Hetame ga kill!!

      Холодные стены тускло освещённой светом факелов допросной беспощадно давили на узкие плечи несчастного профессора Галанте, из-за чего его маленькая фигура казалась сгорбленной. Он выглядел крайне взволнованным: вечно прилизанные волосы растрепались и встали дыбом, губы сжимались так сильно, будто бы их обладатель пытался намертво склеить их — ему мешали только кровавые трещинки на искусанной от нервозности коже. А потускневший взгляд, делавший Райвиса похожим на старика, метался по стенам допросной, словно искал спасительный выход, который, к сожалению, не спешил маячить на горизонте.       Райвис, скормивший Егерям ложь, вполне допускал, что такой исход в принципе возможен, но пытался не думать о том, что произойдёт худшее. Большее, что он мог сделать теперь ради спасения своей жизни — притвориться невинной жертвой. Райвис и так ею был, но… стоило притвориться ещё более невинной, чем на самом деле.       Хотя в случае Райвиса и его слабохарактерности ему даже притворяться и изображать страх не пришлось. Сильнее всяких прочих был страх за свою жизнь. А когда эту самую жизнь заключали в холодные оковы, даже опытные актёры порой пасовали и вели себя как самые обычные люди — на потеху тому, кто на их жизнь покушался.       Правда, к счастью для Райвиса на допрос пришёл только Говерт. А он не из тех, кто будет пытать человека и получать удовольствие от витающего в воздухе страха допрашиваемого. Несмотря на это и на то, что сегодня Миффи была не с де Вардом, спокойнее профессор Галанте не стал.       — Говорю же… мне ничего не известно об этом, — Райвис затрясся. Вид грозного мужчины с чёрной повязкой на глазу пугал его, он пытался не смотреть на человека, что вёл допрос. — Мне жаль, что так вышло, но… эту информацию мне сообщили!..       — Сообщили? — Говерт подался чуть вперёд. — Намеренно, не правда ли?       — Намеренно, господин де Вард, — признался Райвис.       — Тогда почему вы сразу не сказали об этом? — спросил Говерт.       — Мне угрожали. Я видел слишком много, — слёзы навернулись на глаза профессора. — Я не хотел умирать! Но и не хотел принимать помощь Революции. Если бы я не сделал то, что сделал, я бы не выжил! Но… я и понятия не имел, что это была ловушка! Та женщина, что меня сопроводила сюда… откуда мне было знать, что она, на самом деле, тесно связана с Ночным Рейдом?!       — Госпожа Бонфуа? — уточнил Говерт.       — Да! Да, она самая! — выпалил Райвис, утирая слёзы любезно протянутым ему от де Варда платком. — Её уста очаровали меня и лишили бдительности. А когда я опомнился, я… я уже вас подвёл.       — Это мягко сказано. Просто повезло, что никто не погиб. Но теперь большая часть отряда недееспособна на какое-то время. По твоей вине, — Говерт бахнул отчёты на стол, из-за чего Райвис подпрыгнул. — И вся эта канитель… она ведь была для отвода глаз, да? Пока мы были заперты в ловушке, а потом были вынуждены восстанавливаться, эти твари убили аристократа высшего разряда. С одной стороны, неплохо… с другой — это огромный ущерб для торговой сети Империи, и не только. Массивный коллапс нескольких важных подсистем в Столице, и всё по вине пиздюка с замотанным лицом, что водрузил голову господина де Соссюра на пику. На которой, вообще-то, должна была оказаться башка Альфреда. А на остальных — всего Ночного Рейда. Столько проблем только из-за того, что ты по велению «сладких уст» одной прошманды выдал нам местоположение ловушки.       ...в тишине, повисшей после длительной тирады Говерта, раздался обречённый голос Райвиса:       — Меня теперь точно убьют, да?       — К счастью для тебя, нет, — раздражённо произнёс Говерт. — Тюремное заключение максимум. Но судья, скорее всего, примет во внимание тот факт, что двоих лучших столичных учёных уже пустили на фарш, поэтому не станет отправлять тебя на гильотину. Такие, как вы, нужны Столице. Но не в качестве информаторов, нет. Этим уж пусть лучше займутся другие люди.       — Но за мной будет пристальное наблюдение? — догадался Райвис. Его голос совсем не изменился, будто он не был рад той новости, что ему сохранят жизнь.       — Верно. Домашний арест — лучшее для вас наказание, — подтвердил Говерт. — Но вероятность вынесения такого приговора, м-м-м… процентов восемьдесят.       — Так мало, господин де Вард! — охнул Райвис.       — Согласен. Но двадцать процентов — ещё меньше. Да и какая разница, если смерть вам всё равно не грозит, — Говерт смерил Райвиса строгим взглядом. — Конечно же, если изложенные вами обстоятельства не подвергаются сомнениям.       — Поверьте мне, всё так и было! — сбивчиво поговорил Райвис. — Я повторю это столько раз, сколько нужно будет — я не знал, что это ловушка!       — Раз так, тогда покажи нам место, где в последний раз встречался с этой женщиной!       Райвис взял себя в руки. Слова его обмана, произнесённые до этого момента так, будто заворожили его собственные мысли, теперь звучали в его голове разрушительным эхом. Попытки оправдаться, к счастью, не привели к тому, что Райвис запутывался в своей же лжи, как это часто бывало с тем, кто намеревался извернуться, словно уж на сковороде, но по итогу неумело ткал невидимую сеть, сжимавшуюся вокруг незадачливого обманщика. Теперь, когда врать не приходилось, профессор Галанте чётко и без запинки указал в качестве последнего места встречи с Франсуазой гостиницу, находившуюся на втором этаже пивной Арсмита.       Встав из-за стола и невербально провозгласив тем самым окончание допроса, Говерт приказал страже увести Райвиса до официального распоряжения вышестоящих. Сам же де Вард в сопровождении Гилберта и Хенрика отправился прямиком к Арсмиту.       Старый лис принял Егерей как полагается. Арсмит сообщил им, что Франсуаза Бонфуа ещё не выехала из гостиницы. Узнав это, Говерт устремился к нужной комнате, которая в журнале регистрации значилась снимаемой Франсуазой. От Арсмита поступила информация, что женщина с самого утра не выходила из пивной. Что, разумеется, не отменяло возможности покинуть гостиницу окольными путями. Понимая это, Говерт торопился.       Вот только он не совсем был готов к тому, чтобы лицезреть увиденное. Жестокую правду.       На кровати, на белоснежной простыне лежало окровавленное тело в лиловом плаще. В правой руке был зажат мушкет, а на груди красовалось алое пятно. Не веря своим глазам, Говерт подбежал к Франсуазе, чтобы пощупать пульс…       — Блядь, — шумно выдохнул Говерт, прикрывая глаз.

