Hetame ga kill!!

      Йозеф говорил много. Удивительно много для человека, который ещё недавно метался в беспамятстве. Эжени ему периодически протягивала воды, чтобы тот не мучился от пересыхающего горла — досадной неизбежности при длительном рассказе. Вскоре подтянулись остальные из Рейда, во все глаза глядя на Йозефа. Краем глаза Эжени заметила, что наконец-то Ён Су оживился и выглядел уже не таким несчастным, как раньше. Это не могло не радовать.       Чтобы избежать лишнего трёпа, вопросы задавала только Эжени. И только благодаря этому перед Йозефом распахнулось множество дверей, образы возникали один за другим, наполняясь светом и возвращаясь в свободное сознание. И процесс этот не думал прекращаться. Воистину — чудо-настойка! Она стоила своих денег.       Но неужели медитация в целебном источнике не пригодится?       — Ну что ж, — Эжени с удовольствием перешла на куда более позитивный тон, чем обычно. — Хорошо, что ты вспомнил о том, кем ты был. Ты вспомнил, откуда взялся протез.       — Да. Я даже помню, как это было, — Йозеф показал на Мэтта. — Вот он и ныне почивший Стефан держали меня, чтобы я не рыпался, а они, — он указал на Франсуазу, заведомо понимая, что перед ним маскировка, и на Баша, — непосредственно новую руку мне ставили. Ну, как... Они просто держали её на весу, чтобы она прирастала сама. Ещё и рану мне вскрыли. Больно было...       — Ну, прости, дружище, — Альфред сложил руки на груди. — Маковое молоко — вещь дорогая. Чем богаты были.       — А, ещё они специально дополнительно постелили что-то и таз под руку поставили, — неловко дополнил Йозеф. — Ну, чтобы кровью не испачкать всё вокруг. Кажется, они боялись, что ты злиться будешь...       — Я бы всё равно разозлилась. На то, что о твоём здоровье позаботились не лекарь или травница, а алхимик, чародейка и кучка балбесов, — Эжени шумно вздохнула через нос, из-за чего многие напряглись. Но девушка не злилась, опасность, можно считать, миновала. — Ладно. Ты лучше скажи, смог ли ты вспомнить ещё что-то? Нас, своих боевых товарищей из Ночного рейда, помнишь?       — Большую часть, — Йозеф начал показывать на каждого товарища пальцем. Он походил на мальчишку, проверявшего свою память на именах одноклассников в школе. — Ты Эжени, травница и владелица Резака Создания. Вот этот парень в очках — Альфред, наш лидер, второй в очках — Мэтт, его брат. Оба владеете демоническими доспехами. Ты… — он сделал паузу, остановившись взглядом на Франсуазе. — …Лягушка, имеешь слишком много имён, чтобы запоминать, — Франсуаза одобрительно подмигнула, и Йозеф продолжил. — Этот молчаливый парень, похожий на дикаря — Баш, владеет Царём Зверей.       — Я не похож на дикаря. Я и есть дикарь, — отрезал Баш.       — А мы с Эжени старались, облагораживали тебя… — вздохнула Франсуаза, обиженно прикладывая руку ко лбу.       — Этот скромный восточный юноша — Кику, владелец Яцуфусы… — Йозеф перевёл палец на Хонду-старшего.       — Рад, что ты помнишь меня, Йозеф-сан, — Кику вежливо поклонился. Он вдруг поджал губы. Отчего-то все были так напряжены…       — Конечно! Хм… кажется, у нас из недавно погибших членов Ночного рейда были Фуонг, предыдущий лидер, Стефан, владелец уничтоженного Кросс Тейла… — настроение Йозефа начинало портиться. Вспоминая павших товарищей, он становился невесел. — У него была ещё сестра, Николета. От сифилиса умерла, если я правильно помню.       — Правильно ты помнишь, — мрачно ответил Альфред. — А что насчёт него?       Он вывел вперёд Ён Су. Кику только сейчас понял, что источником напряжения и тревоги в этой комнате был именно его младший брат. Альфред выставил его прямо перед Йозефом, чтобы тот хорошенько рассмотрел мальчика, который сейчас выглядел как тот, кого собирались расстрелять самым жестоким образом — в самое сердце.       