Hetame ga kill!!

      Выбраться из Столицы для бывалого наёмного убийцы из Ночного рейда — дело нехитрое. Понимая важность новостей, которые ему требовалось как можно скорее донести до сведения не только Альфреда, но и всего отряда, Франциск во весь опор гнал на лошади, от скорости аж уши закладывало.       Вскоре он уже был на месте — в безмятежной обители наёмных убийц.       — О, Франц! — первым Бонфуа встретил взъерошенного Ён Су. Мальчик обычно спал чутко: если кто-то возвращался с задания, он всегда просыпался. — Ты сегодня рано.       — Где Альфред? — стараясь не выдавать своего волнения, спросил Франциск.       — Э? Ну-у-у... Вот он лежит, отдыхает, — сказал Ён Су, показав пальцем на диван.       — Ясно.       — Разбудить?       — В этом нет необходимости. Сообщу ему о ситуации чуть позже.       — Ты пришёл с плохими новостями? — это спросила спустившаяся из своей спальни Эжени. Вместе с ней Франциска окружили вернувшиеся Мэтт и Баш.       — С паршивыми, так будет точнее, — Франциск вздохнул. — Вам не понравится, так что заранее приготовьтесь.       Последние слова он произнёс в упор глядя в первую очередь на Ён Су. Тот, заметив это, нервно выпалил:       — Да блять, не томи! Что случилось-то?       — Стефан погиб. Кросс Тейл уничтожен. Йозеф, отправившийся за ним, попал в плен. Римская Артиллерия захвачена.       После сухой реплики Франциска, как и ожидалось, последовало поистине траурное молчание. Оно и неудивительно: Ночной рейд, в том составе, в котором он в настоящее время пребывал, впервые за четыре года испытал на себе тяжесть такой потери.       — Как же так... — почти что прошептал Мэтт. — Всё должно было не так обернуться!       — Могло быть хуже, — отчеканил Баш. — Хочется верить в это. Иначе всё очень плохо.       — Да нет, Баш... Всё и так херовее некуда, — Эжени задумчиво подпёрла подбородок рукой. Она метнула взгляд на Франциска. — И что теперь нам делать? Йозеф хоть точно живой?       — Пока живой и, можете быть уверены в этом, в трезвом уме, — пока что это было единственное , чем мог приободрить товарищей Франциск. — Смерть Стефана — это не то, что сломает и ввергнет его в пучины отчаяния. Такой уж он человек...       — Это точно. Но есть один нюанс...       — ...Николай Арловский возьмётся за него всерьёз, — обуреваемый детскими воспоминаниями, Мэтт сжал кулаки.       Франциск в это же время перевёл взгляд на того, кто не проронил ни слова после его рапорта — на Ён Су. Трудно было описать выражение юношеского лица. Шок. Горечь утраты. Неизвестность. След от тройного удара глубоко отпечатался на бледном лице и опустевшем взгляде. Именно так дрожал воздух в небе перед начинающейся грозой.       Ён Су резко вскочил. Словно по команде, его тут же схватил в охапку Баш.       — Не ходи туда, — буркнул он.       — Я... — просипел Ён Су.       — Ён Су, пожалуйста! — воскликнул Мэтт. — Прислушайся к зову разума! Егеря, в особенности Арловский, только и ждут, что горячие головы, вроде тебя, полезут на рожон!       — Да я и не собирался никуда лезть, что вы опять-то до меня докопались, суки?! — вскрикнул Ён Су. В сложившейся ситуации ему было тяжелее всего сдерживать эмоции. Поняв, что зря повысил голос, юноша потупил взгляд и добавил: — Простите. Я вниз.       Поскольку Баш ослабил хватку, вырваться из его рук не представлялось чем-то невозможным. Ён Су, проделав этот нехитрый манёвр, быстрым шагом направился в сторону подвала.       — С ним всё будет в порядке? — поинтересовался несколько встревоженный Мэтт.       — Пока он остаётся на базе под нашим наблюдением — да, — заверил его Франциск.       — А ничего, что он ушёл сейчас к... этому? — с неудовольствием спросила помрачневшая Эжени.       — Думаю, наш Утёнок ни к кому другому и не смог бы сейчас пойти, — Франциск не то с сарказмом, не то с раздражением решил потешить своё любопытство. — А что? Тебя это задевает? Злит?       — Меня злит сейчас то, что задеть уже пытаешься меня ты, жаба бородатая, — сварливо ответила Эжени.       — Раз уж это правда, то сделай из этого определённые выводы, mon cher ami, — шутки в сторону, подумал Франциск, возвращая серьёзный тон. — В любом случае, у тебя сейчас есть на это время. Всё равно, у нас пока связаны руки. Хотя, может, послушаем, что скажет наш временный лидер?       Он кинул выразительный взгляд на Мэтта, чем явно озадачил парня:       — Что?       — Да, я про тебя. Когда Альфред не в состоянии отдавать приказы, ему на замену приходишь именно ты, — мягко напомнил ему Франциск. — Почему тебя всё ещё это удивляет? Тебе к лицу эта роль, Маттьё.       — ...я т-так не думаю, — Мэтт хоть и сконфузился, всё же дал исчерпывающий ответ: — Но полагаю, что Ал бы сейчас нам отдал приказ сидеть тише воды ниже травы, — под испытующим взглядом Франциска Мэтт был вынужден добавить: — Ну... Я бы сам точно так поступил. А что мы можем ещё сейчас сделать?       — Ты правильно поступил, — внезапно проснувшийся Альфред заставил всех подскочить на месте — никто не ожидал, что он сегодня проснётся. — Только немного просчитался.       — Но где? — растерянно буркнул Мэтт.       — Ты не должен был строить своё мнение, основываясь на том, как бы поступил я, — Альфред вымученно улыбнулся.       — Ты пришёл в себя только ради того, чтобы мне это сказать? — Мэтт округлил глаза.       — Нет. Помоги, пожалуйста, до кровати добраться, — прокряхтел Альфред, перекатываясь на бок. — У меня от этого дивана уже спина болит, я так не высплюсь.       — Боже, брат, ну ты и!..       Мэтт не договорил. Всё равно ни у кого из них не было сил на разговоры. Молча подняв обессиленное тело Альфреда, Мэтт поплёлся в сторону их спальни.       — Альфред, ты всё слышал? — уточнил Франциск, когда братья уже почти покинули комнату.       — Да, — мрачно ответил Джонс. — Зайди ко мне где-то через пять-шесть часов.       Видимо, надеялся, что за такой короткий срок он успеет набраться сил. Но на самом деле, у Альфреда просто не было выбора.              ...       Быстрые шаги переросли в настоящий бег от товарищей — туда, где, как он думал, его никто не будет осуждать за всплеск эмоций. Лицо нещадно жгло. Он попросту не мог поверить в то, что сказал Франциск. И, как это часто случалось с ним, в голове Ён Су возникли отголоски самых ранних воспоминаний о потерянных товарищах.       Рыдающий над телом бездыханной сестры, покрытым гуммами, мужчина, который в тот день постарел лет на двадцать.       Протягивающий руку помощи худому, болезненного вида мальчонке молодой человек. Ещё недавно он сам лишился старшей сестры, собаки и семьи в целом, но, тем не менее, он сумел подарить отчаявшемуся сироте свет надежды.       И вот, Ён Су потерял их. Без отчаяния и надежды он стал сам будто неживой. Да, Йозеф пока ещё жив, Франциск сам так сказал, а он бы лгать не стал, не правда ли? Но где гарантия, что тот доживёт хотя бы до конца следующего дня?       Бессилие взяло своё. Надежда всё ещё была, а потому Ён Су, как дурак, цеплялся за неё и шёл дальше. Только сейчас свет этой самой надежды сосредоточился на Кику, на родном брате, запертом в подвале базы Ночного рейда. Ён Су был рад, что ему не запретили спускаться сюда. В конце концов, Кику уже не раз доказывал, что не желает младшему брату зла.       Ён Су зажёг фонарь и проник в подвальное помещение. Свет дрожал, отбрасывая вместе с тем на стены неровную тень юноши, мотыльком метавшуюся туда-сюда, как и беспокойное сердце мальчишки. Кику, как всегда, сидел неподвижно, с закрытыми глазами, и вслушивался в каждый шорох.       — Братан? Ты не спишь? — шёпотом позвал его Ён Су.       — Уже нет, — Кику медленно открыл глаза, точно ожившая кукла.       — Прости, разбудил, наверное, — Ён Су прибавил голоса, чтобы не напрягать горло.       — Ничего, не придавай этому значение, — рассматривая брата, открывавшего решётку и пролезавшего внутрь, Кику не мог не заметить очевидного. — Выглядишь подавленным.       — Да просто... Случилось кое-что.       Ён Су затих. Проигнорировать Кику никак это не мог, но он долго не мог подобрать нужных слов, да таких, чтобы не выпытывать из брата ответ, и при этом всё равно получить его.       — Если тебя что-то гложет, можешь поделиться этим со мной. Не знаю, смогу ли я тебя поддержать, но хотя бы дам выговориться.       Выбранная формулировка возымела нужный эффект. Незаметно для Ён Су, она не оставила юноше выбора, кроме как дать ответ.       — Я... — Ён Су судорожно вздохнул. — Мне, кажется... Очень страшно, братан. Клыкастого убили, а Йозефа схватили. И у меня очень… очень, блять, плохое предчувствие! — последние слова он едва не прокричал. Того и гляди, сорвётся сейчас и начнёт крушить всё вокруг. — Такое впервые случается за два года. А что если… а что если!..       — Ён Су, — Кику осторожно прервал истерику своего брата. — Не мог бы ты ненадолго освободить мои руки?       — А… Д-да, конечно.       Руки у Кику, несмотря на обезоруживание и заточение в клетке, всё равно связали тонким шнурком, но не за спиной, а спереди — так, чтобы тот не мог проворачивать никаких трюков. Хонда и не собирался, прекрасно понимая, в каком он положении. Это было и плохо, и хорошо для него: с одной стороны, он потерял возможность постоянной связи с Егерями, но с другой — получил больше времени на медитации, которые с прибытием в Столицу стали настоящей роскошью. И благодаря ритуалу, вернувшемуся в ежедневное русло, аура Кику стала ровнее — теперь бы и Франциск не распознал его истинных намерений. Да и окружение на много километров вокруг стало для восприятия Хонды как на ладони. Раскидывая своё восприятие так далеко, Кику, тем не менее, не мог без дополнительных процедур прощупать то, что находилось совсем рядом. Прямо сейчас этим предметом стало беззащитное сердце младшего брата, полное тревог.       Поэтому первое, что сделал Кику после освобождения рук — крепко обнял Ён Су. Когда человек пребывал на грани с потерей рассудка и впадением в уныние, такой простой и тёплый жест мог принести спасение, даже если и ненадолго. По крайней мере, в голове Кику осталось только это знание. Урок, оставленный когда-то давно матерью и закреплённый впоследствии Говертом, дал свои плоды.       — Я не уверен, что именно это тебе сейчас нужно, но я не умею по-другому, — тихо произнёс Кику. — Ён Су… я понимаю, тебе страшно. Но ты не переживай. Пока Йозеф жив, у нас есть шанс спасти его. И я могу помочь тебе в этом.       — Правда?.. — выдохнул Ён Су.       — Да. Пойми, даже если твои товарищи меня отвергают, я не могу оставаться в стороне, — Кику инстинктивно положил ладонь на голову брата, чтобы тот не постеснялся уткнуться подбородком ему в плечо. — Какой из меня старший брат, если я позволю тебе страдать?       — Спасибо, — глотая слёзы, Ён Су крепче сжал брата в объятиях.       — Не унывай, Ён Су, — Кику ненадолго отстранился, чтобы взять младшего брата за покрасневшие щёки. — Ты должен быть сильным, пойми. Сейчас лучшим для тебя будет слушаться старших. Я не думаю, что твои товарищи желают Йозефу плохого. Значит, будь уверен: они не допустят его смерти и обязательно вызволят. Только… ты, главное, не делай глупостей, хорошо?       — Братан… — прикрыв глаза, Ён Су взял Кику за руку. Вздохнув, он кое-как смог успокоиться. — Хорошо. Я всё понял. Пойду к себе. Не скучай здесь.       — Я привык к одиночеству, мне не впервой.       На этом братья вновь разошлись. Холодные руки Кику всё ещё окутывало тепло, оставленное Ён Су. Трепет обуреваемых чувств, скупые слёзы на плече, спутанные мысли — всё это передалось старшему Хонде десятикратно. Слёзы не текли из глаз, но сердце обливалось кровью, не в силах совладать с терзавшим пламенем множества вопросов к самому себе.       Кику, осев на пол, плотно закопался в своём сознании.       «Что же я делаю? Я должен был порадоваться успехам Егерей, но… Ён Су. Я ничего не могу с этим поделать. Мои приглушенные братские чувства вновь стали сильны, хотя они и отличаются от тех, что испытывал к нему, когда мы были детьми. Я должен что-то сделать с этим. Иначе я так и продолжу цепляться за прошлое и ничего этим не добьюсь. Для меня это будет означать провал миссии.       Но что, если я иду верным путём? Что, если сила моих восстановленных уз мне указывает верный путь, а я всячески от него отворачиваюсь? Я не смог найти счастья в Столице, так, может, обрету его здесь, рядом с Ён Су?       Что-то я совсем перестал понимать, что для меня важно, а что — нет. Если так подумать, то я упустил своё счастье уже давно.       Этот контракт невидимыми ножницами обрезал все доступные мне дороги.       Нет семьи. Нет возлюбленной. Нет наставников. Нет друзей.       Столица — путь в логово змей. Революция — путь к виселице. Куда бы я ни пошёл, меня в любом случае рано или поздно настигнет смерть просто за то, что я выбрал одну из сторон бесконечного столкновения.       Моя судьба была предрешена с самого моего рождения.       Моя судьба была предрешена, как только я взял в руки Яцуфусу.       Моя судьба была предрешена, как только я присягнул в верности Его Императорскому Величеству, Первому Министру, а также Ледяному Генералиссимусу.       И раз уж дела обстоят таким образом, имею ли я право на счастье? Имел ли когда-либо?..       Мне нужно поставить точку раз и навсегда в этом вопросе. Иначе я не смогу двигаться вперёд».       Усиленные раздумья не привели в итоге ни к чему хорошему. Сделка с дьяволом внесла в душевное равновесие разлад, с которым больше нельзя было справиться. Нет от него лекарства, нет от него спасения. Кику сам себя обрёк на такие страдания. Но погружаться с головой в беспробудное отчаяние желания не имел даже тогда, когда шанс на счастье, хоть и мизерный, но всё же проклёвывался в бесконечной тьме.       Предугадать будущее невозможно. Свои переживания относительно предчувствий излить кому-то, кроме Офры, Кику попросту не мог. Так что, в связи с возникшими неоднозначными обстоятельствами, у него не осталось выбора, кроме как отвергнуть ненужные мысли и принять решение плыть по течению до тех пор, пока нужные события не подтолкнут его к решению своей дилеммы.       Ты инструмент, Кику Хонда.       Ты крыса.       Таким, как ты, не пристало испытывать человеческие эмоции.       Вдруг Кику понял одну интересную вещь, на которую он обратил внимание только сейчас.       — Ён Су… — Хонда невольно улыбнулся. Сложно было до конца понять окрас этой улыбки, когда сам юноша пребывал в странном смятении. — Этот глупый ребёнок… забыл завязать мне руки.       «Насколько же сильно ты готов довериться мне, Ён Су?..»