***

      — Значит, когда вы прибыли на место, Бонфуа уже была сдохшей? — уточнил Николай.       — Так точно, — отчеканил Говерт. Хенрик и Гилберт молча кивнули, вполголоса повторив за ним с опозданием.       — Ясно, — Николай казался сегодня отстранённым, по всей видимости никак не сумевший сосредоточиться. После доклада полуживого отряда он ещё с минуту обдумывал услышанное, прежде чем наконец выдавить: — Блять, ну, что я могу сказать? Хуёво. С другой стороны, некто сделал всю работу за нас. С единственной проблемой — вся информация, которую мы могли бы выбить из этой долговязой курвы, ушла в могилу вместе с ней.       — Вот тебе и теневой информатор, вот так и водись с ними! — проворчал Хенрик, тыча пальцем в лоб Кетиля.       — Я глубоко сожалею об этом, генерал Арловский, — Йенссен прикрыл глаза. Его лицо было белым, как полотно. — Я знал, на какой риск шёл, и всё равно не распознал ловушку.       — Ничего, никто не без греха. Но вот то, что наша репутация охотников пострадала — вот это по-настоящему херово, — Николай перестал расхаживать по кабинету и сел в кресло. — Ведь в итоге мы вылезли, блять, ни за чем. Мы никого не убили, не захватили, не конфисковали тейгу, не получили новой информации о Революции, но зато захуярило нас — кого-то больше, кого-то меньше — а ночь встретила нас окровавленной башкой де Соссюра. За-е-бись. Но да ладно: у каждого спецотряда случаются такие скандальные проёбы. Наша задача что? Правильно: извлечь из проёба урок и продолжать работать в прежнем режиме.       — Хотя это будет сложно, с учётом того, что мои раны открылись, — прокряхтел Говерт, чувствуя свежую кровь на одной из ран.       — Сходи в лазарет, мы вчера привезли туда целебной воды. На всех остальных, кроме Феликса, Министр Черненко без проблем раскошелилась, — Николай напряжённо задумался. — Это не первое твоё применение целебной воды, надеюсь?       — Не первое. Но уже несколько месяцев прошло с того момента, как меня пырнул любимый братик. А что?       — Прикидываю, кто на сколько выпадет из рабочего режима. Кетиль, Халлдор, вы как?       — Если честно, мутит, генерал, — признался Кетиль. Халлдор молча кивнул.       — Вас обоих? — Николай нахмурился.       — Да, генерал. Халлдора мутит сильнее, поэтому он молчит.       В этот самый момент Хенрик переглянулся с Кетилем, а Говерт скосил глаз в сторону серебристой макушки понурой головы младшего товарища. Это не ускользнуло от внимания Николая, но он решил пока промолчать.       — Понятно. Значит, вы сегодня тоже не рабочие, — сделал вывод Арловский. — Таким образом, у нас остаются Гилберт, Хенрик, ну и я, в общем-то.       — И что нам прикажете делать? — оживился Гилберт.       — Сегодня на вас штаб Егерей. Стража и без нас справится. Как и отряды столичной полиции, — Николай хлебнул водки из фляги. — Пиздуйте, хлопцы. Кроме тебя, Халлдор. Тебя я попрошу остаться.       Халлдор, вздрогнув, переглянулся с Кетилем и Хенриком, но получил только приободряющие жесты. Стараясь не смотреть Николаю в глаза, юноша беспомощно уставился в пол. Говерт только закатил оставшийся глаз к потолку.       Все вышли. Повисла тишина. Халлдор всё ещё не смотрел на Николая. Своим видом он напоминал ребёнка, которого собирался выпороть отец за плохие оценки и несносное поведение в школе.       Николай вовсе не планировал делать нечто подобное. И всё же, он не знал, с чего начать. Не мог же генерал спросить в лоб у своего дорогого подчинённого — тут требовался деликатный подход. С этим у Николая были проблемы.       В любом случае, он принял решение начать издалека:       — То лекарство от ворожея... Ты всё ещё получаешь его?       — Да, генерал, — кротко ответил Халлдор, сжимая похолодевшие пальцы. — Мне перестали сниться кошмары, снизилась частота приливов жара.       — Сколько тебе ещё так лечиться? — спросил Николай.       — ...месяц или больше, — Халлдор неопределённо мотнул головой. — Только после того, как лихорадки не будет полгода, лечение можно будет отменить.       — А от самого лекарства тебе не делается худо? — Николай слушал внимательно, пытаясь вычленить из каждого слова подсказку, ключ к плохому расположению духа юноши и вернувшемуся страху и раболепию перед генералом.       — Нет, — Халлдор помолчал. С каждой секундой в его голосе скапливалось напряжение, напрягающее пересыхающее горло и дрожавшие голосовые связки. — Вы только об этом меня хотели спросить, генерал?       — Хм, — Николай положил флягу с водкой на стол. — Я бы хотел спросить, почему ты меня избегать начал после последнего задания.       — Д-дело не столько в задании... — пролепетал Халлдор.       — Что, настолько стыдно стало, что ты меня чуть не обблевал? — решил подколоть его Николай.       — Да нет же!.. — Халлдор вскинул голову, но всё ещё избегая взора Николая.       — Подойди-ка сюда.       Простая и непосредственная команда вынудила Халлдора сжаться. Побелев, он остался стоять на своём месте как вкопанный.       — Ну же, Хал, — продолжил Николай. — Твой генерал не в духе. Не хочешь его немного воодушевить? Или просто успокоить?       — Генерал, я... Я не смогу, — Халлдор казалось вот-вот расплачется от невозможности убежать. — М-мне самому...       — Подойди ко мне, Халлдор, — строго сказал Николай. — Сейчас же.       Не смея боле перечить генералу, Халлдор на негнущихся ногах прошагал к Николаю, обогнув стол. Арловский в свою очередь развернул кресло к юноше. Да уж, без слёз на бедолагу не взглянешь: Халлдор выглядел сейчас даже хуже, чем когда его вывернуло наизнанку после отравления и длительного пребывания вверх тормашками.       — Я тебя слушаю. Выкладывай, пока ты всё ещё можешь говорить. Ты плохо себя чувствуешь, я же вижу.       Халлдор поджал губы. Николай корил себя за то, что приходилось так грубо расспрашивать своего дорогого подчинённого, но он не умел по-другому. Арловский протянул руку к юноше.       И внезапно...       ...Халлдор отшатнулся.       Никакие слова не смогли бы описать изумления, застывшего в каждой чёрточке лица Николая.       — Генерал... — Халлдор робко поднял глаза на Арловского. — Вы очень проницательны, когда загоняете жертву в угол. Вы давите на её слабые места, чтобы сломать и расколоть. Но... на личном фронте... вы абсолютный профан!       После этих слов воздух в помещении зазвенел от тишины. Её прервал лишь стук невысокого каблука сапог Халлдора, попятившегося к выходу. Но далеко он не успел уйти: Николай на автомате крепко схватил юношу за запястья.       Это было лишним.       — Отпустите! — воскликнул Халлдор, стараясь всеми силами высвободиться.       — Халлдор, да что с тобой? — недоумевающе спросил Николай.       — Не трогайте меня!!! — закричал Халлдор.       