Hetame ga kill!!

      Дрожь пробирала молодую женщину с серебристыми волосами с головы до пят. Анна шла навстречу своей нелёгкой судьбе. Сердце глухо билось, а кожа бледнела, с каждой минутой всё больше становясь похожей на фарфор. Да, Анна и в самом деле ощущала себя фарфоровой куклой. Только тронь, проявив неосторожность — живо пойдёт уродующими трещинами. Не самый приятный конец для молодой женщины. Но уж лучше медленного прозябания в борделе.       Участь живого товара — не редкость в этом жестоком мире. Но кто-то сказал бы, что Анне ещё повезло, что она стала шлюхой не где-то в трущобах, а в элитном заведении, где за работниц хотя бы заступались. Каждому из этих «умников» женщина готова была в лицо плюнуть. Ничего не ведающие глупцы не имели права раскрывать рот! А Анна хотя бы имела представление, каково приходилось тем, чья участь оказалась хуже её.       Из личных покоев сутенёрши вышла Элизабет Хедервари. Лицо её выражало крайнюю степень обеспокоенности, но при виде новой работницы женщина моментально вернула образ «мамочки». Элизабет коротко поприветствовала Анну, взяла её за руку и повела в сторону свободной комнаты.       — С этого дня у тебя будут собственные клиенты! — с дежурной улыбкой сообщила она.       — Ты говоришь так, будто я должна обрадоваться этой новости, — буркнула Анна, чувствуя, словно сердце сжимается в тисках льда. — Расстрою тебя: я совсем не рада.       — Послушай, — Элизабет посерьёзнела, стоило ей завести Анну в комнату и закрыть дверь. Она шумно выдохнула через нос, прежде чем продолжить, — здесь в самом деле мало кто рад быть девочкой для утех. Но жизнь такова, что всем плевать, кем ты хочешь быть, и тебя ставят в условия, при которых ты становишься тем, кем придётся. В твоём случае сыграли роль деньги и самодуры-родители, мне об этом хорошо известно. Но что могу сделать я? Ничего. Что можешь сделать ты? Молиться и ждать, что найдётся благодетель, который выкупит тебя и подарит свободу.       — А если я приду в негодность? Или наложу на себя руки? — Анна вцепилась в предплечье.       — Значит, тебе не повезло, либо ты просто слаба! — Элизабет схватила Анну за плечи и перешла на проникновенный шёпот. — Самоубийство — грех и удел слабых людей. Если ты сильная, то сможешь избежать дурной судьбы, перебороть всё и двигаться дальше. Здесь твоя жизнь не заканчивается, в конце концов.       — Думаешь, Бог меня так испытывает? — Анна скосила взгляд, лишь бы не смотреть на сутенёршу.       — Возможно, — Элизабет поджала губы. — Пути Господни неисповедимы.       — Тогда задам два вопроса. Во-первых, было ли в твоём борделе такое, что проституток выкупали? — спросила Анна.       — Конечно! — с радостью заявила Элизабет. — И не один раз. Всё возможно, если не терять надежды. Я ведь именно ради этой цели завлекаю в нашу обитель толстосумов, — она подмигнула. — Всё-таки, выкуп проститутки, даже не самого высокого качества, обойдётся дорого. Будь оно по-другому, всех проституток бы сметали из публичных домов как горячие пирожки.       — Ясно. Тогда второй вопрос: что насчёт тебя? — Анна нахмурилась. — Что-то не верится, что такая, как ты, добровольно пошла торговать телом.       Элизабет замолчала. Задумалась, как лучше ответить.       — У каждого свои причины, — Элизабет приглушила голос. — На досуге можешь обсудить это с другими девочками, если тебе от этого станет легче, конечно же. Про себя я могу сказать, что я очень долго шла к своему нынешнему статусу, но довольно быстро стала полезной. Стоило только объявить, что я торгую не только сексуальными услугами, но и информацией, отношение ко мне сразу стало другим. Вот и всё, что я могу тебе сказать, — она увидела, как округлились глаза Анны. — Ну не вашей же личной информацией! Таковы условия контракта, — Элизабет похлопала работницу по плечу. — Взбодрись, Анна. Всё будет хорошо. Даже если это испытание, то ты сможешь пройти его, — её рука коснулась серебристых волос. — Ангелы воспели твоё рождение и поцеловали в макушку. Ты справишься.       Напоследок Элизабет поцеловала Анну в лоб и ушла, оставив женщину одну. Та, впрочем, нисколько не успокоившись, присела на диван и обняла себя руками. Лёгкая дымка, запах дурманящих и опьяняющих благовоний, флёр разврата и недетских игр — ничто из этого не действовало благотворно на Анну. Она чувствовала себя потерянным ребёнком, который с непониманием смотрел на всё вокруг, озирался по сторонам и безмолвно вопрошал: «Мама, куда я попал?»       Ответ был прост: в Ад.       Анна вскоре в этом сама убедилась. Чувство времени оставило её, но не настолько, чтобы понять, насколько быстро вернулась Элизабет. Сутенёрша суетилась, проверяя, чистая ли комната, прибранная ли.       — К тебе гость, — обронила Элизабет, зачёсывая свободную прядь за ухо.       — Ч-что? Так скоро? — Анна вскочила. Не обманула её тревога на сердце.       — Помни, пожалуйста... Гости могут быть специфичными, — было видно, как Элизабет с трудом сохраняла самообладание. — Что бы ни происходило, старайся держать лицо. Если произойдёт нарушение правил — я смогу помочь тебе. А так...       Договорить она не успела: гость без предупреждения ворвался в покои проститутки вместе со своим спутником. Знать — по дорогой одежде и ухоженному лицу это было сразу понятно, а спутник, судя по габаритам, телохранитель. Да и фамильный герб у абы кого красоваться на плаще не будет. Анна не узнавала гостя, ибо большая часть лица была скрыта, но вот герб она рассмотрела хорошо. Он ей казался знакомым. На фоне золотого щита, символе богатства и света, раскинулся полевой василёк — нежно-голубой цветок, олицетворяющий мир и спокойствие. Холодная зелень листьев вместе со стеблем вились по кругу, придавая гербу живость. Чуть выше василька, в центре герба, расположились два меча, перекрещенные в знак защиты и славы рода — частый визитёр фамильных гербов. Стоило гостю подойти ближе, чтобы рассмотреть проститутку получше, Анна получила возможность лицезреть не очень заметные, но тщательно прорисованные по краям щита стилизованные виноградные лозы, представлявшие изобилие и процветание. Ну и, конечно же, девиз рода, выгравированный внизу, на ленте, изогнутой в виде дуги: «Si vis pacem, para bellum». «Интересный герб, — отметила про себя Анна. — Тот, кто не понимает древнего языка, никогда не поймёт истинного смысла этой чёртовой побрякушки».       Одним созерцанием фамильного герба мучения Анны не прекратились. Ведь гость соизволил открыть рот:       — Оставьте нас, госпожа Хедервари. Инструкции давать уже поздно. Если вы не успели вложить в голову шлюхи какие-то знания или умения, то это не мои проблемы!       — Вы могли бы тогда выбрать другую девочку, с опытом, — начала было Элизабет, угодливо потирая руки.       — О, нет. Я бы не смог насладиться теми женщинами, в которых уже побывало чужое достоинство, — капюшон походного плаща не сумел скрыть мерзкого искривления губ, от которого Анну изрядно покорёжило. — Мне нужна именно ваша новенькая.       — Хорошо, если такова воля молодого господина... Вы не представились, — спохватилась Элизабет.       — Прошу прощения. Бенедикт де Соссюр, так и запишите в вашей глупой книжонке, — представился гость, словно делая одолжение. — А теперь, уж будьте так любезны, оставьте нас! — он повернулся к своему сопровождению. — И ты выйди вон!       Склонив голову и прижав руку к груди, Элизабет вышла, вслед за ней — телохранитель. А Анна поняла, что холодеет. Первый гость ей совершенно не нравился. Мало того, что герб казался знакомым, так ещё и характер прескверный. Конечно, быть может, первое впечатление ошибочно, и с проституткой этот мужчина обойдётся куда лучше.       Да не тут-то было. Как только дверь закрылась, Бенедикт де Соссюр по-царски уселся на диван и принялся осматриваться. Полученное время на передышку Анна решила использовать, чтобы привести чувства в порядок. Тяжело было унять дрожь в теле при осознании того, что её, особу голубых кровей, обрекли на то, на что обычно идут женщины не от хорошей жизни. Если все клиенты такие, как де Соссюр, Анна была уверена: уж лучше умереть, чем обслуживать таких или выйти на «свободу» за счёт их денег. Мерзких денег в мерзких кошельках, которые достают мерзкие лапы.       — Хорошенький бордель. Комнаты превосходно обставлены. Даже кальян есть. А вот обслуживание... — де Соссюр смерил Анну внимательным взглядом. — Ты. Помассируй мне стопы. Твой господин недавно приехал в Столицу и очень устал после долгой дороги.       Вот оно. Началось. Со скрипом Анна отвесила поклон, впервые в жизни примеряя на себя роль слуги. Это унизительно…       — Как будет угодно молодому господину.       …Но ничего не поделаешь.       Подойдя ближе, Анна осторожно сняла сапоги клиента. То, что тот проделал долгий путь в Столицу, она тотчас почувствовала. Резко поднявшись, она прошагала за тёплой водой, мылом и сухим полотенцем. Анна сделала это не столько из необходимости перед массажем, сколько ради собственного комфорта. Пока что это были стопы. Унизительно, но всё ещё терпимо.       — Вот уж не думал, что встречу Анну Порфирородную в таком интересном местечке, — мужчина стянул с себя капюшон.       Стоило этим словам сорваться с уст де Соссюра, Анна вскинула голову, приостановив массаж. Будь при ней зеркало, она бы увидела, как перекосилось её лицо от злобы и страха. В этом голосе и в этой надменной морде Анна узнала одного из многочисленных уродов, что к ней сватался. Отец рассматривал его, как наилучшую кандидатуру.       — Что ты сейчас сказал?! — Анна почувствовала застрявший в горле комок. Её начало тошнить.       — Певучий голосок тебе идёт больше. Как и вежливое обращение, — с насмешкой произнёс де Соссюр. — Думаешь, папаша твой смог скрыть тот факт, что продал свою дочь в шлюхи? Не от меня.       — Чего тебе надо? — Анна вскочила, отойдя на безопасное, как ей показалось, расстояние. — Захотел бы спустить напряжение, пошёл бы к проституткам.       — Ты теперь тоже проститутка, — де Соссюр покачал головой. — Поскольку ты не далась мне законным образом, как супруга, я возьму тебя по закону, как шлюху.       — Перед кем угодно паду, но только не перед таким, как ты! — рыкнула Анна.       При ней был туз в рукаве. Она готова была к любым последствиям, лишь бы не оказаться обесчещенной такой тварью, как Бенедикт де Соссюр. Анна наполнила свои руки магической силой, собираясь обрушить свою обращённую грозовой тучей злость на ужасного клиента.       Но не тут-то было. Мало было отойти на «безопасное расстояние». От такого, как Бенедикт де Соссюр стоило бежать если не в другой город, то в другую страну. Увы, Анна не могла этого сделать, а потому пропустила момент, когда её шея оказалась в огненных тисках узловатых пальцев. Белую кожу обожгло другой магией. Простой на вид, но грязной по своей сути.       Бенедикт отпустил Анну. Та схватилась за обожжённое место, не до конца осознавая, что произошло.       — Что... Что ты сделал? — голос Анны ослаб, будто своим неосторожным действием де Соссюр перебил ей связки.       — Запечатал твою магию. Разве не видно? Мне известно, как ты прогоняла от себя настойчивых женихов. Но сейчас ты не имеешь никаких прав. Так что было бы здорово, если бы ты подчинилась, — де Соссюр, злорадствуя, присел обратно. — Я превращу твою жизнь в Ад, если не станешь моей. А если подчинишься, то, возможно, я сменю гнев на милость. По мне не видно, но я вполне могу быть добрым. Но я не могу проявлять доброту к строптивым вещам, понимаешь? Либо они легко ложатся мне в руки, либо я ломаю их, — он изменился в лице. Перестав шутить, мужчина перестал и улыбаться. — Раздевайся. И обслужи меня, как полагается, шлюха. Я немало денег выложил.       Земля начала уходить из-под ног. Анна обезоружена. Совсем беззащитна. Стоило уже признать поражение и смириться со своей судьбой. Но дрожь, начавшая колотить всё тело, прирастила ноги к полу. Анна не повиновалась.       — Анна, — холодок в обращении не сулил ничего хорошего. — Не заставляй меня вставать.       Анна промолчала. Она снова не стала повиноваться. Во рту стремительно пересохло. Пересилив себя, Анна прибегла к отчаянным мерам, медленно попятившись к выходу. Сдаваться она уж точно не собиралась. Пусть ей хоть все руки-ноги переломают, но ни за что на свете Анна Порфирородная не подойдёт, склонив голову!       — Убежать решила? — Бенедикт встал и резко подошёл к Анне. Он быстро настигнул её, схватил за волосы. — Даже не смей! От меня не убежишь! Ты принадлежишь мне, поняла?!       Притянув женщину за волосы, де Соссюр сорвал с неё украшения и вслед за этим начал избавляться от платья. Одежду в борделе выдавали лёгкую, почти невесомую, сшитую из дорогого шёлка. Под сильными пальцами ничтожного человека, поглощённого собственной Похотью, платье превратилось в непригодные лоскуты ткани.       — Не трогай меня!!!       Крик, наполненный отчаянием, утонул в тишине, наполненной безразличием и бессилием. Наверняка его слышали другие проститутки, другие гости, сама Элизабет. Но этому человеку они ничего бы не сумели противопоставить. Предоставленная сама себе, Анна сражалась. Она била де Соссюра по лицу, царапалась, кусалась, но мужчина не отпускал её волос. В этой животной схватке не могло быть состязания на равных с самого начала.       Потому она и завершилась тем, что утомлённый поведением вмиг одичавшей женщины де Соссюр закончил всё одним единственным ударом кулака в живот несчастной. Анна, лишившись воздуха в лёгких, согнулась и повисла на руках мужчины. А тот в свою очередь не стал больше церемониться. Протащив Анну за волосы, де Соссюр протолкнул женщину вперёд себя, чтобы та лицом уткнулась в одеяло.       — Шлюха, — с презрением прошипел мужчина.       Оправиться после удара Анна так и не смогла. Тело её было слабым, поэтому на большее она не могла рассчитывать. Да и не каждый мужчина бы выдержал такой удар — Анна не сразу заметила, но на руках де Соссюра были перчатки с металлическими пластинами. Вновь начало тошнить. Тело не слушалось. Анна готова была потерять сознание в любой момент. Но она не могла, как бы ей этого ни хотелось сейчас. Ведь пока Анна лежала, беспомощно уткнувшись носом в одеяло и распластав руки, де Соссюр срывал с неё остатки платья, полностью оголяя. Стало холодно.       «Умоляю… Кто-нибудь… Господи… за что Ты так наказываешь меня?!»       Бенедикт действовал грубо, его совершенно не волновало состояние той, кого он считал вещью. Когда Анна вскрикнула при первом же проникновении в неё, мужчина просто подобрал полотенце, оставшееся в комнате после омовения его ног, и заткнул импровизированным кляпом женщине рот. Анна развернулась. Её руки всё ещё были свободны, она могла ими отбиваться. Могла бы, вернее, если бы де Соссюр не догадался связать их ремнём. После этого он посчитал, что Анна полностью в его власти. Поставив её на колени, мужчина намотал серебристые волосы на кулак, заставляя женщину прогибаться в пояснице так, как она в жизни бы не смогла. Ломая её под свои низменные нужды, он беспощадно вколачивался в тело, лишая его невинности и чести. Он бы сделал это в любом случае, но сейчас им овладело злорадство. Он старался сделать как можно больнее своей жертве, чтобы ему самому при этом было приятно. Так он наказывал строптивую слугу, вещь, которая слишком долго сопротивлялась и отказывалась подчиняться ему, Бенедикту де Соссюру, своему господину и вершителю судеб! Он бил её по спине за каждую каплю голубой крови, оставшуюся засохшей грязью под отросшими ногтями, за каждый сдавленный возглас, не походивший на стон удовольствия. Добравшись до больших грудей, презренные руки начали неистово мять их, их обладатель только ухал от удовольствия. Прижав Анну плотнее к кровати, он решил закончить всё, оставив при этом след от укуса на загривке.       …Всё тело болело. Скальп протяжно ныл от множества вырванных грубыми руками насильника волос, запястья были в синяках, а внутри всё горело, будто кровь, перемешанная с семенем, заполонила всю брюшную полость, разливаясь перитонитом и убивая ослабевшее тело. Анна покрылась холодным потом. Она испытала облегчение, подумав, что всё уже закончилось. Почувствовавший это де Соссюр лишь расхохотался, шлёпнув женщину по ягодицам. Свой член, впрочем, он вытащил и тут же позвал своего телохранителя.       Нет… ещё ничего не кончено. Второй мужчина зашёл в комнату, плотоядно рассматривая обнажённую проститутку перед собой. Де Соссюр потянул Анну за ноги, из-за чего та упала с кровати, ударившись подбородком и лишь чудом не попрощавшись с несколькими зубами. Оскотинившаяся тварь приглашающим жестом поставила перед своим телохранителем Анну на колени так, чтобы перед его взором предстал обагрённый кровью и измазанный чужой спермой вход во влагалище. Второй мужчина с радостью принял приглашение. Наученный своим господином он знал, что угощение надо принимать, пока оно ещё было тёплым.       «Господь, почему Ты оставил меня?»       Начался новый парад унижений. Анну насиловал второй монстр, не ведающий пощады. А де Соссюр, освободив руки женщины от ремня, принялся колотить её, наслаждаясь каждой алой полосой на белоснежной коже, каждым криком, пускай и поглощённым полотенцем, которое Анна от боли не смогла выплюнуть.       Анна уже ни о чём не могла думать. Всё её существо наполнялось неумолимой печалью, непреходящей болью и чувством бесконечной подавленности. Опять её схватили за волосы. Заставили подняться на ноги. Второй насильник всё ещё вбивался на всю длину своего далеко не маленького члена, но, кажется, вскоре собирался кончить. Он издавал отвратительные звуки, предвещавшие экстаз, от них просто вяли уши! Удары ремнём давно прекратились. Анна не видела и не знала (да и не хотела знать), чем занимался де Соссюр всё это время. Стоило ей подумать о нём, как он тут же оказался прямо перед ней, гадко ухмыляясь и обманчиво нежно хватая за посиневшие запястья. Он тянул их на себя, не давая женщине упасть, но то был не жест доброй воли, отнюдь: де Соссюр желал видеть зарёванное лицо покорённой заморской красавицы, раздавленной и уничтоженной. Слёзы катились из фиалковых глаз, склизкая влага и кровь — из носа. Резко вырвав полотенце изо рта Анны, де Соссюр грубо вытер её лицо и заткнул кричавшую женщину подлым поцелуем. Соприкосновение с чужой зловонной слюной, попытка завладеть её языком, вынудить на танец отчаяния и смирения… Анна больше не могла терпеть. К комку в горле, не покидавшему её всё это время присоединилось обратное движение в желудке. Всего за секунды его содержимое пошло вверх и вскоре оказалось во рту. Но увы, де Соссюр успел отскочить раньше, почувствовав неладное. Однако ему хватило и того, что рвота попала ему на одежду. Это задело его до самых глубин его убогой и ничтожной душонки. Смерив тяжело дышавшую Анну опустевшим взглядом, он быстро прошагал к столу, на котором стоял кувшин с водой, и вылил на себя немного, чтобы отмыть сюртук. Выругавшись, де Соссюр швырнул посуду в женщину, метя в голову. Кувшин совсем немного не долетел до цели: он упал на пол и разбился у ног Анны.       В тот же момент, когда это произошло, второй насильник закончил своё грязное дело, излившись в женщину. Постояв так ещё некоторое время, он вышел из неё и отпустил. Ноги Анну совсем не держали. А потому та очень быстро узнала, каково это, когда в тело жадно впивается стекло. От коленей до щиколоток — в каждый сантиметр кожи воткнулся осколок на разную глубину. Анна закричала от пронзающей боли. Наверняка крик долетел до самой торговой площади. Только вот подняться Анна уже не сумела. Лишь завалиться набок и крепко стискивать зубы, чтобы хоть как-то унять эту боль.       «Всё… закончилось?.. Больше… ничего не будет?»       …На упавшую Анну никто больше не обращал внимания. Бенедикт де Соссюр, натянув на себя походный плащ, только фыркнул напоследок:       — Отвратительное обслуживание. Пожалуй, мне стоило зайти к нормальным шлюхам. А ты... даже в шлюхи не годишься.       И ушёл. Телохранитель последовал за ним, громко хлопнув дверью и оставив Анну совсем одну. Она лежала на холодном полу и плакала, ощущая каждый впившийся осколок в её ногу, каждый разрыв внутри и снаружи её половых органов. Женщина чувствовала, как вместе с кровью и чужим семенем по капле вытекала её попранная честь. Теперь она не стоила ничего.       Бог не помог Анне Порфирородной. Обстоятельства даже не дали ей времени, чтобы помолиться, ударившись челом, преклонив колени и посыпав голову пеплом.       Затухающее сознание требовало немедленной смерти, чтобы хоть как-то справиться с отпущенным нежеланным подарком в виде позора. Но умереть Анне не дала прибежавшая с лекарем в охапке Элизабет Хедервари. Это было единственное, что она могла сделать. Пересохшие уста жадно вобрали в истощённый организм спиртовую настойку, горькую, но такую действенную. Сделав глоток, Анна провалилась в сон, ставший на сегодня единственной отрадой.       Ведь сегодняшний день только положил начало кровавому пути, полному лишений и страданий.       …       …Анна резко дёрнулась, проснувшись в поту и слезах. Сев на кровати, она нервно начала озираться в поисках единственного спасения от душевного недуга. Нужный пузырёк оказался на прикроватной тумбе. Один глоток — и страшное позабыто, как страшный сон.       «Да, сон… это… это всего лишь сон…» — заверила себя Анна, обнаружив подле себя Феликса. Тот смешно сопел во сне — сразу видно, в кого Женя пошёл! — и Анна потихоньку успокоилась, прилегла обратно, заключая Феликса в умиротворённые объятия. В ответ на такие нежности Феликс зашевелился.       — Опять кошмар? — спросил он, едва разлепив глаза.       Ничего от него не скроешь. Анна молча кивнула. Феликс же, протерев глаза, задумался.       — Тебе бы пустырничка попить, — проговорил он. — Говорят, хорошо помогает, от кошмаров-то.       — Возможно, — Анна перевернулась на спину, протирая лоб от холодного пота. — Как бы не перегрузить свой организм. На молоке плохо сказаться может. А значит, и на Жене тоже.       В это время со стороны люльки послышался требовательный крик.       — Услышал любимое слово, малыш! — Анна расслабленно улыбнулась. Она поднялась с кровати и прошагала к люльке, чтобы взять Женю на руки и, стянув верх сорочки, приложить к груди.       Пока Анна кормила Женю, в дверь их двухместной комнаты постучали. Феликс подорвался с кровати и открыл, чтобы посмотреть, кого занесло в такую рань.       Кетиль. Поджилки у Феликса затряслись, но вскоре он понял, что товарищ не стращать пришёл.       — Хорошо отдохнул? — дежурно поинтересовался Кетиль.       — Ну, да. Коля ни с того ни с сего решил дать мне отдохнуть, — Феликс нервно ухмыльнулся. — Возможно, истинный виновник этого решения в это время пристроился под генеральским столом!..       — А ещё говорят, что бабы — сплетницы... — Анна тихонько захихикала.       — Ой, не пизди-ка ты, гвоздика! — Феликс многозначительно поднял указательный палец вверх. — Вообще-то это не сплетня, это — констатация факта! — Он повернулся к Кетилю. — Вообще, зачем пришёл? Сомневаюсь, что просто так.       — Правильно делаешь, — Кетиль говорил вполголоса, приходилось вставать чуть ли не вплотную. — Мы выдвигаемся ловить Ночной рейд. Местоположение их базы установлено.       — Ох ты ж блять... — Феликс за голову схватился. — И что, мы все туда попрёмся?       — Нет, конечно. Хенрик и Гилберт останутся здесь.       — Ага. А я, стало быть, выдвигаюсь с вами?       — Да, — Кетиль кивнул. — Твоя помощь станет неоценимой, когда придётся ослабить всех оставшихся членов Ночного рейда. Их явно больше трёх нам известных, которые в настоящее время живы и на свободе. Нас, вероятно, больше, либо столько же. Но почему бы не облегчить нам задачу?       — И то верно, — Феликс задумался. — Но что потом? Егерей расформируют, если Ночной рейд будет полностью разгромлен?       — Нет. Нас переправят на уничтожение других группировок Революции, чтобы в конце концов добраться до её сердца и полностью разгромить.       — Значит, работы не убавится...       — Как будто ты этому не рад. Или хочешь поступить как Гилберт? — Кетиль ещё чуть-чуть понизил голос. — Покуда ему не найдут достойную замену, он не сможет полностью посвятить себя священнослужению. С ним проблем вроде не должно возникнуть, но вот с тобой...       — Да-да, я помню, тейгу моё тейгу, сломает шею всем, у кого идеального слуха нет... — недовольно пробормотал Феликс. — Ладно, дай мне пару минут одеться и с Аней попрощаться.       — У тебя есть минута. Я подожду, — коротко проговорил Кетиль.       — Да сука!..       Феликс закрыл дверь перед носом Кетиля и начал судорожно собираться, в портки влезать, едва сохраняя равновесие.       — Ты препираешься дольше, дорогой, — произнесла Анна, заканчивая кормить Женю. — Не думай лучше о том, как прощаться со мной. Думай о том, как вернёшься ко мне после задания.       — Да ведь... А если не вернусь я? — Феликс выпрямился и со всей серьёзностью посмотрел на свою невесту.       — Вернёшься, — точно так же ответила Анна. — Бог хранит тебя.       — Когда-нибудь я ему наскучу... — Феликс, натянув рубаху, взъерошил патлы, чтобы пройтись по ним гребешком.       — Когда-нибудь я тебе нос откушу! Ну-ка, — Анна, не убирая Женю в люльку, подошла к Феликсу, толком не успевшему подпоясаться, и крепко поцеловала. — Вот. Талисман на удачу. Вернёшься ко мне живым.       Феликс от такого жеста доброй любви впал в некоторое замешательство. Анну колотила мелкая дрожь. Желание подбодрить вытеснило все остальные.       — Ну, очень на это надеюсь. До встречи тогда! — Феликс крепко обнял невесту и сына.       Дверь распахнулась.       — Минута прошла, — оповестил Кетиль.       — Да ты, блять, серьёзно? — воскликнул Феликс, смотря в сторону двери. — Сука, все северяне такие бестактные?       — Задашь этот вопрос позже, — хмыкнул Кетиль. — А сейчас мы уходим, пока доброе расположение духа генерала не пришло в упадок. Доброго дня, Анна.       После этих слов, Кетиль крепко ухватил Феликса за рукав и потянул в сторону выхода — тот еле-еле успел тейгу схватить. А Анна, держа сына на руках, наконец-то вздохнула спокойно.       «Он вернётся. Обязательно вернётся. Живым...»

***

      Миссия, возложенная на плечи Ночного рейда, оказалась тем ещё испытанием. План, что начали разрабатывать тем же вечером, был переписан несколько раз. Медлить было нельзя ни в коем случае. В особенности когда всему отряду было сообщено, что Франциск добыл сведения о местонахождении цели самостоятельно, без посредников. Нельзя было допустить, чтобы о тайной операции стало известно: Бенедикт де Соссюр имел множество резиденций в нескольких небольших городах и поселениях вблизи Столицы. В случае чего он мог запросто ускользнуть в любую из них, и тогда Франциску всё пришлось бы начинать заново.       После нескольких часов наблюдений он наконец-то сообщил отряду радостную новость: де Соссюр засел в самом удобном для Ночного рейда месте. Одна беда: он не собирался там находиться дольше двух суток. Времени было в обрез, поэтому, когда взъерошенный и несколько поседевший Франциск предоставил точную информацию о резиденции де Соссюра, Ночной рейд в полном составе принялся ломать голову над тем, как проникнуть на территорию и устранить цель.       Вот, что выяснил Франциск: поселение Геребельт, в котором располагается резиденция, является наиболее отдалённым от Столицы, местные настроения больше благоволят Революции, нежели Империи. Насыщенность ресурсами средняя, ненависть к Бенедикту де Соссюру — максимальная. Само здание располагалось в отдалении, поскольку его хозяину нужно было больше пространства и меньше близости с чернью. У местного художника Франциск выкупил картину, на которой хорошо было изображено нужное поместье, а сам он, скрываясь под самыми разными обличиями и иногда под артефактом невидимости, составил подробный план здания, учитывая каждую мелочь.       Что же собой представляла таинственная и величественная резиденция слуги Дьявола? Всё, как и всегда — она мало чем выделялась на фоне других представителей. Её стены, сложенные из векового дуба, словно поглощали солнечные лучи, давая холодный отблеск. Высокие башни с остроконечными крышами поднимались в небо, прямо к облакам, будто пытаясь пронзить их насквозь. Перед входом в резиденцию простирались ухоженные сады — идеальные геометрические узоры, переплетённые с яркими цветами и ароматами, обманчиво умиротворяющие сердца обычных смертных, которым не посчастливилось быть здесь прислугой или пленниками. Трудно было даже представить себе, что внутри этой идиллии затаилась тень — правление деспота, чья воля была неумолима, а развлечения — столь изощрёнными, сколь только можно представить в самых мрачных кошмарах.       