***

      Надолго пленённого Йозефа не стали задерживать перед трупом погибшего товарища, ему даже не дали прийти в себя — пинком отправили в дальнейший путь. Николай приказал следовать за ним. В спину подгонял «любимый» старший братец. Таким образом, Йозеф оказался зажат между двумя самыми ненавистными ему людьми. Позади ещё плёлся Феликс, который до сих пор трясся от ужаса, увиденного им на площади, подавленный неизвестный альбинос в рясе священника и троица северян, жутко довольная.       Тошнит.       Йозеф быстро смекнул, какая судьба теперь его ожидает. И раз он не мог от неё уйти, то ничего не оставалось сделать, кроме как принять её с вызовом в глазах и без капли страха. Но лукавить Йозеф не умел, во всяком случае, перед самим собой он всегда был предельно честен. Именно это качество ненавязчиво подсказало ему, что он еле-еле переставлял ноги по причине того, что колени всё-таки слегка подрагивали. Истина Йозефу открылась. Однако мужчина ловко переиначил её, подменив понятия. Вовсе не от страха дрожали колени, а от предвкушения. Ему хотелось поскорее узнать, так ли страшен Николай Арловский, как о нём говорят.       Ведь даже о пустышке легко запустить слухи так, чтобы они переросли в сложение фальшивых легенд. Будь Николай Арловский трижды владельцем сильнейшего тейгу, одно это не могло сделать его деятельность настолько популярной.       «Пусть делает со мной, что хочет. Я не скажу ни слова. Ни про товарищей, ни про базу, ни про наши планы».       Утвердившись в своих намерениях, Йозеф не заметил, как оказался несколько в другом месте, чем он ожидал. Прямо сейчас под ногами мелькали красные ковры, а обстановка вовсе не походила на логово элитных охотников. Много дорогих картин и скульптур, огромный фонтан на первом этаже. Что же это…       Йозеф вдруг оторопел. Он понятия не имел, зачем его привели во дворец Императора! Судя по реакции остальных Егерей, то не было каким-то сюрпризом. Значит, подобные случаи — что-то в виде охотничьего ритуала.       Ну конечно же. Надо же похвастаться перед важной шишкой крупной добычей! Да и, по всей видимости, отчитаться о результатах проделанной работы. Иначе зачем финансировать отряд, который не справляется со своими прямыми обязанностями?              Йозеф напрягся. Раз его привели во дворец Императора, значит, очень скоро он увидит…       Разумеется. Вот она, виновница всего кровопролитного торжества, длящегося далеко не первый год, смысл существования Ночного рейда. Демон в алых одеждах, принявший женский облик. Ольга Черненко.       Именно с ней с детской непосредственностью и радушием обменялся приветствиями Николай.       — Доброе утро, Оленька! — широко улыбаясь, пропел он.       — И вам доброго здравия, господа Егеря! — Ольга встала со своего места, чтобы одарить брата семейным поцелуем. От такого жеста Йозефа знатно покоробило, но на это никто не обратил внимания.       На эмоции мужчины всем здесь было плевать. Не плевать им было только на факт его присутствия здесь, закованного в кандалы.       — Посмотри на наш сегодняшний улов, сестрица! — Николай с шутливой торжественностью показал рукой на Йозефа. — Та-да! И тейгу вернули Империи. Правда, потеряли Кросс Тейл, но ты пойми, это всё сопутствующий ущерб, как и раненые бойцы, — шутливые интонации сменились скользкими, каким бы позавидовали самые искусные подхалимы. — Так что было бы неплохо, если бы…       — Будет Коленька, всё будет! — промурлыкала Ольга. — По работе и награда!       Йозеф вновь подавил рвотные позывы. Он не знал, от чего его тошнило больше: от массивных ударов Говерта по его светлой головушке или всё-таки от милования двух адских отродий. Возможно, и от того, и от другого, но в тот момент Йозефу не хотелось думать о тяжести последствий физических травм. Прямо сейчас его заботило только одно: сумеет ли он, превозмогая боль и опустошение во всём теле, обойти Николая и врезать Ольге по лицу кандалами. План самоубийственный, безусловно, настолько, что его бы даже эксперт по безумствам в Ночном рейде — Ён Су — не одобрил. На такое пошёл бы только павший товарищ в состоянии алкогольного и наркотического опьянения. Но выжил бы он?       Немного поразмыслив, Йозеф всё-таки решил не тратить остаток своей жизни на опрометчивые поступки, чтобы не расстаться с ним так глупо и безрезультатно. Как ни крути, а к Ольге ни за что нельзя будет подобраться в обход опекающего её генерала Арловского.       А значит, выход только один: проявить максимальное терпение. Хотя бы лишний раз не рыпаться и не раскрывать рот, играя роль паиньки.       Вот только тяжело было Йозефу следовать этой тактике. Особенно, когда за спиной раздавался басовитый голос старшего брата:       — Подойди, поздоровайся, сукин сын.       Вслед за этим грубым приглашением на поклон последовал хлопок в сутулую спину двух рук, одна из которых, вне всяких сомнений, принадлежала Говерту (её Йозеф ни с чем не смог бы перепутать), а вторая — Феликсу, чья ладонь была меньше раза в полтора и настолько же меньше наполнена уверенными движениями. Отражение того же самого Йозеф обнаружил и во взгляде изумрудных глаз, когда, обернувшись, встретился с ним. Болезненно натянутая на безобидного мужчину маска, впрочем, не смогла разжалобить виновника торжества Егерей, хоть и вызвала слабые колыхания души, призвавших отголоски совести понять и простить Лукашевича. Но если понять его Йозеф ещё худо-бедно мог, то простить — ни в коем случае. Как-никак ходатайство самого безобидного члена отряда повлекло для пленника куда больше проблем, чем если бы Говерт на той пустоши просто проломил ему череп.       Кстати о Говерте: на него Йозеф даже не взглянул. Ему незачем заглядывать в ставшие чужими глаза, когда он и так знал, что в них обнаружит. Глаза — зеркало души, правильно говорят. И в душе старшего де Варда густой кровью сочились равнодушие и цинизм.       Одни зелёные глаза хуже других. Губительный яд, две стороны одной медали.       Но Йозеф не сразу понял, что для него исходом хуже оказалось быть запертым в ледяную ловушку отражений бушующих волн бескрайнего Северного океана. Министр Черненко и генерал Арловский подарили ему хлад этой ловушки сполна. С единственным различием друг от друга: от взгляда первой исходил неподдельный человеческий интерес, а от второго — демоническое наслаждение от предстоящих затей с новой игрушкой.       — Хах… что это… за глиста во фраке? — от сладости в интонациях Ольги можно было впасть в глубокую и беспробудную дрёму. Женщина, озвучив свой вопрос, изящно приложила ладонь к нижней половине лица, но ей было не скрыть сахарных уст, изогнувшихся в сдержанно глумливой улыбке.       — Это мой брат, госпожа министр, — сухо отозвался Говерт. — Йозеф де Вард, до сегодняшнего дня владевший Римской Артиллерией.       — А ещё он меня чуть не ёбнул! — добавил Феликс с возмущением школьного ябеды.       — Батюшки святы, какое упущение! — Ольга сложила веер, разочарованно покачав головой. — И всё-таки, очень жаль, что ваш младший брат, господин де Вард, имеет такое плохое воспитание. Никаких манер.       Йозеф, не проронивший ни слова, непонимающе уставился на Николая. Который, впрочем, адресовал ему точно такой же взгляд. И только обронённые им слова немного прояснили ситуацию:       — На колени перед Первым министром, уёбок.       — Коленька!.. — Ольга надулась, всё ещё не приемля сквернословия в своём присутствии. Она в тот же миг сверкнула глазами в сторону вышедших поглазеть на процессию Ловино и Феличиано. Но Николай был неумолим:       — Прости, Оля. Но сын собаки понимает только собачий язык, — Арловский придвинулся ближе к Йозефу. Именно сейчас у него было на редкость серьёзное, а оттого и страшное лицо. — Оглох? На колени.       Но Йозефа, несмотря на едва заметную дрожь в коленях и сильно колотившееся сердце, было так просто не запугать. Он допустил поистине величайшую для себя ошибку: открыл рот.       — Я не собираюсь преклонять голову перед такими мерзкими созданиями, как вы, — процедил Йозеф, тщательно выговаривая каждое слово, будто только этим незамысловатым действием хотел сразить Ольгу и Николая наповал, точно ударом Мурасамэ.       — Скука. Это я уже не от одного революционера слышал, — лениво проговорил Николай. По его устам змеиным языком шевельнулась горделивая усмешка. — Да вот только все те, кто пережил мои пытки, по команде вылизывали туфли министра Черненко. Так что придумай что-нибудь новенькое, чтобы я расценил тебя как подающую надежды игрушку.       Столь пренебрежительное отношение не стало открытием для Йозефа или чем-то из ряда вон выходящим. Вот только смириться с этим он всё не собирался. Будь на его месте Мэтт или Ён Су — истинные инструменты Революции — они, по меньшей мере, из-за страха перед Николаем справились бы с выбранной тактикой терпения.       Но не Йозеф. Страх только придавал ему сил, развязывая язык для пламенных речей, которыми он не постеснялся одарить уши всех присутствующих.       — Да чёрта с два! Ненавижу вас всех! — после зычного крика Йозеф продолжил куда тише, благо, что его никто не перебивал. — Для таких, как вы, человеческая жизнь — всего лишь игрушка. Я вас никогда не прощу. Я никогда не прощу тех, из-за кого погибла Манон! И я никогда не буду кланяться в ноги ни ведомой малолетке на троне, ни генералу-самодуру, ни уж тем более покровительствующей им обоим мрази в женском обличии. Если бы такие, как вы, исчезли, простой народ бы не погряз в тех бедах, в которые вы его втянули! Как только полетят ваши головы, всем станет только легче жить! И я лично, — ладони в кандалах превратились в сжатые до боли кулаки, — убью тебя, Ольга Черненко. Ведь именно ты — источник всех наших бед!       Йозеф всё это выпалил из себя едва ли не на одном дыхании, а потому наконец-то замолк, чтобы отдышаться. Желаемое впечатление, как ни странно, не было произведено. Говерт позади лишь тяжело вздохнул, предвидя дальнейшие события, Феликс, выражаясь народным языком, «охуел», выдавив из себя что-то в духе: «Ой дура-а-ак…». Реакция остальных Егерей оказалась неизвестна, но Йозеф был уверен, что и те не проявили должного энтузиазма, выслушивая его. Последним на всё это отреагировал Николай, который, судя по всему, едва не задремал во время тирады преступника, а потому под её конец широко зевнул.       — Закончил? — с ленцой поинтересовался он.       — Ещё нет!.. — воскликнул Йозеф.       