Растерявшись, Николай ослабил хватку, подумав, что Халлдору больно. Но тот лишь воспользовался этим и, освободившись, со всего маха залепил генералу пощёчину. Николай сперва даже не понял, что произошло. А когда понял, то Халлдор уже был далеко. Он трясся всем телом возле двери. Даже с такого расстояния было видно, как в глубоких синих глазах бушует горестный страх с щепоткой гневливых искр.       — Сперва подумайте, а потом уже руки распускайте! — крикнул Халлдор.       И убежал.       Трясясь всем телом, он представлял, как сущность Манифестации Демонического Бога догоняет его, пригвождает к месту и делает своим рабом, своей жертвой кровавой расправы. Всхлипнув, Халлдор зажмурился и потому не увидел Говерта, возвращавшегося в кабинет Николая, точно забыв что-то. Столкновения только чудом не произошло.       Говерт нахмурился, но парня окликать не стал — видел, как его трясло. Мужчина был уверен, что вероятный виновник увиденного куда более спокоен, чем несчастный Халлдор, поэтому решил всё разузнать непосредственно у него.       Он бесцеремонно вошёл в кабинет.       — Что за хуйня опять у вас? — спросил Говерт.       — Доктор разрешил пить? — поинтересовался Николай.       — Ну... Не запрещал. Рана теперь не откроется, — Говерта несколько позабавил вопрос генерала. Как будто бы от ответа его подчинённого что-то зависело!       — Тогда садись, расскажу, — Николай кивнул на кресло, выуживая одновременно с этим пару кружек и стратегический запас вина.       Оставшийся глаз Говерта едва не вывалился из глазницы. Но он, понимающе кивнув, принял приглашение Николая.       Говерт давно знал своего друга. Николай был весьма привередливым в алкоголе. В компании с Говертом он пил ровно три вида алкоголя и ровно по определённому случаю: самогон — всё хорошо, водка — всё плохо, вино — всё сложно. И чем паршивее был последний напиток, тем сложнее была ситуация, которая стала причиной попойки и которую предстоит на этой самой попойке обсудить.       Собственно, именно выбор алкоголя так поразил Говерта. Он-то думал, что стоит сегодня ожидать водку. Настрой был во всяком случае именно на неё.       — Насколько всё плохо? — Говерт качнул головой в сторону направления, в котором убежал Халлдор.       Николай помолчал. Его глаза из-за мешков под глазами казались грустными, как у старого гончего пса.       — Он оттолкнул меня, — сказал Николай, налив вино Говерту. — Накричал и леща отвесил.       — Нихера себе, — Говерт слишком спокойно отреагировал на услышанное, но он попросту не смог бы выдать сейчас более живую реакцию. Он отхлебнул вина. — Ты точно его любишь. Если бы себе это позволил кто-то другой, то уже давно украшал бы своей тушкой кол на торговой площади.       — Да-а... — протянул Николай. Судя по его голосу, для него попойка началась ещё до собрания Егерей. И сейчас он глотал вино большими глотками, словно сок, без зазрения совести опустошая стратегический запас. — Но я так и не понял, что, блять, произошло. Вот тебя, Гов, почему Кику отталкивал?       — Ты вообще даже не сравнивай жопу с пальцем, — раздражённо пробурчал Говерт. — Мы с Кику не заходили так далеко, как вы. Я вообще в последнее время начинаю думать о том, что все нас поженили, при этом неизвестно, любит ли меня Кику. Я-то да, но вот он... — Говерт вздохнул. — Иногда я думаю, что он меня просто боится. Но из-за разницы в характерах, разницы в возрасте, разных воинских званий не думаю, что он мне расскажет.       — Так спроси его напрямую, в чём проблема? — Николай приглушил голос. — Ну, когда он вернётся.       — Если вернётся... — нехотя поправил его Говерт. — Ладно, сейчас речь не обо мне. Раз такой умный, почему сам не спросил напрямую у Халлдора?       — Ну, я и пытался, — присосавшись к бутылке, Николай глубоко призадумался. Взгляд не фокусировался на чём-то конкретно, из-за чего казалось, будто Арловский смотрел в пустоту и изучал её бездонные просторы. Однако что-то в его мозгу начало щёлкать. — Ну, ему, в общем-то, наверное... Я его за руку попытался взять, и тут ему совсем башню сорвало. Ничего не понимаю...       — Ну ты такой, да. Тактильный, — Говерт отпил ещё вина. — И минус, и плюс.       — Но Халлдор всё это время не то, чтобы против этого был. Ну... — Николай продолжил пить в том же духе в моменты углубления в собственные раздумья, — ...ну, допустим. Выяснили во время одной из прошлых свиданок, что ему доминирование не нравится. Но мы тогда всё уладили.       — Погоди... Если он не любитель доминирования над собой, то вам не по пути, по идее. Или же... — Говерт, обратив внимание на раскрасневшегося генерала, выпучил глаз. Гадкая усмешка прокралась на его уста. — Ни-ху-я себе!..       — Отвали, а... — Николай насупился, будто попробовал самую горькую траву на свете.       — Чтобы сам Ледяной Генералиссимус... — Говерт картинно охнул, точно девица, возжелавшая раздуть скандал из слухов и сплетен.       — Отставить! — рявкнул Николай.       — Так точно, генерал! — Говерт, зная, что Николай вовсе не обижался на него, поднял кружку и стукнулся ею с бутылкой, зажатой в руке Николая. Оба выпили — за здоровье Императора и своё в том числе.       — Вот видишь — тебя я тоже, получается, люблю, — Николай прихрюкнул. — Раз позволяю подтрунивать над собой и не даю при этом пизды.       — Феликс туда же идёт? — Говерт сощурился.       — Ну, он же получает пизды! — воскликнул Николай.       — Значит, наполовину, — Говерт бесцеремонно подлил из бутылки Николая в свою кружку. — Ей Богу, хотел бы ты пресечь его ехидство, то сделал бы.       — Не переводи тему. Мне щас не до этого ублюдка! — Николай вырвал бутылку из плена пальцев Говерта и отпил из неё. Призадумался. — Хотя, справедливости ради, он жизнь мне спас.       — Халлдор что думает по этому поводу?       — Он ничего не сказал. Кажется, как и все мы, он был в ахуе с того, что от Феликса в самый последний момент отвернулась удача. Так что вряд ли Хала бесоёбит из-за этого так сильно. В конце концов, я сделал то, что должен был, и теперь этот везучий пидорас лежит в окружении сестричек и любящей невесты.       — Где-то убыло, где-то прибыло, — с пьяной ленцой в голосе проговорил Говерт. — Но мы про Халлдора. Говоришь, после того, как за руку попытался взять, он ёбнулся?       — Ага... — буркнул Николай, подпирая голову рукой.       — А не было ли какой-то странной вещи накануне? — спросил Говерт. — Из-за чего бы можно было насторожиться.       — Нет. Вроде... — Николай отвёл взгляд.       — Так «нет» или «вроде»? — хмыкнул Говерт.       — Знал бы, ответил прямо! — Николай осушил бутылку. — Так, нужно повышать градус...       — А тебе не хватит? — поинтересовался Говерт, икнув. Ему-то ещё можно чуть-чуть.       — Нет, — Николай принялся рыться в закромах своего письменного стола.       — Ты такой жалкий иногда, когда речь заходит про любовные игрища, — прямолинейно высказал Говерт.       — А сам-то, пиздострадалец? — Николай раздражённо фыркнул. — Теперь ты понимаешь, каково мне было, когда я смотрел на твою хандру? Тебе на ебало не хватало нассать ещё для пущего эффекта.       — Спасибо, не надо. Меня и так обосрали.       — Кто?       — Жизнь, — Говерт показал на повязку. — Всё против меня, даже иглы.       — Кошмар... — Николай откупорил новую бутылку и присосался к ней. Это вино уже было лучше предыдущего, пускай ситуация лучше не становилась. Как вдруг его словно громом поразило. — Блять.       — Что такое? — спросил Говерт.       — Я ж брата твоего выебал, — как бы невзначай брякнул Николай.       — А, ну и что? — Говерт, услышав эту неутешительную новость, с отвращением поморщился, пускай интонации не сменились. — Ты думаешь, что из-за этого?       — Чёрт его знает, — Николай развёл руками в стороны. С бутылкой вина он не расставался. — Ничего другого в голову не лезет.       — Чушь какая-то, — Говерт даже протрезвел. — Он же в курсе того, что ты пленников насилуешь.       — Ну так да, — Николай постучал пальцем по столу, прикрыв глаза. — Только я чот вообще уже нихуя не понимаю.       — Господи, да спроси ты его! — негромко выпалил Говерт. — Заебал уже. Молчите все, оттого и проблемы!       — Уж кто бы говорил!.. — огрызнулся Николай.       Ссоры между ними, само собой, не могло случиться на этой почве. Не случилась бы, даже если бы Николай внезапно не закашлялся, как припадочный. Поперхнулся вином, наверное, ведь в момент негодования он отхлебнул немного.       — Довыёбывался? — невесело хохотнул Говерт, стуча друга по спине.       Как выяснилось через секунду, кашлял Николай вовсе не потому, что поперхнулся алкоголем. Почувствовав в горле скопление неприятной на вкус жидкости, Арловский поднёс руку ко рту и сплюнул на неё пенистую розовую жидкость. На чёрной ткани перчатки было прекрасно видно, что это такое.       Николай Арловский кашлял собственной кровью. Часто-часто задышал, едва хватая воздух ртом; Говерт пальцами почувствовал, как Николай был готов в любой момент свалиться на пол без сил. Прошло всего ничего, а де Вард вдруг осознал, что друг синел прямо на глазах и с непониманием уставился на него, не до конца понимая, что произошло.       Говерт и сам бы хотел знать. Раздражение вселенского масштаба охватило его, он напрочь потерял терпение:       — Ой, блять, Арловские, вы серьёзно? Ебаные чахоточники... Мне как тушу нести твою, если Миффи до сих пор не пришла в себя? — Николай промолчал. Говерт другого от пьяного и больного в данный момент генерала многого и не ожидал. — Да в пизду тебя, Коля, — несмотря ни на что Говерт счёл своим долгом помочь Николаю. Он взвалил Арловского на себя. — Держись крепче и молись, чтобы мы вместе не свалились по дороге.       Разумеется, Николаю периодически делалось худо из-за приёма «не того алкоголя», и Говерту приходилось тащить генерала до кровати. Но сейчас что-то совсем иное творилось, куда более страшное. Говерт, однако, без тени страха или паники дотащил Арловского до дворца Императора. Стража, пребывая в шоке от увиденного, не стала надолго задерживать Егерей. Говерт помнил наизусть дорогу к покоям Ольги Черненко, однако, ещё не добежав до конца коридора, в котором располагалась её комната, крикнул:       — Госпожа Министр! Генерал Арловский помирает!       Это сработало похлеще пушечного выстрела. Из комнаты выглянула насмерть перепуганная Ольга и сразу же нашла взглядом Говерта и Николая. Последний по удачному стечению обстоятельств сплюнул на ковёр розоватую пенистую жидкость.       — Божечки! Коленька! — не теряя грации даже в такой экстремальной ситуации, Ольга подбежала к Егерям, цокая каблуками. — Что с ним?       — Мы пили, потом он вдруг кровью плеваться стал, — отчеканил Говерт.       — За мной, господин де Вард! — Ольга взмахом руки поманила Говерта за собой.       Направлялись они в ту самую комнату, в которой Феликсу прирастили руку. Говерт предпочёл не видеть, что происходит на кушетке, но слышал, как Ольга вполголоса бубнила себе под нос: «Отёк лёгких… отёк лёгких… дальше может быть хуже». Не разбираясь в медицине, де Вард надеялся, что все эти причитания Ольги были лишь от тревоги, нахлынувшей столь внезапно.       …Вскоре Ольга подошла к Говерту, вытирая руки от чужой крови. Судя по лицу министра, удовольствия она испытала куда меньше, пачкая руки в черноватой жидкости, вытеснившей кровь отца и матери и подарившей сосуд для чудовища. Но спустя пару мгновений неприязнь к тейгу Николая сменилась блаженным удовлетворением от спасения жизни родного брата.       — Ему тоже придётся остаться здесь, — произнесла Ольга. — Пойду, перегоню девочек к нему в комнату.       — А Феликс? Думаете, он справиться без сестёр? — поинтересовался Говерт.       — Разумеется. К тому же, рядом с ним Анна — не пропадёт, — холодно проговорила Ольга. Она коротко поклонилась. — Премного благодарю вас за бдительность, господин де Вард. Промедли вы, и мы бы могли лишиться главной опоры Столицы.       — Нам ведь в любом случае придётся стягивать силы к Столице, — Говерт почтительно склонил голову. — Генерал Вайнямёйнен уже довольно давно сдерживает Север. Но это только потому, что Столица под надёжной защитой генерала Арловского. Была.       — Я приложу все усилия, чтобы поднять Коленьку на ноги! — горячо произнесла Ольга. — Я не допущу того, чтобы произошло худшее.       Ольга ушла обратно, выполнять задуманное. Говерт теперь мог не переживать за состояние Николая. Всё-таки, Министр и Ледяной Генералиссимус стояли друг за друга горой. Отчасти Говерт завидовал им. О нём-то некому больше так заботиться…       Да, больше некому.       Зато у Говерта был тот, о ком нужно позаботиться, кроме себя самого. Миффи. Вернувшись в свою комнату, де Вард в первую очередь проверил состояние биологического тейгу. Ноль эмоций. Ноль реакций. Как и вчера после того безрассудства. Безрассудства, которое, впрочем, спасло Егерей от долгого путешествия, в частности, Феликса — от путешествия на тот свет. «С одной стороны, я просто не могу не отругать её за неповиновение приказу, в том числе — за самовольную активацию Берсеркера. С другой… а имею ли моральное право? Что бы мы могли сделать тогда и прийти к исходу, что имеем сейчас? Ничего. Если бы не самоотверженность Миффи, нам бы пришлось тяжко. Лучше похвалю её ещё раз, когда она придёт в себя…»       С этими мыслями Говерт плавно перетёк в постель. Хотелось бы сделать что-то ещё, но побочный эффект от целебной воды вперемешку с опустошённой наполовину бутылкой паршивого вина дал о себе знать: лихорадка подкралась незаметно. Кое-как высвободившись из верхней одежды и сняв сапоги, Говерт прикрылся тонким одеялом, да так и пролежал до следующего утра.

