу оставаясь в тишине, Франсуаза не чувствовала душевного равновесия, когда слышала скрип половиц за пределами небольшой комнатки. Вторгнувшиеся в гостиницу Егеря сработали, как удар хлыстом перед носом: женщина замерла, притворившись куклой. Хорошо изучив возможности человеческого тела, воспроизвести это состояние Франсуаза смогла на отлично.       Так она и просидела безжизненной оболочкой на тахте в течение нескольких часов, остававшихся до рассвета. «Пора», ― подумала женщина, когда её лица сквозь стекло окна нежно коснулось солнце. С каждым днём первый луч становился всё холоднее ― как-никак близилась осень. Но раз солнце тут же не скрылось за плотной завесой облаков, значит, день предстоял погожий. Хорошая погода, чтобы выйти на улицу, подышать свежим воздухом, размять затёкшие ноги. Да и разобраться с делами, само собой.       «Сперва мне нужно покинуть Столицу», ― чёткая цель обозначена.       ― О, вы так рано открылись сегодня, господин Йенссен. Обычно вы открываетесь на час позже.       Франсуаза тепло поприветствовала хозяина цветочной лавки, наёмника с Северных островов и по совместительству Егеря ― Кетиля Йенссена. Случайной встрече женщина оказалась рада. Будет подозрительно, если она вознамерится покинуть город в такую рань. Все крестьяне, работавшие на полях вблизи Столицы, уже давно вышли на покос, так что смешаться с толпой не выйдет. Франсуаза считала, что рисковать ей ни к чему, раз уж её причастность к Ночному рейду так и не раскрыта. Нужно выждать хотя бы ещё час.       Почему бы не потратить часть этого времени за светской беседой? К тому же, раз собеседник расположен к разговору.       ― Мне не спалось, госпожа Бонфуа, так что я решил, что сегодня начну пораньше, но закончу попозже. Какими судьбами вы наведались в мой магазин? ― Кетиль приветливо улыбнулся, что нечасто можно было увидеть на строгом нордическом лице.       ― Слышала, что вы теперь будете продавать ещё и эфирные масла для благовоний, ― Франсуаза зашла внутрь магазина вслед за Кетилем и опёрлась руками на прилавок. ― Решила заскочить, пока дел нет.       ― А, вот оно что. Да, я решил расширить ассортимент. Но не думайте, что у меня они будут стоить дешевле, чем у конкурентов, ― Кетиль бросил многозначительный взгляд на женщину. ― Партия небольшая, материалы редкие, зато качественные.       ― Цена меня не пугает. Ради нужного настроя грех не потратиться. Что у вас есть?       Франсуаза глазами начала искать эфирные масла, думая, что они выставлены на прилавке. Однако Кетиль их то ли ещё не выставил, то ли принял решение о том, чтобы хранить их не на виду у всех. А потому Йенссен только сейчас выложил их на прилавок прямо перед первой покупательницей в такой дивный день.       ― Гардения, иланг-иланг, пачули, цитронелла, ― перечислил Кетиль. ― Об их свойствах вам известно или рассказать?       ― Спасибо, мне известно, ― Франсуаза деловито улыбнулась. ― Пожалуй, я пока осмотрюсь, ― она начала брать флаконы и по очереди их нюхать, выискивая самый притягательный. ― Аромат просто magnifique… у вас хороший поставщик, господин Йенссен.       ― Благодарите не меня, а восточных, ― скромно произнёс Кетиль. ― Пускай они не готовы вмешиваться в геополитику, как и Южные земли, но товар предоставляют отменный.       «Вы правы, как никто другой», ― мысленно хмыкнула Франсуаза, вспоминая спрятанного в подвале базы Ночного рейда милого мальчика-ищейку с множеством способностей и светлым умом.       ― Скажите… вы позволите вопрос, который, вероятно, покажется вам личным? ― интонации Бонфуа стали более вкрадчивыми.       ― Прошу, не стесняйтесь, ― невозмутимо сказал Кетиль. ― Я отвечу на любой ваш вопрос, госпожа Бонфуа.       «Но не факт, что я услышу искренний ответ, не так ли?» ― промелькнуло у Франсуазы в голове. Но вопрос она всё-таки озвучила:       ― Почему именно цветы ― основа вашего бизнеса?       ― Если бы я не знал вас, то подумал бы, что вы из столичной газеты, ― Кетиль на удивление спокойно отнёсся к тому, что его разводили на откровения. ― Но раз это чистое любопытство, то я могу вам ответить, совершенно не стесняясь, что это станет достоянием общественности. Дело в том, что я, можно сказать, закрываю гештальт близкого человека. Видите ли… она всегда мечтала делиться с другими людьми приятными запахами, чтобы люди находили то, что преобразит дом, что поможет исцелиться или набраться сил. В нашей маленькой деревне на Северных островах были травницы, так что я думал, что она никому не понадобится. Но её желанием была вовсе не торговля лекарствами. Именно красотой, в особенности, ароматами. Да, это дорогое удовольствие. Но если есть спрос, то будет и предложение. Вот только… Эта женщина всегда любила риск. И однажды в результате неоправданного риска она сожгла себе внутреннюю поверхность носа, теперь она не чувствует запахи. Никакие. Она теперь не знает не только, что такое приятные ароматы, но и что такое запахи, опасные для жизни, ― в слова незаметно прокралась грусть. ― Вот и представьте себе, что из-за этого она стала никому не нужна. Сварливый характер, ум, склонность к рукоприкладству, которого любой мужчина испугается.       ― Какая печальная история, ― Франсуаза действительно могла посочувствовать незнакомке, пережившей такую потерю. Да, ненамного, но Бонфуа было достаточно и тех крох, чтобы проявить достаточное участие в беседе. ― Но кто эта женщина?       ― Моя невеста.       Такой простой и почти что непосредственный ответ вынудил сердце Франсуазы несколько оттаять. Так странно было беседовать с врагом и понимать, что у него тоже есть своя жизнь, свои переживания, свои стремления к будущему. В пылу многолетнего противостояния не грех было забыть об этом.       ― Наверное, это странно, что я отправился на работу с повышенным риском для жизни, имея при этом человека, о котором я поклялся заботиться.       Кетиль продолжал играть простого человека, при этом не говоря ничего лишнего ― именно так расценила Франсуаза его поведение. Не с самого начала, но после чистосердечного признания Йенссен несколько расслабился, чем и выдал окрас своей ауры. Лиловый цвет, как и у самого серого кардинала Ночного рейда ― цвет полный таинств и загадок, за которыми, как правило, скрывалась коварная натура мастерского манипулятора и лицедея.       Факт того, что в Егерях состоял такой человек, который был способен потягаться с Франциском, и огорчал, и заводил одновременно. Губы, поцелованные ядом, легко изогнулись в изящной улыбке. Коли уж на сцене два актёра, то негоже одному выходить из роли. Играть обязаны оба, иначе ― конец.       Занавес.       Освистание публики.       Провал.       ― О, mon ami, если вам однажды покажется, что риск того не стоит, лучше вернитесь к своей возлюбленной! ― воодушевлённо проворковала Франсуаза. ― Нехорошо будет, если вы покинете любимого человека навсегда.       ― «Нехорошо»? Это будет ужасно, ― Кетиль принял задумчивое выражение лица, впрочем, вскоре сменившееся на дежурно-учтивое. ― Спасибо за предложение. Я подумаю над этим.       ― Вы большой молодец, ― Франсуаза протянула вперёд масло гардении и нужную сумму денег. ― Я очень за вас рада.       ― И вам хорошего дня, ― сказал Кетиль, протягивая в ответ сдачу и покупку женщины.       Что ж, пусть немного, но Франсуаза скоротала время, ещё и приобрела приятную вещицу, которая наверняка пригодится в быту. Попрощавшись с Кетилем, она направилась к выходу.       Но открыв дверь и прошагав на улицу, Франсуаза столкнулась с лёгкой неприятностью в виде упавших на лицо кровавых капель. Это событие, абсолютно случайное, свершилось настолько неожиданно, что женщине даже не пришлось отыгрывать шок.       Само собой, застывшая покупательница привлекла внимание Кетиля, который посчитал нужным утолить своё любопытство и выяснить, всё ли в порядке. Встав рядом с Франсуазой, он поднял глаза к небу и посмотрел туда же, куда и она.       А там виднелась тёмная точка — человек, летевший на ангельских крыльях и несущий мешок, с которого наверняка и подтекала кровь, оставляя за собой алый след из пятен на столичной мостовой. Кетиль не мог похвастаться великолепным зрением, но ему оно и не нужно было, чтобы сказать с точностью: он знал, что этот человек, вне всяких сомнений, сейчас взбудоражено улыбался, думая о том, как же обрадуется генерал Арловский.       ― Кажется, охота прошла успешно, — вынес вердикт Кетиль. Он перевёл взгляд на Франсуазу, но упустил момент, когда ту передёрнуло от его слов: женщина быстро совладала с эмоциями, остался только чисто женский испуг, который, однако, не противоречил маске Франсуазы Бонфуа.       Даже не так: она дала волю эмоциям на этот краткий миг только потому, что знала — она успеет скрыть всплеск своей слабости, за которой таилась истинная личина, до того, как Кетиль успеет обратить на него внимание.       — Боже правый, — голос Франсуазы дрогнул, она попыталась было стереть кровь с лица.       — Вы испугались? — поинтересовался Кетиль.       — Это было слишком неожиданно, — призналась Франсуаза, яростно прикладываясь платком к щеке. — Не каждый день на меня льётся кровь с ясного голубого неба.       — Ох, прекратите, госпожа Бонфуа, — попытался было её остановить Кетиль. — Ну вот, ваш макияж осыпался. Как вы теперь дальше пойдёте?       — Ох, но я...       — Можете воспользоваться моим личным помещением, чтобы привести себя в порядок.       Это был бы милый поступок со стороны Кетиля. Если бы не два момента.       Во-первых, вся косметика Франсуазы была спрятана в Фонде Геи; чтобы достать пудреницу, пришлось бы материализовать сундучок. Во-вторых, в личном помещении Кетиля оказался Орлиный глаз. С учётом того, что в имперских документах есть достоверная информация о присвоении Фонда Геи революционерами, Франсуаза могла бы запросто не выйти из цветочного магазина. Даже аргумент «отняла у революционера» не станет оправданием. Раз отняла, то должна была отнести владельцу. А единственный незыблемый владелец всех тейгу — Империя.       Ситуация обещала быть хуже некуда. Однако...       «Хитрый ход, господин Егерь. Но я предусмотрела такой ход, знаете ли. Нетрудно догадаться, что вы подозреваете теневого информатора в чём-то ужасном, — Франсуаза, сидя на табурете перед зеркалом туалетного столика, достала из походной сумочки пудреницу. — Но вы не учли одно… У современной женщины всё своё должно быть всегда при себе!»       Провернув нехитрый трюк, Бонфуа сумела избежать проблем. Поблагодарив Кетиля за помощь, Франсуаза уже во второй раз направилась к выходу из цветочной лавки. Но утолить своё любопытство всё же осмелилась:       — Скажите, господин Йенссен, а зачем вам туалетный столик? Неужели вы любите припудрить носик в перерыве, когда клиентов нет?       — Мне нравится ваше предположение, госпожа Бонфуа, — хмыкнул Кетиль. — Но дело в том, что мне в счетоводстве помогает одна прекрасная дама, так что я не мог отказаться от важного для неё уголка.       «Это вы здорово придумали. А то с Эжени я порой забываю, как много женщинам нужно», — подумала Франсуаза.       — А вот и она. Проходи, Лаура.       Франсуаза, почуяв сладкий цветочный запах, отшатнулась, пропуская прелестную женщину в красном платье внутрь. Она ничего на сей раз не сказала, молча покинув магазин. Напоследок, Бонфуа только успела поймать знакомый взгляд, полный бесстыдства.       «Ну и ну. Как я и думала, Кетиль Йенссен по меньшей мере на одну ступень ниже меня, — Франсуаза едва сдерживала улыбку, полную мрачного ликования. — Ну и змею к себе пустили Егеря. Какая ирония: те, кто призван якобы охранять покой в Столице, сами же впускают тех, кто его способен нарушить. Хотя, не могу я упрекать его. У этой шельмы хорошо получается прикидываться невинной девочкой, несмотря на истинную натуру первосортной ворожеи. Это плохо... Кетиль мне пока нужен, а эта дура может всё испортить. Пожалуй, намекну ему, что есть кандидатура понадёжнее на счетоводство. А хотя... — на глаза Франсуазы попались серебристые волосы статной женщины, гулявшей рано утром с маленьким ребёнком. — Думаю, скоро он и так догадается. Моя интуиция ничуть не хуже таковой у Эжени, так что, смею предположить, что у Кетиля даже вскоре появится повод. А Лаура пусть возвращается в публичный дом — туда, где ей самое место».       Франсуазе пришлось отложить таинственные мысли о будущем и вернуться к настоящему. Какие бы тёмные дела ни вёл Франциск, сейчас он — член Ночного рейда, правая рука лидера отряда. Раз уж Кетиль не ошибся и в Столицу прибыл чей-то труп, то нужно было как можно скорее узнать... чей именно.

