Hetame ga kill!!

      Выдвинулись Егеря рано утром, чтобы собраться, если не в полном составе, то хотя бы оставить двух человек в штабе. Выбор пал на Гилберта и Хенрика, которые, разумеется, не были против при одном условии: они скоротают время за игрой в карты в компании Анны. Феликс, конечно, был не очень доволен оставлять невесту вместе со священником и варваром, но делать было нечего. Удивительно, но впервые за долгое время (так ему показалось) Николай искренне вступился за Анну и припугнул подчинённых, чтобы те ни в коем случае даже не думали трахать бедной женщине мозг. Ну или просто трахать. Закончить свою жизнь с мучительной болью от ледяного кола в заднице ни Гилберт, ни Хенрик не желали, а потому поклялись самым заветным в своей жизни, что будут вести себя прилично с дамой. Только после этого и после часовых сборов, Егеря тронулись в путь-дорогу, навстречу своей вероятной победе.       Хотя поначалу всё походило на очередную конную прогулку от Столицы до дальнего уголка Империи, Егеря понимали, что сегодня они не просто идут по грибы в соседнюю деревню. Вооружённые тейгу и множеством другого оружия, имперские псы были готовы погибнуть, но выполнить задание. Вместе с тем они надеялись, что это не ловушка с целью спасения Йозефа.       На удивление, добрались Егеря до нужного места чуть меньше, чем за пару часов. Первое, что они увидели — скалу, величественно возвышающуюся над кипарисовой рощей. Её поверхность была покрыта мхом и лишайниками, словно старая карта, на которой время проложило свои бесконечные тропы. В трещинах, напоминавших глазницы древнего гиганта, прятались тени, хранившие истории о смелых воинах, когда-то охранявших эти земли. Кипарисовая роща, словно подруга скалы, с её блестящей корой и шершавыми ветвями, служила щитом для базы Ночного рейда. Узкие входы были замаскированы под естественные выступы, а внутри царила атмосфера хладнокровия и фальшивого уюта.       Сейчас этими землями необыкновенной красоты незаконно овладел Ночной рейд. Слишком уж хорошее местечко себе выбрали клятые преступники!       Николай взглянул на часы. Дело близилось к полудню, и генерал для грядущего отчёта написал в походном журнале: «12:00 — обнаружена база Ночного рейда». Ему хотелось поскорее в будущем разобраться со всей бумажной волокитой, чтобы потом с чистой душой потешаться над теми, кого удастся разместить по соседству с Йозефом.       Егеря спешились, привязав лошадей к деревьям. Их пришлось оставить довольно далеко от базы, а сами Егеря присели за крупным камнем, предусмотрительно прикрытым зеленью. Они знали, что время не на их стороне, а потому стоило действовать быстро и чётко. Осталось только придумать, как. База, судя по докладу, была защищена магическими письменами. Для Кетиля было не проблемой убрать их, вот только не запрятано ли ловушек дальше? Николай задумался. С каждым мгновением яркое солнце расчищало небо, и в его свете разгорались амбиции генерала. База, укрытая в сердце скалы — бесценный жемчуг в пьесе войны — ожидала своей судьбы, переживая последний день покоя. Николай впервые за много лет был так сосредоточен: сегодняшний день мог стать началом заката Революции.       «Думай, генерал Арловский. Думай!»       — А неплохо выглядит убежище у них... Прилично, — протянул Феликс, вглядываясь в даль.       — Как будто наш штаб чем-то хуже, — нарочито обиженно проговорил Николай. — Самое главное — что это действительно он. Прошлые наводки оказались фальшивками, либо ошибками. Сейчас же я уверен на восемьдесят процентов, что нас ожидает успех.       — Так мало, генерал?! — разочарованно выдохнул Халлдор.       — Да, — сказал Николай. — Хоть эту базу и проверили, никогда нельзя быть полностью уверенным. Риск есть всегда.       — Ну, как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанское... — Феликс похрустел костяшками пальцев. — Что делать будем?       — Выкуривать крыс, — Николай напряжённо уставился на базу Ночного рейда через Соколиный глаз. — Шугнём их. Всё готово, Кетиль?       — Так точно, генерал, — Кетиль выпрямился.       — Отлично. Тогда шмаляй, Гов.       По команде Кетиль уничтожил защитный барьер вокруг базы Ночного рейда, а Говерт бросил Миффи на разведку — проверять местность на взрывчатку. Защищаемая магией территория была невелика, поэтому крольчиха быстро её оббежала. Заодно, словно в знак приветствия, сама забросила взрывчатку в одно из окон базы и тут же убежала.       Прогремел взрыв. Со стороны Ночного рейда ответа не последовало. Напротив — после взрыва стало как будто ещё тише, чем раньше. Даже птицы смолкли.       — Затихли, — сообщил Говерт, ориентируясь на демонстрацию Миффи.       — Там хоть вообще есть кто? — недоверчиво спросил Феликс.       — Сейчас и узнаем.       Сказав это, Николай повёл пальцем, отдав невербальную команду Кетилю, чтобы тот начал действовать. А тот, создав из воды своего клона, пустил его вперёд и заставил его заглянуть во все окна, которые только были доступны — всё-таки у этой техники имелось ограничение по дальности действия.       — Там кто-то был, но я не уверен, — отрапортовал Кетиль, ликвидируя клона. — На первом этаже люстра упала, потолок несколько обвалился. Возможно, придавило кого-нибудь.       — Сейчас день, они не могли уйти на задание, — Николай пустился в размышления. — Значит, они либо затаились, либо их там нет. Либо неполным составом, а на первом этаже никого не было.       — Зайдём и проверим? — спросил Феликс, нервно хрустя пальцами и хватаясь за Сон Военной Музыки.       — Придётся, — Николай повёл плечами. — Если они действительно там, то мы должны убить или схватить всех, кого сможем. И вынести тейгу, разумеется. Если не сделаем так и отступим сейчас, то снова их потеряем.       — Звучит разумно... — Халлдор потёр рукой подбородок.       — Только после вас! — Феликс спрятался за Говерта. — Я один туда не полезу.       — Блять, ну ты и трус... Хуй с тобой. За мной, все! — Николай махнул рукой.       Под прикрытием Миффи Егеря ворвались на базу Ночного рейда беспрепятственно. Николай раскинул влияние своей холодной ауры на территорию всей базы, чтобы нащупать ледяными руками скрывающихся преступников. Говерт шёл чуть позади Миффи с револьвером наголо, Халлдор и Кетиль, вооружившись кинжалами, крались позади, внимательно вглядываясь в любую подозрительную тень. Последним трусоватой походкой плёлся Феликс, шарахаясь от треска обломков под ногами. На Феликса надежды нет, подумал Николай и решил всё взять в свои руки.       Осматривая комнату за комнатой в трёхэтажной базе Егеря пришли к выводу, что она пуста. Здесь никого не было. Постели нетронуты, признаков недавней готовки или использования лекарств не было. Это ввело Егерей в замешательство.       — Может, они ещё просто не вернулись на базу? Ну типа... — Феликс с ленцой пнул опрокинутое ведро. Отсутствие врага в поле зрения вынудило его непроизвольно расслабиться. — Задание было очень трудным, там, и им нужно было переждать где-то в укромном местечке, чтобы зализать раны, хуё-моё...       — Возможно, — Николай задумался. — Их базу, вроде бы как, мы не сильно потрепали, но, думаю, они заметят, что что-то не так, и дадут заднюю.       — Можно выставить Миффи, пусть выследит их и оповестит нас, когда они станут возвращаться, — услышав план от своего хозяина, Миффи с готовностью запищала, показывая решимость выполнить задание во что бы то ни стало.       — Так и сделаем, — Николай сложил руки на груди. Присутствие или отсутствие врага не было подтверждено, поэтому он понизил голос, почти до шёпота. — Главное — не выдать своё присутствие раньше времени. У меня есть артефакты, которые нам помогут оставаться невидимыми даже для такого проблемного чутья, как у сучёныша Кику. Как только они попадут в радиус действия магических письмен Кетиля — они наши.       — Если только среди них нет человека, способного методом наложения нивелировать чужие письмена... — тихо добавил Кетиль.       — Будем надеяться, что всё будет пучком, хотя я, блять, уверен, что такой человек среди них определённо трётся, — с неудовольствием подытожил Николай.       Но для того, чтобы устроить западню Ночному рейду, нужно было всё вернуть в надлежащий вид, чтобы заманить его как можно ближе к себе. Для этого Егеря потратили немного времени на то, прибрать следы от взрыва, замаскировав их всеми возможными и невозможными способами, при этом минимально двигая мебель. Вышло крайне паршиво, но уж лучше так, чем сразу привлекать внимание. Николай, оценив проделанную работу и выслушав скромное донесение от Кетиля, что восстановить первичный защитный барьер базы не выйдет, пришёл к единственному закономерному выводу: «Хуйня». Их засада провалилась, теперь было не совсем понятно, как ловить этот чёртов Рейд. Походив немного по территории базы, Николай, впрочем, наткнулся на то, что он со своим отрядом пропустил: подклет.       «О. Значит, ещё не всё потеряно. Они, конечно, неплохо его замаскировали. Думали, я вас не найду? — Николай взглянул на сливающийся с окружающей древесиной люк. — Я вас найду, бляди». Подумав так, Арловский резко проломил льдом люк, открывая своему взору деревянную лестницу, ведущую вниз. Взяв в руки фонарь, Николай спустился в одиночку, чтобы проверить.       В подклете базы Ночного рейда оказались расположены какие-то стеллажи, забитые горшками с неизвестным содержимым, вазами, ящиками и многим другим. Здесь ещё была одна камера, представлявшая собой ограниченную с трёх сторон стальными прутьями комнату, четвёртая сторона которой представляла собой стену с прибитыми к ней на уровне около метра от пола кандалы. «Так это здесь Кику, значит, держали», — догадался Николай.       Вдруг ему на глаза попались едва заметные линии, похожие на нарисованные мелом. На свой страх и риск Николай подошёл к ним и пристально изучил. Только потом Николай понял, что лучше бы он этого не делал…       Ведь эти «нарисованные мелом» линии оказались проступившими магическими письменами. Просто из-за того, что Николай сосредоточил них своё внимание, невидимая невооружённым глазом магия стала заметна для него. Более того, он увидел, как линии начали резко проступать всё больше и больше, и тогда Арловский понял: это всё часть ещё одного барьера, который был на территории базы Ночного рейда.       — ...блять, — Николай отскочил и помчался обратно к лестнице. Он не был сведущ в магических письменах, но это не помешало ему узреть опасность.       — Что случилось? — спросил Говерт, тоже нашедший вход в подвальное помещение.       — Нужно выбираться отсюда, — Николай взбежал по лестнице. — Нас провели!       Но увы, он спохватился слишком поздно. Трудно было сказать, когда именно сработала магическая ловушка — бежать так или иначе уже не имело смысла. Спину Николая осветила слепящая белая вспышка, каждый из Егерей теперь ощутил на себе влияние магии, которая словно их куда-то утягивала. Тела выворачивало наизнанку, закручивая в неведомый водоворот.       А потом всё прекратилось. Свечение погасло. Егеря пропали с базы Ночного рейда. Будто их никогда здесь и не было. Только вновь упавшая люстра напоминала о неудачном вторжении…       …       Говерт очнулся от того, что его усиленно тормошила Миффи. От испуга и непонимания происходящего крольчиха даже увеличиться забыла, чтобы быстрее привести хозяина в чувство. Однако и обычного размера Миффи хватило, чтобы Говерт проснулся от тряски и жалостливого писка, взывавшего к спящему организму. Не теряя ни минуты, он осмотрелся.       Место, где он находился, не было похоже на базу Ночного рейда. Обстановка другая, да и полотно привычного мира как будто исчезло. Говерт очутился в месте, похожим на популярное место вылазки многих авантюристов — подземелье. Его стены были обиты камнями, скользкими от влаги. Под ногами неприятно хрустели мелкие косточки неизвестных существ, возможно, раньше бывших людьми. Кто знает, быть может, это были останки неудачливых искателей приключений, которые никогда не вернутся на поверхность. Огни факелов, прикрепленных к стенам, едва высвечивали извивающиеся коридоры — они стали единственным ориентиром для Говерта. Выхода в пределах досягаемости взора не наблюдалось, поэтому де Вард, взяв в руки один из источников света, отправился на поиски свободы. Очень при этом надеясь, что сможет отсюда выбраться. Не хотелось лечь костями к тем, что уже разрушились временем и хрустели под сапогами.       «Ясно, вот, значит, как всё вышло, — Говерт мрачно освещал себе путь. — Ну, что ж. Не могу винить Колю за это. Без Кику мы бы своевременно не распознали магическую ебалу».       На плече он вдруг ощутил дрожь пушистого белого комочка шерсти. Миффи, сходившая с ума от страха и неприятного запаха опасности, жалась к Говерту, не находя себе места.       — Не переживай, зайка, — Говерт поднял Миффи на руки и успокаивающе погладил. — Мы найдём выход отсюда. Сперва надо только понять, где мы, блять...       А это был хороший вопрос. Поскольку вокруг пока ничего не происходило, де Вард позволил себе немного расслабится за размышлением на тему того, что это за подземелье.       «Странное место... — подумал Говерт. — Сомневаюсь, что его смог возвести Ночной рейд за несколько часов. Есть у меня смутное подозрение, что о нашем приходе их всё-таки предупредили. Вопрос только в том, кто именно... А ещё эта магия. Ебал я в рот этих магов с их магическими штучками!»       Думать о «ерунде» вскоре пришлось прекратить: Говерт ощутил запах пороха. Знакомый. До боли знакомый. Настолько, что сразу же захотелось закурить. И далеко не табак.       — Вот же блять. Здесь несколько тропинок... И все в самодельных минах, — Говерт нервно хмыкнул. Воспоминания о службе в армии чуть не застали его врасплох. — Как говорили у нас в отряде: «Одна ошибка — и ты ошибся».       Миффи со страху как будто уменьшилась ещё больше и попыталась спрятаться под рубашку хозяина. Говерт снисходительно вздохнул. Страх биологического тейгу перед своей слабостью ему в целом был понятен. Но так никуда не годится. Нужно было вернуть Миффи боевой настрой.       — Не волнуйся. Мы здесь не умрём, напарница, — Говерт продолжил успокаивающе гладить крольчиху. — Только не здесь, — он задумался. — Сможешь вычислить место, свободное от взрывчатки?       Кое-как справившись с дрожью, крольчиха выползла и, кивнув, увеличилась настолько, насколько ей позволяла высота коридора. А это означало размер едва ли выше Говерта. При таких размерах взрывная волна могла бы отбросить тело Миффи, а осколки бы сумели повредить ядро и в худшем случае разрушить тейгу. Говерт не мог этого допустить. И всё же, несмотря на привязанность к Миффи, он не мог поставить жизнь живого оружия выше своей хотя бы из соображений логики: тейгу умеет регенерировать, а Говерт погибнет от первого же взрыва.       Миффи, пыхтя и стискивая зубы, шла вперёд, тщательно вынюхивая свободную от взрывчатки тропинку. Говерт шёл строго за ней и строго по её следам. Всё, как и учили в армии, всё, как и познали на практике, а именно на бесчисленных военных столкновениях, куда волею случая заносило молодого де Варда. На одном из них он впервые столкнулся с совсем ещё юным Николаем Арловским и Иваном Брагинским, бывшим в самом рассвете сил. Именно знакомство с ними после одного из самых первых и кровопролитных заданий положило начало медленному самоуничтожению Говерта де Варда. Он хорошо помнил то время. Убийство невероятного количества людей с помощью взрывчатки и с помощью Римской Артиллерии сказалось на его психике, пускай мужчина и уверял себя, что избранный им путь эгоиста был ради семьи. Говерт не желал присоединяться к повстанцам, хоть и прекрасно знал, насколько верхушка страны, в которой он родился и вырос, погрязла в грехах. Говерт уверял себя и в том, что кто-то же должен это делать. Такая неблагодарная работа вкупе со скверным характером, сложившимся благодаря воспитанию отца, сделала де Варда объектом всеобщей нелюбви. Его уважали сослуживцы, хвалили командиры, а остальные боялись или ненавидели (или всё вместе). Но никто его не любил, кроме брата и сестры… до того момента, пока не произошёл раскол в семье.       Но ещё задолго до него годы службы в армии повесили на Говерта груз ответственности и осознание ценности человеческой жизни. Именно в армии он начал курить, чтобы хоть иногда можно было забыться и просто выполнять свою работу. К этому занятию быстро подключились наркотики. Это не прекращалось ровно до тех пор, пока в один прекрасный день Говерт не отправился по увольнению на заслуженный отдых. Он вернулся к отцу, на голове которого прибавилось седины, сестре, вступившей в ряды городской полиции, и брату, который готовился унаследовать дело отца. Чтобы забыть своё пропахшее порохом прошлое, Говерт отдал Манон Римскую Артиллерию за ненадобностью, а сам занялся садоводством. Это нравилось ему гораздо больше, чем служба в армии. Он с такой лёгкостью отнимал чужие жизни на войне, что теперь испытывал небывалое умиротворение, прикладывая все усилия ради того, чтобы взрастить новую жизнь и ухаживать за ней. Говерт долго размышлял об этом, корил себя, называл дураком и с сокрушением думал, когда всё пошло не так. Ведь он же вместе с мачехой занимался воспитанием Манон и Йозефа, он наблюдал за тем, как те делали свои первые шаги, как произносили первые слова, как прилежно учились и работали на благо Империи. Он прекрасно помнил вечерний отдых на лужайке, когда Манон сидела на зелёной траве и вслух читала Библию. Маленький Йозеф, взлохмаченный после дневной суеты, разинув рот слушал сестру и внимал каждому слову из Священного писания, а Говерт, уже наизусть знавший чуть ли не каждую строчку, почти сразу же задремал. Для ребёнка вековая мудрость пока ещё была не по силам для усвоения, а потому спустя некоторое время после начала чтения Йозеф переполз с коленей Манон поближе к старшему брату, чтобы лечь к нему под бок и засопеть следом. Говерт чувствовал биение маленького сердечка рядом и, совершенно не задумываясь, обнял спящего малыша. Это было само собой разумеющееся. Говерт не видел этого, но знал наверняка: Манон, прекратившая читать, улыбалась от умиления, разглядывая задремавших братьев. Тишину между ними прерывал разве что тихий шелест листьев, умиротворяющий шёпот природы, возрадовавшейся при виде человеческой любви.       Иногда вспоминая об этом, Говерт с тоской думал: «Как же я всё это потерял?..»       Даже сейчас, когда жизнь зависла на краю обрыва, когда, несмотря на наличие Миффи рядом, сердце обливалось кровью от одиночества, де Вард не мог перестать думать об этом. У него почти не осталось причин жить — он продолжал жить по инерции, просто потому что не мог повторить рандеву со смертью и решил не вмешиваться в естественный ход событий. Говерт бы не удивился сейчас, если бы Миффи ошиблась, если бы активировала взрывное устройство и погибла бы вместе с хозяином от осколков, под завалами или от действия других ловушек.       Достаточно ведь всего лишь одной бомбы, чтобы обречь себя да долгую и мучительную смерть. Но разве заслужил военный преступник и сестроубийца иной участи?..       Ошибка вскоре была совершена: Миффи задела взрывное устройство лапой. Правда, чтобы оно активировалось, нужно было эту лапу убрать. Недолго думая, крольчиха будто в наказание за оплошность выплюнула жестяной таз и, накрыв им свою конечность, легла сверху. Она убрала лапу. Прогремел взрыв, который, впрочем, никак не навредил ни Говерту, ни стенам подземелья. Даже Миффи толком не пострадала. Да, ей оторвало лапу взрывом, ну и что? Она безо всяких проблем сумела её восстановить.       Говерт же выдохнул и, выслушав от Миффи набор звуков, символизировавший отсутствие опасности впереди, осторожно пошёл вперёд по нужной тропе.       — Взрывчатка наверняка ещё осталась... Дальше может быть хуже, — Говерт нахмурился. — Если я вдруг сдохну здесь — иди к Феликсу, дорогая.       Эти слова ничуть не воодушевили Миффи, она посмотрела на хозяина со слезами на глазах-бусинках. Пройдя немного, крольчиха остановилась, принюхалась. Говерт последовал её примеру. Ну, конечно. Было наивно с его стороны полагать, что взрывные ловушки закончились. Вот только дальше впереди была тропинка, полностью заполненная ими.       Не зная, что ещё можно было придумать, Миффи выплюнула огромный щит ростом с Говерта, если не больше, и схватила в охапку хозяина. Сообразив, что крольчиха собиралась сделать, де Вард перекрестился и смирился со своей судьбой.       — Что ж, надеюсь, сработает, — буркнул он.       Щит, брошенный на взрывчатку вместе с раздувшимся телом Миффи, поглотившем своего хозяина, унёсся на взрывной волне далеко-далеко, преодолев заминированный коридор полностью. Говерт только чудом не пострадал, а вот Миффи пришлось некоторое время ещё переводить дух для регенерации. Сил эта безумная авантюра отняла достаточно, но крольчиха стоически держалась, не показывая усталости. Какой хозяин, такое и тейгу.       Несмотря на отсутствие даже царапин Говерт не преминул воспользоваться шансом на передышку. Подумав, что его пронесло, он решил пройтись чуть дальше. Впереди запаха пороха не ощущалось.       Как вдруг Миффи вскрикнула, попытавшись остановить хозяина, но она опоздала: сработала новая ловушка. Но в отличие от предыдущих, она содержала длинные острые иглы. Выскочивший из открывшегося в стене отверстия «ёж» выстрелил своими иглами в Говерта и пробил ему ногу.       — Блять!!! Ёбаный пиздец... — прошипел Говерт. От раны вместо ходьбы пришлось плестись, держась за подоспевшую на помощь Миффи. Та же в свою очередь твёрдо решила идти впереди хозяина, чтобы принимать ловушки вместо него.       К счастью, иглы воткнулись не очень глубоко, да и раны не сильно кровоточили: по меньшей мере артерии и крупные нервы не были задеты. Кости тоже не были раздроблены. И тем не менее, несмотря на такой относительно благополучный исход, Говерт, даже после обработки раны, не осмелился больше рисковать своим телом. Ведь это ему ещё повезло, что иглы угодили в ногу, а не лицо. Также было хорошо и то, что в иглах, очевидно, не было яда, но на всякий случай Говерт разжевал ядогон. Давясь горечью целебной травы, он поплёлся дальше, навстречу новым ловушкам, которым конца краю не было видно.       Но дальше Говерт уже не пытался выбраться вперёд: все ловушки проверяла на себе Миффи, прыгая в них мячиком и тем самым активируя их. Только после этого де Вард шёл вслед за крольчихой. Больше ран ему получать не пришлось.       — Хорошая работа, милая! — крикнул Говерт, продвигаясь вперёд после очередной деактивированной ловушки. — Как выйдем отсюда, обязательно скормлю тебе трупы этих ублюдков!       Пускай Говерт был доволен работой Миффи, та явно не была о себе такого же мнения. Наверняка она винила себя за рану, полученную хозяином из-за её промедления. Но Говерт не думал об этом. Он воин. Для него получать раны вполне естественно. И всё же Миффи с беспокойством посматривала на ногу хозяина. Нужно было не допустить впоследствии подобного.       Вскоре наконец-то хотя бы один коридор закончился небольшим помещением, в котором ничего не было, кроме двух дверей, ведущих в разные стороны. Стоило Говерту с Миффи зайти в эту комнату, как двери тотчас наглухо закрылись, и быстрым потоком начала прибывать вода. Вот только вода оказалась непростой: стоило лапам Миффи соприкоснуться с ней, как их тотчас начало жечь и расплавлять. Взревев от жгучей боли, крольчиха, задрожав, тут же уменьшилась и вскарабкалась на плечо Говерта. «Что за хуйня? Это что, вещество, способное причинять вред исключительно биологическому тейгу?..» — свою догадку де Вард подтвердил, когда, освободив руку от перчатки, коснулся воды пальцем. Нехорошо…       Стало совсем плохо, когда активировалась новая ловушка наподобие того «ежа». Только в этот раз все иглы, кроме одной, улетели мимо. А та, которая достигла цели, угодила Говерту в правый глаз.       — СУКА! УБЬЮ ТОГО, КТО ЭТО СДЕЛАЛ!!! Дьявол!.. — от нестерпимой боли Говерт заорал так, что от эха собственного крика в ушах зазвенело. — Только попадись мне на глаза, УЁБОК!       «Ну, пиздец!» — только и подумал де Вард, вынимая иглу и чувствуя, как вместе с кровью начал вытекать сам глаз. Совсем рядом заверещала перепуганная за состояние хозяина Миффи. По её щекам покатились слёзы от осознания того, что она снова не уберегла Говерта от ранений. Не выдержав, она раздулась, став ещё больше, чем раньше, и наступила в опасную для себя жидкость. Лапы снова начали плавиться, но Миффи, терпя боль и ревя сквозь плотно сжатые зубы, схватила Говерта в охапку.       — Миффи! Вытащи нас отсюда!.. — крикнул Говерт, зажимая кровоточащую рану.       Выломав одну из дверей, Миффи подобно Минотавру понеслась вперёд и только вперёд в надежде, что выход рано или поздно найдётся.       В отличие от своего хозяина, она никогда не теряла надежды…       …       — Сука, где я?! — такова была первая реакция очнувшегося Феликса. Перед ним были точно такие же стены подземелья, освещённые факелами. С каждым шагом эхом раздавался скрип его сапог по сырой земле. Воздух, ставший тяжёлым и затхлым, наполнил ноздри горьковатым запахом плесени и разлагающихся листьев. От этого запаха Феликса неистово тошнило, но не желая пока что расставаться с завтраком, он продолжал идти, сглатывая, и нервно осматриваться по сторонам. — Блять, мы в полной жопе… Кто-нибудь?! Вы где все, блять? Гова? Колян? Кетиль? Хал?       — Чего орёшь? Тут я!       Феликс слишком долго кричал, поэтому он был несказанно рад услышать знакомый голос.       — Хал? ХАЛ?! — Лукашевич прижался ухом к стене, за которой слышался голос Халлдора. — Слава Богу, Курочка ты моя славная! Где ты, чёрт возьми? Я тебя не вижу!       — Кажется, я за стеной, — глухо произнёс Халлдор. — Но раз я тебя слышу, значит, либо стены тонкие, либо мы недалеко друг от друга находимся.       — Ясно... Нас разбросало от той хуеты, — Феликс почесал в затылке. — Стой тогда, где стоишь, я сейчас приду к тебе!..       — Было бы неплохо, — ответил Халлдор. — Я не летучая мышь, чтобы ориентироваться во тьме.       — А чего ты в темноте сидишь?       — Я не сижу в темноте, я пытаюсь на ощупь понять, что вокруг меня происходит.       — Ты там не нащупай приключений на свою задницу! — воскликнул Феликс. — Я скоро приду за тобой — будем их вместе пытаться не щупать!       — Чёрт, Феликс, ты как скажешь что-нибудь... — буркнул Халлдор.       — Продолжай говорить со мной, — попросил его Феликс. — Так мы быстрее найдёмся.       — Хорошо.       Феликс с тревогой ощутил, что последние слова Халлдора прозвучали ещё тише. Но потом, когда тот начал говорить, мужчина понял, что ему показалось. Халлдор говорил любую ерунду, лишь бы Феликс не потерял его след. Тот шёл, придерживая стену рукой, внимательно вслушивался в голос юноши. Вдруг тот замолчал, но Феликс слышал его дыхание. Устал, верно. Тогда Феликс решил спросить:       — А всё-таки, есть идеи, как выбраться отсюда?       Ему никто не ответил. Феликс напрягся, тут же остановился.       — Хал? — переспросил он.       Снова тишина.       — Хал?! — вскрикнул Феликс.       Тишина. Зловещая, как на болоте после принятия в царство трясины очередного утопленника. Феликса бросило в холодный пот.       — ХАЛЛДОР, ОТВЕТЬ!!! — закричал Лукашевич.       Ответа не последовало. Феликс решил вернуться, но сколько бы он ни звал, Халлдор не отзывался. От досады мужчина с силой ударил по стене кулаками.       — С-сука!.. — с усилием выдавил Феликс со злобой сверля взглядом молчаливые стены. — Я щас ТОТАЛЬНО сломаю эти стены к ебене матери!       В следующую секунду он услышал шум совсем неподалёку, как будто что-то катилось на большой скорости. Повернув голову, Феликс увидел, как к нему приближался валун. И останавливаться он явно не собирался.       — БЛЯТЬ!!!       Со страху едва не наложив в штаны, Феликс помчался со всех ног прочь от огромного камня. Как назло, спрятаться от него не представлялось возможным: коридор был один, прямым и без развилок. Валун наступал на пятки, но Феликс был быстрее него. Его злоключения приняли совсем ужасный поворот, когда он понял, что коридор стал шире, а за ним уже гонятся два валуна — видимо, позади был ещё один коридор, из которого второй камень и вылетел. Феликс, не сбавляя скорости, надеялся, что выход уже близко, и ему не придётся играть с судьбой и пытаться лечь в проём, до которого шарообразный сгусток вулканической породы не доберётся. Да и глупо полагать, что при столкновении с валунами Лукашевич выживет — человек не живёт в состоянии лепёшки из кровавой каши вместо костей и органов.       Ситуация стала ещё хуже, когда Феликс, подумавший, что впереди замаячил выход, с ужасом осознал, что навстречу ему катился уже третий валун. Спасительных коридоров не наблюдалось. Всё. Это конец. Мысленно попрощавшись с жизнью и со всеми, кто ему был дорог, Феликс принялся отчаянно молиться. Очень кстати, ведь холод нательного креста начал жечь раскалённую от продолжительного бега мужскую грудь.       «Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое; да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лука-А-А-А-А-А!..»       Молитва, тараторенная в трепете от приближения страшной смерти, оборвалась, когда земля ушла из-под ног Феликса. Буквально: под ногами открылся люк, пропускавший разве что только его одного. Феликс, впрочем, успел ухватиться за край ямы, в которую юркнуло его тельце. Камни сверху столкнулись, поломались и раскрошились, всё это посыпалось на макушку Лукашевича, и тот с перепугу разжал пальцы и полетел вниз. Осколки от валунов — вместе с ним.       Падение было недолгим, а приземление — на удивление мягким. Коснувшись соломы, Феликс, подскочив мячиком, тут же покатился вниз, но в конце концов смог удержаться и плюхнулся на сеновал. «Как в старые добрые…» — подумал было он.       — Аминь. Вот, что… крест животворящий делает!.. — Феликсу стоило немалых усилий, чтобы отдышаться после такой погони. — Ебаться... сраться, бля... Когда ж всё это кончится?       Ответ на свой вопрос Феликс получил очень скоро, когда осмотрелся и понял, что оказался в каком-то огромном зале, освещённом хуже коридоров. Помимо этого, Лукашевич услышал чьё-то пыхтение и мычание. Нервно обернувшись на звук, он увидел прямо перед собой быка. Такого крупного и мощного Феликсу ещё не доводилось встречать. Казалось, об него не только валуны можно было расколоть — даже солнце могло бы отступить перед его величием. Гладкая шкура сверкала чёрным золотом, в суровых, будто человеческих глазах сверкала явная неприязнь к нарушителю спокойствия. Бык грозно фыркал, из его ноздрей вырывались клубы пара, будто предвестники грозы, сгущающейся над головой. Каждый мускул его крепкого тела был исполнен напряжения, словно натянутая тетива лука. Самое страшное в местном обитателе — тяжёлые рога, похожие на смертоносные лезвия.       Феликс в ужасе сжался. Час от часу не легче! Не успел перевести дух от одной угрозы, теперь пришлось разбираться с новой. Это уже какое-то издевательство. Феликс, всё ещё задаваясь вопросом, откуда в таком месте бык — вроде бы не южная арена для битвы с диким животным — соскользнул с сеновала и попятился назад.       — Спокойно... — сам себе прошептал Феликс. — Только не смотреть в глаза... только не смотреть в глаза...       Бык ещё долго стоял, позволяя незваному гостю отступать прочь. Как вдруг он громко замычал и рванул вперёд, топая копытами точно молотом по наковальне. Яростно сверкая глазами, бык набросился на Феликса с целью затоптать или насадить на острые рога.       — ДА Я НЕ СМОТРЕЛ ЖЕ, УБЛЮДОК РОГАТЫЙ!       Крича и сквернословя, Феликс снова принялся убегать, что было мочи. Больше ничего другого он не мог сделать. Ну а что? Не зря же в народе говорили: «Быстрые ноги пизды не получат». К тому же Феликс не то, что больше ничего другого сделать не мог — ничего другого он и не умел.       Он всю жизнь только и делал, что убегал от проблем…              …       — Феликс? Феликс! — Халлдор начал колотить холодную и влажную стену, когда голос товарища резко оборвался. — Чёрт возьми... Только что же здесь был.       «Ладно, — Халлдор вздохнул. — Значит, придётся выбираться отсюда самому. А то мало ли, он в беду попал. Я, конечно, не сомневаюсь в его удачливости, но это работает в обе стороны».       Осмотревшись, Халлдор пришёл к выводу, что он всё ещё бродит в темноте и спотыкается о пыльные ковры и ударяется о предметы мебели. По очертаниям, нарисовавшимся в сознании благодаря осязанию, юноша различил стол, стулья, шкаф, судя по звону, заполненный посудой. Тяжело было ориентироваться в пространстве, когда глаза становились бесполезными. Двигаться пришлось медленно и очень осторожно — а ну как напорется на что-нибудь острое? Сейчас бы развеять тьму хоть каплей света.       Свет. Ах, как же иронично звучала безмолвная мольба о Свете от юноши, осознанно выбравшем Тьму! Окровавленные крылья жестокого ангела пригвоздили его к земле, чтобы тот навеки скитался в Аду! Страдания не должны заканчиваться ни в коем случае! О его судьбе позаботились, погружая во Тьму, чтобы тот сумел обратиться к Свету, но разве по пробуждению он сделал это?       Халлдор резко затормозил как раз вовремя: его лба коснулось лезвие алебарды. Поняв, что то просто лежало на деревянной подставке, юноша пришёл к выводу, что его телепортировало прямиком в оружейную. И он не ошибся: дальше на пути ему попадались мечи, щиты, копья, луки, арбалеты и прочее, но ничто из этого больше не оказывалось в опасной близости к жизненно важным частям тела Халлдора. Вздохнув с облегчением, юноша, впрочем, решил лишний раз не трогать оружие руками — мало ли где мог быть размазан яд. А Халлдор при всей своей цепкости рук не мог быть уверен в том, что в такой обстановке он дотянется до ядогона и не выронит его по пути ко рту.       Свет мечтательно уходил в далёкое забытье, оставляя Халлдора один на один с оживающими тенями, шепча ему имена давно усопших. Некоторые имена даже казались ему до боли знакомыми. Но не только имена — даже сами голоса! Сердце Халлдора стучало быстро, словно в ответ на тихое эхо, разносившееся в воздухе. Юноша продолжал держать руки вытянутыми вперёд, он был готов уже к любым неожиданным преградам в этом незнакомом и зловещем месте. А в уши продолжал литься подозрительный шёпот, то ли подстрекая, то ли предостерегая, то ли зовя куда-то пойти вместе с тенями. Но Халлдор не слушал их, полагая, что те пытаются сбить его с пути.       …Юноше казалось это блуждание во тьме вечностью, пока наконец-то он не наткнулся на что-то твёрдое. Сердце Халлдора пропустило удар, когда он коснулся этого предмета, и холодное металлическое сияние светлячком вспыхнуло внутри прозрачной клетки. Это был довольно необычный фонарь — присланный на выручку потерянной душе как будто бы совсем из другой эпохи, потёртый временем, с резьбой на корпусе, увенчанный стеклянным куполом, за которым пряталось немного света. Халлдор с нескрываемым волнением потянулся к нему, готовый развеять тьму с рвением древнего героя, собирающегося повести за собой народ сквозь темноту густых лесов и глубоких пещер.       Прикосновение к доносящейся из глубин сущности искре разогнало страхи, заменив их стремлением сделать свет ещё ярче. Халлдор, побродив немного, нашёл наконец-то стену, усеянную факелами — бери да зажигай! Что он и проделал. Халлдор зажёг фонарь, и его тонкий свет, как белая нить, сплетающаяся с серыми тенями, озарил стены так ярко, как не могли этого сделать обычные фонари. Теперь заблудшему ангелу было не так страшно продолжать свой путь. Тени, словно давно забытые друзья, отступали перед ним. В ритме сбившегося дыхания Халлдора звучала новая мелодия — он искал выход, искал свет, и с каждым шагом тьма теряла свою власть, уступая место надежде. Ведь раз он сумел найти источник жизни в подземелье, значит, вскоре он найдёт Феликса, генерала Арловского и остальных товарищей.       «А не удаляюсь ли я ещё дальше от того места, где предполагается присутствие Феликса?» — вдруг подумал Халлдор, останавливаясь. Торжествующая улыбка, расцветшая было на его бледном лице, медленно сползла, уступая место замешательству. Обернувшись назад, точно что-то забыв, Халлдор думал вернуться назад, чтобы попытаться ещё раз достучаться до Феликса.       Но за него всё решило хитрое устройство подземелья, коварно отбирая опору. Под Халлдором начал проваливаться пол, и юноша, не успевший активировать Мастему, начал падать.       «Чёрт! Я выпотрошу того, кто нас сюда завёл!» — выругался он.       Однако упасть ему не дала, как ему показалось, какая-то верёвка, обвившая ноги лозой дикого винограда. Но довольно толстой для обычного растения. Эта «верёвка» дёрнулась, будто на пружине, хорошенько встряхнув тело хрупкого юноши и заставив его выронить добытый с таким трудом древний фонарь, а сам Халлдор потерял сознание не столько от этого манёвра, сколько от жгучей боли в ноге.       Доколе этот несчастный ангел будет из раза в раз падать на землю, так и не сумев достигнуть Небес?       …       — Это пиздец, — дал оценку ситуации Николай.       Никого из подчинённых вокруг не было. Николай стоял один посреди древнего зала, освещённого поразительно ярким светом — светом, как будто из другого мира. В центре стоял алтарь, покрытый зеленью и мхом, на котором отпечаталась чужая высохшая кровь. «Так-так, — подумал Николай, — а местные жители не отличаются гостеприимством. Если они, конечно, здесь есть. Кто-то же пролил здесь кровь, и вряд ли по своей воле». Вторя мыслям генерала, зал заполнился шёпотом, который, казалось, произносил его имя, пытаясь заставить его дрожать от страха. Но не тут-то было. Охотник, осознав, что подземелье стало ловушкой, а он — жертвой собственного любопытства, принял среду, в которую его насильно поместили и принялся адаптироваться. Иначе ему просто не выжить здесь.       По меньшей мере, в отличие от своих подчинённых, Николаю вовсе не нужно было пользоваться фонарём, чему тот был несказанно рад: трудно отказаться от привычки расхаживать с руками в карманах. Хотя безумно напрягало то, что это неизвестное свечение оставалось загадкой. Что именно его излучает? Николай мог бы уподобиться учёным и начать изучать его, но ему было не до того. Первостепенной задачей у него стоял поиск своих подчинённых, желательно в живом состоянии, в идеале — не раненых.       Впрочем, Николаю впору было бы послать свои желания и идеалы куда подальше, потому как неизвестное свечение начало как будто уплотняться, становиться чем-то жидким, пахнущим морем. Арловский глазом моргнуть не успел, как оказался по плечи в воде. Она ниоткуда не прибывала — она просто материализовалась благодаря трансформации свечения.       — Да блять... Что за херня? — только и успел выругаться Николай перед тем, как погрузиться под воду.       Лишённые кислорода лёгкие не были довольны таким раскладом, но сколько бы Арловский ни пытался всплыть, у него ничего не выходило. Кроме того, он чувствовал, как полушубок утаскивал его вниз, на дно, а вокруг ног обвивались тёмно-зелёные водоросли, не давая всплыть. Но Николай быстро понял, что пытаться бесполезно: зал до потолка наполнился морской водой, не было ни единого участка, где сохранился бы ценный воздух.       Перед глазами начало плыть, цветные круги плясали, зазывая смерть для Ледяного Генералиссимуса. «Так глупо будет… сдохнуть вот так… я что, долбаёб?» — думал Николай. Шёпот вновь достиг его ушей, превращаясь в давно забытую песнь. Видно, нереиды уже устраивали генералу похороны.       Но разве было подходящее время умирать? Неужели… так надо было?..       Николай прикрыл глаза и перестал сопротивляться. Его притягивало прямо к алтарю…       «В удивительное место иногда ступает нога человека. Пока одни на алтарях видят кровь, другие видят артефакты…       Артефакты… ну конечно же…»       Николай неожиданно для себя погрузился в воспоминания о том, как однажды завладел проклятым сокровищем, которое считал простым «артефактом».       …На границе Империи с Северными землями всегда было неспокойно. Ни единого десятилетия не обходится без бури. Ветер, словно пронизывающий холодный дух этих далёких, суровых земель, не оставляет шансов на привычный Империи уют. Здесь, среди раскинувшихся заснеженных лесов и гор, с неимоверной яростью развернулась очередная битва. Звуки кровопролитной войны крепко переплетались с гулом бушующего моря, вместе сочиняя реквием о павших в борьбе за место под солнцем глупцах.       