Он был из того типа людей, лучший совет для которых был «Не начинай, если не умеешь заканчивать». Вот и сейчас, Йозеф мог бы отступить и смирно выслушать о том, какой Ольга на самом деле прекраснейший человек, делает всё для государства, а революционеры такие плохие, потому что несут в страну хаос. Но и без того патовую ситуацию Йозеф смог сделать ещё хуже, когда из его рта вылетел плевок в сторону Первого министра. Та даже отшатнуться не успела, однако Николай был настороже. Он не мог допустить, чтобы с головы любимой сестрёнки упал хоть волос, и такое посягательство на её лицо пропустить мимо себя он не имел права. Лёгким движением руки заморозив слюну и заставив её разлететься в пыль, он сохранил честь Ольги.       Но не устранил угрозу вовсе.       Потеряв последний сдерживающий тормоз Йозеф-таки бросился на Ольгу, чтобы белая кожа приобрела алый цвет и изуродованные контуры. Но на сей раз Николай не шелохнулся: за него всю работу проделал Говерт, вовремя потянувший цепь назад, опрокидывая тем самым Йозефа на пол. Тотчас его окружила императорская стража, наставившая алебарды на поверженного наглеца. Сдавленно охнув и простонав: «Теперь ему точно пизда» — Феликс отшатнулся и спрятался за спину Говерта, подумав, что Йозефа за подобную выходку четвертуют на месте.       Тем не менее, Ольга оказалась достаточно великодушна, чтобы отозвать стражу за неимением причин избивать лежачего. Да и лишать Николая новоприобретённого пленника из Ночного рейда, с которыми у него были особые отношения, не хотелось. Репутация Ольги как примерной старшей сестры и так была запятнана, так что больше она не собиралась допускать того, чтобы единственный оставшийся (из признанных ею) член семьи страдал от чего бы то ни было, а потому потакала Николаю в любом капризе.       И всё же Йозеф понимал, что своим неосторожным движением вырыл себе яму, таившую на дне не просто особое отношение Арловского в дальнейшем, но и страдания, которые не снились ни одному пленнику Весёлой-Развесёлой подземной тюрьмы. Ведь Ольга Черненко своим жестом милосердия тоже не собиралась проявлять терпение.       — Хм-м… Ответь мне, Йозеф де Вард, — спросила женщина, деликатно выждав, когда преступник встанет на ноги. — Неужели ты действительно считаешь, что один-единственный человек обладает достаточной властью, чтобы от его действий страдало целое государство?       — Во-первых, я отказался от своей фамилии, — грубо отозвался Йозеф, пошатываясь. — Во-вторых, человек такой властью не обладает. Но точно так же, как вы не считаете простой народ за людей, точно так же и вы для меня не человек. Вы — чудовище! — после этих слов Ольга окончательно перестала улыбаться. Зато улыбка нахальным огнём вспыхнула на лице Йозефа. Злорадствуя, мужчина переключился на отчаянно-ликующий тон. — Что такое? Не нравится слышать правду?       Йозеф позволил себе слишком много на сей раз. И тогда, когда следовало остановиться, он этого не сделал. За что и поплатился…       …когда на его щёку стремительно обрушился хлёсткий удар от резко сложенного веера Ольги.       Удар оказался настолько метким и оглушающим, что Йозеф, поперхнувшись слюной, перемешанной с кровью, медленно покачнулся, словно подкошенный, и упал, завалившись на бок. Сдерживая глухой стон, поневоле мужчина схватился за голову, пытаясь хоть как-то утихомирить начавшийся звон в ушах. Перед глазами всё плыло, Йозеф видел только сапоги Николая и подол красного платья Ольги.       — А-хах… Ты только погляди, Коленька… как же блядей корёжит, — от сладкого и умиротворяющего образа сильной матери практически ничего не осталось. Ольгу настолько вывели из себя, что она явила свою истинную натуру министра, которая, впрочем, была столь же завораживающая в своём беснующемся великолепии. Черненко распустила заляпанный в крови веер и прикрыла им пол-лица, чтобы Йозефу, поднявшему глаза к потолку, был отчётливо виден её презрительный взгляд. — Послушай-ка, мальчик… Что ты вообще знаешь про этот мир? Про настоящий мир, а не про тот, который вы, мамкины революционеры, придумали себе. Молоко на губах не обсохло, а уже ручки тянуться свергнуть Императора и «консерваторов». Пытаетесь других учить жизни, но сами-то много знаете? Сказала бы, что мне вас, несчастных детей с промытыми мозгами, жалко, да вот только уже язык не поворачивается жалеть каждого юродивого и убогого, как ты. Вы грезите о мире фальшивых свобод, однако не знаете базы, на которой держится реальность. Хочешь возразить? — из-под алой юбки высунулась женская туфля, подчинённая женской интуиции упёршаяся каблуком в то место на груди Йозефа, которое стенало от переломанных рёбер. Охнув, мужчина назло министру стиснул зубы. — Тогда ответь на вопросы. Хотя бы на один. Что вы будете делать, когда уничтожите нынешний правящий класс? Как перераспределите средства производства и удержите торговлю, когда за плечами у вас, между тем, нет ни одного сильного и надёжного союзника? Как вы страну-то удержите, когда истощите армию Империи и откроете тем самым границы для бушующего Севера, западных и восточных интервентов, а также для дикого Юга? Вы о таких вещах вообще задумывались? Или в ваших пустых головах нет ничего, кроме ветра? Что ж… Раз уж ты настолько туп, тогда приведу аналогию, достойную твоего уровня развития. Смотри, вот есть такое приспособление, мельница называется. Она работает, благодаря ней ты каждый день можешь вкусить свежий хлеб. Но простая мельница в нынешний век массивного прироста населения и развития торговли несовершенна, а потому требует изменений. Так вот, что ты сделаешь? Изменишь материал, добавишь новый механизм, не противоречащий конструкции, или же разберёшь до мелких деталей и попытаешься воплотить в жизнь мертворождённый проект, задуманный местными сумасшедшими? — мало того, что Йозефу было нестерпимо больно, ему ещё сказать стало нечего. — То-то и оно. Именно поэтому вас никто не любит. Истинный источник бед — это вы. Не только потому, что ничего, кроме разрушений, вы предложить людям не можете, но и сами при этом не осознаёте вреда, который причиняете. Вы — стихийное бедствие, от которого мы весьма справедливо защищаемся. А до тех пор, пока революционеры будут продолжать мычать и блеять, ни я, ни кто-либо другой не будет вас воспринимать всерьёз, — Ольга наконец-то убрала ногу и начала обмахиваться веером. Только теперь Йозеф видел, с каким изыском и торжеством ухмылялась Черненко. Да и повелительный голос никуда не исчез. — Уберите это. У нас сегодня плотный график, так что времени на идиотов тратить не можем. Генерал Арловский… — её тон смягчился, сама женщина раскошелилась на кокетливый жест, — …рассчитываю на вас.       — Ваша воля будет исполнена, министр, — не произнеся лишнего слова, Николай откланялся.       А Йозефу ничего не оставалось, кроме как принять свой позор и тихо провожать Ольгу взглядом, да наблюдать за запрыгавшими от восторга подле неё детьми предыдущего Императора.       — Ни-ху-я себе… а твой братишка неплох, да, Гова? — полушёпотом протянул Феликс, пребывая и в шоке, и в восхищении одновременно. — Не помню, чтобы даже я настолько Оленьку выводил из себя.       — Честно? Я в ахуе. Я в жёстком ахуе, — Говерт был искренен, как и всегда, но всё так же скуп на эмоции. — А ты, Коля?       — Я реально прихерел. Ну, ничего, — Николай подошёл к всё ещё подметавшему собой пол Йозефу и рывком поднял его на ноги. От такой резкой смены положения пленник только чудом не потерял сознание. — Скоро я найду этому острому язычку применение. Сейчас мы отправимся в Весёлую-Развесёлую подземную тюрьму.       — Что?.. — выдохнул Йозеф.       — Что-что! — передразнил его Николай. — Сосать там будешь, уёба. Двигай на выход.       И под мощный пинок под зад, сопровождённый хохотом стражи и некоторых Егерей, Йозеф вышел вон из тронного зала. Униженный и оскорблённый непосредственно власть имущими, он больше ничего не мог противопоставить бестии, опекавшей Императора и его братишку. Теперь ему предстояло сражаться только с генералом Арловским.       …На сей раз Йозефа повели уже в сторону штаба Егерей. Но всё ещё не в тюрьму, как думал мужчина, а в кабинет Николая Арловского. «Хватит. Обрушьте на меня уже весь арсенал пыточных орудий в этой вашей Весёлой-Развесёлой подземной тюрьме! Хватит этих бессмысленных унижений!» — мысленно упрашивал Йозеф.       Но кому какое дело до просьб несчастного преступника? Николай считал, что он делал всё правильно. Ему необязательно держать плеть в руке, чтобы задать пленнику хорошую трёпку и расположить его тем самым к «милой» беседе.       — Вот это ты учудил, дружочек-пирожочек! — Николай удобно расселся в своём кресле. — Слушай, я всякого дерьма в своей жизни повидал, но ты, пожалуй, самый ёбнутый человек из всех, кого я когда-либо знал. Ну, после Альфреда и Феликса, конечно.       — Поставил нашего лидера в один ряд со своим прихвостнем? — у Йозефа глаз задёргался.       — По ним обоим хотя бы видно, что они припизднутые, — пояснил Николай. — А вот ты слишком уж, сука, умело притворяешься нормальным. Сказал бы, что с Кетилем нашим вы похожи, но… ты неопасен.       — Тебе доставляет особенное удовольствие издеваться надо мной словесно, да? — едва ли не прорычал Йозеф.       — Конечно. Но советую дослушивать собеседника, — Николай поднял палец вверх. — Так вот, что я хотел сказать. Ты неопасен, в отличие от Кетиля. Твои мысли на поверхности, валяются прямо на твоей смазливой отёкшей мордашке. А в котелке, — придвинувшись и воспользовавшись близком расположением Йозефа, Николай постучал указательным пальцем по его лбу, чем вызывал закономерный дискомфорт, — пусто. Хотя… по примерному расчёту, в Ночном рейде ты состоишь где-то четыре года, верно? А значит, знаешь довольно много. К сожалению, ты из того типа людей, которые отсутствие ума компенсируют силой духа. Но мне-то в радость, ведь по этой причине мы с тобой ещё долго не расстанемся!.. Так что-…       — Хватит языком молоть! — вскрикнул Йозеф. — Отсутствие ума здесь только у тебя, если ничего, кроме трёпа, за два часа моего пленения я не услышал и не испытал на своей шкуре!..       Поскольку Николай всё ещё был рядом, он не преминул воспользоваться случаем, чтобы схватить упрямца за нос, будто собираясь сделать «сливку». Но очень скоро безобидный, на первый взгляд, жест обратился истинным замыслом, заключавшимся в причинении Йозефу неприятнейших ощущений. А какие ещё могут быть от двух ледяных шипов, пронзивших кончик носа?       