Просторные комнаты резиденции, роскошно оформленные бархатом и золотом, щедро обставленные дорогой мебелью, могли бы стать идеальным местом для праздника, если бы не пытки, что происходили не только в подклетах. Заливистый смех гостей вечером часто прерывался далеким шёпотом страха и вздохами жертв, запертых в тёмных уголках. Множество потайных ходов, соединяющих комнаты, не прибавляло радости — Франсуаза не была уверена, что обнаружила каждый из них, и тем более не была уверенна в том, что знание об их расположении сильно облегчит жизнь Ночному рейду. Каждая комната хранила в себе истории о больных фантазиях своего хозяина, о его лицемерии и подлости, ставшими верными спутницами образа жизни Бенедикта де Соссюра. Комнат было много, безумно много для того, чтобы хозяином для них стал единственный человек. Вся прислуга жила во флигелях, все наложницы и пленники для разного рода утех — в подклетах, за железными прутьями решёток в лучшем случае. Те несчастные, на которых де Соссюр устраивал охоту, содержались как животные. Некоторые из них, заморенные таким бесчеловечным обхождением, без сожаления отправлялись на корм свиньям и собакам. Франсуаза говорила об этом с такой уверенностью только по одной причине: она это видела. Да и нетрудно было догадаться по знакам, оставленным рукой небрежного негодяя. Не в первый и не в последний раз, для Ночного рейда подобное уже не становилось чем-то диковинным.       Под землёй, изолированные от глаз невнимательных, тянулись лабиринты — мрачные коридоры, поросшие мхом и грибами, где каждый шаг отзывался эхом. Франсуаза, рассказывая о них, содрогалась, вспоминая, как она замучалась перемещаться по ним незаметно. Здесь располагались подземные пути отступления, тайные тропы, ведущие к безопасным местам, в которых слуга Дьявола планировал сесть на коня и сбежать, продолжив творить бесчинства в других местах. Неспроста же его именовали «Пауком имперской знати».       Но как же трудно сбежать от страха, порождённого деспотом: все узнали о его жестокости и о том, что страх был его единственным другом! Учуяв страх де Соссюра, Ночной рейд явится по его душу.       Сперва нужно было завершить составление плана. А план, исходя из полученных данных, подразумевал обязательную поддержку со стороны подкрепления из Главного штаба Революции. О размере подкрепления можно было догадываться, но нужно было не менее взвода точно. На полк рассчитывать было глупо: не поместится столько человек на большой, но всё же ограниченной территории. В ответе от Даниэля было следующее: «Больше взвода не ждите». Это Альфреда устроило. И тем не менее…       — Впервые, наверное, за пять лет нам достаётся настолько трудное задание, — Альфред потянулся, сидя в кресле. — Устранить серьёзную цель, переехать, скоординироваться с Даниэлем до того, как нас перебьёт стража ёбаного де Соссюра, организовать обоз, да ещё и в кратчайшие сроки… Если мы справимся с этим, то убить Ольгу Черненко во время штурма Столицы покажется плёвым делом!       — Не забывай, что нам приказано по возможности убить министра до штурма, — напомнила ему Франсуаза. — Во время неразберихи она наверняка схватит личную охрану и выйдет за стены Столицы раньше, чем мы подберёмся к пивной Арсмита.       — О, точно… ты верно подметила. Об этом нам тоже придётся позаботиться, — Франсуаза, изрядно уставшая после вылазки, не сразу поняла, что Альфред имел в виду. — Ну, о путях отступления. Уж не знаю, будет ли покидать Ольга Столицу вместе с Императором и его братишкой, но сегодняшний гвоздь программы наверняка поспешит съебаться в одиночку. Он мудила, так что сто пудов будет прикрываться кем-то из прислуги или пленников.       — Согласна, — вставила Эжени. — Думаешь, обычных магических печатей Жабы и ловушек Баша не хватит, чтобы задержать его отступление?       — Может быть, хватит. Может, нет, — Альфред задумался. И из задумчивости его вывела здравая мысль. — А лучше всего — наложить печать, которая заблокирует любую магию на окружённой территории. Так мы избежим вероятности того, что путь отступления будет подвязан на каком-нибудь портале, камне перемещения или прочем.       — Думаешь, у де Соссюра есть нечто подобное? — напряжённо спросил Мэтт.       — Да, вне всяких сомнений, Мэтти. У этого чёрта есть всевозможные приблуды с чёрного рынка, — Альфред начал стучать пером по нарисованному плану поместья. — По словам Эмили, у него точно есть несколько амулетов для простых защитных заклинаний, несколько камней перемещения и деактиваторы тейгу.       — ДеактиваторЫ? — ужаснулась Эжени. — Хочешь сказать, у него их несколько?       — Нет повода не думать так. Даже если один — он наверняка будет настроен на такой диапазон, что охватит собой большую область. К нему будет попросту не подобраться с тейгу.       — Мы могли бы просто послать туда Лилит, — предложил Кику. — У неё есть зачарованное снайперское оружие, она бы с одного выстрела устранила цель. А об охране и пленниках можно и потом позаботиться…       — А у тебя есть амулет невидимости? — раздражённо спросил Альфред. Кику смолчал. — Нет? Вот и забудь о том, что можно так просто пробраться в его особняк! Тот, который использовала Лягушка, истощился и пришёл в негодность. Будь всё так легко, мы бы не ломали сейчас голову, как продержаться до прихода войск Даниэля.       — Почему нельзя отправиться туда после прибытия подкрепления? — задал встречный вопрос Кику.       — Потому что они не успеют. Привлекут слишком много внимания. Да и как ни старайся, у нас нет средств на то, чтобы скрыть несколько отрядов до подхода к особняку. Сперва нужно навести шороху там, дезорганизовать стражу и отрезать все пути отступления для цели и всех причастных. И сделать это придётся нам вшестером. А из боевой силы у нас всего пятеро человек, напоминаю.       — Почему вшестером?       Вопрос Кику выбил Альфреда из колеи. Он переглянулся с Франсуазой.       — Внутри магической печати ведь тейгу не работают? — уточнил Джонс. — Ну, которые подвязаны на магическое выделение или преобразование.       — Да, так и есть, — подтвердила Франсуаза. — Любые козыри, превращение доспехов, моё тейгу — все они будут бесполезны внутри печати. Однако насчёт проклятой катаны я не уверен. Кику, к какому типу относится магия твоего клинка?       — Это не магия. Это проклятие, — отрезал Кику.       — Ясно. Значит, у нас будет на несколько пар рук больше! — обрадовался Мэтт. — Сколько у тебя теперь марионеток?       — Четыре боеспособных, одна с магией песнопения, — ответил Кику.       — Отлично, просто отлично, — настроение стука пером Альфреда изменилось в лучшую сторону.       — Хотите, чтобы я призвал всех? — спросил Кику, мысленно жалея, что рядом не было Яцуфусы. Наличие верного клинка под боком наверняка бы его успокоило.       — Погодите, — остановила их обсуждение Эжени. — А будет ли работать магия и зачарованное оружие марионеток?       — Поскольку они связаны с духовной энергией проклятого хозяина, то есть, с моей, то да, будет, — пояснил Кику.       — Значит, имеет смысл призвать всех марионеток, — подытожил Альфред.       — Братан, — Ён Су, до этого не встревавший в разговор, положил руку на плечо Кику. — Надолго ли тебя хватит, если ты призовёшь столько марионеток на хер пойми сколько времени? Эта твоя поющая барышня… она ж может направлять свою магию на союзников, да?       — Необязательно нас-… — но Эжени оборвали:       — Да, может. И я могу устроить так, чтобы отсутствие козырей компенсировалось священной защитой и повышенной выносливостью, — Кику смутился и опустил взгляд в пол. — Если позволите, конечно. Потому что если вы против того, чтобы я вас защищал магией своей марионетки, то лучше сконцентрирую её на себе. Так хотя бы смогу дольше продержаться на поле битвы, сражаясь при этом в полную силу.       Трудные времена требовали отчаянных решений. К одному из них Альфред и прибегнул сейчас:       — Я не против, если он рассредоточит свои силы на нас. В конце концов, без своих тейгу мы мало что сможем противопоставить многочисленной страже.       — Не совсем так, — заверила его Франсуаза. — Если применить ключ активации до входа на территорию действия печати, то магическое воздействие не исчезнет. То же касается Царя Зверей и Фонда Геи. Магическая печать не работает по принципу деактиваторов тейгу — если хозяин тейгу уже сменил обличие при помощи тейгу или перевёл тейгу в боевую фазу, то, чтобы его деактивировать, понадобится всё та же магия.       — То есть, она работает по принципу «не создавай новую магию»? — спросил Мэтт, у которого от всех этих магических заморочек уже голова шла кругом.       — Да. Деактиваторы же полностью блокируют тейгу, насильно переводя их в неактивную фазу. Иными словами, стоит только применить этот артефакт, как исчезнут доспехи, Царь Зверей, марионетки… а ещё все увидят мой истинный облик, — драматично заявила Франсуаза. Кашлянув, она продолжила. — Иными словами, применимыми в бою останутся только Мурасамэ и Резак без Экстаза, поскольку они не используют внешнюю энергию. Но, — она улыбнулась, подняв указательный палец вверх, — если применить магическую печать, то деактиваторы окажутся бесполезными.       — Тогда чего нам остаётся ещё обсудить? — Ён Су вскочил. — Я уже хочу идти убивать эту тварь!       — Не ты один, — Эжени вцепилась в Резак Создания.       — Не кипятитесь, вы оба! — Франсуаза аж подпрыгнула, соскальзывая с дивана, чтобы угомонить горячие головы. — Для нас завершение миссии превыше всего. Да и самим хочется убить его. Многим он подпортил жизнь. На моей памяти впервые такое. Из-за его инициативы и последующей деятельности Империи, моя Родина!..       Она траурно прикрыла глаза, сжимая кулаки. Судьба Западных земель, откуда Франциск Бонфуа был родом, действительно была незавидной. Руины на месте некогда процветающих центров торговли и культуры, обвалившаяся экономика как Северной, так и Южной половины, разрушенные семьи… Все всё прекрасно понимали, а потому не заставляли Франсуазу продолжать.       — Лично мне с Мэттом он ничего не сделал… — начал было Альфред.       — Лично тебе, брат. Пока я служил один, к нам на блокпост заявился этот де Соссюр с инспекцией, — Мэтт нахмурился. Он взглянул на брата поверх очков. — Знаешь, что он тогда сказал? Он сказал: «Да у вас тут всё совсем плохо, раз бабам доспехи выдаёте». И посмотрел прямо на меня, сверху-вниз, как на недостойное ничтожество.       — Та-а-ак, ладно, — настроение у Альфреда стремительно поменялось на озлобленное. — Теперь и мне лично он сделал. Не помню, чтобы наша мать вторым близнецом рожала мне сестру.       — Про себя я даже говорить не буду, — Эжени сложила руки на груди. — Вам не стоит знать об этом.       Кику промолчал. Его внимание привлёк сидевший в уголке Баш, который в обсуждении не участвовал совсем и подкармливал остатками зёрен уставшего Пьера. Чисто из любопытства Кику решил спросить:       — А-ано… вам тоже навредил этот человек, Баш-сан? Прошу прощения, что называю его человеком…       — Лаборатория, — буркнул Баш.       — Что? — Кику замер.       — Лаборатория, — повторил Баш и посмотрел на Кику, как на идиота.       — …       — Лаборатория.       — Я понял, — остановил его Кику. Ему враз стало неловко, и он поспешил уйти от темы. — Хоть мне это практически ни о чём не говорит. Извините, что лезу не в своё дело…       — Это же Баш! — простодушно хохотнул Ён Су. — Его точно находкой для шпиона не назовёшь, понял, да?       — Это точно, — согласился Кику. Он посмотрел на младшего брата, который с начала подготовки миссии сидел, как на иголках. — А всё-таки, Ён Су… что насчёт тебя? Тогда твоя аура…       — А…       То же самое ощущение, накрывшее базу Ночного рейда в прошлый раз, слабо заколыхалось где-то вдалеке, но волей Ён Су быстро было потушено простым хлопком самого себя по затылку.       — …потом узнаешь, — Ён Су отвёл взгляд. — Если сейчас расскажу, то разойдусь.       — Вот-вот. А нам пока этого не нужно, — Альфред хлопнул в ладоши и вцепился в перо. — Итак, все основные детали мы обсудили. Сейчас наша задача первостепенная — подготовиться к долгому изнурительному сражению. Все действия с командующим Хедервари мы скоординируем. Всё остальное зависит от нас. А для этого всем нам нужно быть подготовленными. Всем всё ясно?       — Да! — раздался единодушный возглас.       Поскольку использование тейгу не отменялось, Ночной рейд тщательно перепроверил их исправность, все клинки были заточены и отполированы до блеска, чтобы вскоре окраситься кровью врага. Обстановка в отряде, несмотря на приободрения Альфреда, оставляла желать лучшего. Воздух дрожал как внутри базы, так и снаружи. Трудно было унять жажду крови, когда впереди предстояло такое дело. До начала миссии оставалось несколько часов. Сумрак согревал души наёмных убийц, наслаждавшихся своим, возможно, последним отдыхом в жизни.       Как только провиант и боеприпасы были собраны, лидер скомандовал: «Пора!» И Ночной рейд, собравшись, покинул место, некогда бывшее им родным домом. Больше они сюда не вернутся. В случае успеха они подобно скитальцам на забытой Богом земле отправятся к новой точке на карте — к новому убежищу.       …Ночь окутала землю густыми, как смола, сумерками, и звёзды, казалось, растворились в чёрной бескрайности небес. Туман медленно полз по земле, обвивая деревья и камни, словно призрак, преследовавший по пятам грешников. Ночной рейд, собравшийся в укрытии старого леса, отделился от мира, погруженного в сон, и отправился на рандеву с жизнью под аккомпанемент треска сверчков и далёких завываний детей Тьмы. Последние сегодня ничуть не интересовали спецотряд, и те, в свою очередь, чуя враждебный настрой хозяев этого леса, решили не лезть на рожон. Наёмные убийцы быстро это поняли, но благодаря наставлению Альфреда, были готовы в любой момент вооружиться против незваных гостей. Лишних стычек невозможно избежать, но вот сократить их время — вполне.       Поступь убийц невесома и неслышна, в сердцах мороз, в глазах — пожар. Каждый из них понимал: эта ночь может стать последней, а мысль об этом — эпитафией на памятнике, которого, вероятно, в их честь и не воздвигнут, а трупы оставят вздёрнутыми на городской площади или насаженными на пиках в назидание всем тем, кто проявлял симпатии преступникам. Миссия, порученная Ночному рейду, была не просто чередой заданий — игрой на выживание, в которой ставки завышены до предела — честь, жизнь и судьба народа Империи, стремящегося к великим переменам.       Звуки леса становились все более громкими — шорохи, треск веток и далёкое уханье сов перекликались в унисон симфонией тревожных ожиданий. Кику сжимал в ладонях холодную рукоять своего верного клинка, пот проступил на его лбу, омывая решимость. Предыдущие миссии, на которых ему довелось побывать, теперь ощущались рутиной, занятием не сложнее рубки дров. Сейчас же Кику ощущал страх, прежде всего за себя и за Ён Су. Он не был готов погибнуть в глазах своих старых товарищей предателем. На изнанке сознания стремительно перелистывались воспоминания из жизни до пожара в деревне Каноки и после. И там, и там фигурировал единственный младший брат. Хотелось, поддавшись сентиментальности и одновременно здравому смыслу, вцепиться в рукав Ён Су, и остановить его, сбежать. Ведь это не их битва. Это не то место, где они должны быть. Это не то, ради чего стоило рисковать жизнями. Одумавшись, Кику отступил. Его главная миссия становилась сложнее с каждым днём. Он видел перед собой того, ради кого непрестанно двигался вперёд и старался выжить, этот человек улыбался ему так, как не улыбался никому — радостно и добродушно. Этот образ был так ярок в воображении Кику, но он постепенно растворялся в тумане страха и неопределённости.       Поворачивать назад уже слишком поздно.       Ночной рейд достиг точки сбора за час непрерывной ходьбы. Всего на несколько минут можно было сделать привал, чтобы перевести дух. Альфред и Мэтт присели на поросшие мхом камни, Кику и Ён Су — чуть дальше, подогнув под себя ноги. Их пальцы не покидали эфесов проклятых клинков. Эжени упрямо осталась на ногах, опираясь на Резак Создания. Баш сел по другую сторону камня, на котором сидел лидер отряда и его брат, чтобы подкрепиться холодным куском мяса. Франциск превратился в сову, чтобы бесшумно отправиться на разведку, не привлекая к себе лишнего внимания. За то время, пока Ночной рейд отдыхал, Бонфуа в облике ночной птицы успел облететь всю территорию резиденции и проверить заранее заготовленные метки для магической печати. Нельзя было активировать её раньше времени: де Соссюр мог почувствовать их и засуетиться. Одновременно с этим Франциск проверил выходы тоннелей путей отступления из резиденции. Никаких монстров. На обратном пути обращённая сова приметила первых людей, пришедших на позиции раньше других пехотинцев. Это были лучники и чародеи, специализировавшиеся на магических письменах. Франциск мысленно вздохнул с облегчением.       Всё шло по плану.       Вернувшись к товарищам, Франциск обратился Терентием. Взяв с собой Баша, он, не теряя ни минуты, отправился указывать тоннели, в которых было необходимо устроить кашу из земли, камней и корней деревьев. Взрывчатка заложена. Для верности, каждую из них защитили от сырости.       После всех приготовлений, Ночной рейд вновь собрался в полном составе. Привал окончен. Наёмные убийцы устремили свой взор в сторону огней резиденции. Они чувствовали, как темнота их замысла крепко сжимала их в объятиях. Тишина окрестностей поместья Бенедикта де Соссюра, наполненная лишь шёпотом ветра, предвещала бурю. Каждая комната была исписана надеждами и страхами, а подземные коридоры стали не только путями к свободе, но и местами, где каждый проходящий мог ощутить дыхание того, кто когда-то провозгласил себя властелином жизни и смерти. Скоро, очень скоро, гром удара раздастся в этих мрачных стенах, и резиденция, на многие годы ставшая символом страха, может снова задышать иначе — свободной, но всё ещё трепещущей в яростном пламени душой.       В ушах Кику звенело. Этот звук точно предвещал беду — ночные хороводы неспроста шептали, предостерегая об опасностях, скрывающихся в темноте. Каждый трепет сердца Кику отозвался в глубине сознания, напоминая о том, что они не одни, что враг наблюдает, притаившись в тени. «Не слишком ли я себя накручиваю? — задумался Хонда, прислушиваясь к происходящему внутри ставшим за короткое время ненавистным здания. — Будь спокоен, Хонда Кику. Ты готов ко всему. Просто жди, когда тебе дадут знак».       …Роковой час приблизился, и Ночной рейд, почувствовал, как их души, отбрасывая всё личное прочь, сплетались в одно целое, как воля каждого из них становилась частью общих надежд и страхов. Они понимали, что их цель оправдает любые жертвы — они должны были сразиться с разрушением, отбросить Тьму и поднять Свет надежды для своих людей.       В полнолуние их шаги отпечатались следами на сырой земле, и каждый вдох был полон предчувствия — за грядущим свистом стрел и эхом мечей скрывалось обещание вечной славы или мрачной гибели. Ночь продолжала окутывать их своим покрывалом, но, борясь с собственными страхами, они шли вперёд, словно светлые фигуры на фоне угрюмой реальности, зная, что именно эта ночь определит их судьбу.       Заняв позиции, Ночной рейд затаился. Входить в поле действия магической печати ещё рано. Осталось совсем немного…       И вот, долгожданный гонец, Пьер, прилетел, принеся короткую весточку. «Будем через пять минут. Выступайте!» Альфред поблагодарил птицу и легко взмахнул рукой. Терентий отдал ей приказ облететь всех чародеев, чтобы те активировали печать.       — Ночной рейд… начать миссию!       Тейгу активированы, магическая печать — тоже. Её влияние окутало куполом всю территорию резиденции де Соссюра. В ту же минуту, когда Ночной рейд ступил на чужие земли, где царила Тьма, прогремели мощные взрывы.       