Неугомонный хищник, коим представлялись северяне с материка для имперцев, имел на сей раз преимущество, ряды неприятеля, как и всегда, скреплены жёсткой дисциплиной и умением выживать в самых ужасных условиях. Эти воины, закалённые суровостью северного родителя, знали, как настраивать свои стрелы, как выбирать момент для удара даже когда обычному человеку не было видно, куда его наносить, как сделать так, чтобы каждый вздох был направлен на победу. Их многочисленные племена сливались воедино, образуя не просто армию — стихийное бедствие, бывшее пострашнее смертоносного гнёта Северных вод.       Что до Империи, знавшей на протяжении многих веков процветание и величие, то она теперь сосредоточила свои надежды на последних отголосках своей мощи на северной границе. Подкрепления, хоть и пришли, очень скоро оказались истощены. Солдаты имперского гарнизона, несмотря на храбрые сердца и толковых командиров, устали от бесконечных стычек и потерь. Их замёрзшие лица горели и чернели от холода, измождённые и озлобленные от голода воины стояли насмерть. Тяжёлая броня давила на плечи, она стала им погребальной робой, а ветер проносил в себе их глухие стоны прямо до стана врага, чтобы воодушевить его и подтолкнуть на продвижение вглубь ненавистной страны, чьи аппетиты с годами не уменьшались.       Разрушенные крепости, блокпосты и окопы готовы были остаться последним напоминанием о славной эпохе, когда флаг Империи гордо развевался на ветру. Серые облака нависли над полем битвы, к ночи уступая место чёрным тучам, готовым поглотить защитников Родины.       Несмотря на отчаяние, в глазах имперских воинов сверкала искорка надежды — невозможно забыть, что за их спинами находились земли, которые им вверили защищать ценой своей жизни. Они лелеяли мечты о мире, о том, чтобы снова сесть за стол переговоров, но орудия войны, повинующиеся гласу Императора, имели другие планы. И вот, последнее подкрепление было создано из молодняка, собранного из захолустных северных деревень, которых даже на карте не значилось. Благодаря им удалось создать иллюзию наступления, но на поверку всё оказалось не так просто…       Иван Брагинский, молодой и статный юноша, был одним из тех, кто прибыл на поле сражений в числе последних. Сперва он занимался тем, что помогал подавлять восстания, теперь вот — рыба покрупнее. В таких сражениях когда-то участвовал отец Ивана, а сейчас сын становился полноценным преемником его дела. Это совсем не походило на подавление восстаний. Это было гораздо хуже. Иван не так себе представлял ужасы войны. Отец, покуда был жив и здоров, успел рассказать в красках о доблести и славе, но совсем позабыл упомянуть про тяжести и лишения, когда воздух буквально пропитан потом и кровью, а на поле боя ступают всё новые и новые люди, остающиеся в один миг ничем большим, чем простым куском мяса, у которого навсегда отняли душу. Иван только с божьей помощью не стал одним из них, хотя очень много раз был к этому близок. «Но я же выжил! Выжил, а значит, был сильным», — твердил себе юноша прописную истину. В убеждении себя ему помогал недавний триумф: отряд, в котором он состоял под командованием своего отца-наставника, добрался до некого магического артефакта раньше северян и доставил его к границе для переправки в Столицу.       Но увы, с планами имперцев не были согласны северяне, враз одичавшие и напавшие на блокпосты. Уж очень им не хотелось отдавать врагу артефакт. Да настолько, чтобы даже самые смелые и бывалые были повергнуты в отчаяние.       Вскоре после нападения Иван услышал страшное:       — Нужно отступать! — крикнул командир взвода, затягивая узел повязки на голову посильнее. — Эти твари разрушили два из трёх наших блокпостов.       — И что делать? — горячо спросил Иван. В критические минуты его голос переставал быть мягким и безмятежным, он становился грубоватым и стальным, а каждое слово по-военному чеканилось, точно раскаты грома. — Каковы распоряжения генерала? Хочет, чтобы мы вот так просто бросили отвоёванные территории?       — Придётся! — с тяжестью на сердце проговорил командир. — Или ты забыл, Брагинский, что мы охраняем стратегически важный объект?       — И почему мы сразу в тыл его не отправили? — Иван схватился за голову.       — Мы и БЫЛИ тылом! — натужно выпалил командир, перекрикивая взрывы снаружи. — Пока северные не прорвали оборону. Так что бегом!       Командир скрылся в тени коридора. Этот опорный пункт грозился стать гробом для защитников Севера. Понимая это, Иван, противясь такому исходу, с силой ударил кулаком стену, выругавшись сквозь зубы:       — Блять...       — Брат... Всё настолько плохо?       Его окликнул мальчишка тринадцати лет от роду. Злая ирония: год назад он попросился с братом, бывшим на порядок старше него, на войну, а теперь рисковал никогда не вернуться домой. Как бы его ни осаждали, как бы его ни вышвыривали из повозки, забиравшей новобранцев из родной деревни, мальчишка ни в какую не соглашался оставаться, даже невзирая на то, что он бросал двух сестёр и младшего брата, пускай и неродного, одних, на произвол судьбы. Но тот согласился быть кем угодно: оруженосцем, мальчиком на побегушках, пушечным мясом — кем угодно, лишь бы не бросать старшего брата. Иван не понимал, о чём думал этот малыш с холодным и цепким взглядом, что было у него на уме — одному только Богу известно!       И теперь этот рвавшийся на войну мальчишка, словно испуганный крупной птицей воробушек, вопрошающе глядел на брата, ожидая, что тот мастерски решит проблему, как он всегда это делал.       Но не в этот раз. Иван нежно обнял чёрствого глупого мальчишку, стараясь не дрожать.       — Плохо, Коленька, не буду лукавить, — честно признался Иван. — Тот артефакт, что мы заполучили... Боюсь, из-за него северные открыли в себе второе дыхание. Они сметут нас и всё, что встанет у них на пути, лишь бы вернуть артефакт.       Снаружи прогремел взрыв, довольно сильный. Вероятно, он разрушил одно из помещений блокпоста. А тут и командир снова вынырнул:       — Авангард пал! Наших почти не осталось! — рана на голове снова открылась, щедро обагряя белизну бинтов.       — Коля, — нежные объятия закончились, Иван крепко схватил младшего брата за плечи и посмотрел прямо в его глаза. — Бери артефакт и беги, что есть мочи, на юг. Увидишь резервную линию фронта — скажи им, чтобы укреплялись всем, чем только можно. И пускай артефакт спрячут как следует!       — А как же ты? — в голосе Коли проступил страх.       — Я останусь здесь и выиграю тебе немного времени, — заверил его Иван. Для убедительности он добавил: — У меня есть план.       Не сказать, что Коля не верил ему. Но явно разозлился за такое глупое, по его мнению, самопожертвование.       — Но ведь ты поляжешь здесь вместе со всеми нашими! — крикнул мальчишка.       — И что? Значит, так надо было! — отрезал Иван. Он всучил артефакт, спрятанный в короб, обитый реликтовой кожей. — Уходи! Живо!       Иван пихнул Колю в сторону чёрного выхода, а сам ринулся с командиром исполнять свой план. Но где гарантии, что план вообще сработает? Где гарантии, что брат при этом не погибнет? А если план не сработает, то смерть Ивана и всех остальных воинов окажется напрасной!       Понимая это, Коля зло зашипел и с досады пнул артефакт ногой. Боль в пальцах не помешала ему продолжать злиться.       — Всё из-за этой хуйни!!! — в сердцах прокричал он. За время, проведённое среди военных, он нахватался разных бранных слов, чтобы более точно и экспрессивно выражать свои эмоции.       Но какая теперь разница? Коля, плюхнувшись на пол, рядом с поставленным коробом, готовился принять свою смерть вместе со всеми защитниками блокпоста, да и гори оно всё синим пламенем!       Из-за удара крышка короба приоткрылась, и Коля краем глаза заметил выглянувший артефакт. Он его видел и до помещения в короб, но только сейчас смог разглядеть получше золочёный кубок с выгравированными на основании чёрными символами. Кубок был накрыт крышкой, словно кастрюля, от него пахло торфом. Отвратительная вещь, созданная отвратительными людьми — вот, что думал про артефакт Коля.       Словно откликаясь на поминание недобрым словом, кубок вдруг заговорил с мальчишкой:       «Сильный давит слабого. Ты слаб, а потому окажешься разбит. Все твои товарищи слабы, а потому окажутся разбиты».       Множество голосов сливались в один. По слухам, они принадлежали предыдущим владельцам этого артефакта, не совладавшим с чужеродной силой. И то, что кубок заговорил с Колей, совсем не удивило мальчика.       — Неправда, — буркнул тот. — Откуда тебе знать, грёбаная кастрюлька?! Ваня, брат мой, самый сильный из всех хлопчиков, которых забрали на войну!       «Может быть, — согласились голоса из кубка. — Но разве выстоит он один против бушующего северного батальона?»       Коля промолчал. Он знал ответ. Артефакт — тем более.       «Не выстоит. В конце концов, он всего лишь обычный человек. А раз не выстоит твой брат...»       — ...то я — тем более, — закончил за него Коля. Он замолчал, осознавая скорбный смысл этих слов.       Остаётся только дождаться прихода врага. Северяне растерзают Ивана, его командира, всех… а затем доберутся до Коли. Его наверняка убьют, а артефакт заберут себе в качестве трофея. Да и если в нём запечатана некая сила, то Империи точно придётся несладко.       «Так почему не сбежишь? — поинтересовался кубок. — Разве тебе не стоит отнести меня куда подальше?»       — Нет. Я лучше сдохну, чем брошу брата, — твёрдо ответил Коля. — Ваню уже бросал наш отец. Я не собираюсь быть таким же, как он!..       «Безумец! Но что ты сделаешь со мной?»       — А не похуй ли будет, когда мы сдохнем, а? — огрызнулся Коля, стукнув по коробу кулаком. — Ебись оно всё в три прогиба! Да и вообще, завали ебальце своё, если оно у тебя есть — как-то ты ведь разговариваешь... А то вылью тебя!       «И ты так просто лишишь себя возможности получить силу?» — любопытство не оставляло нечто, поселившееся в артефакте.       Вместе с тем любопытство проснулось и в мальчике. Искра неподдельного интереса захлестнула его с головой. Копошащиеся мысли, взывавшие то ли к Жадности, то ли к Гордыне, толкали Колю хотя бы посмотреть на содержимое кубка, источавшее столь неблагородное благоухание. А шум снаружи подстёгивал думать меньше и действовать быстрее.       А посему Коля схватил руками крышку кубка и снял её, положив на дно короба. Перед его глазами оказалась иссиня-чёрная маслянистая жидкость с едким запахом торфа. Но вместе с тем мальчишеский нос уловил запах крови. От жидкости исходил пар, это напоминало Коле о том, как армейский повар готовил на всех картошку. Поднимешь кастрюльку — такой же пар пойдёт.       И Коля вдруг почувствовал непреодолимое желание сделать хоть глоток этой запретной силы. Авось он сумеет с ней совладать и сам станет сильным?       — Тебя ж просто выпить надо, жижа чёрная? — грубо спросил Коля, скривив губы.       «Верно. Один глоток — и ты получишь небывалую силу, которая многим и не снилась, — после снятия крышки с кубка поток голосов стал мощнее. — Ты сокрушишь этот батальон безо всяких трудностей».       — Глоток, говоришь? Ха... — Коля вдруг заржал, его не успевший сломаться детский голосок сделал смех поистине зловещим. Мальчишка приник губами к краю кубка. — Прости, конечно... но я даже с родной сестрой водичкой не поделюсь!       И начал выпивать залпом всю жидкость, не обращая внимания на рвотные позывы. Он подавлял их, позволяя неведомой силе проникать в каждую клеточку тела.       «Стой! Ты же сейчас совсем рассудок потеряешь!» — поток голосов зашёлся в ужасе и панике.       — Сам же сказал: я — безумец, — Коля облизнулся, выпив последнюю каплю. Гаденько посмеявшись, он показал язык в своё отражение в кубке. — Нехер было предлагать.       Возможно, это поспешное решение убьёт его в скором времени, но Коле было всё равно. Он посчитал, что исхода лучше нельзя было и придумать.       Стоило жидкости впитаться в организм мальчика, сердце тотчас ускорило свой неровный бег. Мир вокруг, в частности, помещение блокпоста, в котором находился Коля, начал искажаться, как будто он смотрел сквозь множество разбитых витражных окон. В его голову ринулись голоса — шёпот, крики и смех, которые, сочетаясь с тревожной трелью и расстроенной скрипкой, переплетались в хаотичную кантату. Это почти не отличалось от того, что исходило от кубка, только теперь раздавалось изнутри мальчика. Один голос звал его убить, другой обещал силы, невиданные ранее, третий же твердил, что Коля просто ребенок, ещё не знающий о своих желаниях и страхах. Этот шум напоминал шторм Северных вод, он разрывал разум на куски, делая его уязвимым, прощупывая безумца, чтобы определить, кем он станет: новым хозяином или новой жертвой. Некая демоническая сущность, неистово шипящая и кипятившая мальчишке кровь, проверяла, достоин ли тот силы, заключённой в древней эссенции. От этого Коле казалось, что его тело наполнилось огнём — он ощущал каждую мышцу, каждую клеточку тела, как они плавились, перестраиваясь под чужеродную субстанцию, вытеснявшую все естественные жидкости внутри детского тела. Внутреннего бунта было не избежать. Обливаясь потом, Коля рухнул на колени, хватаясь за голову и живот.       Стены комнаты сдвигались, а в унисон с растущей яростью мальчика, приобретавшего силу, трещали доски пола. Коля, чувствуя, как нежные стенки желудка протестовали от такого угощения, скрутился в комок, пытаясь найти в себе ту слабую нить рассудка, что оставалась невидимой среди множества голосов, кричащих и подстрекающих его к действию. Мысленно переносясь в её поисках, мальчик старался не заблудиться в центре бурного потока, не закрутиться, не потеряться в этой безумной пляске. Ведь в любой момент он мог стать очередным безликим голосом в этом сборище неудачников, не совладавших с демоном.       