Йозеф тотчас отшатнулся, продолжая исподлобья смотреть на генерала Арловского. Он схватился за нос, склонив голову, чтобы кровь не стекала по глотке в желудок. И так тошнило, Йозефу не хотелось усугублять своё и без того ужасное положение.       — Ты трижды осмелился меня перебить, — Николай мрачно покачал головой. — Очень хорошо. А теперь я продолжу. Поскольку мы с тобой долго не расстанемся, я не жду, что смогу разговорить тебя за первый же день. Да и выйдет слишком просто и скучно, ты согласен? — Йозеф промолчал. — Заебись. А вот что не заебись, так это то, что ты довольно шумный и упрямый. Тебя когда пиздили в последний раз вообще за свой гнилой базар? Судя по клоунскому выступлению перед министром и Варгасами, по ебалу получать ты должен был часто.       — Верно. Он ведь всё ещё мой брат, — хмыкнул Говерт в сторону. Но Николай его услышал: — Потрясающе. Вот только ты, Гова, повзрослел и научился за языком следить, в отличие от вот этого шлюшьего сына. Так что… сегодня пока будет только воспитательная работа.       Он дважды хлопнул в ладоши, и Халлдор, стоявший всё это время позади Николая метнулся к прикроватной тумбе, чтобы принести клетку, накрытую платком.       — Но давай немного отвлечёмся. Скажи, каких животных ты любишь, Йозеф? — поймав взгляд, полный недоумения, Николай раздражённо подначил пленника: — Ну же, простой безобидный вопрос, чего жопой потеть сразу? Кто нравятся? Кошечки, пёсики, кролики, крысы, лошади…       — К животным я вообще равнодушен, — со скрипом ответил Йозеф. — Хотя у нас в семье когда-то была собака, причём довольно большая. Моя мать, которую вы так усиленно поливали грязью, купила его ещё щенком и выдрессировала, чтобы он помогал пасти скот.       — И где же он теперь? — полюбопытствовал Николай.       — Да, Йозеф. Где он? — вмешался Говерт. За что столкнулся с очень злобным взглядом Йозефа, оказавшегося красноречивее тысячи слов. — Понятно, — Говерт машинально закурил. — Мы не просто так твою мамашу поливаем грязью. Из её пизды вывалилось два неблагодарных щенка, которые просрали как собственность, так и репутацию нашей семьи. А ведь отец позаботился о том, чтобы дать вам образование и всё, что бы вы ни захотели…       — Что ж, хуёвое у них было образование, — желчно произнёс Николай. — Надеюсь, школу, куда они ходили, прикрыли.       — У них была гувернантка.       — Нихуя вы богатые были! Жаль, что деньги на ветер. Ладно-ладно, с этим всё понятно. Пёсики, значит, нравятся.       — Сказал же: я равнодушен-… — но Йозефа оборвали:       — А как насчёт рогатого скота?       — Нет.       — Странно… как барану могут не нравятся его сородичи? — Николай издал звук, какой обычно люди издают, когда пытаются сдержать смех.       — Ублюдок!.. — прорычал Йозеф.       — Ладно, что это я всё о тебе да о тебе. Вы тут свои личные разборки братские, конечно, вовремя затеяли, но прошу: избавьте меня от этого. Мне самому этого гавна хватает, сыт по горло, — Николай кашлянул. — Так вот, к разговору о важном, у меня недавно появилось одно небольшое увлеченьице…       Одним движением он сорвал ткань с клетки, комнату тотчас наполнило возбуждённый писк четырёх небольших комочков жёлтого цвета. Если бы не звук и активное шевеление, Йозеф бы подумал, что лидер Егерей запер в клетку букет одуванчиков. Но не тут-то было.       — Как видишь, я решил завести уточек, — с совершенно невинным выражением лица проговорил Николай, нежно рассматривая выводок птенцов. — Тут пока их немного совсем, они вылупились совсем недавно. Посмотри на них. Ближе, ближе, — нехотя Йозеф придвинулся. — Милые, не правда ли?       — Н-ну да… — растерянно буркнул Йозеф.       Что не ускользнуло от внимания Николая. Пока Йозеф рассматривал утят, невинная маска треснула, обнажив коварный оскал.       — Здесь два мальчика и две девочки, — вернувшись к прежнему облику, продолжил Николай. — Смотри, видишь вот эту, у которой клюв темнее? Её я назвал Роберта. Вторую зовут Маргарита, третью — Роман! А четвёртую… — на сей раз плутоватой ухмылки Николаю было не скрыть, — по правде говоря, я не придумал ей ещё имя. Эй, Йозеф… — он бросил выразительный взгляд на мужчину, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот содрогнулся, — …как назовём четвёртого утёнка?       Замысел стал очевиднее некуда. Обомлев, Йозеф понял, что по спине градом катился пот, а все судорожные мысли тотчас отразились на его лице на потеху Николаю. Того самого «безымянного» утёнка он чуть ли не за шею вытащил из клетки и поставил лапками на стол, не дав ему, однако, свободы. Писк в связи с этим стал пронзительно жалобным.       — Чего молчишь? — елейно протянул Николай. — Не очень нравится то, к чему я веду?       — Прекрати!.. — запинаясь, пролепетал Йозеф. — Это низко…       — Низко? — Николай выгнул бровь дугой. Он поднял утёнка повыше. — А теперь нормально?       — Тварь… — прошипел Йозеф.       — Как и Егеря, Ночной рейд ведь хорошо изучает врага, прежде чем напасть на него, не правда ли? А значит, мои предпочтения вам давно известны. Смотри, всё достаточно просто: мне нравятся такие, как ты, а ещё нравятся утята. Знаешь, что между вами есть общего? Я легко могу расхуярить вас обоих. Но мне это совсем не интересно, понимаешь? Учитывая тесто, из которого ты сделан, я доволен тем, что приобрёл такую замечательную игрушку. Однако, как я сказал уже, ты слишком шумный и упрямый. Так что тебе придётся стать чуточку сговорчивее, — Николай сжал в кулаке утёнка чуть сильнее. — Понял, да?       — Дьявол… Только попробуй, ублюдок!.. — трясясь от гнева, Йозеф хотел было подскочить, но Говерт его удержал.       — А зачем мне пробовать? Йозеф, уж поверь мне, каким бы подлым человеком я в твоих глазах ни был, я всегда держу своё слово, — Николай поставил утёнка на стол и с игривостью домашнего кота перевернул птенца на спинку, что тому явно не понравилось. — И если я скажу, как поступлю, если ты продолжишь выёбываться, то поверь: я слов на ветер не выброшу.       У Йозефа отлила кровь от головы, прямо сейчас он был готов лишиться чувств. Но, точно назло, его придерживал Говерт, более того, зная принципы пыток старого друга, схватил брата за волосы и оттянул его голову так, чтобы тот не смог отвернуться. И моральная экзекуция продолжилась.       — Милые и славные утята. Ты только посмотри на них, — Николай порозовел, рассматривая барахтающегося утёнка, который всё никак не мог подняться. — Такие малыши… но то, как они страдают, выглядит мило, даже немного забавно. Если перевернуть их на спинку, они начинают паниковать, дрыгать лапками, пытаться встать. Они полностью беззащитны в таком положении, — Николай ухватил птенчика за лапку, утёнок запищал ещё более жалобно. — Это огромный стресс для утят. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что может случиться, если это продолжится.       — Прекрати… — пролепетал Йозеф. Торжествуя, Николай обратил внимание на то, какой страдальческий взгляд он успел уловить прежде, чем его обладатель крепко зажмурился.       — Надо же, как притих сразу! — с небывалым азартом проговорил Арловский. — Если согласен на мои условия, то открой глаза и помоги ему. Если нет — стой и смотри, как он подыхает.       Уж не ведал Ледяной Генералиссимус, отчего в глазах его милого пленника сверкнули непрошенные слёзы, но прямо сейчас он догадывался, что дело вовсе не в испытываемой боли, причинённой телу. Пара крючков, понятный посыл — и вот, Йозеф оказался на тонком льду, под которыми разверзлась обитель Николая Арловского, его молчаливые и задумчивые, как безмолвие суровых Северных вод, объятия Тьмы. Именно в них грозился упасть младший де Вард. Именно Николай подталкивал его оступиться, сделать неверный шаг, чтобы лёд потрескался, растопился и сломался, полностью лишив тем самым Йозефа путей к спасению.       Прямо сейчас Арловский завладел главной слабостью Йозефа. Доброе и чуткое сердце обмануть невозможно. А когда в него втыкается нужный клин, оно навсегда лишается возможности зачерстветь. В любой момент Николай мог опрокинуть Йозефа в свои ледяные объятия. Своей реакцией… Йозеф сделал первый шаг к тому, чтобы упасть в них самостоятельно!       Но сейчас слишком рано…       «Чёрт… Николай Арловский… я тебя ненавижу!!!»       Как только Йозеф распахнул глаза, опаляя генерала горячностью своего опрометчивого решения, Николай подал знак, и Говерт тут же отпустил своего брата. Йозеф же подскочил к потерявшему всякую надежду утёнку и помог ему твёрдо встать на лапки. Только после этого он издал вздох, полный облегчения…       …да не тут-то было.       Освобождённый от долгой и мучительной смерти утёнок тут же шмыгнул к руке Йозефа, оставшейся на столе, и начал благодарно тереться об неё, пищать и задирать головку наверх, чтобы поглазеть на своего спасителя. Сам не зная почему, мужчина осторожно, чтобы не спугнуть, погладил птенчика по жёлтым пёрышкам на макушке. Маленькие крылышки расправились, утёнок тут же распушился, быстро-быстро задёргав маленьким хвостиком.       Замешательство Йозефа не знало границ. Его мятежное сердце дрогнуло, губы, трясшиеся словно от холода, крепко сжались, пытаясь удержать весь поток рвущихся наружу эмоций.       В памяти всплыло только одно:       Грустно опущенная голова утёнка. Его отчаянный зов с просьбой полюбить его, насколько бы неказистым он ни был. Нежная мужская рука, запутавшаяся в чёрных пёрышках. Тёплая, как майский рассвет, улыбка утёнка…       …Йозеф резко вздрогнул, когда из растерянного состояния его вывел раскатистый смех Николая Арловского. Ошарашенно глядя на веселившегося мужчину, Йозеф вмиг почувствовал, как его нерешительность и недоумение обращаются чистой яростью, направленной в адрес Ледяного Генералиссимуса.       — Видел бы ты сейчас ебальце своё! — Николай так сильно смеялся, что был вынужден хлопать себя по ноге и придерживать живот. — Это был блядский шедевр! Гова-а-а… вот чего ты не смотрел?! Мог бы запечатлеть это, чтобы осталось в анналах истории!..       — Могу представить, что ты там увидел, — Говерт пожал плечами.       — А, вот как… — отсутствие энтузиазма никак не помешало Николаю сохранить самообладание. Чувства союзников, всё-таки, он старался по мере сил уважать. Он вытер проступившую от хохота слезу. — В камеру уведи этого пидораса, пусть пока сопли на кулак понаматывает!       — Тебе это с рук не сойдёт!.. — прокричал Йозеф, но его рёв оборвался мычанием: Говерт запихнул в него кляп.       — И это я уже слышал миллион раз… — насмешливо отмахнулся Николай, пытаясь угомониться. — Жди меня через пару часов, барашек!       