***

      ― Утро доброе, блять.       Под такие грубые слова никому не пожелаешь просыпаться. Увы, Йозеф очнулся, услышав именно их. От вылитой на него ледяной воды мужчина было подскочил, но перед глазами тотчас потемнело, а дыхание и вовсе спёрло. Продолжительное бессознательное состояние вкупе с предшествующими побоями повлияли на то, что Йозеф ещё с полминуты пытался понять, что вообще происходило вокруг.       Лучше бы он так и оставался в неведении. Ведь происходящее ему отнюдь не понравилось.       Сейчас он сидел в полутёмном жарком помещении на небольшой скамье и ёжился от холода. Всё оружие у него забрали вместе с одеждой, а на него сверху вниз смотрел Говерт де Вард, державший в руках ушат с новой порцией холодной воды и усталую крольчиху на своём плече. Слева и справа от него стояли работницы банной таможни, две невысокие, но крепкие женщины, румяные, будто их только что, как пирожки, вытащили из печи.       Осознав, в каком положении он оказался, Йозеф побагровел. Он инстинктивно схватился за полотенце, бывшее под ним, чтобы прикрыть нижнюю половину тела.       ― Что за… верни мою одежду, тварь! — брызжа слюной выпалил Йозеф.       Но Говерт и бровью не повёл. Его младший брат ещё не успел завершить свою гневную реплику, как он уже снова окатил его холодной водой, с садистским удовлетворением наблюдая, как Йозеф, вскрикнув, зажмурился и съёжился, обняв себя руками. Стоявшие рядом женщины снисходительно захихикали над красивым преступником, светлые локоны которого теперь прилипли к раскрасневшемуся лицу; Миффи, глядя на работниц, выдавила из себя звуки, походившие на смех ― по крайней мере, прикрыла лапками мордочку, словно повторяя кокетливый жест людей. Однако на раскрасневшимся лице Йозефа начали синеть дрожавшие губы, равно как и ногти на ногах и руках, поэтому Говерт решил больше не баловаться водой такой низкой температуры.       ― Ты жил бок о бок с мешком, полным гнили и разных заболеваний, — нехотя пояснил Говерт. Он хотел было по привычке закурить, но одна из женщин, что была посмелее мягко намекнула ему, что делать этого в банной таможне не следует. — Не стоит таскать заразу в Столицу.       ― Тогда почему ты здесь? — фыркнул Йозеф, стараясь унять дрожь и перестать чихать.       Говерт отдал работницам пустой ушат, а сам медленно подошёл к брату, чтобы схватить его за мокрые волосы и, приподняв, протащить до таза с водой. Не обращая внимания на тщетные попытки сопротивления, де Вард-старший молча окунул лицо Йозефа в этот таз, в котором, к счастью для последнего, вода была нормальной температуры. Вытащив его, Говерт открыл находившийся рядом кран и начал полоскать рот нерадивому брату.       ― Кажется, я зря тебя защищал, — угрюмо проговорил де Вард, закончив издевательства. Он агрессивно провёл обтирание и кинул в Йозефа свежую одежду, принесённую работницами. Тот через силу оделся — всё-таки, его раны ещё болели. А когда закончил одеваться, Говерт вытащил заранее приготовленные кандалы. — Руки вперёд.       ― Пошёл ты!.. — но револьвер, чьё дуло было направлено между бровей, мигом пресёк любые препирательства. Работницы банной таможни встревоженно замялись позади Говерта, пускай и знали, что им не о чем беспокоиться.       ― Смирись, — отрезал Говерт. — И побереги свои колкости для беседы с другим человеком, потому что от меня теперь твоя судьба не зависит.       «Хуже дня просто не придумаешь, ― подумал Йозеф, со скрипом вытягивая руки и принимая сковывающее дерево на запястья. Щёлкнул замок. ― Но где Стефан? Чёрт возьми… я не хочу думать о том, что раз Говерт пришёл на выручку Феликсу, то Стефан…» ― Йозеф едва заметно мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Пусть он и не знал наверняка, но вероятность гибели товарища довольно высокая. Спросить об этом напрямую у Егерей Йозеф не имел ни малейшего желания. По крайней мере, сейчас: слишком уж его распирала злость.       Злость и дискомфорт.       Йозефа вели по столичным улицам, утренние зеваки не могли просто так пропустить такое событие. Крупная добыча для Егерей в лице кого-либо из Ночного рейда в последнее время была роскошью. Но сегодня всё обстояло иначе. Народ начинал собираться, чтобы поглазеть, кто-то особенно неравнодушный из толпы провожал Йозефа свистом и оскорблениями. Впрочем, не меньше лилось и в сторону Егерей, но таких смельчаков было уже не так много. «Делать вам больше нечего, что ли», ― думал Йозеф, глядя в сторону доигравшегося горожанина, симпатизирующего Революции, которого прямо сейчас скручивала стража.       