Ворвавшись на мероприятие, представлявшее собой парад унижений со стороны де Соссюра, Ночной рейд тут же вступил в битву со стражей. Она была в курсе всех злодеяний своего хозяина, а потому тоже подлежала устранению. Основной ударной силой стали Альфред и Мэтт, активировавшие Инкурсио и Большую Колесницу. Вместе они представляли собой действительно серьёзную угрозу, но даже им требовалось прикрытие. Этим занялись Баш, Эжени, Ён Су и Кику, вернее его марионетки. Сам он решил затаиться, чтобы поберечь силы и пронаблюдать за полем боя через чужие глаза. Стражников было едва ли не больше, чем на военном гарнизоне — де Соссюр явно пёкся о своей безопасности. Вот только сейчас он стоял растерянный, медленно поднимаясь по лестнице на второй этаж. Вероятно, он попросту не мог поверить, что его кто-то осмелиться заказать у Ночного рейда. А ещё он явно не ожидал, что к отряду присоединятся силы Революции.       А присоединились они достаточно скоро: Франциск, вылетевший на разведку, принёс благую весть, и через полминуты взвод с красными повязками на плечах ворвался через распахнутые двери. Шансы сравнялись, думал Кику. Всё же, численного превосходства не удалось достичь. Но что могла поставить стража де Соссюра против тейгу? Зачарованное оружие было бессильно, но на обычное они не успели перейти: охваченные пылом сражения Эжени и Ён Су рубили всех беглецов, не давая им сбежать. В этом ребятам активно помогала Лилит, которую Кику снабдил обычными револьверами. Маленькая девушка летала по всему полю сражения, словно обескрыленный ангел смерти, и, стреляя с двух рук, отнимала жизнь за жизнью. Иван подобно варвару разбрасывал трепетавших от ужаса стражников — ему даже зачарованная коса для этого была не нужна. Яо вместе с Людвигом спасали находившихся в зале жертв де Соссюра, а потому и оказались повреждены сильнее остальных. Офра же стояла недалеко от Кику, распространяя на поле боя магическую песнь, охватывая только союзников.       Сложившаяся картина кровавого сражения внушила Кику надежду. Победа была за ними.       Когда вражеских воинов из стражи осталось совсем немного, Терентий выхватил Эжени с поля битвы, чтобы эвакуировать выживших. И вдруг Альфред обратил внимание, что что-то не так.       — Товарищи! Где де Соссюр?! — крикнул он.       — Эта тварь убегает! — воскликнул кто-то из революционеров.       Этот возглас подействовал на Кику как сигнал к действию. Выбравшись из укрытия, он погнался за целью, словно спущенный за зайцем охотничий пёс. Где-то вдалеке, на втором этаже, мелькнули чёрные пряди, но Кику это не нужно было видеть: его чутьё подсказывало ему точное местоположение де Соссюра.       — Не дай ему уйти, братан!! — послышался полный искренней поддержки крик Ён Су.       «Разумеется! Иначе и быть не может!» — хотел было крикнуть Кику в ответ, но понял, что в этом уже нет смысла: он слишком далеко убежал, преследуя цель.       Видимо, де Соссюр понял, что прогремевшие взрывы ознаменовали завалы в спасительных тоннелях, а потому след его тянулся наверх, в сторону одной из башен. Кику знал, что резиденция в окружении, поэтому цель точно не сбежит, но не стоило недооценивать загнанного в угол жалкого человека.       Но и переоценивать тоже: Бенедикт де Соссюр оказался не настолько чувствителен к магическим колебаниям, а потому, заперевшись в самой дальней комнате, попытался уйти с помощью артефактов, не зная о том, что они бесполезны. Утраченные секунды позволили Кику нагнать свою цель. Де Соссюр резко развернулся. Бежать было некуда — это понимал он сам и его преследователь тоже. Тогда жертва решила поиграться с чувствами охотника. Ведь в этой башне была заточена одна из несчастных наложниц, выбранных для «ролевой игры», де Соссюр посчитал, что самое время использовать попавшую к нему в руки вещь по назначению. Всё равно девчонка безродная — никто по ней даже плакать не будет! А потому мужчина схватил её, стаскивая с тахты, и прижал к её горлу нож.       — О, нет, я вам так просто не дамся! — облизывая пересохшие губы прорычал де Соссюр. — Стой на месте или я ей горло перережу!       В любой другой ситуации Кику бы не испугался при виде заложника. В крайнем случае, сказал бы, что не смог спасти, сославшись на сопутствующий ущерб. Но теперь, когда он вступил в ряды Ночного рейда, нужно было изменить мышление, пытаться спасти всех, кого только можно, чтобы его больше возлюбили и стали доверять. А ещё... похищенная девушка так сильно была похожа на Лилит. Коротко стриженные светлые волосы, большие зелёные глаза и миниатюрность куклы. Думал Кику недолго.       — Юная госпожа, вы верите в Бога? — спросил он ровным голосом.       — Д-да! — пролепетала девушка, боясь шевельнуться.       — Молитвы знаете наизусть?       — Да!       — Прошу попридержать их до лучшего случая!       С этими словами Кику рванул вперёд — де Соссюр даже среагировать не успел — и дёрнул вражескую руку, протыкая её запястье с использованием вакидзаси. Мужчина истошно заорал, а спасённая девушка, опустившись на пол, быстро-быстро отползла в сторону, чтобы не мешать своему спасителю. Тот в свою очередь уже схватил тварь за волосы и поставил её на колени.       — Быстро и осторожно выходите из комнаты, как увидите перила — пригнитесь, убедитесь, что сражение затихло, — торопливо разъяснял Кику девушке. — Потом осторожно выходите с руками на виду. Спокойно и чётко изложите ситуацию. Когда окажетесь в безопасности, помолитесь и поблагодарите вашего Бога.       — А… А вы, господин?.. — тихо спросила девушка.       — Я пойду за вами. Но с обузой мой шаг замедлится.       Не слушая возмущения поверженной цели, Кику связал её и принялся толкать его вперёд, словно мешок прогнившей картошки. Такое обращение было непозволительно к нему, считал де Соссюр, но любая его попытка к бегству останавливалась Иваном, которого Кику рационально перебросил с поля боя к себе на выручку. Увидев подле щуплого восточного мальца здоровенную детину под два метра ростом, де Соссюр сломался и перестал сопротивляться.       А спасённая наложница тем временем уже была в безопасности и, поскольку не нуждалась в медицинской помощи, стояла на коленях в сторонке и неустанно молилась. Бой уже давно стих, поэтому Кику не пришлось одновременно держать пленника и отбиваться от атак противника.       Поимка де Соссюра ознаменовалась радостью Ночного рейда и остальных революционеров.       — Ты всё-таки схватил его! — Альфред ликовал. — Хорошая работа, Хонда.       — Ну вот, Ал, а ты жаловался, — с укором произнёс Терентий. — Он же одна из лучших ищеек в Столице был. Этот титул кому попало не присуждают.       — Возможно, вы и правы, но… — Кику толкнул де Соссюра вперёд, а сам покачнулся и едва не упал, — …силы этой ищейки уже на исходе. Пять марионеток я столько времени ещё не держал… Равно как и одновременный их призыв…       — Отзови их, они больше не нужны, — заверил его Альфред.       — Да… — Кику опустил Яцуфусу в ножны.       — Стой! — запаниковал де Соссюр, задёргавшись. — А ты что, не отрубишь мне голову? Вот этим вот мечом, а я как раз на коленях стою перед тобой!       Усталость давала о себе знать, пускай Кику в этот раз толком не сражался сам. Усталость делала даже такого уравновешенного человека, как Хонда Кику, раздражительным, а то и вовсе агрессивным. Юноша обычно держал всё в себе, не позволяя срываться на ком бы то ни было. Но сейчас сил сдерживаться не было, да и раздражительность в первую очередь последовала от Создателя Яцуфусы — высокомерного лицедея. Сорвавшись, Кику с силой ударил ногой по лицу де Соссюра.       — Прошу прощения? Применить к тебе Яцуфусу? Ты этого не достоин, — Хонда мрачно улыбнулся, наблюдая за тем, как из носа потекла кровь.       — Ублюдок! Как ты посмел меня ударить по лицу своей грязной ногой?! — взревел де Соссюр, сплёвывая кровь на пол. — Все вы Хонды одинаковые! Спустили благородного человека по лестнице, спасли шлюху и довольны!       Ослабленный Кику не сумел связать врага как следует, что позволило де Соссюру разорвать путы и выудить скрытое оружие. Истощённый Кику не успел среагировать, когда свергнутый деспот решил применить козырь в действие. Правда, де Соссюр совершил страшную ошибку: он метил не в Хонду. Он метил в шею недавно спасённой девушки, которая, не замечая ничего вокруг, продолжала молиться.       Скрытое оружие представляло собой незамысловатую трубочку, заправленную ядовитым дротиком — изобретение южан. Уж не знал Кику, что за яд содержал дротик, но он был безмерно рад, что тот не попал в невинную девушку. Его своим телом поймал Ён Су…       — О нет… Утёнок!.. — Мэтт схватился за голову.       — Этот парень не проснётся… а-хах… надо было сразу меня убивать, Хонда!!! — злорадствуя, де Соссюр перезарядил оружие вторым дротиком.       — Думаешь, какой-то яд сработает на мне? — спросил Кику с презрением.       — Это не просто какой-то яд… это один из семи сильнейших ядов, против которого у клана Хонда нет иммунитета!!! — выкрикнул де Соссюр.       Кику хоть и внешне не возмутился, но забеспокоился. Если прогнать чванство прочь, то можно было вспомнить, что вероятность приобрести иммунитет от семи сильнейших ядов составляла всего лишь пятьдесят процентов. А это не так уж и много. У Хонды было только два варианта: выживи или умри.       А пока Кику с тяжестью на сердце думал, справится ли Ён Су (а он верил, что тот справится), в бой внезапно вступила Эжени, отстрелив из миниатюрного пистолета трубочку с ядовитым дротиком. Хонде довелось только один раз видеть подобное оружие: у оружейника Цвингли, который предложил своей дочери пользоваться именно им, в шутку называя его «однозарядный дамский пистоль». Привыкшая к отдаче от обычных револьверов Лилит от подарка категорически отказалась, а вот Эжени, предпочитавшая холодное оружие, решила попробовать.       Стоило ли говорить, что метила она совсем не в оружие де Соссюра!       — Тц… не попала, — Эжени сплюнула на пол и бросила револьвер растерявшемуся Мэтту.       — Эжени, Бога ради, иди к пострадавшим… — попросил её Терентий.       — Полевые лекари разберутся! — Эжени схватилась за тейгу. — Травница свою работу сделала.       Она зашагала вперёд, де Соссюр съежился, не в силах пошевелиться.       — Эй… эй! Почему я всё ещё живой?! — в истерике заголосил он.       — Ты не только обезглавливания Яцуфусой недостоин… ты ещё и быстрой смерти не заслуживаешь, — возвестил во всеуслышание Альфред. — Много чести. К твоему сведению, в этом зале очень много людей, желающих тебе смерти. И не просто так: некоторым из них ты лично испортил жизнь. Думаю, никто не будет против, если право на убийство получат трое человек? — он посмотрел на остальной Ночной рейд.       — Пусть делают, что должны, — Мэтт отступил. — Оскорбление можно пережить. Но не поломанную судьбу.       — Дерзайте, малыши, — Терентий стиснул кулаки в поддержку молодых палачей.       — Всем покинуть зал! — приказал Альфред. — Заняться ранеными и убитыми, вынести трупы для захоронения!       — Нам тоже уйти, как думаешь? — шепнул Баш Терентию.       — Помнишь, что произошло с Утёнком на базе, когда я перевоплотился в того не достопочтенного? — также шёпотом ответил Терентий. — Думаю, сейчас он разойдётся. Страшно же будет.       — Но…       — Уходим! Поешь в другом месте.       — Ладно.       Все покинули залитый кровью зал поместья: и солдаты Революции, и Ночной рейд, и пленники. Остались только поверженный де Соссюр и компания из Кику, Эжени и Ён Су. Последний всё ещё лежал на полу, не подавая признаков жизни.       Эжени решила не терять времени зря. Она знала, что товарищ так или иначе поднимется, поэтому подошла едва ли не вплотную к ненавистному мужчине.       — Бенедикт де Соссюр, — в угрюмо-стальном голосе Эжени было трудно не уловить явной угрозы. — Посмотри на моё лицо. Посмотри на мои волосы. Посмотри на мои глаза. Посмотри на мои губы, — она сняла очки, только тогда в глазах де Соссюра появилось небольшое просветление. — Узнаёшь ли ты во мне тех, кого отправил на верную смерть?!       Носок сапога Эжени окрасился в красный после второго за сегодня удара, обрушившегося на лицо де Соссюра.       — Узнаю, — процедил он в ответ. — Но я думал, что наёмники всех перебили. Этот рассадник был как бельмо на глазу!       — Такие как ты любят топтать красивые цветы, — гневливый рокот вырывался изо рта Эжени. — А ты поливал водой их, выставлял ближе к солнцу, полол сорняки хотя бы день? Нет. Ты уничтожил этот и многие другие цветники просто потому что так захотелось. Ты прикрывался распоряжением Первого Министра, но на деле лишь тешил своё хрупкое мужское эго. Вот только ты не учёл одного: если в цветнике завёлся плющ или борщевик... просто так от него тебе не избавиться.       Каблук сапога ударил в пах, из-за чего де Соссюр скорчился, склонившись к полу, едва ли не ложась на него.       — Утёнок, твоя очередь, — с холодным удовлетворением проговорила Эжени.       Вот оно. Снова. Снова та самая страшная аура. Но теперь её незримые руки не распространяли своё умерщвляющее влияние на окружение, а направляли непосредственно на де Соссюра. Лежавший на полу мужчина поседел от ужаса и обмочился. Он перестал понимать что-либо кроме того, что концентрат ненависти, столь чёрной, от всего лишь одного маленького человечка был направлен на него — то была меньшая часть от ненависти всех остальных людей.       Ён Су поднялся, словно подтягиваемый нитями Тьмы. Зашатавшись и крепко сжимая в руках Мурасамэ, он поплёлся в сторону де Соссюра.       — Ну и урод же ты, ёб твою мать, — хрипло протянул Ён Су.       — Что?! Невозможно!!! — заверещал де Соссюр. Он уже не пытался сбежать, понимая, что его в любом случае, скорее всего, убьют. — Против этого яда даже Хонды не способны выстоять! А ты ведь даже не-!..       — Какая досада, что тебе, умственно отсталому индивиду, незнакомо понятие «адаптация», — высокомерно заявил Кику. — Несмотря на то, что наша врождённая способность сопротивляться любому яду не абсолютна, мы вполне способны вырабатывать иммунитет к семи опаснейшим ядам, — он ядовито усмехнулся. — А раз он справился за считанные минуты, значит, либо яд был слабым, либо ты солгал нам.       — Он не солгал, — сказал Ён Су, останавливаясь возле Эжени. — Торкнуло меня, конечно, знатно, я так давно не охуевал от жизни. Попади он в ту девчонку, и нам бы в ту же секунду пришлось выносить труп.       — Это потому что ей бы эта мразь попала в яремную вену, — Эжени раздражительно повела плечом. — От вен кровь стекается к сердцу, что за короткий срок вызвало бы паралич сердечной мышцы. А ты её словил плечом. Игла едва мышцу проколола.       — Ну и что? Я же всё равно справился с ним! — фыркнул Ён Су.       — Я ничего не понимаю... Почему он всё ещё жив?! — воскликнул де Соссюр.       Настала очередь Ёна подойти к объекту своей ненависти вплотную. Даже под повязками было видно его кровожадную улыбку. Мальчик совсем обезумел от желания убивать.       — А кто тебе сказал, уёбок... что в живых остался только один Хонда?       Сказав это, Ён Су небрежно оттянул повязку. Полосы ткани, словно кожа на обгоревшем лице, обнажила то, что они скрывали. Сощуренные, как у бешеной лисы, дикие глазёнки и ряды ровных больших зубов, которыми мальчишка был готов рвать де Соссюра на части. Отбросив повязку в сторону, мужчина получил возможность лицезреть свою величайшую ошибку в жизни. Фатальную ошибку.       — То-то я думал… куда ты подевался… а… а ты в итоге в-вырос… — лепет де Соссюра был жалок.       — Я мог бы этого не сделать, если бы не Ночной рейд, — процедил Ён Су. — Я мог бы не разлучаться со своим братом, если бы не твои подковёрные игры.       — Что ты имеешь в виду, Утёнок? — Кику, стоявший всё это время спокойно, напрягся, нахмурив брови.       — Пока наша деревня догорала к чертям собачьим, я бежал в сторону Юга Империи, — принялся пояснять Ён Су. — Братан, наверное, побежал на Север, ближе к Столице. Он поступил разумно, а потому правильно. Я же был совсем сбит с толку, а потому не знал, куда бежать. Но одно я знал точно: чем дальше я убегу от пожарища, тем лучше.       — Эй, послушай… — прервал его де Соссюр. — Я знаю, что причинил вам всем вред, но-…       — Заткнись! Завали ебальник свой и слушай, когда с тобой разговаривают! — зычно прикрикнул на него Ён Су. — Я слышал, на суде обвиняемому положено помалкивать в тряпочку, когда перечисляют его грешки!       — Это не суд! Это расправа без суда и следствия!       Кику со вздохом нацепил кляп на голосящее животное, сооружённый из случайного окровавленного тряпья, попавшего под руку. Он был вынужден сделать это, чтобы узнать правду.       А Ён Су продолжил:       — В итоге меня подобрал добрый человек. Он отвёл меня в таверну, накормил, отмыл от сажи, выстирал одежду… А потом пришёл ты и твои блядские наёмники. Вы всё испортили. Если бы вы не ворвались в ту таверну, я бы быстрее встретился с братаном. Мне не пришлось бы жить в страхе столько лет, думая о том, жив ли он вообще. Мне не пришлось бы переживать за то, смогу ли я сражаться с ним бок о бок, а не ПРОТИВ него!! — в третий раз за сегодня де Соссюр получил по лицу ногой. — Сучара! Мою деревню разъебал хер пойми кто, ещё ты тут со своими наёмниками ебливыми! Вы убили того доброго человека! Вы обесчестили хозяйку таверны! Вы меня… — звенящий от нестерпимой ярости голос дрогнул, будто натянутая до предела струна души, готовая вот-вот лопнуть и явить слёзы ребёнка, лишённого детства, — …вдоволь поиздевавшись отправили к чёрту на куличики вместо того… — Ён Су опрокинул де Соссюра на спину и принялся в исступлении колотить чуть ли не на каждое слово, — …чтобы… — удар, — …вернуть… — удар, — …к братану!!       Последний удар оказался настолько силён, что кляп вылетел из поганого рта де Соссюра, снова дав ему возможность говорить.       — Мальчишка! — выплюнул он. — Ты понимаешь, что речь бы шла о твоём возвращении в Империю? Ты был бы заклятым врагом для своих теперешних дружков!       — Клан Хонда был кланом отступников на Восточных Землях, — мрачно начал Кику. — Империя приняла нас в обмен на бессрочную службу. И вот, когда мы оказались в беде, нас оставили позади. А возвращение последнего выжившего ничего не дало мне, кроме бесконечных издевательств парочки психопатов. Так-то Империя при нынешнем Императоре и Первом Министре отплатила Хондам за многовековую службу? Отплатила подарком, сделав меня подчинённым мразям, таким, как ты. С единственным отличием: Николай Арловский обладает чудовищной силой и заслуживает того, чтобы его боялись и уважали. Чего не сказать о тебе, грязный выродок.       Оплеуха, прилетевшая от Кику, разорвала барабанную перепонку де Соссюру. Наверняка у того в голове зазвенело. И поделом. Заслужил. Кику смотрел на распластавшегося и залитого собственной кровью мужчину без жалости. Ни капли сострадания он не испытывал к деспоту и садисту, возомнившему себя пупом земли, и скрючившемуся теперь до куска зловонной биомассы, ничтожной, бесполезной и дрянной.       — Я шёл на эту миссию без личных мотивов. Но теперь я прекрасно понимаю, насколько сильно ты нагадил мне в душу, — Кику переглянулся с Эжени и Ён Су, полыхающими гневом. — Что ж… как поступим с ним? Его нынешняя рана не слишком серьёзная.       — Поступим настолько жестоко, насколько он того заслуживает, — объявила Эжени. Ён Су лишь согласно кивнул.       Под оглушительный вопль де Соссюра Эжени обычными ножницами проткнула так называемое «достоинство» мужчины. Только оно у него и оставалось. Подобрав с пола верёвки, Кику вместе с Ён Су крепко связали де Соссюра и, облив солёной водой из бочки, стоявшей в зале, положили его в мешок. Здесь же располагались длинные палки для наказаний. Сразу было понятно, зачем они нужны были де Соссюру. Правда, теперь они ему больше не понадобятся.       