Страшный кокетливый жест, напоминавший нечто среднее между воздушным поцелуем и выстрелом в человека из воображаемого пистолета, заставил Йозефа передёрнуться и затихнуть, давясь бессильным гневом. Говерт увёл не сопротивлявшегося брата долой с глаз продолжавшего хохотать Николая. Когда дверь закрылась, он убрал четвёртого утёнка обратно в клетку, накрыл её тканью, чтобы птенцы умолкли, и отставил в сторону.       — Блять, это просто охуенно, Хал! — как заведённый, повторил Николай.       — Мне тоже понравилось, генерал, — поделился впечатлениями просиявший Халлдор. — С этим пленником выйдет занимательная игра.       — Ага, — Николай схватился за бок, побаливавший от долгого смеха. — Ух, бля, давненько я так не веселился!..       — Раз тебе весело, то выполняй условия договора.       Комнату покинули не все Егеря. У парочки из них ещё был разговор к Николаю, одним из них был как раз-таки Феликс, что выдвинул дерзкое, но вполне справедливое требование.       — Ты что, всё это время здесь был? — Николай дурашливо выпучил глаза.       — Да, представь себе! — Феликс сжал кулаки. Ему было страшновато выступать против Николая, прямо сейчас он напоминал собачонку, поджавшую хвост перед волком. И всё же, считал Феликс, шанса лучше может и не выпасть. — И то, что ты сделал, просто ужасно! На нормальных работах доплачивают за вредность, а ты тогда доплачивай за подлость.       — Бля, не нравится, так вышел бы нахуй, да и дело с концом, — с нескрываемым раздражением сказал Николай. — Что ты вообще хочешь от меня?       — За пленных революционеров полагается щедрое вознаграждение, это твои слова, — твёрдо произнёс Феликс. — Особенно, если дело касается Ночного рейда. В этот раз я всё сделал как надо.       — Тц, ну да-а-а… но я как-то не планировал на тебя растрачиваться… — протянул было Николай.       Но акт капризной несправедливости со стороны генерала был тотчас прерван Халлдором. Юноша мягко и ненавязчиво намекнул Николаю, что его слова излишни.       — Будет вам, генерал. Феликс хорошо поработал, — устами ангела молвил Халлдор. — Более того, именно благодаря ему Йозеф всё ещё жив. Или считаете, что Говерт бы принёс вам живого брата по своей воле?       — Действительно… — нехотя признал Николай.       — Вот именно! — победно выпалил Феликс. — Ты, тем более, только что кичился тем, какой ты дохуя человек слова. Так что выполняй свои же условия!       — Ладно, уговорили… — Николай подпёр голову рукой. — Что хочешь-то, скажи хоть? Грязные деньги? Отпуск? Всё вместе? Мне поебать, что ты выберешь, но сильно не наглей и выбирай быстрее.       — А тебе ждать не придётся. Я уже знаю, что просить, — Феликс даже не стал делать вдоха для храбрости. — Мне нужна комната для Ани и Жени. В штабе Егерей.       Николай не был против. Правила не запрещали селить в штабе Егерей родственников членов отряда — как иначе Наташа получила жилплощадь? Но то была родная кровушка. А здесь… выкупленная проститутка с грудным бастардом. Один сплошной геморрой.       — Что, так неудобно шататься к ней? — невесело хмыкнул Николай.       — Не в этом дело, — покачал головой Феликс. — Просто мы и так в долгах, как в шелках, так что мы не можем позволить себе уходить в ещё больший минус, тратясь на отдельную комнату. Моя нынешняя комната не вместит нас троих. Но в штабе же есть двухместная комната. Перенесём туда люльку — на первое время хватит. Большего попросить не могу.       — Хм-м-м… ясно, — как ни старался Николай, но в данной ситуации заинтересованности на его лице так и не появилось. — Но ты мог бы просто попросить покрыть твой должок, разве нет?       — Ты же сам сказал, чтобы я не наглел, — едко ухмыльнулся Феликс.       — Ладно-ладно, будет тебе комната, — Николай сдался. — К вечеру её подготовят, можете заселиться. Если это всё, то проваливай, у меня дела ещё есть.       — Рад, что мы пришли к соглашению.       — Охуеть.       Завершив разговор с одним, пришлось начать с другим. На сей раз — с Гилбертом. Николай, пребывавший в хорошем расположении духа, начал медленно, но верно портиться. Что было не очень хорошо.       — Да вы… да блять, что вам всем от меня сегодня понадобилось? — едва ли не взвыл Николай. — Я вам разрешил отдохнуть же, ну ёпты…       — Генерал, я понимаю, что ваши увлечения весьма специфичны, — пока было не всё потеряно, Гилберт решил по-быстрому изложить суть беспокоящей его проблемы. — Но что это такое? Это же самое настоящее варварство!       — Не обвиняй генерала, Гилберт. Идея была моя, — встрял Халлдор.       — А чего ты перед ним оправдываешься, Хал?! — возмутился Николай, вдарив по столу. — Идея-то твоя, но воплощали мы её вместе. Только вот что: я, блять, не собираюсь оправдываться перед своими подчинёнными. Гил, — Николай пробуравил белобрысого священника неодобрительным взглядом. — Я понимаю, что ты и так как на иголках сейчас из-за пропажи Людвига. Но не забывай своё место.       — Я знаю, генерал, — Гилберт отвесил поклон. — Я всё прекрасно знаю и помню. И я понимаю, что, скорее всего, не имею права предаваться чувствам. Но если отмести их, то останутся только разумные побуждения. Умоляю… позвольте мне сжечь тело и избавиться от останков! Бог его знает, какая зараза может быть от такого тела!.. Мы же не хотим повторения ситуации с прихожанами церкви. Ведь если разразится новая болезнь… на этот раз мы можем её не удержать. В любом случае люди погибнут.       — Ну да, ты прав, — Николай простодушно пожал плечами. — Так или иначе, я не планировал его тело оставлять надолго там. Так что можешь сжечь его к херам собачьим этим вечером. Не переживай, Кетиль уже позаботился о том, чтобы труп не обратился нежитью. Да и проклятая ебала оттуда не вылезет.       — Благодарю вас, генерал Арловский! — сердечно выпалил Гилберт.       — Уж постарайся. А то Миффи такое будет жалко скармливать.       Засим Гилберт откланялся и вышел вон, к превеликому счастью генерала Арловского. На сей раз комнате никого, кроме Николая и Халлдор не осталось. Когда мужчина убедился в этом, он повернулся к юноше и усталым менторским голосом произнёс:       — Вот так вот, Халлдор. Всем не угодишь. Сколько мороки…       — И тем не менее, вы хорошо справляетесь уже не первый год, — нежный поцелуй в щёку, подаренный Арловскому, буквально позволил Халлдору сотворить чудо и придать жизненных сил уставшему генералу.       — Льстец, — полушёпотом хмыкнул Николай, придвинув Халлдора ближе и затянув его тем самым в долгий страстный поцелуй.       — Но это правда!.. — настаивал Халлдор, насилу отлипая от чужих губ.       — Чёрт, вот и как мне работать, когда ты рядом, ещё и такой хорошенький вечно? — Николай утащил Халлдора в преисполненные любовью объятия.       — Генерал, — мягко осадил его Халлдор, ловко выпутавшись при этом. — Делу — время, потехе — час. Так что я могу пока подождать вас в Весёлой-Развесёлой подземной тюрьме-…       — Ну уж нет, хитрюга, — Николай потрепал дорогого подчинённого за щёку. — Туда мы пойдём только вместе.       — Хорошо, — после этих слов Халлдор немного поник.       — Но пойдём надолго! — заверил его Николай, похлопав по плечам.       — Хорошо! — Халлдор вновь просиял.       — Беги пока, бесстыдник.       — Рассчитываю на вас, генерал!       Халлдор чуть ли не вприпрыжку упорхнул из обители Ледяного Генералиссимуса. А Николай зачарованно смотрел ему вслед.       Увы, это стало единственным их за сегодня совместным времяпрепровождением. После полудня Халлдора свалила очередная лихорадка. Сложно было сказать, что послужило тому виной: недавнее перенапряжение во время переноски трупа Стефана, перевозбуждение от предстоящих пыток Йозефа, не вовремя принятое лекарство от ворожея. Причин могло быть и несколько одновременно. Вздохнув, Николай уложил Халлдора на свою постель и сменил очередную налобную повязку. В голову закралась подозрительная мысль о том, что, возможно, недавний всплеск тёмной энергии как-то повлиял на юношу. Но в таком случае нужно поручить кому-то из учёных провести наблюдения, выяснить, не возникло ли у кого-то похожих симптомов, если да — изучить их в подробностях и как можно скорее найти решение проблемы, хотя бы временное. «Снова морока… бедный бюджет Империи, я ебал, — пронеслись невесёлые мысли в голове. — Уж прости, Хал, но придётся тебе пока полежать здесь, а вниз пойду только я один. Как бы я ни хотел разделить с тобой счастливые минуты, я не могу затягивать с началом допрашивания Йозефа. Всё-таки, это не увлечение. Это моя работа. Мои прямые обязанности. И пренебречь этим никак не выйдет. Что ж… — придерживая юношу за спину, он напоил Халлдора тёплой водой. — Будем надеяться, что этот Йозеф не сломится после первого же сеанса. На второй пойдём уже мы вместе, ты и я. Уж в этом я могу тебе поклясться».       Арловский ненавидел обещания и клятвы. Это проклятие обязующего типа, начинающееся как нечто безобидное, в итоге могло приводить к катастрофе. Николай не любил выслушивать обещания других, потому что не верил в то, что они будут сдержаны, но и сам почти никогда не клялся, потому что не был уверен, что сможет сдержать их. Разумеется, это не касалось угроз и сделок. Никто не станет воспринимать человека всерьёз и вести с ним дела, когда тот пустословит по поводу и без. С этим у Николая проблем не было. Проблемы начинались в личной жизни. Прогуляться с Ольгой по дворцовому саду, выполнить каприз Императора — пожалуйста. Дело сиюминутное и несложное. Но стоило отдавать себе отчёт в том, что что-то глобальное и проникновенное в духе: «Мы никогда не расстанемся» или «Я всегда буду защищать тебя» — не должно срываться с уст ни в коем случае. Потом станет только больнее. Вот Наташа правильно делала: ничего не обещала, теперь спокойно себе лежит на дне болота, целуясь со смертью.       Воспоминания о сестре нахлынули совершенно не вовремя. Ведь тогда, когда Николай подозвал доверенную служанку, чтобы та присмотрела за Халлдором, он вспомнил, как роль сиделки отдавал на откуп Наташи. Ну или Кику. Где теперь они? Одной не стало, второй неизвестно, когда вернётся… и вернётся ли вообще…       «Хватит. Эти душевные терзания выглядят жалко. Займись работой уже наконец, генерал Арловский!»       …Путь до Весёлой-Развесёлой подземной тюрьмы не представлял собой нечто выдающееся. Николай придерживался принципа «просто и практично», поэтому на пути была только лестница в подвальное помещение. Благодаря предметам, зачарованным пассивной аурой Арловского, здесь всегда царил холод, от которого пламя факелов почти не спасало. Особенно когда владелец тюрьмы спускался сюда.       