Но вскоре Йозеф понял, из-за чего на самом деле собралась такая толпа.       И понял он это ровно в тот момент, когда с глухим стуком ему под ноги упала человеческая голова.       Голова Стефана.       Впрочем, не только под ноги Йозефу она упала…       ― А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! ― это Феликс, шедший рядом с пленным преступником, взвизгнул и истошно завопил при виде столь внезапного и жуткого зрелища. Он спрятался за спину Говерта, на что тот закатил глаза. ― Блять! Коля, ты конченный!       ― Прости-прости, рука дрогнула, ― послышался невдалеке расслабленный низкий голос. ― Дедок-то подгнил, тут уж ничего не попишешь.       Голова Стефана ещё надолго останется в памяти Йозефа. Мужчине раньше приходилось видеть человеческие останки разной степени разложения, но ни одна из этих голов не принадлежала боевым товарищам. Так уж сложились обстоятельства. Но это… лучше бы Йозеф просто получил известие о гибели Стефана. Осунувшееся бледно-серое лицо, полузакрытые потускневшие глаза, в которых навеки замерла жизнь, следы крови, простирающиеся от лба и оставшиеся от пулевого ранения, и грязные волосы, в которых остались гниды вшей: печальное упущение Эжени.       Именно за эти волосы схватился Николай Арловский. В перчатках, разумеется, которые позже он сожжёт без всякого сожаления. То ли напевая, то ли насвистывая какую-то мелодию под нос, Николай понёс голову к колу, на которое, словно животная тушка на вертел, было посажено обезглавленное тело Стефана. Вернее, то, что от него осталось. Кости все переломаны, что наталкивало на мысли о том, как именно мог погибнуть мужчина, кожа порвана, куски мяса свисали, обгладываемые ненасытными червями. Кажется, это тело при жизни уже начало гнить, а стоило Стефану испустить дух, как процесс разложения только ускорился. Позади стояло ещё два колышка, от которых протягивались нити ― вероятно, всё, что осталось от Кросс Тейла ― они держали вырезанные лоскуты кожи вместе с разведёнными в разные стороны перерубленными рёбрами, а также лёгкие, что расположились выше костей. К этим же колышкам были привязаны руки Стефана. Вся эта конструкция напоминала крылья существа, более благородного, чем маленькая летучая мышь.       Йозеф содрогнулся, еле сдерживая подступавшие слёзы. «Разве так ты представлял себе свой последний полёт? Ответь мне, Стефан… Ответь!!!» ― мужчина с горечью пронаблюдал за тем, как Николай с кропотливостью скульптора усадил голову Стефана на основной кол. А юноша, крутившийся рядом, с не меньшей скрупулёзностью поправлял нити, державшие лоскуты кожи и лёгкие, чтобы придать «крыльям» более красивый и элегантный вид. Чуть поодаль, за пределами подмостков, стояли двое северян, один из которых с восторгом глядел на следствие задумки, второй же ― так, будто это было обыденностью для него.       Завершив своё кровавое детище, Николай спрыгнул с подмостков, на которые водрузили чучело убитого, и, повернувшись спиной к подчинённым и пленнику, медленно начал отходить назад, критично осматривая конечный результат.       ― А знаешь, что, Говерт? ― протянул Николай, любуясь своей работой. ― По-моему, это вполне тянет на шедевр.       В сознании Йозефа всё смешалось воедино, образы сменялись настолько быстро, что едва не свели мужчину с ума.       Стефан погиб.       Его труп расчленили и вывесили на потеху рокочущей толпе и на усладу голодному воронью.       Безучастный взгляд хладнокровного убийцы, покуривавшего трубку и гладившего свою верную крольчиху, поедавшую кусок сырого мяса.       Прятавшийся за его спиной трус и лицемер.       Вражеский генерал, не побрезговавший так жестоко поиздеваться над трупом преступника.       Его верная шавка, с омерзительно умилительным выражением лица выслушивавшая похвалу от генерала.       Толпа ликует и ревёт.       Раны всё ещё ноют.       А носовые пазухи заполоняет отвратный запах человеческой гнили.       Подавляя со слезами теперь ещё и рвотные позывы, Йозеф осел на мостовую, будто расписываясь в своём бессильном отчаянии. И именно в этот момент на него обратил внимание Николай Арловский, чей ледяной цепкий взгляд, прожёгший макушку, вынудил наёмного убийцу с яростью поднять на генерала покрасневшие глаза.       ― Добро пожаловать домой, выблядок, ― от бархата в голосе Николая, столь наигранного и пронизанного хладом, Йозефа бросило в жар. Генерал едва ли не мурчал ― настолько у него сегодня было хорошее настроение. ― Мы устроим тебе тёплый и радушный приём, можешь в этом не сомневаться.