Трое молодых палачей взялись за палки поудобнее. Судьбой де Соссюра они распорядились самым логичным образом. Удар за ударом обрушились на барахтавшееся на полу тело. Подобно тому, как наказывало это жалкое подобие человека «чернь» и «недостойных людей», Кику, Ён Су и Эжени наказывали теперь его. За всё то, что он совершил, эта кара недостаточна и не сумеет в полной мере заставить де Соссюра расплатиться за грехи. Древесина сурово впивалась в свинью, пойманную в мешок. Мышцы проминались, сильные удары размозжили их, умерщвляя и приглашая на пир падких на гниющее мясо червей. Кости ломались, мелкие осколки стрелами меткого лучника пронзали окружающие ткани. Внутренние органы рвались, чернели от гибели. Всё тело умирало медленной и мучительной смертью. Из пасти животного поначалу раздавались протяжные крики, заглушаемые мешковиной, но вскоре они растаяли в безразличии палачей. Тело под их ногами перестало барахтаться.       Лишь спустя сотню палок, когда трое палачей выдохлось, мешок был снят, а Эжени присела на корточки, чтобы прощупать пульс на сонной артерии. Ни пульса, ни дыхания, а в выпученных в предсмертной судороге глазах застыли слёзы.       Какая мерзость.       Ну и поделом.       Бенедикт де Соссюр издох.       — Отмудохали, — Эжени цыкнула, вытирая пот с подбородка. — Заслужил.       — Теперь… дело за малым, — Кику покачнулся, тяжело дыша. — Справитесь?       — Почему ты спрашиваешь?       Кику молча упал без сил.       — Хонда! Эй! — инстинктивно Эжени бросилась хватать человека, которому нужна была помощь. — Без сознания. Слишком долго пользовался Яцуфусой, а длительное умерщвление де Соссюра окончательно лишило его сил.       — Унеси его, — буркнул Ён Су.       — Что? — Эжени обернулась к товарищу.       — Унеси братана, Эжени, — попросил Ён Су, глядя прямо ей в глаза. — Я закончу начатое. Всех же вывели из поместья?       — Альфред сказал, что да.       — Вот и хорошо. Уноси.       Недовольно ворча себе под нос, Эжени небрежно ухватилась за ворот кимоно и потащила Кику к выходу. Всё то недолгое время, что потребовалось на покидание особняка, девушка настороженно косилась в сторону Ён Су. Тот как будто вообще не устал. Яцуфуса Яцуфусой, но и Мурасамэ истощал силы своего хозяина, как ни крути. Однако Ён Су даже не запыхался.       Более того, он специально ничего не делал, чтобы потом подойти к стоявшему в этом зале топору и к красному бархату постеленного ковра добавить ещё алых красок.       Он принялся с остервенением расчленять чужой труп. Сперва мальчик отрубил руки и ноги, потом разрубил тело напополам, после — на мелкие кусочки.       — Ты пережил недостаточно ужаса и сдох, как крыса подзаборная, — Ён Су ударил по рёбрам, словно мясник на рынке. Тонкие косточки с хрустом переломились. — Ты должен был не сиюминутно ощутить малую часть наших страданий. Ты должен был ощущать это на протяжении восьми лет — на всё то время, что мы были в разлуке, — новый удар наполовину воткнулся в правую кисть, перерубив большой палец руки от ногтевой пластины до сустава. — Верни мне восемь лет моей жизни! ВЕРНИ!! — припадок юного убийцы закончился тем, что он наконец-то отрубил у трупа голову. Ён Су выронил топор. Его лицо вытянулось, а голос затих, прежде чем разразиться бурей с новой силой. — Так нечестно. Просто нечестно! Воскресни, чтобы сдохнуть ещё несколько раз такой вот смертью! С-С-СУКА!!       Последний крик утонул, эхом отражаясь от местных стен, в которых развернулся кровавый спектакль. Больше здесь ничего не будет.       — Тебе охереть как повезло, мудила, что я выдохся...       Ён Су сложил голову цели в мешок. Сбросив все факелы на пол, он одновременно с этим поджёг все шторы в зале на первом этаже. Этого должно было хватить. Дождя сегодня точно не предвидится. Устроив пожар, Ён Су вышел вон.       — О, долго же ты... Утёнок?! — вид юноши несколько ошарашил привыкшего ко многому Альфреда.       — Всё хорошо, босс! — улыбка на окровавленной повязке Ён Су не сделала ситуацию лучше. — Обо мне можете не беспокоиться. Я сам отнесу башку туда, куда нужно.       — Не наделай глупостей. Помнишь место встречи?       — Да…       …       ...Куда именно Ён Су понёс голову — одному только Богу известно. Бросив взгляд на разгорающееся пламя, Ночной рейд, поблагодарив революционеров за помощь, отправились в одну сторону, а сами революционеры с обозом — в другую. Идти на новую базу отряд наёмных убийц прямо сейчас не мог. Их единственный вариант на то, чтобы переждать ночь — старый заброшенный походный домик, до которого было идти всего ничего, около пятнадцати минут. Ноги стонали от усталости, Альфред и Мэтт едва перемещались, им кое-как помогал Баш. Терентий нёс на спине Кику, поскольку Эжени не захотела всю дорогу нести на себе туловище человека, которому она не доверяла. Как пришли на дело, так и ушли с него молча. Настроения не было, да и сил хоть на какую-нибудь плоскую пошутейку.       Благо, что спасение вскоре замаячило на горизонте. Перед Ночным рейдом раскинулся старый заброшенный походный домик, моментально возвращая им последние капли надежды. Он стоял на краю леса, изрытый временем и бурями, будто забытое призрачное воспоминание о том, что когда-то здесь кипела жизнь. Стены домика, покрытые стёсанной корой и мхом, от времени покосились под тяжестью своих собственных историй. Деревянные балки, когда-то крепкие и надёжные, теперь покосились, согнувшись под натиском ушедших времён. Обветшалая крыша при каждом дуновении ветра издавала хрустящий звук, как будто недовольная, что кто-то осмелился нарушить ее одиночество. На пороге домика, украшенном резными узорами, лежали осколки старого ведра, заброшенного здесь много лет назад. В воздухе витал запах плесени и сырости, с примесью иссохших листьев и обветренной древесины.       Ночной рейд, издав вздох, полный облегчения, перешагнул через порог. «То, что нужно!» — подумали они. Внутри было темно, хоть глаз выколи: единственным источником естественного света служило покосившееся окно, заросшее паутиной и покрывшееся трещинами. Пол, покрытый остатками соломы и кусками старых половиц, скрипел под ногами, как будто протестуя против чужаков. В углу стоял обрушенный стол, вокруг которого когда-то собирались странники, чтобы разделить хлеб и крышу над головой. На стенах висели потускневшие щиты, украшенные гербами, потерявшими цвета, и редкие, но гордые осколки былой славы, различные трофеи, собранные с разных чудовищ и прибитые к стене чем попало.       Ночной рейд, уставший и измождённый после трудной миссии, нашёл приют среди призраков. Они побросали свои вещмешки, зажгли фонари и принялись готовиться к отдыху. Перво-наперво обеспечили себя безопасностью с помощью магических письмен. Ловушки здесь было ставить бессмысленно, поэтому ограничились только магией Франциска. Расчистив себе немного места, Альфред и Мэтт постелили спальники, а Эжени решила устроить стирку в ближайшем озерце — единственном нетронутом уголке здешней природы. Баш же пристроился в самом дальнем углу со своим спальником и зарылся в него, как верный старый пёс.       Осталось только дождаться Ён Су.       — Что ж, здесь довольно тесно, но, надеюсь, мы поместимся, — Альфред покосился на Эжени с опаской. — Эжени, тебе нормально будет?       — Это всего лишь на одну ночь. Переживу, — равнодушно ответила Эжени.       — Ну, что ж, тогда вопрос решён, — Альфред хлопнул в ладоши.       — А-ано… Здесь нет подвального помещения, — пришедший в себя Кику подал голос. — Мне спать на улице?       — Нет, зайчик мой, для тебя у меня есть особенный артефакт с чёрного рынка, который я приобрёл недавно, — Терентий снова стал Франсуазой. Он вытащил нечто, походившее на вуаль с непрозрачной тканью. — Надевай.       Препираться Кику не стал. Но стоило ему надеть этот «дамский аксессуар», как тут же он упал ничком. Ночной рейд, за исключением Баша, обступил уснувшего Кику.       — И что оно сделало? — даже в темноте было видно, как Альфред вытаращил глаза на диковинку.       — Проще говоря, законсервировало его, — пояснила Франсуаза, вернувшая свой первоначальный облик.       — Как рыбу? — теперь вытаращил глаза и Мэтт.       — Как рыбу. Он жив, но без вмешательства извне беспомощен, как тряпичная куколка, — Франциск взял ладони Кику и поболтал ими в воздухе. — Зато выспится.       — Ты не мог взять несколько таких штук?       — Это контрабанда с Восточных Земель! Я его… у де Соссюра «позаимствовал». На безвозмездной и на безвозвратной основе.       — Оно точно не ебанёт? — с надеждой спросила Эжени.       — Не должно, — снисходительно ответил Франциск, улыбаясь. Он понимал, что Эжени явно не этот ответ ожидала услышать.       Ночной рейд, за исключением Эжени, завалился спать. Время давно было недетское, стоило воспользоваться остатками ночи, чтобы набраться сил и на следующий день продолжить скитания по землям Империи, чтобы найти нужную базу. Одна лишь Эжени стоически сидела за столом, дожидаясь возвращения Ён Су.       А тот заявился очень нескоро. Измученная ожиданием девушка молча приняла его, не было сил даже на элементарное: «Молодец, хорошая работа». Ён Су также молча отмыл себя в том же самом озере, пока Эжени застирывала его одежду. Надев комплект сменного белья, мальчик прошагал в дом и плюхнулся старшему брату под бок. Теперь все были в сборе. Эжени вывесила ханбок на просушку и вернулась в дом. Всё в пыли, плесени и грязи… зато все выжили. Вот они все, спят, как дети малые, вповалку. Нахмурившись, Эжени сняла очки, положив их на стол, рядом с очками Альфреда, и легла рядом с Ён Су — единственным мужчиной в отряде, которому она могла довериться.       «Ночной рейд… миссия выполнена!»