Найти камеру с заключённым не составило много труда: на данный момент он был единственным пленником. Открыв тяжёлую железную дверь, Николай зашёл внутрь и плотно закрылся. Перед его взором предстала замечательная картина того, как сгоревший от перепада эмоций Йозеф сидел на полу в тюремной робе, в цепях, сковывавших в первую очередь ноги. За последние несколько часов это было единственным, что подняло Николаю настроение и вызвало появление на лице улыбки, полной мрачного удовлетворения.       — Ну что, уже привык к этому месту? — поинтересовался Арловский у пленника.       — Я не собираюсь привыкать к этому месту, — ответил тот, чеканя каждое слово. — Надолго я всё равно здесь не останусь.       — С чего ты взял? Надеешься сбежать отсюда или дожить до дня своего освобождения? — саркастично спросил Николай.       — Всё может быть. Говерт сказал, что моя жизнь теперь зависит от твоих прихотей, — Йозеф холодно взглянул на Николая. — А зная твои больные увлечения, я не уверен, что ты меня убьёшь так скоро. Потому что я ничего не собираюсь тебе говорить.       — На твоём месте я бы не загадывал, — Николай помрачнел. — Ты дохуя умный, вернее, пытаешься таким казаться. Но у тебя есть серьёзные слабости, благодаря которым ты посыплешься с гарантией беспроигрышной лотереи. Советую тебе зарубить на носу, — Николай рывком поднял Йозефа с пола и начал стаскивать верх тюремной робы. — Пока ты не был в местах, подобных этому, о своей стойкости вообще нихера не зарекайся, — вслед за этими словами раздался первый глухой удар, пришедшийся под дых. Йозеф бы упал, если бы Николай вовремя не подхватил свою жертву. — Временное задержание, заключение, плен — ты хоть что-то из этого испытывал на своей шкуре?       — Нет, — выдавил из себя Йозеф, пальцем подтирая текущую из уголка губ тоненькую струйку крови.       — Ну вот и нехуй пиздеть! — рявкнул Николай, хватая Йозефа за горло и заставляя его привстать на носки. С любопытством ребёнка, давящего муравьёв, он рассмотрел местами синее лицо младшего де Варда. — А неплохо тебя Говерт отмудохал. Как заживёт, так, наверное, увижу твой смазливый ебальничек. Так, а тут у нас что, — свободная рука юркнула вниз, перемещаясь от шеи на грудь. Именно здесь отчётливо виднелся тот самый синяк, на который давила Ольга. А теперь её действие повторил Николай, только задействовал он при этом большой палец, а не каблук. Послышался хруст, под пальцем ребро немного провалилось вглубь и вернулось обратно. Йозеф стоически сжал зубы. Раз генерал всё равно получит блаженство, пытая его, то пусть хотя бы не наслаждается его криками боли. — М, какая прелесть, очень хорошо. А ну-ка, сюда подходи, — перехватив Йозефа под локоть, Николай подвёл Йозефа к цепям, свисавшим с потолка, чтобы зафиксировать задранные вверх руки к наручникам. — Отлично, — мужчина отошёл на небольшое расстояние от скованного пленника и начал рассматривать его, будто художник. — Пиздато. А знаешь, как будет ещё лучше?       Нижняя половина тюремной робы полетела в сторону, оставив Йозефа в чём мать родила.       — Во, теперь другое дело, — обрадовался Николай.       — Э-это было обязательно? — Йозеф был готов сгореть со стыда. Ему становилось жутко некомфортно от того, что враг сумел поставить его в настолько уязвимое положение. Но более того, он ни на секунду не прекращал думать о том, что Арловский мог вытворить с его телом.       — Конечно. В моём ремесле нет ничего более прекрасного и завораживающего, чем закованные в цепи пленники. Это же, мать его, произведения искусств! Сочетание красного и белого, чёрные путы, дрожь беззащитного тела, с которого капает пот… согласись, звучит-то само по себе аппетитно. Я бы даже сказал: ОХУЕННО, — вошедший в раж Николай подушечками пальцев коснулся оголённой груди Йозефа, чтобы вызвать у него непроизвольную реакцию защиты, заодно резко выдохнуть: несмотря на царивший здесь вечный хлад, руки Арловского были ещё холоднее. — А со звуком так вообще отвал всего… — Николай причмокнул. — Я получил немало удовольствия, когда на твоём месте был этот сучёныш Кику. У него каждый раз так испуганно бегали глазки во время наказаний. Знаешь… я поступал с ним не совсем честно, — Йозеф вопросительно уставился на Николая, и тот поспешил объяснить: — Ну как же. Видишь ли, человека обычно наказывают, если он где-то провинился. Ну а мне нужен был только повод, ведь я нахуй жить не могу без этого, — закипавшая злость Йозефа только больше раззадорила Николая. Пленник не оставался равнодушным, а оттого с ним не было скучно. — Вы даже чем-то похожи немного. Во-первых, вы оба в моём вкусе. Во-вторых… вы одинаково пытаетесь упрямиться, словно назло затыкаете свои рты. Да вот только Кику всё начинал шептать: «Не надо, не надо…» А чего «не надо»-то? Я ведь просто делал вот так… — одна из холодных рук скользнула по ягодице Йозефа, чем и вызвал заветный шквал кратковременной паники, застывшей в кристально-голубых глазёнках. — Интересно, ты тоже будешь умолять меня на коленях не ебать тебя?       «Вот ублюдок! Кику, конечно, говорил, что Арловский его не обесчестил в итоге… Но что-то мне кажется, что со мной эта мразь любезничать не будет. Что ж, я не собираюсь сдаваться так просто!» — подумав так, Йозеф резко взмахнул ногой, целясь в корпус Николая.       Но когда удар предсказуем, заблокировать его легче лёгкого. Именно это и произошло с неудачной попыткой стереть самодовольство с лица генерала.       — Смотрю, тебе не нужна эта нога, — с его руки сорвался ледяной шип — излюбленное оружие Николая — и проткнул атакующую ногу насквозь. Йозеф всё-таки вскрикнул. — Ну, она тебе и не понадобится, в общем-то. Скажи, — тяжело задышавшего Йозефа Николай схватил за подбородок, — у тебя была хоть одна надежда, что ты сбежишь отсюда? — после недолгих раздумий своей жертвы Арловский получил положительный ответ. — А вот это ты неправильно, а вот это ты зря. Я разъебу все твои надежды. Трудно будет не отчаяться, когда Егеря найдут ваше убежище, вытащат всех, чтобы дать им потрогать траву, а затем всех их перевешают. После моих игрищ, само собой. И всё это произойдёт на твоих глазах.       — Вот сволочь… ты слишком наивен, если полагаешь, что всё так и случится! — прокричать это из-за раненой ноги у Йозефа не получилось.       — Правда? Но ведь у тебя даже выбора нет, — с ленцой проговорил Николай. Он вытащил ледяной шип, немного видоизменил его и проткнул бедро чуть выше места предыдущего прокола. Новый крик вперемешку со всхлипом не заставил себя долго ждать. — Чтобы задобрить меня, нужно ответить хотя бы на один вопрос. Иначе мучения никогда не прекратятся. А мои вопросы простые, на них только дураки, вроде тебя, не отвечают, — удар пришёлся почти в то же место, только теперь ледяной шип вошёл в мясо наполовину. Теперь с каждым новым вопросом Николай проворачивал импровизированное орудие пыток в ране на несколько градусов. — Где ваша база? Где сокрыты убежища революционеров? Сколько вас и какими тейгу владеете? На кого вам недавно поступали заказы? Эй, ты думаешь, что у тебя кровь бесконечная, что ли? Еблан, я могу тебе ещё вопросов накидывать, хули не отвечаешь-то?       — Я тебе… ничего… не скажу!.. — упирался Йозеф. Но Николая столь жалкое сопротивление ничуть не смутило:       — Как заполучил Римскую Артиллерию? Кто помог выкрасть и сбежать с ней из Столицы? — ледяной нож уже сделал в ране почти полный оборот. — Известно ли тебе что-то про недавний всплеск энергии в западной части Империи? Что с твоей ручкой, откуда протез? А, ну и, конечно же… как назовём четвёртого утёнка?       Ледяной нож всё же сделал свой полный оборот. Йозеф, сходя с ума от пронизывающей его тело боли, тяжело дышал. Пока что он хранил молчание, храбрясь и посыпая Николая проклятиями, ни на один вопрос не ответил. Но Арловский ничуть не расстроился. Ведь это только начало. Ему хорошо было известно, какой потенциал таился в куске плоти и крови под названием «человек».       — Кажется, на твоём правом окорочке закончилось место, — глумливо заметил Николай, изучая сочившуюся из раны кровь. — Давай-ка перейдём на левый?       И тут внезапно Йозеф подал голос:       — Хочешь знать про мою руку? Ну так слушай… Я проснулся уже с этой рукой. Просто так. Вчера ещё был инвалидом, сегодня — с новой рукой. Хочешь знать больше — спроси Альфреда, он должен знать. Вот только, — слипшиеся от пота пшеничные пряди не смогли спрятать надменный взгляд и вымученную улыбку, безумной маской лёгших в основу очередного безрассудства, — поймай его для начала. Про тот непонятный всплеск хочешь знать? Да я сам в душе не чаю, — его улыбка стала лишь шире. — Я ответил на два твоих вопроса. Я достаточно тебя задобрил? Видимо, не очень. Тогда вот тебе ещё напоследок: у утят нет имен. Утёнок это утёнок!       Такого Николай Арловский давно не видел. Это его приятно порадовало и по-настоящему удивило. Но и хорошенько разозлило, конечно же. Насмешки — это не то, что ожидает услышать мучитель на допросе. А этот паршивец… где только смелости набирался говорить подобное ему, Ледяному Генералиссимусу?!       Стоило отдать генералу должное: самообладания он не потерял. Даже напротив, нашёл в себе сил похвалить Йозефа, обманчиво ласково потрепав по светлой голове.       — Надо же, какой хороший мальчик. Мне аж на душе тепло стало, — ледяное оружие исчезло в руках Николая. — Ты мне понравился, пидорас. Ведь экзамен на звание моей игрушки ты сдал. На сегодня, увы, время вышло…       — Хах!.. Не такой уж ты и грозный, как о тебе говорили! — с запалом, достойного великого грешника, произнёс Йозеф. — Много че-…       Удар исподтишка оборвал Йозефа. Уж перед кем-кем, а перед жертвой гордый Егерь не собирался терпеть. Но как же нужно было перестараться, чтобы вынудить Николая проткнуть грудную клетку своему пленнику и путём нехитрых манипуляций с грудиной и рёбрами медленно вытянуть сердце, преодолевая сопротивление крупных сосудов.       Йозеф видел его. Видел, как нити жизни были в миллиметре от того, чтобы разорваться по прихоти Николая, отрезая его тем самым от кровяного насоса. Йозеф видел, как собственное сердце быстрее заколотилось от всеобъемлющего страха.       «Он псих. Он просто конченный…» — вторило угасающее сознание.       — …самоуверенный баран. И раз уж ты мне дал ответы, но не дал всей правды… — Николай поднял вытащенное сердце на уровень глаз несчастного Йозефа, — мне придётся вырвать её из тебя.