***

      О, великое актёрское мастерство! Франциск, освоивший за свою жизнь множество навыков, всегда считал: единственный, который никогда не подводил его — умение играть на публику. Более того, мужчина умело втягивал в свою постановку совершенно незаинтересованных людей и делал уже актёрами их, чтобы те поневоле стали играть. Выиграют они или проиграют, уже обычно не имело большого значения. Главное, что Франциск всегда оставался в выигрыше.       Спектакль, устроенный в допросной, был до ужаса тривиален: Бонфуа даже не соизволил на нём появиться, чтобы стать зрителем. Он торопился на собственную сцену, где белое должно окраситься в красный. Говерт, разумеется, при всех стараниях Франциска в качестве актёра и гримёра, не стал одаривать его аплодисментами — не понравился ему труп женщины в гостиничном номере. Но какая страсть! Выданная несчастным заложником обстоятельств крыса совершила самоубийство, не сумев выбраться из западни! Из Говерта никудышный актёр. Он всё воспринимал всерьёз и отказывался подыгрывать. С другой стороны, его можно было понять: уж слишком натурально выглядела смерть Франсуазы Бонфуа.       Играть, увы, пришлось долго. Ничего не поделаешь, таковы особенности постановки в реальном времени, когда нет и шанса на репетиции. Пришлось немного полежать под присмотром коронера, пока ему на смену не пришёл тот, кто помог подменить тело на бутафорию. Как только дело было сделано, Франсуаза лёгким движением руки обратилась мухой и улетела в сторону штаба Егерей, где и подслушала всю важную информацию. Взметнувшись вверх хищной птицей, Франциск устремился к временному укрытию Ночного рейда. Спектакль закончен — теперь ему предстояло спуститься с небес на землю и заняться делами мирскими.       «Всё идёт по плану, — подумал Франциск, приземляясь и принимая свой излюбленный облик обворожительной красавицы. — Осталось только обрадовать Утёнка и всех остальных, что мы идём спасать нашего прелестного Барашка. Что ж…»       …Стоит добавить, что прежде чем Франциск обрадовал отряд этой новостью, Ночной рейд в полном составе (даже Эжени и Баш, как наименее эмоциональные его члены) прыгал от счастья при виде появившихся поутру вещмешков с провиантом, лекарствами, некоторыми полезными при долгом путешествии вещами и даже с бутылями, наполненными целебной водой. Последнее поразило в первую очередь Ён Су, который отреагировал на заветные бутыли так, будто он был пещерным человеком, впервые сумевшим добыть пламя из искры, выбитой при ударе камня о камень. Эжени, правда, решила спросить, откуда такое счастье. Ей, как и всему остальному отряду, Альфред пересказал то, что ему поведал Франциск: Егеря отправились на задание, контрабанда, сотрудничавшая с Революцией, своровала вещмешки, а Франциск «вежливо» договорился с теми, чтобы присвоить содержимое вещмешков отряду наёмных убийц. После объяснения у Эжени пускай и остались вопросы, но в целом её любопытство было удовлетворено. Ён Су же всё это было неважно: он в числе первых накинулся на припасы, разделив трапезу с Кику. Тот после сна под действием артефакта чувствовал себя прекрасно, но в питании по расписанию всё ещё нуждался.       Именно за окончанием трапезы Франсуаза застала своих товарищей. Те восседали на лужайке, словно пребывали на пикнике — не хватало только костерка, на котором жарилось бы мясо.       — Есть хорошие новости-… — с порога заявила она.       Но Ён Су перебил её, точно зная, о чём собиралась поведать женщина:       — Я готов выступить хоть сегодня!       — А как же яд в твоём организме? — поразился Мэтт.       — Я проспался, просрался и прошло всё, — Ён Су гордо выпятил грудь.       — Это хорошо. Будешь готов идти в логово Арловского с пустым кишечником, чтобы не накидать кирпичей от его присутствия! — хохотнул Альфред.       — Босс!       — Шучу я. Тем более, раз Франсуаза предлагает, значит, её ловушка увенчалась успехом, и Арловский пострадал. Верно?       — Да. Но я не уверена, что это надолго, — пояснила Франсуаза, присаживаясь рядом с товарищами.       — И как только ты смогла их заманить в ловушку? — спросила Эжени.       — Хо-хо-хо, это долгая история, — Бонфуа нежно рассмеялась, «как леди». — Гораздо важнее сейчас придумать план, в соответствии с которым мы будем вызволять Йозефа и Римскую Артиллерию. А план нам понадобится. Пускай большая часть Егерей выведена из строя, но двое боеспособных среди них остались. Это владельцы Рабиканте и, — она остановила свой взгляд на Эжени, — Белваака. Есть ещё владельцы Мастемы и Чёрного Марлина, но они не восстановились до конца, а потому не представляют для нас серьёзную угрозу.       — Короче, даже несмотря на все благоприятствующие нам факторы, лезть в логово Егерей всё ещё смерти подобно, — подытожил Альфред. — С наскоку не получится, сразу говорю. Налетит стража со всего города — и пиздец. Ещё и спецотряды подтянут, может, ещё и Арловский пересилит себя и вступит в игру. А нам этого совершенно не нужно.       — Э-э-э… не понял, — Ён Су нахмурился. — Так мы пойдём спасать Йозефа или как?       — Разумеется. Кику, — Альфред вперил взгляд в Хонду-старшего. — Помнится, ты высказывал желание помочь своему младшему брату, чтобы он не грустил.       — Братан! — у Ён Су засияли глаза от восторга, когда он повернулся в сторону Кику.       — А? Ну, конечно!.. — с готовностью кивнул Кику, несколько смущённый такой бурной реакцией младшего брата.       — Сейчас как раз твой выход, — сказал Альфред. — Ты лучше всех нас знаешь план Столицы, а ещё лучше — план здания Егерей.       — И проникнуть нам придётся тихо. Иначе несдобровать, — добавил Мэтт.       — Само собой, — согласился Кику.       — Хм… давай так, — Франсуаза щёлкнула пальцами. — О хранилище с тейгу можешь не беспокоиться. С ним я уже имела дело, поэтому возьму его с мальчиками на себя, — с этими словами она приобняла Альфреда и Мэтта, прижимая их к груди. — Баш поможет нам пошуметь там, а на твои плечи ляжет ответственность за спасательную операцию. Что скажешь?       — Думаю, я справлюсь, — тихо произнёс Кику. — Если вы позволите, конечно…       — Погодите-ка… Выходит, раз вы пойдёте туда вчетвером, то я, Ён Су и Хонда пойдём втроём?.. — сморщившись, спросила Эжени.       — Конечно! — Франсуаза широко улыбнулась, на что Эжени ответила жестом, полным отвращения и пренебрежения к персоне Кику.       Который, впрочем, не обратил на это внимание. Его голова уже была занята проработкой плана. Мысленно извиняясь перед Егерями за грядущее вторжение, Кику вовсю принялся усиленно думать.       — Йозеф-сан предположительно заперт в Весёлой-Развесёлой Подземной тюрьме, — методично размышлял Хонда-старший. — Я там был неоднократно, поэтому, если генералу не вздумалось сделать перепланировку, я точно смогу воспроизвести строение тюрьмы для того, чтобы действовать быстро и чётко.       — Погоди, — остановила его Эжени. — Насколько предположительно?       — Думаю, это число, близкое к ста, — уверенно ответил Кику. — У вас не найдётся для меня пергамента и угля?       