Хаос достиг своего пика. И на высоте, за которой мог бы последовать трагичный финал, в руках Коли засиял яркий свет — не слишком яркий, чтобы ослепить, но достаточно сильный, чтобы провести через Тьму. Поймав его, мальчик сосредоточился на своей внутренней силе и, словно обретая контроль над бурей, утвердил себя в её центре.       Коле не нужно было возглавлять нестройный хор обезумевших голосов. Ему нужно было встать над ними, сохранив при этом рассудок.       И он этого вскоре добился. Голоса начали затихать один за другим, как фонари, гаснущие при порывах коварного ветра. И вот, в этот критический момент, мальчик твёрдо и чётко услышал собственный голос — уверенный, сильный, полный мощи. Коля больше не чувствовал страха. Он принял свою силу, подчинив себе демонов, которые ранее пытались разрушить его.       Грудь словно раскалённой кочергой обожгло. Вернувшись в реальность, Коля оттянул рубаху. Прямо под ключицами в тот самый миг, когда он осознал и принял себя, появилась метка — чёрный символ, словно печать, обрамлённая огненной короной. Она светилась таинственным красноватым светом, отражая его внутреннюю победу.       Да. Коля победил. А потому с отвращением покосился на проигравших. На них теперь у него нет времени.       — Хватит ныть. Не смогли совладать с этой силой, значит, вы просто слабые ничтожества, — Коля упивался своей первой грандиозной победой. — На вкус эта жижа гавно, конечно, но ради получения силы можно было бы и потерпеть. Ведь теперь-то, блять, терпеть не придётся! А-ха-ха!!! — он зашёлся инфернальным смехом, а пустой кубок пнул, совсем не напрягаясь и не испытывая боли. — Лучше бы вместо своих сопливых стенаний одарили меня гимном победы!       «Зачем ты... Испил меня всего?» — в последний раз послышался шёпот угасающих голосов.       — Мне не нужна сила, чтобы сокрушать батальоны, — со всей дерзостью фыркнул мальчишка. — Мне нужна сила... чтобы сокрушать армии.       Красноватое свечение исчезло, оставив после себя чёрное клеймо. Теперь оно с Колей навсегда, до самого последнего вздоха. Стало жарко, полушубок слетел вниз. Всё вокруг покрылось инеем, множество незримых ледяных клинков запело свою звонкую песнь, предвещавшую новую победу. Коля, повинуясь чувствам, вышел на улицу и, вторя приобретённому оружию, сам запел. Он приближался к полю битвы, которое из-за начавшегося бурана практически не было видно.       Но песнь танцора с ледяными клинками была отчётливо слышна, порывы ветра не уносили её в неизвестную даль — они устремляли её прямо в уши невольных слушателей, коими стали как друзья, так и враги.       — Бегла старожа з чыстага поля,       Добры вечар…       Як ударыла дзідай у вароты,       Добры вечар...              Не сплю, не ляжу, на вайну едзем,       Добры вечар…       Тваю дзевачку хазары ўзялі!       Добры вечар…       Я ж тых хазаров мячом пасяку,       Добры вечар…       Я ж тую дзевачку за сябе вазьму!       Добры вечар…              Малады Сярожка, ці спіш, ці ляжыш?       Добры вечар…       Не сплю, не ляжу, сам сабе скажу:       Добры вечар!       Уплотнялся воздух, в лёгких тяжелело, лёд, вплетённый в ауру мальчика, сгущался. Коля считать умел плохо, зато он прекрасно отличал друга от врага в любых условиях. Что и позволило ему под конец песни под боевую трель создать огромное ледяное копьё, разбившееся на превеликое множество ледяных шипов. Именно на них оказались насажены все сто пятьдесят солдат противника.       Из друзей выжило совсем немного. Земля, щедро занесённая горами снега, оказалась не менее щедро усеяна трупами, будто приглашая падальщиков полакомиться свежим мясом. Но благо среди павших защитников Империи не оказалось Ивана. Выжившие, поняв, что произошло настоящее чудо, ликовали, плакали, обнимались, кричали слова во славу великой страны, благодарили Бога.       Но только не Иван. Он медленно шёл к своему младшему брату, не веря в то, что тот действительно совершил такую глупость. Да, во спасение. Но разве оно стоило того.       Да, Иван был рад видеть Колю целым и невредимым. Но одного он понять никак не мог.       — Коля... — упавшим голосом позвал Иван младшего брата, хватая мальчика за плечи. — Коленька, зачем же ты так?       Коля ответил не сразу. Он долго думал, что же стоит ему ответить. Хотелось виновато опустить голову, дерзко задрать нос, хвастаясь новой силой. Но Коля осознал в тот же миг, что это неправильно. Он больше не мог поступать как человек.       Подняв голову, Коля пересёкся с укором в блеске аметистовых глаз. И с лёгкой, безмятежной улыбкой на устах он хладнокровно произнёс:       — Так надо было.       …       «Да… так надо было. Ты сам мне сказал об этом, разве не так… Ваня?..»       Николай приоткрыл глаза. Перед собой он видел тень давно ушедшего брата, нежно глядящего на глупца, дослужившегося до звания генерала. У него всегда был такой взгляд. Сколько бы лет ни прошло, а для Ивана Николай всё равно оставался бы всё тем же хамоватым чёрствым мальчишкой, считавшим, что ему по силам горы свернуть даже без Экстракта Демона. Ощущая спиной твёрдую поверхность алтаря, Арловский пытался тянуться вверх, к тени старшего брата. Иван держал его на руках, словно дразня воспоминаниями из прошлого, когда оба брата могли веселиться и в минуты затишья на войне немного подурачиться. Николай тянулся руками к широкому телу Брагинского, а тот тянулся к нему, крепко обнимая и невесомо целуя. В столь невинном жесте затаилась угроза: губы Ивана приближались к губам Николая, намереваясь забрать его душу, забрать его сердце. Туда, где братья могли быть вместе.       Но Николай смог остановиться. Неплохой был бы вариант погибнуть в объятии призрака ушедшей любви, однако Арловский чувствовал, что всё ещё нужен был своим подчинённым, в частности — Халлдору. Как же мужчина с того света будет смотреть на несчастного ангела, которого он обрёк на вечное одиночество? Нехорошо, очень нехорошо.       Не по-мужски так быстро и легко сдаваться — вот, что решил Николай и тут же отринул от себя навязчивый образ. Тень Ивана растворилась, будто её никогда и не было. Да. Николай это прекрасно понимал. Просто забыл под наплывом непрошенных чувств. Иван Брагинский всё ещё заперт. Он всё ещё несвободен. Кику винит себя за то, что пришлось сделать, но Николай знал наверняка: именно он сам повинен в случившемся. Это он, не веря в предательство, невольно отдал приказ задержать Ивана среди имперцев.       «Не о чем тут горевать!» — крикнул про себя Ледяной Генералиссимус. Приняв сидячее положение и показав тем самым всё своё презрительное отношение к древнему алтарю, Николай принялся замораживать воду вокруг себя, оставляя при этом немного пространства себе. Действовать пришлось быстро, пока у него ещё сохранялись крупицы кислорода. Всё вокруг начало трещать, звенеть, уши нормального человека давно бы заложило от таких звуков. Но не уши Николая. Они были привычны к этому звону. Прекрасному звону ледяных скульптур, по щелчку пальцев распадавшихся в мелкую пыль, приятно щекочущим кожу.       Так произошло и сейчас. Поскольку в этот раз в пыль распадалось огромное количество льда, Николай стоял с разведёнными в стороны руками и принимал на себя прохладный душ. Это помогло немного прочистить мозги. А потому Николай тут же спохватился и принялся быстрым шагом покидать этот проклятый зал.       «Тьфу ты, блять, чуть не сдох. Так и знал, что брать Феликса с собой было хорошей идеей», — подумал Арловский. Да, весьма интересные мысли ему приходили на ум. Но так уж складывалась жизнь.       А быстрый шаг Николая Арловского привёл его в другой зал, поменьше предыдущего. Здесь не было никаких подсвеченных аномалий в воздухе, но это и не нужно было: стены здесь были увешаны канделябрами. Другое беспокоило Николая: смесь дурманящих ароматов, назойливо выглаживавших носовые раковины. Впрочем, повернув голову, он понял, для чего был этот зал.       Хорошая новость: он нашёл Кетиля. Плохая новость: тот явно угодил в одну из ловушек этого подземелья. Весьма… интересную ловушку. Видимо, её создателю было очень скучно делать обычные сети или цепи. Ему обязательно нужно было сделать так, чтобы несчастную жертву его ловушки опутало множество длинных ростков, похожих на ожившие лианы. И обязательно, чтобы жертва при этом испытала чувство стыда при обнаружении сполна.       Лианы связали Кетилю запястья вместе и задрали руки кверху, а ноги оплели по отдельности, но расставили чуть шире плеч. На некоторых ростках были крохотные, но довольно острые лезвия, похожие на коготки. Они, видимо, долго полосовали рубаху на уровне груди, пока одна из лиан хлыстом не прошлась по Кетилю, разрывая ткань напополам. А прямо на глазах у Николая ростки каким-то образом ослабили ремень и потянули штаны вниз. Как показалось Арловскому, после этого Кетиль испытал некоторое облегчение.       Правда, ровно до тех пор, пока не понял, что на него смотрел Николай, приподнявший бровь. Обычно бледное лицо Кетиля залилось густейшей краской, из рта мужчины вырывалось рваное дыхание, потому как каждый росток дьявольской ловушки цеплялся за любое особо чувствительное место, чтобы нежно пройтись по нему, вызвав живую реакцию у жертвы.       — Ох, генерал, это вы... я… Кажется, я немного в затруднительном положении... — пролепетал Кетиль. — Не з-знаю, как так вышло…       — Угораздило же тебя… — только и выдавил из себя Николай.       — И не говорите… Гхм!.. — румянец на лице Кетиля стал багровым. Лианы совсем ошалели, потому как вслед за приспущенными штанами последовало обхватывание члена связанного мужчины. Николай этого не видел, но растение пустило свои ростки и между ягодиц его подчинённого. — Н-не надо!.. Остановите это, генерал, я больше… хах… не вынесу!..       — Да ты как будто бы и не против, знаешь ли, — протянул Николай.       — Генерал, но меня опоили!.. — Кетиль почувствовал, как вокруг шеи стягивается лиана.       — Слушай, а как растение называется? Выглядит охуительно.       — Генерал, оно меня ду... шит!..       Растение времени даром не теряло. Ростки имели Кетиля во все щели и при этом не забывали надрачивать ему. Что бы это ни было, но это растение явно проделка Сатаны. Где в природе можно встретить нечто подобное, что хотело убить свою жертву на вершине блаженства?       От перекрытия кровотока в мозгу Кетиль на короткое время потерял сознание и беспомощно повис на лианах, а Николай, сжалившись над подчинённым, решил действовать, ведь дело приняло серьёзный оборот. Умертвив ростки холодной аурой, он спешно начал вынимать их из мест, где им, вообще-то, быть не положено. В первую очередь Николай снял лиану с шеи, чтобы устранить главную угрозу, а затем и всё остальное.       Выглядел Кетиль после этой процедуры довольно паршиво. Нужно было его привести в чувство.       — Ты живой там? Ау, Кетиль? — Николай принялся хлопать Кетиля по щекам.       — Д-да... — Кетиль еле-еле приоткрыл веки и попытался приподняться и хотя бы сесть, в чём Николай соизволил ему помочь. Он начал подтягивать к себе штаны невзирая на всё ещё стоявший колом член. — Сначала меня что-то укололо в бедро, потом растение начало связывать, я стал сопротивляться, но оно... какой-то пыльцой меня одурманило...       — А-а-а, ясно. Афродизиак, — догадался Николай. — Их, слышал, делают как раз из всякого такого... сладенького. Тебе, я смотрю, совсем хуёво сделалось от такого количества, что аж ху-… — Николай прервался на полуслове, потому как Кетиль вдруг вцепился в его полушубок и начал тянуться к лицу. — Эй!       — Я обожаю вас, генерал!.. — словно пьяный, Кетиль приобнял Николая и начал тянуться к нему губами, пытаясь поцеловать. — Ой, простите меня… голова кругом идёт… но я ничего не могу поделать со своим телом!..       — Так-так, что за дела? — Николай возмутился, но в голосе его отчётливо было слышно притворство и неприкрытая насмешка. — Ну-ка, лежи ровно! А то я напишу твоей невесте письмецо интересного содержания.       — Да она и так знает, насколько моё тело слабое... — пролепетал Кетиль, сдаваясь и повисая на придерживавшей его руке Николая.       — Чего?.. — после короткой паузы Арловский только присвистнул, как последний пошляк. — Ну и ну, Ке-е-етиль! Уже два года службы, а я только сейчас узнаю о смысле тех пошутеек Хенрика? — опьянённый афродизиаком взгляд подчинённого начал сменяться страдальческим. — Дать тебе ядогону?       — Да, пожалуйста, — почти что прошептал Кетиль. — Всё равно меня кураре немного парализовал.       — С этого и надо было начинать! — шикнул на него Николай.       Порывшись в карманах, Арловский и в самом деле нашёл нужную траву, причём уже в растолчённом виде. Такую, конечно, стоило бы запить водой, но Кетиль с удовольствием принял горечь необходимого лекарства. Именно она отчасти и помогла ему быстро прийти в себя. Справившись с опьянением и терпя головную боль, Кетиль не без помощи Николая поправил одежду и мало-мальски привёл себя в порядок.       — Как ты теперь? — поинтересовался Арловский.       — Лучше. Спасибо, генерал, — ровно ответил Кетиль, поднимаясь на ноги. Он явно с этой минуты решил делать вид, будто ничего не произошло.       — Пф, обращайся, — прыснув, Николай решил подыграть ему. Пора было возвращаться к работе. — Из наших никого больше не видел?       — Нет. Только вас, — ответил Кетиль.       — Ладно. Тогда... — Николай замолчал. Кровь внутри него взбурлила, сердцебиение выстукивало странную мелодию. Эта мелодия стала стрелкой компаса, ведущего к облику ангела. Не осознавая природы этого явления, Николай буркнул, оглядываясь по сторонам: — ...давай хоть Халлдора найдём.       — Почему именно его? — спросил Кетиль.       — Потому что, мне кажется, что я имею представление, где его искать-то вообще, — взгляд Николая уцепился за нужный коридор.       Поманив Кетиля за собой, Николай быстрым шагом ринулся в направлении, которое ему подсказывало сердце. Йенссен, не задавая никаких вопросов, молча следовал за генералом. Он старался не сильно задумываться о методе, который Арловский, судя по всему неосознанно, применил, чтобы устремиться к намеченной «путеводной звезде».       Минуя поворот за поворотом, Николай и Кетиль вышли в новый зал, по размеру не уступавший тому, который затопило вместе с Ледяным Генералиссимусом. Потолок здесь был разрушен, из дыры в нём свисал гигантский змей, походивший на десятиметрового питона, величественного и жутковатого, с телом, усыпанным узорами. Он медленно раскачивался, словно на качелях. Желтовато-зелёная кожа твари переливалась, отражая свет от факелов. Глаза змея зловеще светились, следя за пойманной в широкие мускулистые кольца жертвой с неутолимым голодом и безмолвной настойчивостью.       Жертвой, попавшей к твари на обед, оказался Халлдор. Юноша, находившийся в беспамятстве, висел вниз головой и совершенно не ведал о своей участи. Он слабо дышал и, не приходя в себя, постанывал из-за того, что кольца плотнее сжимали его тело, обвиваясь вокруг ног и вытягивая, чтобы пресечь любые попытки к сопротивлению.       В тот момент, когда Николай и Кетиль стали свидетелями этой ужасной картины, питон уже раскрыл свою пасть, обнажая ядовитые зубы. Сейчас змеиная пасть растянется по размеру Халлдора и начнёт проталкивать внутрь, медленно пожирая, ломая и переваривая. А чтобы последний не дёргался, тварь как бы невзначай коснётся ядовитыми зубами бледной кожи северного мальчика и остановит биение жизни. Змей даже не обращал внимания на новоприбывших, он был всецело поглощён своей жертвой, молодым мясцом. Его дыхание было лёгким и спокойным, как будто он наслаждался моментом. А что? Он был королём если не этого подземелья, то по меньшей мере этого зала.       Вот только Николай с незыблемостью господства этой мерзкой рептилии, позарившейся на святое, был не согласен.       — Блять, да вы... — прошипел с негодованием Арловский. — Сегодня что, день эротишно связанных северян?       Пиршество закончилось, не успев начаться. Николай выпустил шквал ледяных шипов, протыкая змея в нескольких местах насквозь, а Кетиль, чтобы добить тварь, полностью обескровил её. Кольца, однако, не разжались, поэтому Николаю пришлось очень осторожно заморозить труп змея и добиться высвобождения Халлдора. Его уже Арловский разбудил куда ласковее.       Халлдор пришёл в себя не сразу, но достаточно легко, несмотря на запёкшуюся кровь на виске.       — Генерал? — пробормотал юноша, пытаясь сфокусироваться.       — Да, я. Ты не ранен? — Николай бережно начал его осматривать со всех сторон. — Как себя чувствуешь?       — Как кусок чего-то... зловонного... — Халлдор невесело усмехнулся. — А ещё меня, похоже, сейчас стошнит.       Отвернувшись от Николая в сторону, Халлдор склонился к самой земле. Его обильно вырвало. После нескольких позывов всё прекратилось. Николай гладил Халлдора по спине, вспоминая нелёгкие будни в Малой Глинке, а Кетиль, чтобы хоть чем-то помочь, решил осмотреть друга:       — Похоже на отравление. Чем-то инородным: у крупных змей уже тысячу лет не наблюдается ядовитых желёз — те, что были, на изготовление тейгу пустили, да на разные орудия для проведения тайных операций. А ещё неизвестно, сколько Халлдор так висел, — он заметил кровь на голове. — Возможно, это от удара головой…       — Дьявол… Ладно, в лазарете медики точно скажут. На, глотни, мой хороший, — Николай всучил Халлдору ядогон. — Понесу тебя, пока не оклемаешься. Знаешь, где остальные?       — Я слышал Феликса, но не смог с ним пересечься, — доложил Халлдор. — Он пытался найти меня, но внезапно перестал отвечать.       — Ничего. Сейчас найдём их тогда. Нужно выбираться отсюда.       Вдалеке послышались взрывы. Через несколько мгновений в зал ввалилась раздувшаяся Миффи с хозяином на руках. Крольчиха тяжело сопела после долгого бега, но она была несказанно рада, что сумела вынести Говерта не только в потенциально свободное от ловушек место, но и к генералу с товарищами. На радостях Миффи, положив хозяина на пол, скукожилась и легла рядом с ним, часто-часто дыша — было видно, как маленький носик задёргался.       — Так, один уже нашёлся, — с мрачным удовлетворением произнёс Николай. — Остался Феликс.       — Я тут вообще-то... кровью истекаю, блять... — прохрипел Говерт, не в силах даже пошевелиться.       — Щас подлатаем тебя, не ной. Это прерогатива Феликса, — вместе с северянами Николай подошёл к Говерту и, вытащив из закромов Миффи перевязочный материал, начал обрабатывать раны как умел. — Ебануться... Глазу однозначно пизда, а вот ноге будет ещё очень долго хуёво даже с целебной водой. Но, думаю, её-то мы спасём.       — Спасибо... — буркнул Говерт. Ему очень хотелось спать.       — А-А-А-А-А, ПОМОГИТЕ!!!       Пронзительный крик и топот сапог возвестил о прибытии последнего из Егерей. Феликс начал гоняться по кругу по всему залу, убегая со всех ног от быка. Тот следовал за мужчиной без устали по всем коридорам, загоняя жертву в угол.       — Как удобно, что все нашлись... — Николай вздохнул и лениво проткнул быка ледяным шипом, едва не попав при этом в подчинённого. Для последнего у Арловского была припасена претензия. — Феликс-хуеликс, а ты не мог сам разобраться со своим бычком ебаным?       — Так он слишком быстро на меня нёсся! — воскликнул Феликс, медленно останавливаясь и восстанавливая дыхание.       — Вечно от тебя одни неприятности! — рявкнул Николай. — У меня тут трое небоеспособных подчинённых, давай ты мне тут ещё обузой стань!       — Да я всегда для тебя обуза!       — Иди и помоги Говерту, чтобы ею не быть!       — Вот сука, а...       Препирательства пришлось оставить позади. И пока Феликс помогал Говерту, накладывая повязки на голову и бедро, Николай помогал Халлдору. Кетиль периодически посматривал на входы в этот зал, чтобы предупредить в случае чего о надвигающейся опасности.       К счастью, раны удалось зализать в спокойной обстановке. Получив время на передышку, Николай смог трезво оценить ситуацию.       — Ладно, отставить срачи, — он сложил руки на груди. — За всю эту хуйню не Феликс ответственен, а я. И тот горе-доносчик, подкинувший нам свинью. С него и спросим.       — А как выбираться отсюда будем? — резонно спросил Говерт.       — Я могу попробовать начертить магическими письменами портал, который вынесет нас на поверхность. Но на это нужно время, — сказал Кетиль.       — Если в состоянии, то приступай, — отдал приказ Николай.       — Не похоже, чтобы он ранен был... — скептически заметил Феликс.       — Его опоило растение и чуть не выебало.       — Нихуя себе! А почему мне достались приключения с катящимися валунами и ёбаными быками?       — А что, ты бы хотел скончаться от передозировки природным афродизиаком? — Кетиль, начавший чертить магические письмена, прервался, чтобы бросить неодобрительный взгляд на Феликса. — Я сомневаюсь, что это растение таких размеров было поставлено там просто для того, чтобы замучить врага непристойностями. Ты же знаешь, что плотоядные растения используют разные одурманивающие средства ВМЕСТЕ с паралитическими ядами?       — А, ой, — спохватился Феликс и замахал руками. — Не-не-не, не так я бы хотел помереть. Мне ещё жениться и ребёнка воспитывать.       — Мне тоже, — согласился Кетиль. — Так что перестань глупостями разбрасываться.       — Это его нормальное состояние, — фыркнул Николай. — Эй, Гова! Ты живой там ещё?       — Да-а... — послышалось глухое стенание уставшего мужчины.       — Миффи, может, бычка скормить, пока она совсем не отключилась?       — Миффи... можно.       Миффи как будто только этой команды и ждала. Она подползла к трупу быка и начала медленно пожирать его, восполняя потраченные силы.       — А чегой-то она не увеличивается? — удивился Феликс, рассматривая биологическое тейгу.       — Давай мы тебя тоже через поле со взрывчаткой пронесём — посмотрим, как ты после этого увеличишься, — пробасил Говерт.       — Да что вы бычите сегодня на меня? — Феликс расстроился. — Ну, не знал я, что с вами приключалося, что я, виноват от этого, что ли?       — Нет. Просто пизди поменьше, — посоветовал ему Николай.       — Я как раз закончил чертить, — такой новостью Кетиль обрадовал Егерей.       Но обрадовать надолго не получилось. Подземелье, почуяв чужеродную магию, решило взбунтоваться и задать трёпку своим пленникам. Весь зал начал трястись, из стен начали вылетать лезвия разных размеров. Крайне неприятный подарок для собиравшихся ретироваться Егерей.       — У, блять! — Феликс присел от греха подальше, чтобы не пораниться. — Это что, финальная ловушка?! Не база Ночного Рейда, а дом летающих кинжалов какой-то!       — Кетиль, вытаскивай нас отсюда! — скомандовал Николай.       — Нужно, чтобы все встали в круг! — Кетиль сидел прямо в центре круга на коленях и начал активировать магический телепорт.       — Бегом! Миффи, жри быстрее и уноси своего хозяина!       Миффи, увеличившись до привычных размеров, целиком проглотила остатки свежей плоти и, восстановив себе этим самым силы, подняла Говерта на руки и быстрыми прыжками достигла круга.       Промедление обошлось Егерям недёшево: несколько лезвий всё-таки задели неподвижного Кетиля и пробегавших Миффи с Говертом на руках. Крольчиха, конечно, смогла в мгновение ока затянуть рану, но этого нельзя было сказать о других. А тут ещё и тряска усилилась, сверху начали падать мелкие камешки сквозь пыльное облако.       — Блять, да тут всё щас порушится к ебёне матери! — запаниковал Феликс.       — Ебануться, девки гнутся... — прохрипел Говерт, держась за свежую рану.       — Скорее... Я больше не смогу держать, — Кетиль стоически не обращал внимание на кровь, текущую по плечу, и концентрировал свои силы на магических письменах.       — Давай помогу, — Халлдор вырвался из рук Николая, побежав в сторону Кетиля. — Моих сил должно хватить, чтобы помочь тебе удержать портал.       Как вдруг на весь зал прогремел оглушительный крик:       — ХАЛЛДОР, СТОЙ!..       Время должно было остановиться. Халлдор слишком поздно заметил, что выдвинувшееся из стены лезвие полетело прямо в его сторону. Он уже не успел бы куда-либо отпрыгнуть. И прежде чем Николай сообразил применить Махападму, на помощь ринулся другой человек. И поскольку тот уже успел оказать помощь Халлдору, козырь был бесполезен. Николаю только оставалось словить Халлдора, которого горе-спаситель оттолкнул назад, а сам отлетел на несколько метров от спасительного круга...       ...распрощавшись с правой рукой.       Горе-спасителем оказался Феликс.       Осознав, что случилось, он понял, что за несколько минут истечёт кровью, ведь та активно хлестала из раны. Феликс не слышал собственного крика: в ушах заложило. Но он точно знал, что от адской боли его рот открылся, а горло вмиг заболело. Стиснув зубы, Феликс пытался остановить кровь, а сам смотрел на отрезанную лезвием руку и понимал... уже не стоит пытаться. Теперь от него точно нет пользы. И уже не будет.       — Вот блять... — выдохнул Николай.       — Феликс! — крикнул Халлдор, метнувшийся было на выручку товарищу, но Николай крепко его держал за плечо.       — Да что опять я-то? — завопил Феликс сквозь слёзы. — Хули вы стоите, уходите отсюда!       — Кетиль, отставить! — Николай всё же применил Махападму, чтобы беспрепятственно выбежать из круга за Феликсом и отрезанной рукой. Сняв полушубок, он надел его на раненого подчинённого сложил туда конечность и поднял на руки, крепко зажимая кровоточащую рану при этом. Проделав всё это, Николай вернулся в круг и отменил козырь. Остальные Егеря сразу поняли, что произошло, пускай Кетиля это немного выбило из колеи. Поэтому Николай скомандовал повторно: — Уноси!       После этого Кетиль, державший до этого на земле одни подушечки пальцев, упёрся обеими ладонями, активируя непосредственный перенос. Неизвестно было наверняка в таких экстремальных условиях, перебросит ли Егерей в нужную точку или занесёт вообще в другую точку Империи — все риски Йенссен брал на себя.       Но ему повезло: спустя некоторое время, за которое все органы успело несколько раз свернуть в трубочку, Егеря оказались недалеко от базы Ночного рейда. После того, как здание начало трястись, рушиться и гореть, ни у кого больше не оставалось сомнений: подземелье-ловушка было прямо под базой, а сама она оказалась фальшивкой. Незамысловато выругавшись, Николай критически осмотрел свой отряд. Говерт на руках Миффи, Халлдора после переноса начало рвать, у Кетиля едва ли остались силы идти без посторонней помощи или даже шевелиться. А Феликс, под самый конец расставшийся с удачей, баюкал обрубок руки и тихо плакал то ли от боли, то ли от досады.       Сам же Николай не чувствовал сильной усталости. Да, за сегодня ему пришлось применить силы больше, чем обычно, но профилактическая доза водки и гирудина сделали своё дело. «Верно. Я не человек, — напомнил себе Николай. — А мои подчинённые — люди. Их предел наступает раньше, чем мой. Поэтому я должен им помочь. Побуду санитаром, что мне ещё, блять, остаётся…» С этими мыслями Николай положил полушубок с Феликсом на землю и снял с себя ремень, чтобы наложить импровизированный жгут и остановить кровотечение.       — Халлдор. Сам идти сможешь? — окликнул Арловский младшего подчинённого.       — А, да, конечно, — отозвался Халлдор, вытирая слюну с подбородка и зачёсывая слипшиеся от пота волосы назад. — Яд уже почти полностью выведен из моего организма. Хоть я и ослаб, в седле сидеть смогу.       — Отлично. Если что — пересядешь ко мне, — затянув ремень потуже, Николай проверил, чтобы кровь не вытекала. Своего он добился, с чем равнодушно себя поздравил. — Кетиль, ты как?       — Нормально. Царапина просто, — промямлил Кетиль, оценивая рану на плече.       — Царапина? — Халлдор подскочил к другу. — Да у тебя тут мышцы прорублены! Сейчас мы тебя… — он хотел было снять с себя одежду, но Николай его строго осадил:       — Отставить, Хал! Лёгкие застудишь!       — Но ведь!.. — запротестовал Халлдор.       — Генерал, давайте лучше я, — выдавил Кетиль, снимая с себя то, что осталось от рубахи. — У меня остался походный плащ, им укроюсь.       — Хорошо. Если останется ткань, отдай Говерту на перевязку, у него тоже рана.       — Можешь мою взять, Колян… — пролепетал Феликс, оставшейся рукой пытаясь снять с себя рубаху. — Всё равно мне уже… не понадобится…       — Заткнись, а… — Николай только вздохнул.       — Я уже… перевязал… — глухо произнёс Говерт, демонстрируя перевязанное плечо. — Но это были последние бинты… из моих личных запасов.       — Ничего. Сейчас дойдём до лошадей и…       Егеря дошли до лошадей. Вот только имелось несколько проблем. Во-первых, лошади были зверски убиты и обглоданы до костей, только вожжи да сёдла остались. Во-вторых, хоть некоторые вещи первой необходимости были при Егерях на всякий случай, припасы, лекарства и дополнительное оружие с боеприпасами оставили при лошадях. Теперь всё это пропало. В-третьих, злоумышленник, явившийся сюда, явно был магом, поскольку сумел разрушить магический барьер, выставленный вокруг скакунов.       Ну и в-четвёртых… оставленные ни с чем Егеря столкнулись с приближением ночи. Смотря друг на друга, они понимали, что ситуация, в которой они оказались, тяжелее некуда.       — Что будем теперь делать? — спросил Кетиль. Он до сих пор пребывал в шоке, что сильнейший барьер из его арсенала был с такой лёгкостью разрушен. Его теперь съедало чувство вины, ведь несмотря на удачный перенос, под самый конец вышло, что Кетиль подвёл Егерей. Пускай его в этом никто не винил.       — Ладно Говерт с Кетилем, но Феликс с такой раной точно до Столицы теперь не доживёт, — натужно произнёс Халлдор. — Уж извини, Феликс. Видимо, удача наконец-то отвернулась от тебя.       — Ну зашибись просто! Тотальный пиздец!.. Я знал, что это рано или поздно случится… — Феликс, успокоившийся было после остановки кровотечения, затрясся, с трудом сдерживая новый вал подступающих слёз. — И всё равно!..       — Халлдор, у тебя есть карта земель Империи? — мрачно спросил Николай.       — Да, генерал, — поспешно ответил Халлдор.       Он выудил из-за пазухи нужный лист пергамента, исчерченный ориентирами. Николай молча принял его и начал пристально рассматривать, хмуря брови. Заветная красная метка, поставленная перед миссией, оказалась обманкой, но хотя бы точно указывала на нынешнее местоположение Егерей. Николай смотрел долго и напряжённо. В конце концов, он вынес свой вердикт:       — Хреновы наши дела, ребятки. Я думал, что рядом есть Целебный источник, — Николай прикрыл глаза. — Но я не думал, что произойдёт нечто такое, из-за чего он бы мог нам понадобиться. В каждом из вещмешков была склянка с водой, но какая-то свора пидорасов всё спиздила!       Николай немного помолчал, чтобы дать подчинённым переварить услышанное. Спокойствие сохранить было тяжело в этой ситуации. Но Ледяной Генералиссимус не был бы собой, если бы пустил всё на самотёк.       — Мы проебались… Но из произошедшего извлекли важный для себя урок, — сказал Николай. — Возвращаемся. А дальше… уже посмотрим, что получится. Главное — дойти до Столицы, — он подхватил Феликса на руки. — Егеря мы или не Егеря? Мы должны быть сильными, если хотим выжить, а не позорно сдохнуть. Мы и так опозорились, позволив жертве загнать нас в ловушку. Но живыми у нас есть шанс на реванш. Живыми мы вернём себе репутацию охотников и взъебём этих пидоров, — во взглядах подчинённых загорелся огонь. — Так что вперёд и с песней, Егеря!       Вдруг произошло то, чего никто не ожидал: Миффи без лишних команд приняла форму Берсеркера, раздувшись до критических размеров и забросила на себя всех Егерей, хозяина при этом она тоже закинула на спину, чтобы встать на четыре лапы. Навьючив себя людьми, крольчиха со всех ног помчалась в сторону Столицы.       — М-Миффи!.. Хули ты творишь?! — крикнул Говерт. — Прекрати это!       — С чего она вообще Берсеркер врубила без твоей команды? — спросил Николай, удерживая подчинённых, чтобы те не свалились со спины Миффи.       — Ещё б я знал! — Говерт из последних сил надрывал голос. — Миффи! Сдуйся! Немедленно!       Но Миффи не слушала. Каждый её мускул напрягался до предела, крольчиха ревела в знак протеста. Она чувствовала, что если сейчас остановится, то всё пропало.       — Да блять, ну ёбаный рот, Миффи! — Говерт не унимался, ему даже раны не были преградой. — Тебе мало того быка! Ты же перегреешься!       — Ничего себе… впервые вижу, чтобы Говерт так сильно за кого-то переживал… — протянул Халлдор.       — Ты ещё не видел, как он прыгал возле койки одного восточного дуралея… — Николай положил руку на здоровое плечо де Варда. — Ладно, Гов, хватит. Раз уж активировалась, пусть несёт. В конце концов, она — биологическое тейгу. Живое оружие. Пусть исполняет свой долг. К тому же, только так мы сможем спасти Феликса. Подумай об этом.       — Я знаю… — Говерт заскрежетал зубами. А после сдался. — Знаю…       Отчасти благодаря тому, что хозяин перестал на неё кричать, Миффи вскорости добралась до врат Столицы. Она останавливалась медленно, чтобы Егеря не попадали с её спины. Стража у ворот, конечно, немного поседела, когда красное существо, походившее на кролика-переростка, перепрыгнуло через врата, не дожидаясь их открытия, но потом, увидев Егерей, успокоились, хоть у них и имелись некоторые вопросы. Их, правда, пришлось отложить до лучших времён, поскольку связываться с обладателем леденящей душу ауры желания было мало.       После того, как маршрут до Столицы был проделан, Миффи дождалась, пока все пассажиры покинут её спину. Крольчиха тяжело дышала, пар вырывался из ноздрей. Хозяин был прав: она перегрелась. Но оно того ведь стоило? Миффи начала сдуваться. Она не могла показывать эмоции мимикой, что сейчас как будто бы что-то человеческое внутри неё блаженно улыбалось. Да, хозяин будет злиться на неё. Но зато Миффи выполнила свой долг.       «Миффи… Миффи молодец? Миффи… хорошо держалась?»       — Да, Миффи… ты молодец. Ты просто умница. Ты нас всех спасла… Ты герой, Миффи.       Это Говерт, прихрамывая и опираясь на Хенрика и Гилберта, шёл к лазарету, шепча деактивированной крольчихе на ухо слова благодарности. Сейчас де Варду было сложно определиться, что он хотел испытывать по отношению к своеволию, проявленном биологическим тейгу. Думать Говерт об этом будет, когда получит свою дозу целебной воды и хорошенько отдохнёт. А ещё дождётся момента, когда Миффи придёт в себя.       …Незадолго до того, как разойтись по разным сторонам, Николай, встретив у ворот Хенрика и Гилберта, отдал следующие распоряжения:       — Так. Вы трое тогда идите в лазарет, Хенрик и Гилберт вас сопроводят. О бумажках позаботимся, как раны залижем после нашего позора.       — Генерал, а вы куда? — спешно поинтересовался Халлдор.       — Как куда? Спасать этого долбаёба! — крикнул в ответ Николай.       Мчавшись со всех ног так же быстро, как Миффи в состоянии Берсеркера, Николай невольно думал о том, что иногда обстоятельства вынуждают его действовать так, как он никогда бы, наверное, не поступил. Проще всего ведь было бросить Феликса в лазарет, а затем, дождавшись заключения врача об инвалидности бывшего барда, исключить того из Егерей, изъять тейгу, да и отправить на все четыре стороны. Всё-таки, Феликс не Наташа, чтобы Николай имел хоть сколько-нибудь желания настолько заморачиваться над помощью. Да чёрт возьми, он сестре родной так не рвался помочь, как сейчас — бастарду! Хотелось бы уже плюнуть на всё, да вот только Николай не мог. И на то были даже не просто обязанности — к ним присоединились личные причины. Так не должно быть, думал Николай. Он думал, что должен помогать подчинённым вне зависимости от того, что их связывало в прошлом и настоящем. Арловский помогал всем им. Но не всем в должной мере. Не могла чёрствая душонка озлобленного на весь мир мальчишки растаять по отношению к дураку, плаксе и слабаку.       Так он думал. Николай сейчас делал ровно то, что противоречило его принципам. «Но ведь это только я так думаю, верно? А я ведь могу заставить себя думать и по-другому. Обязанности поставить во главу угла, а личным надавить на того, на чью помощь я рассчитываю».       То, что его путь пролегал рядом с проходившей мимо Анной, было определённо подарком судьбы. Женщина оставила ребёнка на няньку в штабе Егерей, а потому встретилась на улице с Николаем без Жени на руках. А потому, заметив мелькнувшие знакомые патлы, соломой рассыпавшиеся на генеральском полушубке, Анна подобрала полы платья и метнулась за Николаем.       — Генерал Арловский, что с моим женихом? — с тревогой спросила она. — Куда вы несёте его?       — Он при смерти, блять! — рявкнул Николай, быстро обернувшись. Заметив, как стремительно побледнела и в ужасе округлила глаза Анна, тут же добавил: — Извини. Не отставай, а то тебя не пропустят.       Анна от такого заявления, конечно, знатно оторопела, но потом рванула за Николаем с удвоенной скоростью. Имея физическую подготовку явно хуже таковой у военного человека, женщина не отставала только благодаря переживанию за Феликса.       И её пробежка окупилась: благодаря Николаю, её пропустили вместе с ним во дворец Императора. Арловский мчался прямиком в комнату Ольги Черненко.       — Оля! — Николай едва ли не с ноги выбил дверь в покои Первого Министра. — Нужна твоя помощь, срочно!       — Боже! Что случилось? — Ольга всплеснула руками.       — Феликсу отрезало руку при исполнении, — коротко ответил Николай.       Ольга сразу же нахмурилась и сложила руки на груди. Беспокойства как не бывало, от женщины повеяло холодом, ещё более страшным, чем аура Манифестации Демонического Бога. И имя ему — непоколебимое безразличие.       — Коля, ты же знаешь, что я ради него ничего делать не буду, — отчеканила Ольга. — В особенности, расходовать запас целебной воды.       — Умоляю вас, госпожа Первый Министр! — в наступление пошла Анна, встав на колени и ударив челом. — Я не смогу в одиночку вырастить сына! Я сделаю всё, что только пожелаете, только прошу вас — смилуйтесь над моим женихом хотя бы сейчас!       — Оля. Он спас жизнь Халлдору, — с напором проговорил Николай. — Отметая возможные мотивы, которые ты ему захочешь приплести, он это сделал, это факт. А ещё, мы оба знаем, что это значит на самом деле. Ты моя благодетельница, а я — твоя крепкая опора. Быть в долгу у кого-то я не люблю. Так что спасённая жизнь за спасённую жизнь.       — Ты можешь просто отдать его в лазарет, где ему обработают культю! — возразила Ольга, впрочем, говорила она уже не так уверенно. — Он не потеряет жизнь из-за этого! Всё равно он не боец, так что сумеет заработать денег будучи калекой.       — Ты действительно в это веришь? — Николай сощурился. — Усмири свои чувства и открой глаза.       Человек с душой чудовища в конце концов сдался перед чудовищем с душой человека. Да и челобитная одной несчастной женщины сыграла на чувстве солидарности Ольги.       В довершение ко всему, финальным аккордом для сомнений, поселившихся в душе Черненко, стало явление Императора, прибежавшего на шум. Тут уже и Николай преклонил колени перед государем. Оценив обстановку, Император всё понял и обратился к Ольге:       — Министр Черненко. Если вам мало двух аргументов этих господ, то я лично отдаю вам приказ: исцелите вашего благодетеля в источнике.       Теперь Ольге даже думать не пришлось. Возражение Императору греху подобно.       — Слово Его Императорского Величества для меня — закон, а законы необходимо чтить и исполнять, — она отвесила поклон Императору. — Следуйте за мной, генерал Арловский. И вы тоже, Анна.       Все вышли из покоев Ольги и последовали за Первым Министром к Целебному источнику. Пускай вырыт он был здесь искусственно, вода здесь была самая что ни на есть настоящая. Феликса положили на кушетку, Николай и Анна тут же отошли, чтобы не мешать лечению. Несколько сестричек стайкой птичек помогли снять Ольге тяжёлое платье и надеть белый халат и белый чепчик. Образ спасительницы завершён.       Ольга, предварительно обработав руки, подошла к кушетке. Сёстры развернули полушубок и принялись обрабатывать культю сильно пахнущим раствором. То же самое они проделали с концом отрезанной руки. По просьбе Ольги они на шёлковых нитках вывели обрубок в её сторону. Здесь уже была жестяная ёмкость с необходимым объёмом целебной воды. Поморщившись, Ольга взяла отрезанную руку Феликса и плотно совместила с раной. После этого сёстры ослабили ремень, затем и вовсе сняли его. Лукашевич рвано вздохнул и в полубессознательном состоянии начал ёрзать. Ольга, несмотря на сильное желание шлёпнуть его, не предприняла никаких мер и резко подняла ёмкость с целебной водой. Лёгкое шипение, вода начала впитываться слезами феникса в рану, чтобы затянуть её без единого рубца.       