***

      Пока Весёлая-Развесёлая подземная тюрьма наполнялась зловонием крови и стенаниями единственного заключённого, Феликс и Анна терпеливо дожидались, когда служанки им подготовят комнату. Заселение прошло успешно, хоть и зазноба Лукашевича выглядела подавленной и ещё более задумчивой, чем ранее — её только троекратная встряска и крик Жени могли возвращать в реальный мир. Это не могло не насторожить Феликса, поэтому он, оставив Анну обустраиваться в комнате, решил немного прогуляться по столичным улицам, чтобы развеяться и оставить беспокойные мысли за порогом. Получалось у Лукашевича это не очень хорошо, но, во всяком случае, лучше, чем у многих товарищей.       Да и подумать ему долго не дали. По пути Феликс наткнулся на Гилберта. Тот времени задаром терять не стал, и, когда публика вдоволь поглазела на варварски расчленённый труп Стефана, Байльшмидт без сожаления принялся сжигать мёртвую плоть. Именно запах горелого привлёк Феликса в первую очередь, а, подняв глаза, он уже обеспечил пересечение изумрудов с рубинами. Рабиканте и его хозяин работали на совесть. Даже пересечение с товарищем не должно было освобождать от поручения, тем паче, за которое Гилберт взялся сам.       — Ты как, Феликс? — дежурно поинтересовался он.       — В порядке. Голова ещё ходуном ходит, правда, — словно в подтверждение этому Феликс слегка покачнулся. — А всё потому, что кое-кто зажопил целебной воды.       — Немудрено, — Гилберт нахмурился. — После того, как Наталья выкрала её для Ночного рейда, министр стала ещё осторожнее.       — Да уж... Пиздец, — Феликс во все глаза смотрел на сгорающее лицо Стефана. Горящая лучина прямо сейчас выжигала что-то в мозгу, проходясь по каждой извилине. Это причиняло неимоверную боль, которую Феликс стоически терпел, потому как знал причину. — Гил. Прикинь, чего: я, оказывается, как-то бухнул вместе с этим мужиком. Причём неплохо мы так нажрались, даже не узнали друг друга, — выдержав паузу, он добавил: — Гове не говори только.       — Не буду. А то был случайно не тот день, когда Люде пришлось задержать вас за мелкое хулиганство в пьяном виде?       — Ага. Я после той ночки вообще нихера не помнил почти. Помнил только, как Наташа рыдала. Помнил, как наконец-то встретился вновь с любовью всей своей жизни и прикоснулся к своему сыну. Ну и, конечно же, что в ту ночь я так и не присунул ни одной из сестёр Эспозито-...       — Последнее было необязательно! — осклабился Гилберт. — А что насчёт Стефана?       — Я запомнил только, что у второго собутыльника было красное пальто. Как он появился, так и исчез — тихо и бесследно, — шальной ветерок поднял оторвавшийся кусочек алой ткани и буквально швырнул его прямо под ноги Лукашевичу. Мужчина поднялся, чтобы зажать между пальцами опалённый клочок и пронаблюдать за тем, как таяло на глазах пальто, от которого этот клочок оторвался. — Тошнит от этой жестокой иронии. Знал бы я, что однажды разделю веселье и горечь с врагом...       — Живя на свете не первый десяток, ты не можешь ничего предугадать. Неудивительно, что так происходит, — Гилберт покосился на Феликса. Насколько нужно быть безмятежным и не ведающим о жизни, чтобы тот, кто моложе, говорил об этом старшему?       — Ты чертовски прав. И тем не менее я оказался сильно удивлён тому, что мальчишка, бывший верным пёсиком Коли, ушёл в Революцию, — Феликс сжёг остаток красного пальто. — Я бы не удивился, если бы таким человеком стал Люда. Но Кику...       — Иногда мы просто многого не знаем. И с этим ничего не поделаешь, — Гилберт при упоминании Людвига погрустнел.       — Так и есть. Я, конечно, спросил у Говы, но что-то мне кажется, что он рассказал мне не всю правду, — Феликс задумался. — Слушай. Можно я вопрос тебе задам? Ты только не бей, я всё равно распиздываться на эту тему ни с кем больше не собираюсь.       — Я тебя слушаю.       — Людка же наш ушёл немного погодя после Кику, так? Может ли статься так-...       Тяжёлый взгляд приобрёл поистине демонический свет, Феликс даже фразу закончить не успел. Столько злостного яду было в рубиновых глазах, будто их заменили на киноварь — того и гляди, уничтожит всё живое вокруг.       — Да чего ты сразу?! — Феликс тотчас поджал хвост, подумав, что не стоило сыпать соль на раны. — Я предположил только!..       — Я не на тебя так смотрю. Просто старую знакомую заметил.       Феликс обернулся, устремив свой взор в толпу, чтобы проследить за адресатом столь ужасающего взгляда. Никого подозрительного не обнаружив, он повернул голову в тот момент, когда Гилберт, как ни в чём не бывало, продолжил свою работу.       — Господи Боже... — резко выдохнул Феликс.       — Не упоминай имя Божье в суе! — прикрикнул на него Гилберт. — Ну и дела. А что насчёт Люды... Его сильно потрясло дезертирство старого друга. Я его просил, конечно, не поступать опрометчиво, но... Не удивлюсь, если случилось худшее.       — ...и-и-и, если так, то вместе с Людкой мы просрали ещё одно тейгу, — подытожил Феликс. Он выронил красный клочок на землю, чтобы тот затерялся на мостовой вместе с другим мусором. — Как-то вообще не весело. Ну, будем надеяться на лучшее. Пока у Империи есть мой ебанутый братец, всё идёт по плану, да, — Лукашевич похлопал Гилберта по плечу. — Ты тут давай особо не рассиживайся, займись чем-нибудь приятным после работы. А я пойду к Ане с Женей, что ли. Они должны были уже обустроиться.       Феликс хотел было уже пойти, как вдруг его остановил Гилберт:       — Слушай, Феликс, — он добродушно улыбнулся. — А свадьбу-то с Анной когда планируешь?       — Когда долги закрою, само собой, — вымученно ответил Феликс, непроизвольно ответив улыбкой на улыбку. — Хочется в новую жизнь заходить без проблем прошлой, типа того. А что?       — Вот как. Ты, как соберёшься, намекни там. Я подсоблю со всеми приготовлениями, — Гилберт деловито подмигнул.       — Святой ты человек, Гил! — усмехнулся Феликс. — Помню про твоё предложеньице, всё в силе. Не помри только раньше меня.       — Не собираюсь, — последовал ответ.       Вновь накатившая грусть подарила нараставшую тревогу, когда Феликс подходил ближе к новой комнате, в которой он собирался жить вместе с Анной и Женей. Тонкий музыкальный слух уловил женский плач. Феликс осторожно приоткрыл дверь:       — Аня? Всё хорошо?       — А... да, всё в порядке, — Анна, видимо, уже успела скрыть то, что недавно плакала. В её лице, как обычно, не было ни кровинки. — Просто воспоминание не очень хорошее промелькнуло.       — Бывает. Ты поэтому рисовать села? — Феликс прошёл в комнату и закрыл за собой дверь.       — Да. Рисование помогает мне выплеснуть все негативные эмоции и справиться со стрессом, — поведала Анна, поглядывая в сторону Жени.       — И как, помогает? — Феликс теперь понял, почему его женщина так отчаянно захотела получить принадлежности для рисования.       Однако реакция Анны его несколько удивила. Краешком глаза, но Феликс заметил, как потемнел женский взгляд, ополоумел, а на лице украдкой показалась нервная улыбка. Казалось, что любовь всей его жизни прямо сейчас находилась под тяжёлым наркотиком, который приносил губительные эйфорию и страдания.       — Конечно... Конечно, помогает... — пролепетала Анна. — Я чувствую себя... Намного лучше...       — Мать честная... — голос Феликса предательски дрогнул. — Это что ты там такое рисуешь, что тебе так хорошо?       — Не подглядывай, дорогой, — Анна накрыла собой лист пергамента, точно вредный отличник, мешавший списать. — Я не люблю показывать незаконченные работы.       — А мне интересно! — Феликс попытался заглянуть Анне за плечо. — Ты ведёшь себя странно с самого утра, Ань-...       Одно резкое движение, Анна только руками всплеснула. На пергаменте образовалась крупная клякса, но назло женщине она капнула в самом углу, поэтому не сумела скрыть художества. Стоило Феликсу их увидеть, как его тотчас бросило и в жар, и в холод разом. Вроде, ничего серьёзного не случилось, на первый взгляд, но Лукашевич ощутил, как невидимое дуло упёрлось в его затылок.       Сам пергамент был оформлен в виде листовок, что обычно вывешивались на доске «Живым или мёртвым». А внутри нарисованной рамки на любовников смотрела презрительно-нахальная пара светлых глаз. Уложенные чёрные волосы. Дорогой костюм. Всё указывало на то, что это — самый, что ни на есть, классический представитель знати.       И это был не кто иной, как Бенедикт де Соссюр.       Ещё с полминуты Феликс стоял возле стола, отходя от шока. А у Анны, предчувствовавшей бурю, полностью пропала губительная эйфория, оставив после себя осунувшееся и измождённое лицо бледной, как смерть, несчастной красавицы.       — А-Аня?.. Что же ты это делаешь?.. — Феликс повернулся к своей любимой женщине.       — Феликс, — от страха, охватившего её разум, Анна моментально съёжилась. — Не надо, прошу!..       — Я ещё ничего не сделал. А вот ты... Как ты это вообще объяснишь?! — Феликс старался не кричать, но собственный страх мешал ему угомониться, вынуждая для разрядки выплёскивать гнев и обрушивать его на провинившуюся женщину. — Зачем ты пыталась провернуть нечто подобное у меня за спиной? Ты хоть понимаешь, что нас обоих вздёрнули бы нахер?!       — Не надо!!!       Анна, зарыдав упала на колени и чуть ли не под стол залезла. Её трясло так, будто она страшилась больше не виселицы, а того, что её, возможно, изобьёт человек, которому она доверилась и которого она сама же и подставила, хоть и вовсе не желала.       Что бы ни произошло, Феликс это умом понимал. Но сейчас нужно срочно справиться с излишками негативной энергии, чтобы не пролить их на Анну. «Так нельзя… Если осмелюсь поднять на неё руку, то стану ничуть не лучше этого вонючего де Соссюра!.. Как-то… как-то надо… прийти в себя. Приди в себя, сын шлюхи!..»       Феликс со всего размаху ударил кулаком стену, а ногой — тахту. Как итог, ему полегчало. Всего ненамного. Но и этого вполне достаточно.       — Аня, — полушёпотом начал Феликс. — Я тебя не собираюсь бить или сиюминутно сдавать кому бы то ни было. Такой уж я человек. Да и то, что ты сделала, было не со зла по отношению ко мне. Поэтому сейчас лучше успокойся и объясни, как ты докатилась до такого. Хорошо? — слова не очень-то помогли Анне, продолжавшей рыдать. — Ну же, дурёха, — Феликс сел рядом с ней и, заключив в объятия, начал аккуратно гладить серебристую макушку, баюкать. — Я не дам тебя в обиду. Просто расскажи, как есть.       Анна только слёзы по лицу размазала, да головой повертела. Ещё рано, решил Феликс, смотря за тем, как женщина выудила из кармана платья знакомый пузырёк, в котором таилась настойка пассифлоры. Спасительное снадобье от психологических проблем Анны.       — Ты всё ещё пьёшь эту настойку? — поразился Феликс. Он начал догадываться о возможных причинах.       — У меня нет другого выбора. Пока она мне помогает, я её пью, — Анна пыталась справиться с судорожным дыханием, появлявшимся после интенсивных рыданий.       — Бедняжка, — Феликс уткнулся носом в плечо Анны, начав гладить её по спине. — Но зачем ты держала всё в себе?       — Я думала, что достаточно сильна, чтобы справиться с этим в одиночку. Но эта тварь... от моей психики камня на камне не оставила!.. — проскулила Анна, высмаркиваясь в платок.       — Аня, — Феликс взял женщину за щёки. — Поговори со мной. Пожалуйста. Тебе не станет лучше, если так и продолжишь.       — Да... Я понимаю, — Анна шмыгнула носом. — Сейчас только... Женечку покормлю.       Почему-то Феликсу сейчас почудилось, будто мать использовала своего ребёнка отговорки ради. Всё-таки, за время перепалки Женя не издал ни звука, что могло значить несколько вещей: тот спал слишком крепко, был сыт, и его в целом всё устраивало. Феликс, имея определённые задние мысли, впрочем, терпеливо ждал.       И ожидания дали свои плоды: Анна, кормя Женю, потихоньку сама успокаивалась, настраивая себя на непростой рассказ.       — Видела его сегодня утром, — тихо произнесла она, когда положила ребёнка в люльку.       — Его? — переспросил Феликс.       — Да. Когда народ начал собираться на площади, я выглянула тоже, из любопытства. Ну и Женю взяла с собой, чтобы подышал свежим воздухом, — Анна стиснула зубы. — И тут он!..       — Погоди, ты была в толпе тогда? — Феликс схватил Анну за плечи. — Почему меня не окликнула, я бы смог!..       Но женщина сокрушённо покачала головой:       — Я не дошла до площади. Де Соссюр в тот момент пригрозил, если я сделаю хоть ещё один шаг или попытаюсь закричать, то он прирежет малыша, а меня отдаст на растерзание своим телохранителям.       — Что он хотел от тебя? — внутри Феликса на медленном огне бурлил гнев, уже направленный в сторону ублюдка.       — Он сказал... Понимаешь... Это касается моего отца. Я тебе, вроде, никогда не рассказывала, но... Наверное, пришло время тебе поведать об этом, — лёгким и ненавязчивым движением Анна невербально упросила дать ей опуститься в кресло. Сам Лукашевич уселся рядом, на табурет. — Понимаешь ли, мой отец — правитель небольшого государства к Юго-Западу от Империи. Когда-то его территории были обширны и заходили на Южные земли, но после захватнических войн Империи и Южного восстания, остался только остров. Территория маленькая, но именно благодаря нашим технологиям по-новому заработали имперские университеты, большая часть столичных учёных — потомки тех, кто уехал из нашего государства столетия назад.       — А, слышал про него. Но что с твоим отцом? Да и погоди-ка… хочешь сказать, что ты действительно голубых кровей? — Феликс выпучил глаза.       Это вечно удивляющееся лицо забавляло Анну, но на сей раз она молча кивнула.       — Я так и знал, — Феликс натянул на себя приободряющую улыбку. — Женщина неземной красоты, образованная, творчески подкованная просто не может быть кем-то, кроме царевны!       — Скажешь тоже, — Анна потупила взгляд. Прежде чем подарить многообещающей истории непримиримую развязку. — Но я, к сожалению, ещё и обладала редким своенравием в противовес своей покорной матери. Отца доводила до белого каления, когда в семье разгорались ссоры; браковала мужей, которых он мне предлагал. Ну не виновата я была, что все они были жирными и тупорылыми свиньями, чьё единственное достоинство — мешок денег! А у нас их из-за расточительства отца становилось всё меньше и меньше. Так что при первой возможности он сбагрил меня Лизе. Все деньги от моих клиентов поступали, по большому счёту, в карман старого вонючего козла.       — Выходит!.. — Феликс за голову схватился.       — Да, Феликс... Ты много заплатил за визиты ко мне, — мрачно подтвердила Анна. — Кроме тебя, у меня была парочка клиентов, включая де Соссюра. Так вот, он знал обо мне всё. В первую же ночь он поставил на мне магическую метку, которую может снять только он сам, — пошаманив немного со своим запястьем, женщина показала предмет своего невесёлого повествования. — Видишь ли... Если женихов я могла отгонять своей силой, то с ним такой номер не прошёл. Я слишком беспокоилась за свою непорочность до встречи с женихом, которого я сама изберу. Не уберегла, в итоге…       — Но почему ты не отбилась, когда тебя продавали в сексуальное рабство?       — Сама виновата. Матушка сыграла на моих чувствах, я её пожалела. А о том, что она преспокойно прожигала заработанные мной деньги вместе с отцом, я узнала не сразу. Об этом мне рассказал он. Что ж... С того дня я и старалась как можно скорее стать непригодной шлюхой. Проще было бы наложить на себя руки, но я не могла покинуть бренную землю, совершив столь страшный грех. Я и так по уши в них... Я беспрестанно молилась, но Бог не уберёг меня от дальнейших встреч с этим мудаком! Сегодня он выдвинул мне такое предложение: либо я оставляю тебя вместе с сыном и ухожу к нему в наложницы, либо он превратит мою жизнь в Ад!..       — Если первое не Ад, то что тогда он собирается сделать в случае твоего отказа? — Феликс задыхался от злости.       — Я даже знать не хочу! — воскликнула Анна, но тут же убавила тон. — Я попросила мне дать время на раздумья. Но... — она бросила взгляд на стол, — на самом деле, мне нужно было время только чтобы закончить его портрет. Эта тварь... Держу пари, он заключил сделку с моим отцом, чтобы не лишать его денег! За выкуп-то он ни гроша не получил!..       — И правильно! Нечего ему!.. — Феликс немного осадил себя и, повернув любимую женщину к себе, перешёл на проникновенный шёпот. — Аня, послушай... Всё это, конечно, так внезапно. Я теперь понимаю, почему ты так поступила. Но я прошу тебя: не делай глупости. Обратишься за помощью к Ночному рейду — поплатишься жизнью. Если ты не знала, Егеря жестоко расправляются с выявленными заказчиками. Я выкупил тебя, поэтому несу полную ответственность за твои поступки. Что за Егерь будет просить помощи у своего прямого врага? Так что... Как-нибудь утрясётся. Лучше не лезть так бездумно!       — Думаешь, Егеря справятся с ним? — дрогнувший женский голос сорвался до хрипоты.       — Справятся, не переживай, — заверил её Феликс.       — Но ведь вы его сажали уже!.. Разве помогло это?.. — Анна от горечи вцепилась в рубашку Лукашевича.       — Я что-нибудь придумаю. Обещаю, Аня. Этот мудак больше не заставит тебя страдать.       Феликс не знал, смог ли он достучаться до сломленного сердца Анны. Крепко прижимая к себе женщину, повязанную с ним узами судьбы, Лукашевич слушал, как выравнивается дыхание любимой.       В тот вечер Феликс испугался по-настоящему, ещё сильнее, чем когда его душил Йозеф. В тот вечер Феликс больше не отходил от Анны и Жени ни на шаг.       В тот вечер Феликс не выпустил Анну из объятий. Он прижимался губами к её белому челу, а в немигающем взгляде отражался ворох лихорадочных мыслей. Феликс пытался придумать, как теперь лучше поступить.

***

      Ничего вокруг, кроме сумрачного леса. Поверх сизого неба тёмными кляксами собирались тучи. Чуткий нос подсказывал: скоро будет дождь. Сильный ливень, небесам хочется плакать.       Ён Су бродил по лесу, приглядываясь к изменениям наверху. Не хватало ещё, чтобы гроза началась. До дома-то далеко!       Очень далеко... Опять маленький утёнок забрёл в глушь во время бесцельного брожения по окрестностям. И снова не находил дороги.       — Ён Су…       Между деревьев зависла сфера молочно-белого цвета. Ён Су напрягся. Фантазм? Но болот здесь нет!       Стоит ли подходить ближе?       — Ён Су...       «Оно зовёт меня? Этот голос… почему он исходит от этого гигантского светлячка?» — недоумевал юноша. Хотя куда больше его озадачил тот факт, что голос ему был до боли в сердце знаком.       Ён Су подошёл ближе, стараясь как можно осторожнее обходить колючие кусты можжевельника. Этот сгусток света — ни призрак, ни фантазм — по всей видимости, безвреден. От энергии не веяло опасностью и скверной, поэтому Ён Су подкрался к подозрительной сфере поближе. Та полетела вглубь леса, продолжая звать с собой юношу. Тот выругался, поняв, что так ещё больше заплутает здесь. Но любопытство вконец перевесило, и Ён Су пошёл вслед за уплывающей сферой. Когда та ускорилась, мальчик побежал.       Как оказалось, не зря. Сгусток света спустя несколько минут остановился возле разрытой земли и приобрёл человеческую форму. Женская фигура в зелёном восточном платье, чёрный низкий хвост, спускающийся по спине, толстые перчатки и нон. Ён Су так и застыл на месте подобно Актеону, заставшему купание Артемиды.       Правда, этот человек вряд ли бы прямо сейчас начал гневаться. Да и собак поблизости не было. Ни единой живой души, кроме Ён Су и...       — Учитель? — юноша боялся сдвинуться с места, точно думал, будто одно неосторожное движение, и Фуонг исчезнет.       — А-ах… как же нехорошо, что некоторые глупцы до сих пор хоронят несожжённый прах глубоко под землёй, — Фуонг цокнула языком. — Как будто ожившему мертвецу станет помехой два метра рыхлой грязи. А вы… — женщина повернулась к Ён Су, пронизав его заинтересованным взглядом, — вы же сожгли моё тело?       — Учитель!.. — воскликнул Ён Су, чувствуя, как к глазам подкрадываются слёзы. — Почему вы всегда появляетесь в моих кошмарах? Это… это же просто нечестно! Почему вы не можете отпустить меня?       — Ён Су, ты несчастный ребёнок… Именно ты не можешь отпустить меня, — Фуонг сняла головной убор и приложила его к груди. — Почему, ты думаешь, я появляюсь в твоих снах? Воля мёртвого человека не играет никакой роли. Но ты пока жив.       — Да, я жив. Я жив! Живу и каждый день сожалею о том, что… — голос мальчика надломился, — …не смог спасти вас, Учитель.       — Разве ты забыл мои наставления, Утёнок? В первую очередь всегда думай о живых. Иначе потом… думать будет не о ком.       Последние слова Фуонг растворились, в тот же момент, как небеса всплакнули. Ён Су, опустивший глаза, тотчас поднял их только для того, чтобы увидеть, как женщина села возле разрытой земли, проваливаясь ногами под неё. Невесомо вздохнув, Фуонг спрыгнула вниз.       — Учитель!..       Ён Су сорвался с места и подскочил к тому месту, куда провалилась Фуонг. Раз земля её приняла, значит, перед юношей предстал призрак погибшего учителя. Печально, но...       ...но что находилось глубоко под землёй? Что здесь пытались спрятать?       Плевать на становившийся всё сильнее дождь — Ён Су, забывшись, прыгнул в грязь, начав её разрывать руками. Земля забилась под ногти, одежда испачкалась, но юноше было всё равно. Дурное предчувствие неумолимо подталкивало его к опасной границе, за которой виднелась всеобъемлющая скорбь и пустота.       Что могло значить только одно...       «Нет… Нет…» — твердил себе Ён Су.       Почему бы не представить себе, что мимо проходили бандиты? Авось они сделали себе здесь тайник, и Ён Су сейчас докопается до сокровищ? Да, точно. Здесь должны быть сокровища! Деньги, драгоценности, артефакты — юноша всё заберёт и отнесёт домой! А там уже Альфред и Франциск решат, на какие нужды отряда потратить грязный клад.       ...Но реальность бесконечно жестоко обходится с любым дитя, обрётшим надежду. В мире, где смерть поджидала на каждом шагу, просто нельзя было ожидать чего-то хорошего.       «Нет...»       Ён Су отчаянно надеялся, что ему показалось.       Надеялся...       Да какая тут, к чёрту, надежда?!       Человеческий труп ни с чем нельзя было перепутать.       ...Ён Су взял на руки холодное тело, некогда принадлежавшее близкому человеку. Ни единой капли крови — только синеватые следы на бледной шее от удавки. Если закрыть их испачкавшимся воротом рубашки, то могло показаться, что этот человек всего лишь уснул.       Всего лишь уснул... Уснул...       Смерть — это своего рода ведь тоже сон, не правда ли?       Но зачем? Зачем именно так уснул Йозеф?!       — Нет… — проскулил Ён Су, обнимая тело Йозефа так крепко, будто он думал, что это может его вернуть. Подарить часть своей жизни. Разделить её остаток хоть поровну, хоть в ином соотношении. Хоть полностью отдать!       Иначе зачем жить, если лучший друг погиб?       Иначе зачем жить, если жизнь настолько несправедлива по отношению к маленькому ребёнку?       Беззвучные рыдания сотрясли Ён Су, изредка перебивавшегося на тягостные всхлипы. Слёзы затерялись, переплетаясь с плачем небес. Наспех вырытую могилу постепенно заливало, заполняя её бурой водой.       А Ён Су всё продолжал сидеть.       ...       За окном ударила молния. Осенние ливни всегда беспощадны к жителям Империи, зато они щедро одаривали живительной влагой нуждающихся. Жаль только вскочившему с тахты Ён Су она была ни к чему.       «Всего лишь сон... Всего лишь сон», — губы юноши затряслись в попытке совладать с послевкусием от кошмара. Труднее всего было убедить себя в том, что этот сон — не вещий.       Фуонг уже не вернуть. Целебная вода и исцеляющие артефакты на подобное неспособны. Воскресить Учителя можно было только оскверняющим ритуалом, если отыскать клочок её шелковистых волос.       А Йозеф...       «Йозеф всё ещё жив. Тот образ — всего лишь иллюзия.       Иллюзия.       Да, точно. Йозеф живой и, наверняка, брошен в тюрьму к генералу Арловскому.       К Николаю? Уж лучше сдохнуть!       Нет, почему же? Зачем так? Уж лучше принять шишки на свою голову и жить дальше!       Нет-нет... Принять «шишки» от Арловского может стать последним решением в жизни! И что тогда? Йозеф станет таким же зашуганным, как Мэтт? Станет калекой? Мало ему, что ли, было оторванной картечью руки?       Блять! Почему я вообще думаю об этом?..       Для Йозефа то было сущим пустяком. Он умел двигаться вперёд, несмотря ни на что.       А я... Что будет со мной? Как я вообще... Дальше-то... Если он помрёт?..       Он не умрёт. Нет. Такого не случится.       Тогда почему я не могу перестать об этом думать?       Хватит! Остановись!       Выбрось эту херь из головы, ЁН СУ!       ХВАТИТ БОЯТЬСЯ!!!»       Ён Су, сам того не заметив, начал колотить тахту, стену позади себя, и в конечном итоге бросил подушку в угол, подняв клубы пыли и распугав нескольких паучков, так и не начавших плести липкие узоры.       Миниатюра ярости пошла на пользу. Ён Су. Слёзы и горечь отступили, уступив место мрачной решимости.       «Я обязательно тебя вытащу, Йозеф, — обняв колени, твёрдо сказал себе Ён Су. — Только дождись меня, и я приду за тобой. Даже не вздумай помирать!»