Франсуаза охотно протянула ему все необходимые принадлежности, и Кику с усердием школьника принялся схематично чертить план штаба Егерей. Естественно, всех стратегически важных точек он не сообщал — лишь те, которые необходимы были для миссии. А именно Весёлая-Развесёлая Подземная тюрьма.       — Это небольшое подвальное помещение, которое снабжено несколькими десятками камер, — Кику закончил чертить и начал указывать угольком на нужные детали. — Они расположены по обе стороны от довольно просторного коридора. Некоторые из них имеют вместо решётки тяжёлую металлическую дверь — там располагаются пыточные камеры для «игрушек» генерала Арловского. И следует полагать, что Йозеф-сан будет в одной из этих камер.       — Но как мы узнаем, в какой именно? — спросила Эжени.       — На этих дверях есть маленькие окошки, — пояснил Кику. — Если от них избавились за время моего отсутствия, то придётся проверить каждую из камер. Но он точно не в открытой. Николай Арловский имеет привычку оставлять свои «игрушки» в пыточной камере.       — Ясно. Но разве не сбежится стража на наши манипуляции? — не унималась Эжени. — Привлечём внимание их, Егерей, да и окажемся по соседству с Йозефом. У команды по спасению тейгу хотя бы будет Баш в качестве отвлекающего манёвра.       — Не думал, что услышу от вас этот вопрос, — Кику бросил простодушный взгляд на Эжени, такая же интонация и просочилась в его голос. — Я просто отвлеку их своими марионетками. Если не получится — убью. Но лучше первое. Трупы могут препятствовать нашему свободному перемещению по коридору.       — Отступать придётся через катакомбы? — Альфред потёр подбородок, рассматривая карту.       — Скорее всего, — ответил Кику.       — Нехорошо, если Йозеф будет весь в ранах. Плохая идея — тащить раненого через такое место, — высказал Мэтт. Он произнёс это с настолько обречённым видом, что было очевидно: он знал, что его опять никто не услышал. Даже Кику, обладавший острым слухом.       — Есть, правда, одна лазейка, — продолжил Кику. Он выбрал дальнюю пыточную камеру и начал чертить от неё небольшой тоннель. — Это один из экстренных путей отступления императорской семьи. Но я не уверен в его функционировании. С другой стороны, если им воспользоваться, то никто не догадается. А если и догадается, то никто не станет избавляться от этого прохода.       — Странное местоположение, конечно… — скептически заметила Эжени.       — В конце концов, министр Черненко — сестра нынешнего лидера Егерей, — сказала Франсуаза. — Нет ничего удивительного в том, что она расположила возможный путь отступления в их штабе.       — А что ты имел в виду под «никто не догадается»? — спросил Альфред. — По-моему, будет заметно, если кто-то воспользуется таким способом отступления.       — Не могу не согласиться, но благодаря этому, — Кику вытащил из поясной сумки маленький чёрный ключ. — это произойдёт очень не скоро.       — Ты что, украл ключ?! — опешил Мэтт. На сей раз его слова были услышаны.       — Да. Но я заменил его похожим, так что о пропаже никто не знает, — заявил Кику. — Но вы можете и отказаться от этого плана. Я просто подумал, что лучше всего будет воспользоваться так называемым «односторонним маршрутом» в этом деле, чтобы облегчить нам задачу. Единственный нюанс: я не знаю точно, в какую точку за пределами Столицы мы выйдем при использовании этого выхода. Но поскольку он ведёт в катакомбы, я думаю, мы сможем выйти хоть со стороны Южного выхода, к морскому побережью.       — Нормально. Это уже не так важно. Мы из любой точки сможем добраться до нашей… — Альфред кинул взгляд на найденную лачугу, — …временной базы. Так что твой план более чем приемлем.       — Долго мы ещё собираемся распиздываться? Просто давайте уже пойдём и спасём Йозефа.       Долго молчавший во время обсуждения плана Ён Су наконец-то подал голос. Глаза мальчишки горели огнём решимости да таким рьяным, будто он был готов в одиночку проникнуть в штаб Егерей и испепелить всё и вся. Но, как это часто бывало, чем сильнее обуреваемые чувства, тем нелепее выглядело насильное избавление от них вмешательством подзатыльника средней тяжести со стороны Баша, не проронившего сегодня ни звука. Следующие его слова действительно были первыми, сказанными за сегодня:       — Без плана лезть туда нельзя. Это тебе не логово ядовитых змей. Это хуже.       — Да понимаю я… Ну и? Мы же вроде всё обсудили, так? План хороший, надёжный. Так чего мы тянем кота за яйца?       — Ён Су… — начала было Эжени.       — Знаешь, а он в кои-то веки прав, — вдруг сказал Альфред. — Нельзя терять ни минуты. Лягушка выиграла нам время, но не так уж и много, чтобы его растрачивать. Ночной рейд! Собраться налегке, взять только самое необходимое для быстрого продвижения. Остальное оставить.       Ночной рейд достаточно быстро привёл команду в исполнение. Нечего было размышлять, нечего было мельтешить. Отряд вооружился против Егерей тейгу: самый что ни на есть верный вариант.       — А теперь вперёд — спасать нашего товарища и отвоёвывать тейгу! — заявил Альфред. — Ночной рейд… начать миссию!       Редко когда доводилось Ночному рейду сопровождать союзников или заказчиков из одного места в другое. Ещё реже — спасать своих товарищей. Ведь закон у наёмников был таков: захваченный товарищ с высокой вероятностью погибнет под пытками. А если и повезёт выжить после этого, то публичная казнь положит конец его страданиям. Третьего попросту было не дано. За исключением, пожалуй, лучшего исхода: смерти на поле боя, желательно прихватив с собой на тот свет кого-нибудь из врагов. Так пытался поступить Стефан, так пытались поступить многие из предыдущих членов Ночного рейда. Однажды под предводительством не самого лучшего лидера отряда был отдан приказ взорваться вместе с неприятелем, чтобы получить перевес в свою пользу. Но благодаря Фуонг, находившейся на тот момент на правах простой убийцы, относительно недавно дезертировавшей из имперских рядов, Ночной рейд в составе трёх человек сумел выжить, вынести с кровавого поля боя все тейгу, принадлежавшие товарищам, и восстановить численность отряда за счёт набора новых рекрутов.       Увы, такова была извечная практика отряда наёмных убийц: жертвуй другими, если невозможно устранить угрозу уничтожения всего Ночного рейда. Каждый знал, что без него Революции придётся тяжело. Именно это в первую очередь диктовало тактику ведения миссий Ночного рейда. Что же до смертей на поле боя… Ночной рейд пускай и славился своим бесстрашием перед любой задачей, но пыток Николая Арловского страшился сильнее всего. Все знали его методы, все знали, что он делает с пленниками там, под землёй. Так что уж лучше погибнуть, пускай и собачьей смертью, на поле сражения и позволить воронам поклевать свой труп, чем умирать, постепенно лишаясь рассудка, в позоре и на глазах честного народа.       Более того, каждый — не только в Ночном рейде, но и в Революции в целом — знал: того, кто попал в Весёлую-Развесёлую Подземную тюрьму, уже не отправятся выручать. Шанс был до того ничтожно мал, что проще сказать, что его вовсе нет. Поэтому те немногие, кого всё-таки удавалось спасти, ещё долго не могли прийти в себя. Особенно те, кого в последний момент сдёргивали с эшафота.       