Тут уж Йозеф совсем скис. Он нахмурился и ещё раз заглянул внутрь себя, а именно — внутрь двери, за которой скрывались товарищи из Ночного рейда.       — Прости, — Йозеф открыл глаза. — Тебя я, кажется, пока не вспомнил.       Кажется, весь отряд в этот момент услышал, как у мальчонки сердце ушло в пятки. Ён Су, пряча страдальческое лицо за отросшими прядями смолистых волос, не смог скрыть того, как он смертельно побледнел.       — Ничего. Он был среди тех, кто поздно присоединился к Ночному рейду, — объяснил Альфред, чувствуя приближение чего-то очень нехорошего. — Это Ён Су, позывной Утёнок. Владелец Мурасамэ.       Йозеф только головой покачал, выражая тем самым неозвученное «не помню».       И пока остальные думали, как лучше разрядить обстановку, посреди звенящей тишины раздался хрипловатый, надтреснутый голос, принадлежавшей мальчишке, молчавшем несколько дней:       — Почему?       Кику сперва даже не признал, что этот голос мог принадлежать Ён Су. Этот мальчишка так звонко изъяснял свои мысли, был весел и остёр на язык, лишь в минуты растерянности затихая — впрочем, вёл себя как самый обычный мальчишка, повеса шестнадцати лет от роду, но от ребячества и внешних особенностей восточного народа казался ещё моложе.       И разве мог принадлежать ему голос столь болезненный, надломленный; голос человека, утопающего в страданиях каждодневно?       — Ён... — охнул Мэтт.       — Он меня не помнит по другой причине, поняли, да? — Ён Су вскинул голову. Слёзы он плохо скрывал, да и не считал нужным сейчас. — Последним в наш отряд ведь вступил мой братан!       — Ты вот даже не начинай, Ён Су! — рассердилась Эжени. — Обязательно вспомнит. Он и нас-то не сразу узнал, мы же не обиделись на него.       — Тогда почему я ЕДИНСТВЕННЫЙ, кого он не помнит?! — закричал Ён Су. — Этого просто быть не может, блять!..       — Послушай, — Франсуаза положила руку на плечо мальчика. — Если тебя это так задевает, может, сам расскажешь тогда Йозефу о себе?       — Не буду я ему ничего рассказывать! — Ён Су выдернул руку. Глотая слёзы, он кричал на Йозефа, захлёбываясь в истерике, дрожал и надеялся, как дурак, что только этим вернёт Йозефу память. Он надеялся, что эта безусловно плохая шутка, затянувшаяся надолго, прекратит своё ничтожное существование. — Я не для того... Не для того я лез в логово этого Генесралиссимуса, чтобы потом вот такое... Поняли, да?! Сука! Мы же четыре года с ним в одном отряде, на одни и те же задания ходили, а ты!.. Ты же, блять, говорил, что ближе меня с Эжени у тебя никого сейчас нет! — на этих словах травница невольно смутилась, вспоминая недавний казус. — С Эжени-то ясно всё, а насчёт меня, выходит, ты врал?!       Йозеф застыл от шока. Мальчик, стоявший прямо перед ним, излил такую тираду, от которой в ушах звенело, не мог оставить мужчину равнодушным. Но это было выше его сил. По лицу Йозефа было видно, как тот честно старался вспомнить…       Йозеф понял страшное: в двери, где он нашёл членов Ночного рейда из прошлого и настоящего, действительно недоставало восточного мальчишки с маленьким низким чёрным хвостиком. Судорожно Йозеф оборачивался по сторонам, но нигде не находил его. Даже двери нужной среди прочих не оказалось. Воспоминание точно испарилось без следа, утонуло в том леденеющем озере!       Леденеющем… Стоило подумать о Ён Су, попытаться вспомнить его образ, его слова, его поступки, его характер, его отношения со старшим товарищем и остальными вокруг, Йозеф увидел, как всё внутри покрывалось инеем. Ворочаясь из стороны в сторону и раскачивая колесницу безумия, он снова рухнул вниз, но не он сам сорвался… кто-то похожий на него самого скинул Йозефа в пучины забвения.       …как вдруг его плечо пронзила резкая боль. Ещё и в голове начало что-то пульсировать. Ощущение было, как будто сотни маленьких жуков копошилось под кожей будучи не в силах выбраться наружу.       — Опять... — Йозеф схватился за плечо.       — Что случилось? — спросила Эжени.       — Ты думаешь, что я не пытался тебя вспомнить, ребёнок? — прошипел Йозеф, глядя прямо в заплаканные глаза Ён Су. — Пытался, конечно. Но… не знаю даже, как сказать… я не нашёл о тебе ничего в том же месте, где нашёл информацию об остальных! И каждый раз, когда это происходит, я ощущаю неимоверную боль. Как будто на меня положили наковальню. Возможно, тебе и хочется, чтобы я поскорее вспомнил тебя, но... Может, не стоит? Если воспоминания причиняют столько боли, значит, до амнезии что-то произошло такое, из-за чего мой разум отвергает всё связанное с тобой, — Йозеф помрачнел. — Значит, на то есть причина.       Прямолинейность Йозефу точно передалась от брата. Насколько бы деликатным он ни пытался стать, дурное влияние старшего никак не искоренить. И слова, произнесённые с такой осмысленностью, на полном серьёзе, повергли Ёна в шок. Он ожидал услышать всё, что угодно, но явно не то, что ранит его в самое сердце.       — Ты... — просипел Ён Су, — ...не будешь пытаться вспомнить меня?..       Йозеф молчал. Он знал, что, наверное, стоило ответить хоть что-то. Выправить ситуацию. Но что он мог сделать? Йозеф был не из любителей давать ложные надежды. Что-то неладное творилось в душе, и с этим просто так не справится из-за каприза мальчишки.       Но Ён Су уже всё понял. Что бы сейчас Йозеф ни попытался сказать — мальчик бы сейчас не послушал.       — Ясно, — Ён Су сжал кулаки. — Ну и нахуй тогда иди, пидор.       Резко развернувшись и растолкав всех, кто стоял у него на пути, Ён Су собрался было покинуть комнату, но его на мгновение придержал Альфред. Он знал, чем чреваты уходы мальчика в порыве чувств.       — Далеко не уходи, — строго приказал Альфред.       — Не буду, босс, — буркнул в ответ Ён Су. Было слышно, как он после бранных слов, сказанных в адрес друга, снова заплакал.       Альфред отпустил своего подчинённого, и тот ушёл. За его уход с базы можно было не переживать — Франсуаза в который раз убедилась, что не зря поставила дополнительный барьер.       Итак, Ночной рейд вновь столкнулся с проблемой, касавшейся Йозефа. Альфред присел рядом с подчинённым, смеряя его проницательным взглядом.       — Йозеф. Если так дальше пойдёт, оставаться в Ночном рейде тебе будет сложно, — проговорил лидер отряда. — Ты уверен, что не хочешь продолжать?       — Не совсем, — Йозеф замешкался. — Я и вас-то с трудом вспомнил. С моей семьёй случайное озарение вышло. А сейчас, видя последствия и всё вот это... Я вообще ничего не хочу. Просто руки опускаются.       — Абулия.       Вопросительные взгляды устремились на Кику. Внезапно слетевшее с уст старшего Хонды научное слово заставило юношу замяться.       — Я знаю, что вы скажете, — Кику потупил взгляд. — Что это не моё дело. Но... в те дни, когда я сбегал в библиотеку, я чаще искал книги о медицине. И там был такой термин, означающий с древних языков как «отсутствие воли».       — С твоего знания об этом нам ни горячо, ни холодно, — проворчала Эжени. — И так ясно, что это следствие пережитой травмы, но я без понятия, что мы можем сделать. Время временем, но Йозефа нужно возвращать в строй.       — С его-то душевной болезнью? — Альфред было завёлся, но гнев в этот раз быстро сошёл на нет. — Эжени, послушай. Возможно, это я виноват. Я отыскал алхимика, а вместе с тем и протез для Йозефа. Я бы мог этого не делать, и тогда мы бы не столкнулись с двойной проблемой: от пыток Николая и от этой грёбаной руки.       — И тогда он бы покинул нас, — напомнил ему Мэтт. — Ты бы отправил его в тыл, подальше от линии фронта.       — Он был калекой, — возразил Альфред. Он поморщился. Иногда суровую правду тяжело было произносить вслух, особенно когда эмоции брали верх. — Это было бы правильно. Йозеф — человек. Будь он животным, его бы застрелили, потому что он уже не нужен.       — Зачем тогда ты приложил столько усилий и пошёл на риск? — спросила Франсуаза. — Ты бы мог заменить его кем угодно, невзирая на пожелание Йозефа. Это же Римская Артиллерия, а не Яцуфуса!       — Потому что я знал, что вы бы этого хотели.       Альфред произнёс это совершенно искренне — не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять это. Остальные члены Ночного рейда были приятно удивлены, а Франсуаза погладила лидера отряда одобрительным взглядом.       — Послушайте, ребятки, — Альфред поднялся. В его глазах горела твёрдая решимость. — Мы и так постоянно теряем людей. На войне смерти неизбежны. Но разве могу я быть хорошим лидером в ваших глазах, если так просто избавляюсь от живых бойцов, которых ещё можно вернуть в строй? Разве смог бы я оправдать возложенные на меня и отряд надежды Фуонг, если бы не шёл на риск ради вас? Вспомните, что сделала она, когда Ён Су валялся с лихорадкой и с воспалением лёгких? Она залезла в грёбаный Целебный источник и вытащила Утёнка с того света. Да, это было крайне рискованно с её стороны. Но она бы это сделала ради каждого из нас. И срать на последствия — с ними справиться можно. Главное, чтобы риск был оправдан. Только так Ночной рейд и продолжает свою миссию. Я поклялся не похерить труды Фуонг. Рука Йозефа, конечно, то ещё испытание. Но разве мы не выдержим его? Да, мы пока без понятия, что делать. Но я могу отправить весточку кое-кому и договориться о встрече. Заодно и проверим, насколько её исследования продвинулись.       — Ты говоришь про-... — вскинулась было Эжени.       — Да. Но это тоже займёт время, — тем не менее, Альфред улыбнулся, чтобы поднять дух Ночному рейду. Всё-таки, своего он отчасти добился: его речь не оставила подчинённых равнодушными. — Пока что позаботимся, как умеем. Эжени, ты сможешь дать ему настойку какую-нибудь, чтобы вернуть волю... к чему-либо?       — Нет такой настойки, которая была бы способна на это, — Эжени растормошила Йозефа, убедившись в том, что тот не впал в анабиоз. — Он же не проклят. Так бы можно было использовать то очищающее снадобье, которое я видела единожды на чёрном рынке. А если взять что попроще из трав, что имеются в нашем распоряжении... Элеутерококк. Можно приготовить сухой экстракт из его корневищ. Но эффект гарантировать не могу.       — А может, стоит добавить сухие экстракты из корня женьшеня и листьев зелёного чая? — предложил Кику.       — Женьшень ещё ладно, — Эжени недоверчиво посмотрела на восточного юношу. — Но зелёный чай...       — Он хорошо укрепляет защитные силы организма и нормализует энергетический обмен! — пылко произнёс Кику с чистой верой в целебные свойства зелёного чая. Правда, эта пылкость быстро угасла, стоило юноше понять, что он повысил голос на полтона от допустимого. — П-приношу свои извинения…       — Вот как... — Эжени призадумалась. — Раньше мы его в этих целях не использовали. Верно говорят, век живи — век учись. Что ж, ты и поможешь мне приготовить настойку. Посмотрим, как сработает.       — Я с удовольствием окажу любую помощь, — произнёс Кику, всё ещё пребывая в смятении.       