Процедура оказалась быстрее, чем Николаю представлялось. Вскоре рука Феликса была как новенькая. Только большое количество крови напоминало о том, что тот ещё недавно был ранен и находился при смерти. Единственное, что не понравилось Николаю, так это то, что спасённый подчинённый часто задышал, лицо его покраснело и взмокло от холодного пота.       — Это ещё что? — озабоченно спросил Николай, рассматривая Феликса получше. — На агонию не похоже.       — Это его первый раз, — объяснила Ольга. — При первом столкновении с целебной водой, да ещё и с такой серьёзной раной, могут быть побочные эффекты в виде кратковременной лихорадки. Через несколько суток полностью восстановится, — она вздохнула и начала раздеваться, скидывая белое одеяние на пол. — Я сделала всё, что от меня требовалось. И я сделала это ради тебя и Анны.       — Р-ради меня тоже?.. — пролепетала Анна, склонив голову.       — Да. Я знаю, каково это — растить ребёнка в отсутствии мужчины-кормильца в семье. Одного-то растить тяжело. А на мои плечи в какой-то момент легло сразу четверо, включая вашего нерадивого жениха, — Ольга раскошелилась на снисходительную улыбку. — Пока его лучше не переносить. За ним потребуется уход, чтобы помочь справиться с лихорадкой.       — Вы можете остаться здесь, — сказал Николай, положив руку Анне на плечо. — Вашего ребёнка мы временно перенесём сюда.       — Если госпожа Министр позволит... — начала была Анна.       — Позволю, — Ольга, сдерживая раздражение, махнула рукой. — А теперь, если моя помощь вам больше не нужна, я, пожалуй, пойду делать свою основную работу.       Переодевшись, Ольга удалилась в свой кабинет. Феликса переместили в соседнюю комнату, на свободную кушетку. Анна, утихомирив биение сердца, нашла табурет и присела на него рядом с женихом. От счастья она готова была расплакаться.       — Всё-таки, у госпожи Министра доброе сердце, — произнесла Анна, гладя спящего Феликса.       — Колян... — прошелестел Феликс, не открывая глаз. — Колян...       — Чего? — Николай приблизился к Феликсу, чтобы получше его слышать.       — Прости, если... Если был тебе обузой...       И уснул, задышав ровно. Он отдался во власть лихорадки — необходимости, что поможет ему справиться с возвращением того, что, казалось, навсегда утрачено.       — Долбаёб. Будь ты взаправду обузой, я бы тебя не держал в ЕГЕРЯХ, блять, — Николай раздражённо потрепал щёку Феликса, но долго издеваться над пострадавшим не стал. — Так что не смей помирать после такого тут.       — Не слишком ли вы к нему суровы, генерал? — тихо спросила Анна.       — Нет. Я обращаюсь с ним, равно как и со всеми своими подчинёнными, как полагается. Егеря должны быть сильными. Но у вас, я смотрю, выходит лучше, — хмыкнул Николай, смотря Анне в глаза. — Да уж... Хорошая баба сделает из мужика человека — правду говорят. Оставлю вас, — опережая Анну, он добавил: — Сына вашего сюда принесёт кто-нибудь из моих подчинённых. Надо посмотреть, кто там в состоянии работать после сегодняшней трёпки. Но сперва...       Комната наполнилась морозной тяжестью, будто раньше времени наступила зима.       — ...нужно навестить кое-кого.       Медсёстры после такого стали жаться друг к дружке в страхе и в попытке согреться, Анна же приникла к Феликсу, словно защищая его.       Но Николай совершенно спокойно сказал:       — Не пугайтесь. Вы ни в чём не виноваты. А в отношении невинных я себя полностью контролирую. Просто... — Николай вышел вон из комнаты, подобрав окровавленный полушубок. После того, как он надел его, мороз подутих, — ...иногда это происходит с большим трудом. Счастливых посиделок у постели больного, девочки. Дайте знать, если его состояние изменится.       Больше не обращая ни на кого внимание, Николай мрачной тучей покинул дворец Императора и через несколько минут очутился в штабе Егерей. Некоторое время погодя — в Весёлой-Развесёлой Подземной тюрьме. Прямо в камере Йозефа.       Йозеф же, почувствовав настрой Николая, заметно напрягся. Но ему удалось понять, что вылазка Егерей не удалась. Иначе бы тот нагрянул в весёлом расположении духа с кем-нибудь из Ночного рейда. «Слава Богу!» — наверняка подумал Йозеф.       — Чья это кровь? — полюбопытствовал он. — Не похоже на твою, чудовище.       — Кровь моего подчинённого, — глухо ответил Николай, перебирая на столе свои игрушки.       — Того крылатого, что ли? Или моего дражайшего братца?       — Нет. Того хлопца, что спас твою неблагодарную задницу.       — Ха... — Йозеф чувствовал себя странно. Но в моменте ему было совершенно понятно, отчего злорадство так лилось через край. — Так ему и надо. Так всем вам и надо! Нечего было злорадствовать раньше времени. Теперь сидите и пожинайте плоды своего позора! А ещё, надеюсь, этот Феликс сейчас подыхает в муках за всё то «добро», что он причинил мне, спаситель хренов-...       Николай не стал дослушивать до конца. Он не имел такой привычки по отношению к людям, которые быстро знакомились с ударом по лицу.       — А не занимаешься ли ты, случаем, сейчас тем же самым? — спросил Николай.       — Чем же? — зло спросил Йозеф. Хоть в голове звенело, он слышал каждое слово Арловского.       — Ну как же? «Злорадствовать раньше времени», — вкрадчиво проговорил Николай, подойдя к пленнику поближе. Он опустился рядом с ним на корточки. — Понимаю, ты рад за неудачу врага. Это естественно. Но вот пожелание мучительной смерти Феликсу... При том, что с этой смертью ты желаешь муки горя невинной женщине, желаешь ей стать вдовой, а её ребёнку — сиротой. Какой же ты ёбаный лицемер и ублюдок. Егеря у него плохие, Империя плохая, Революция — хорошая, — Николай грубо схватил Йозефа за волосы, из-за чего тот стиснул зубы от боли. — Да пошёл ты нахуй, сын шлюхи. Вам терять нечего, раз говорите такое? Очень в этом сомневаюсь. Так что не смотрите свысока на тех, кого однозначно считаете хуже себя. На деле же всё совершенно по-другому, разве не так, баран ёбаный? Все знают, что мы можем поднять руку на гражданских, если те оказали активное содействие преступникам. Но что насчёт вас, отбросов, строящих из себя праведников?       — Д-да что ты знаешь вообще про нас, чтобы говорить такое? — выпалил Йозеф.       — А ты? — Николай снова ударил, едва не выбив тем самым из Йозефа дух. — Гавна кусок. Никак не запомнишь своё место? — удар под дых. — Так я тебе напомню.       Николай, всё ещё держа Йозефа за волосы, опрокинул пленника на живот и придавил сапогом.       — Вот здесь твоё место, — сказал Арловский. — Как и любого другого революционера.       Йозеф, повернув голову вбок, кинул на Николая бушевавший упрямством взгляд.       — Тебе придётся сломать меня, чтобы я это уяснил, — процедил мужчина.       Николай мрачно улыбнулся. Он уже всё решил. Строптивая жертва подписала себе приговор.       — Рано или поздно это произойдёт, — медленно проговорил Николай. — Но ты даже не поймёшь, в какой момент это случится. Однажды ты сам преклонишь передо мной голову, встав на колени, но это будет нескоро. Оно и к лучшему: я люблю растягивать удовольствие, — его улыбка стала ещё мрачнее. — Я рад, что в мою обитель попал такой пленник, как ты. Иначе я бы сдох со скуки.       Сняв полушубок и отбросив его в сторону, Николай придвинул Йозефа к себе поближе. Тот был в кандалах, ослаблен голодом и жаждой, а потому беспомощен. Лишь внутренний стержень удерживал рассудок Йозефа на плаву. А действия Николая, сорвавшего с пленника низ робы и зафиксировавшего его в коленно-локтевой позе, заставили треснуть этот стержень.       — Эй, что ты... Остановись!.. — осознав, что вражеский генерал собирался с ним сделать, Йозеф предпринял попытку вырваться.       — Сыну шлюхи — шлюшья участь.       Сказав это, Николай, почти не используя вазелин, спустил свои штаны, которые легко опали из-за отсутствовавшего ремня, и резко вошёл в тело Йозефа. Это ознаменовалось надрывным криком, вырвавшемся из груди пленника. Камера наполнилась звуками боли, отчаяния и стыда. По щекам Йозефа катились слёзы, он осыпал Николая проклятиями, настойчиво требовал остановиться. Но айсберг, таранивший судна в Северном море, был неумолим. Проще было разжалобить камень, нежели остановить Николая Арловского, пока тот без капли сочувствия насиловал свою жертву.       Он считал, что Йозеф заслужил это. Он сам напросился. Он сам его вынудил. В конце концов, Николай сам давно хотел трахнуть этого заносчивого упрямца, на поверку оказавшегося ещё и двуличным ублюдком. Арловского это нисколько не разочаровывало, нет. Напротив, он был безмерно доволен, что овечка в его руках заблеяла по-другому, явив свою истинную натуру.       Николай тоже много кому желал смерти. Вроде бы, не ему осуждать за это Йозефа. Но кому желал смерти Николай? Таким же сволочам, как он сам, только из стана врага. А кому пожелал смерти Йозеф? Человеку широкой души, готовому порвать для товарищей последнюю рубаху. Человеку, у которого была невеста — добрая женщина, сильная, но недостаточно, чтобы пережить сейчас утрату кормильца. Человеку, у которого был ребёнок — крепкий малыш, капризный немного, у которого ещё вся жизнь впереди. Да, бастард, но ведь этот человек взял на себя ответственность! Он не отвернулся от ребёнка, не отвернулся от женщины, пропавшей на некоторое время из его жизни. Человек, искупавший свой постыдный блуд и праздную жизнь ради просветлённого будущего — разве заслуживал этот человек пожеланий мучительной смерти?! Николай считал, что нет. Как бы он не поносил Феликса, на чём свет стоит, даже он не желал ему такого.       А этот белобрысый выродок, который дышал, разговаривал и переживал за друзей только благодаря вмешательству Феликса, имел наглость такое сказать! Николай прямо сейчас жалел, что не мог покрыть свой член ледяными шипами и разорвать к чёртовой матери Йозефа так, чтобы ему даже целебная вода не помогла.       Поэтому всё, что он делал — продолжал вколачиваться в Йозефа, как в обыкновенную шлюху. Николай его сейчас и видел исключительно как шлюху и просто жалкого человека. Под ногтями скопилась кровь: Арловский настолько сильно сжал бока Йозефа, что расцарапал их так, будто хотел снять с них лоскуты кожи. Сжимая зубы в насильственной улыбке, Николай вдавил голову жертвы в холодный и грязный пол, чтобы приостановить поток проклятий и криков.       — Как же охуенно ты заблеяла, овца! Как будто сам Архангел, мать его, Гавриил, поцеловал меня по ушам! Ёбаный ублюдок!.. — Николай хищно вцепился в загривок Йозефа, заставив того дёрнуться. Арловский облизнулся, смакуя вкус чужой крови. — Я слышу, как дрожит твоё струсившее сердце. Я чувствую, как внутри ты сжимаешься, обнимая мой член. Сука! Ты такой охуительный подарок от Ночного рейда! Ебать такого пидораса, как ты… — Николай усилил напор, давя на позвоночник Йозефа и заходясь в экстазе. — Сука, КАК ЖЕ ЭТО ПИЗДАТО!!!       Йозеф после этой тирады перестал кричать, перестал плакать. Не в силах больше держаться в заданной позе, он опустил руки. Он оказался полностью разбит.       …Николай был чрезмерно взбудоражен, наслаждаясь такой сладкой пыткой строптивого пленника. Он кончил внутрь, чувствуя, как вместе с его спермой по ногам Йозефа течёт кровь. Так ему и надо, думал Николай. Оттраханный вид очень шёл Йозефу, был ему к лицу, думал Николай. И поделом ему!       …Прибрав за собой, Николай вышел вон. На чужие чувства ему почти всегда было плевать — главное, что он выпустил пар. В мыслях всё равно царил беспорядок, генерал ещё и полушубок в камере оставил, а возвращаться за ним было лень.       Ощутив знакомое присутствие, Николай вскинул голову. Вот уж на чьи чувства ему было не плевать. Халлдор стоял возле камеры. Правда, совсем не весёлый… Ещё и трясся так…       — А, Хал, мой хороший, — Николай вытащил из-за пазухи бутыль с водкой и залпом опустошил её. — Уже отправился после отравления?       — Д-да, генерал, — прошелестел Халлдор.       — Как остальные? — спросил Николай, причмокнув.       — В лазарете, генерал, — Халлдор попятился, съёживаясь.       — Хорошо, — не понимая странного поведения юноши, Николай сделал шаг вперёд. — Значит, пора разбираться с последствиями.       — Так точно... — Халлдор вжался в стену и втянул голову в плечи.       — Что с тобой? Ты как будто призрака увидел.       — Нет... Нет, всё нормально.       Николай попробовал прикоснуться к Халлдору. Но тот вдруг испуганно отпрянул и, переглянувшись с генералом, поспешил удалиться.       — Халлдор! — Николай воскликнул с удивлением.       — П-простите, генерал! — нервно выпалил Халлдор. — Мне нужно... нужно срочно закончить начатый отчёт!..       И убежал прочь.       Николай ничего не понял. Пообещав себе разобраться с этим при первом же удобном случае, он отправился на выход из своей подземной обители.       Отдохнуть у Николая не получилось, правда: стоило ему подняться, как тут же в его поле зрения попал неизвестный переполох. На торговую площадь опустилась ночь, но несмотря на это на ней царили рокот и ликование. Выйдя из штаба, Николай поспешил туда, подгоняемый собственным любопытством.       Что ж… Врата Ада манят любопытных.       Николай даже не удивился, когда понял, что за время его отсутствия неизвестная тень, у которой не было видно лица, нанизала голову Бенедикта де Соссюра на пику.       «Ну ёб твою мать... Не день, а хуетень».       А что ещё мог сказать Николай? Что ещё он мог бы сделать?       Больше ничего…