Но довольно отступлений. Сейчас обстоятельства были куда более располагающими к спасательной миссии.       …Ночной рейд проник в Столицу привычным способом — через катакомбы. Это место настолько полюбилось ими, настолько стало знакомо им до каждого камешка и каждого ржавого пятна, что здесь впору было устраивать второй дом для Революционеров. Но нет: местные обитатели в лице змей и огромных крыс были бы не согласны с изъятием жилплощади. Ночной рейд передвигался быстро, их враждебно настроенная аура была приглушена, чтобы не привлекать внимание чувствительных к её колебаниям обитателей поверхности. А вот змей и крыс стоило припугнуть. Надо же как-то дать намёк на то, что сейчас человек был слишком занят, чтобы сражаться с природой.       Притвориться пилигримами было нелегко, но вполне реально. Здесь было много людей в плащах, особенно в это время, поэтому затеряться в толпе оказалось проще простого. Как и было запланировано, Альфред, Мэтт, Франциск и Баш с реликтовой кожей отправились за тейгу к хранилищу. В то же время Ён Су, Кику и Эжени остановились чуть раньше, где располагался штаб Егерей. Правда, чтобы оценить обстановку, им пришлось присесть на скамью неподалёку, притворившись, что у кого-то размотались портянки.       Ён Су устремил свой взор к цитадели заклятого врага. Впервые ему доводилось наблюдать за ней с такого близкого расстояния. При виде массивного двухэтажного здания штаба Егерей, походившего на крепость из холодного камня, в сердце Ён Су кипело средоточие смятений и тревог, пробуждая образы из ночных кошмаров. Недоступная твердыня, в которой обитал противник, не раз становившийся непреодолимой преградой на пути Ночного рейда. Очень хотелось просто взять да и обложить это здание взрывчаткой, всем запасом, что только был у Революции, да и подорвать его к чёртовой матери, не оставив камня на камне. Но что-то подсказывало Ён Су, что это попросту невозможно. Неприступная крепость и её обитатели не дадут такому злоумышленнику даже близко подойти к дверям, не то что взрывчатку заложить. Поумерив свой пыл, Ён Су пытался с холодной головой приготовиться к освобождению своего друга. Он искренне верил, что тот не оставит свой последний вздох на пороге Весёлой-Развесёлой Подземной тюрьмы.       Было условлено, что стражников у входа отвлечёт взрыв у хранилища с тейгу. Как только он произошёл, парочка крепких мужичков, вооружённых до зубов, оставила свой пост, чтобы разобраться в случившемся. Времени у Ночного рейда было немного, поскольку стражники вскоре вернутся, чтобы доложить Егерям обстановку. А посему троица тут же проникла в здание. Сердце Ён Су трепетало так, будто готово было упорхнуть в любой момент и примчаться вместо юноши к Йозефу на выручку. Но мальчик твёрдо себя успокаивал: «Николай Арловский сюда не придёт. Николай Арловский сюда не придёт. Николай Арловский сюда не придёт…»       Краем глаза Ён Су увидел, как Кику резко застыл возле прохода в зал с лестницей: со второго этажа спускались Хенрик и Гилберт. Эжени тотчас схватила мальчишку и прижала к себе, чтобы тот не нарвался на ненужный бой.       Его решил на себя взять Кику, призвавший разом Лилит, Яо и Ивана. И именно Лилит первая очутилась в зале с револьверами наперевес.       — Опа! Эт что за девка? — насторожившись, Хенрик, тем не менее, оживился, в его глазах блеснул боевой азарт. В руках тотчас очутились топоры Белваак, соединившись в один.       — Она… — сглотнув, Гилберт тоже вооружился. — Здесь враг!       Лилит выстрелила, но попала лишь в Белваак, который ничуть не пострадал от такого. Зато пострадала цепь, сдерживавшая Хенрика. Тот ринулся в бой, даже несмотря на то, что с боков его начали прессовать Яо и Иван. И хоть от первого Хенрик сумел уклониться и даже оттолкнуть его (Яо ничуть не расстроился из-за этого), со вторым такой номер не прошёл. Пришлось немного побегать, парируя удары зачарованной косой. Иван замахивался страшно, точно таинственный Жнец, пришедший забрать души Егерей. Но Хенрик был готов умереть в сражении, а потому скакал с топором, не обращая внимания на свистевшие над головой пули и ударяющиеся в корпус ноги восточного деда. Смекнув, что пугать Хенрика бесполезно, Кику перевёл их внимание на Гилберта.       А Гилберт, хоть и смотрел с беспокойством в сторону Хенрика, был готов сражаться. Против марионеток у него было страшное оружие: Рабиканте, огромный огнемёт, способный запросто избавиться от плоти любого живого существа. От плоти существа, в котором задержалась душа, подконтрольная некроманту — в том числе. Кику понимал это, а потому не подпускал Лилит слишком близко, а Яо настроил так, чтобы тот наносил удары и тут же отскакивал от Гилберта, чтобы тот не успевал заряжать Рабиканте.       Сражение было настолько выверенным благодаря Кику, дёргавшему за невидимые нити из-за кулис, что напоминало замкнутую цепь событий с определёнными движениями. Никто никого не убивал и почти не ранил, а потому это представляло собой со стороны весьма скучное зрелище, лишённое энергии и страсти. Даже Хенрик бы мог спокойно зевнуть посреди боя, и никто его за это не посмел бы осудить       Враг был отвлечён. Скучное или нет — ни Ён Су, ни Эжени не собирались смотреть на сражение двух Егерей и трёх марионеток. У них была своя цель. Эжени думала, что ей придётся вести Ёна по коридорам, освещённым факелами, чтобы найти вход в подземелье, да не тут-то было: мальчишка самостоятельно нашёл его, полагаясь на свои необычные способности клана Хонда. Юркнув под землю, Ночной рейд вырубил охрану таким образом, чтобы те не легли у них на пути в случае чего.       И вот, после небольшого спуска по лестнице Ён Су и Эжени наконец-то увидели тот самый жуткий коридор, заперший в себе немало человеческих жизней. Мороз по коже от этого места не помешал наёмным убийцам продвигаться дальше.       — Хонда не соврал, всё в точности как на его каракулях, — сделала вывод Эжени, осматривая коридор с камерами. Здесь не было людей, а оттого был слышен каждый шорох.       — Йозеф! — закричал Ён Су, прикладывая руки ко рту. — Отзовись, придурок!       Тишина была ему ответом. От переизбытка не самых приятных чувств, Ён Су сорвался на крик, который был больше нервным, нежели гневливым:       — Эй! Жить хочешь вообще, дуралей?!       — Хватит орать, — осадила его Эжени. — Мы не знаем пока, в каком он состоянии.       Вспомнив слова Кику, они побежали до конца коридора. За одной из дверей Ён Су почуял Йозефа и остановился напротив неё, чтобы вытащить ключ и попытаться провернуть её в замке.       — Чёрт! Он что, замки поменял?! — ключ не хотел проворачиваться, Ён Су на грани панического ужаса начал бить дверь. — Сука, падла, не открывается!!       — Отойди, — строго приказала Эжени.       Ён Су не мог спорить с девушкой, обнажившей Резак Создания. Это была крайняя мера, но главное, что Эжени была готова к этому. И своим поступком она по меньшей мере уберегла младшего товарища от бессмысленных действий.       Как только дверь была открыла столь варварским способом, Ён Су сразу вбежал в камеру. Свет от факелов тускло осветил измождённого Йозефа, лежавшего в кандалах на холодном каменном полу, поросшем мхом. Увы, от появления товарищей мужчина даже не шелохнулся.       — Йозеф! — Ён Су нырнул в камеру и бросился на колени подле Йозефа. Тот, судя по всему, был без сознания. Мальчик горько начал сокрушаться: — Прости меня! Я ушёл и наговорил тебе столько гадостей! А теперь ты по уши в дерьме! — он обнял его за плечи и принялся трясти. — Ну же, просыпайся! Ты всегда просыпаешься от моих криков, почему сейчас не хочешь? — Йозеф молчал. Ён Су похолодел. — Не понимаю!.. — он судорожно стал искать пульс, сквозь тюремную робу пытался послушать, бьётся ли сердце друга. — Он же живой. Почему он не просыпается?!       — Потом выясним, — сквозь зубы проговорила Эжени. Наблюдать за происходящим насилием над её и так поломанной психикой девушке было крайне тяжело. — Нужно убираться отсюда.       Вскоре стало ясно, что ключ Кику утащил не от самой двери в камеру, а ключ от тайного хода. Именно в его замочную скважину ключ вошёл легко и свободно прокрутился. Тело Йозефа, пускай и похудевшего за время пребывания в плену, всё ещё было тяжеловатым для не самых сильных физически членов отряда. Через весь лаз Ён Су и Эжени протащили товарища только благодаря силе воли.       Благо, что сам лаз закончился небольшим спуском вниз — это облегчило задачу беглецам. Заодно позволило выбраться на свежий воздух и отдохнуть от длительного перехода. Ён Су молча опустился с Йозефом на землю, тем не менее крепко держа его в подобии объятий, а Эжени осмотрелась. С удовлетворением она сообразила, что вышли они неподалёку от Северного входа в Столицу, к кромке одной из рек, впадавших в крупное озеро, сравнимое с морем по размерам. Об этом Эжени поспешила сообщить Ён Су, которого, впрочем, не сильно это заботило. Он всё ещё был напряжён, его взгляд смотрел куда угодно, лишь бы не на что-то осмысленное, что было прямо перед глазами.       Даже когда они встретились с остальными членами Ночного рейда, победно нёсшими Римскую Артиллерию, ничего не поменялось. Ён Су ждал, когда же вернётся Кику…       …       А Кику продолжал сражаться при помощи марионеток до тех пор, пока из Столицы не исчез последний наёмный убийца из Ночного рейда. Теперь можно было со спокойной совестью отступать. Вот только нужно было теперь как-то отвлечь Егерей. Чем-то вывести из равновесия хотя бы одного, чтобы второй тоже перестал наседать в сражении.       Кику знал, что у него был такой туз в рукаве. Но до последнего не хотел прибегать к нему…       Да кому он врал! Именно для этого он и собирался применить свой козырь!       Лиловое свечение оповестило о призыве новой марионетки. Пятой. Офру сегодня Кику решил не призывать.       Зато прямо перед Гилбертом выросла фигура под два метра ростом со светлыми, убранными назад волосами и пустыми глазами, некогда сиявшие голубым огнём. Байльшмидт-старший не мог поверить в увиденное.       Не мог в это поверить…       — Чт… Люда?.. Люда, ты?.. — Гилберт отшатнулся. Только шок не позволил ему перекреститься сейчас. В горле тотчас пересохло.       — Очень жаль, Гилберт-сан, — Кику наконец-то явил себя во всей красе. Марионетки, за исключением Людвига, стянулись к нему, чтобы не позволить горячей голове Хенрика покуситься на жизнь хозяина. — Это была необходимая мера.       — Что… что ты такое несёшь, Кику? — даже с такого расстояния было видно, как красные глаза начали светиться от проступивших слёз.       — Какая ещё нахер необходимая мера?! Предатель хуев! Ещё и Люду убил! — взревел Хенрик. Судьба боевого товарища разозлила его ни на шутку, но ещё больше — такое отношение к ней от того, с кем Хансену приходилось разделить кров и пищу, с кем приходилось сражаться плечом к плечу. А оттого его взмахи топором Белваак стали лишь агрессивнее.       — Не надо, Хенрик! — Гилберт бросился к товарищу и вцепился в его одежды. Прямо сейчас его не страшило то, что он мог попасть под горячую руку и оказаться порубленным вместе с врагом. — Остановись! Убьёшь его сейчас, и тогда!..       Расклад лучше некуда. Марионетки исчезли, а заминка со стороны Егерей позволила Кику преспокойно сбежать так, как будто он выходил из любимой чайной.       Разумеется, он благополучно скрылся в глубинах далёкого леса, как и весь Ночной рейд. Но ни Хенрик, ни Гилберт об этом не были в курсе. Им хватило ровно того, что произошло прямо на их глазах. Конечно, они не видели, как кто-то вместе с нападением марионеток прошмыгнул в сторону входа в Весёлую-Развесёлую Подземную тюрьму. Но на всякий случай решили проверить.       И результаты этой самой проверки оказались крайне неутешительными. Глядя на разрубленную дверь, разломанную цепь и отсутствующего на месте заключённого, Хенрик почувствовал, как внутри всё закипает от гнева. Не зная, куда его деть, он схватил Гилберта за грудки и прибил к одной из решёток.       — Почему ты не дал мне убить их всех? — прорычал Хенрик. Он был явно зол на Гилберта, пускай и догадывался уже, что услышит в ответ. В конце концов, он не был совсем уж лишён сострадания по отношению к другим. — Люда уже всё равно мёртв!       — Душа Люды не упокоена по его прихоти! — воскликнул Гилберт, хватая Хенрика за запястье. Теперь, когда он смотрел прямо в разъярённые глаза северянина, ещё не остывшие от пыла сражения, Байльшмидт не мог проронить ни слезинки. Сейчас он понимал, что только чёткими и внятными объяснениями сумеет достучаться до разума Хенрика. — Уничтожить марионетку нелегко. А если бы ты убил Кику, то все души, подчинённые его клинку, остались осквернёнными, неупокоенными. Они бы убили нас, убили бы всех жителей в Столице и годами слонялись бы по землям Империи, покуда кто-нибудь не остановит их. Проклятые души — это тебе не резню устраивать!       — Тц… Дьявол!.. — процедил Хенрик, выпуская ткань рясы из рук.       Несправедливо. Это просто несправедливо. Так думали Хенрик и Гилберт не о том, что случилось с ними, а о том, что случилось с Людвигом. Им много чего хотелось друг другу сказать, но Байльшмидт всё же дал волю чувствам, осев на пол Весёлой-Развесёлой Подземной тюрьмы, а Хансен не находил правильные слова утешения. Ему самому плакать хотелось. Хоть он всегда с Людвигом был разных взглядов, он вовсе не ненавидел его за это. Напротив, именно этим младший Байльшмидт и располагал к себе. Он никогда не изменял своим принципам, и Хенрик уважал это в нём.       Такой человек… разве заслужил он столь жестокой участи?       — Нам пизда от генерала, мне так кажется, — справедливо резюмировал Хенрик, не зная, что ещё можно было сказать. Слова утешения всё равно не рождались на языке, не привыкшем их произносить.       — Пошлёт же Бог испытания… — Гилберт обессиленно вздохнул.       Неприятности для Егерей и не думали заканчиваться. Видимо, такова была карма за все их прегрешения.