Все вышли, намереваясь заняться своими делами. Эжени сперва осталась, чтобы поправить импровизированную лежанку Йозефа, но потом тоже стала уходить, чтобы отправиться на изготовление настойки.       — Эй, э-э-э... Эжени? — трусовато окликнул девушку Йозеф.       — Что? — травница замерла на полпути. Поразительное наблюдение: отсутствие эмоций в голосе Эжени пугало порой даже больше её гнева!       — Скажи мне... — Йозеф был откровенно в замешательстве. — Я что, и правда сказал, что этот гневливый отрок — самый близкий мне человек сейчас?       — Да. Ты так и сказал, — монотонно проговорила Эжени.       — Но почему? — недоумевал Йозеф. — Я не то, чтобы к детям как-то плохо или предвзято отношусь, но точно помню, что никогда не любил таких же, каким я был в свои четырнадцать...       — Откуда мне знать? — брякнула Эжени, раздражённо поведя плечами. — Сам сказал, сам и разбирайся. Я не могу залезть к тебе в душу, — она открыла дверь, собралась уйти. Но развернулась, пожелав добавить кое-что. — Ах, да. Ён Су шестнадцать, — ей стоило огромных усилий сдержать ухмылку, глядя на выпученные глаза Йозефа. — А теперь возьми себя в руки или иди нахуй. Приложи все усилия, а маковое молоко я, так уж и быть, поищу для тебя. Будешь жаловаться на вкус — твои проблемы. Будешь сопротивляться — кроме руки лишишься того, что у тебя между ног болтается. Скоро вернусь.       Эжени натянула кривую улыбку на уста, а сама вышла прочь из комнаты, оставив Йозефа наедине. Мужчина заворожённо смотрел ей вслед.       — Милейшая... — стряхнув с себя наваждение Йозеф схватился за голову. — Но в смысле этому малышу шестнадцать?!

***

      Для Говерта, временно исполняющего обязанности лидера Егерей, не стали заводить отдельной комнаты, поэтому было принято решение разместить его в кабинете Николая, пока последний отлёживался в хоромах Императора. Сейчас, правда, не было смысла в кабинете генерала, но вот в его опочивальне — да. Феликс с Миффи еле-еле дотащили подвыпившего Говерта до спальни и переложили на кровать, чтобы тот отдохнул и принялся в скором времени за работу. Лукашевич надеялся, что это произойдёт как можно скорее. Он был легкомысленнен, но далеко не глуп, а потому прекрасно понимал, что произойдёт с отрядом, который так долго остаётся даже без временного командования. Но Говерт бы не был собой, если бы даже в таком плачевном состоянии не выдал распоряжения, на удивление здравые. И Феликсу, понимавшему, что переспросить вряд ли получится, пришлось запоминать с первого раза.       Оставив Говерта на попечение Миффи и всего необходимого для избавления от похмелья, Феликс ушёл. Карманных денег у него практически не осталось, поэтому шиковать и трапезничать он не мог себе позволить. Феликс в этом плане немного завидовал Халлдору, но тут, как говорится, что поделать. Зато на кухне сегодня замечательно пахло — видимо, Кетиль и Хенрик, пока происходила вылазка к маковому полю, успели сходить на охоту и вернуться с неё не с пустыми руками. Еле-еле оторвавшись от двери, Феликс быстрым шагом удалился в столовую, укрощая урчание в животе.       В столовой же Феликс столкнулся с северянами, всей троицей в полном составе. Гилберта здесь, вероятно, по причине вечерней службы всё ещё не было. Феликс скорчил недовольную гримасу, когда понял, что попал с одной попойки на другую. Неужели никто не объяснял этим варварам, что пить перед едой вредно? Аппетит весь можно испортить…       Благо (сомнительное, но всё же благо), что пил один лишь Хенрик, а Кетиль и Халлдор молча глядели на него, ловко луцкая маленькие орешки. Приглядевшись, Феликс заметил, что Хансен во время попойки выглядел неважно. Не шутил, не рассказывал бранные и пошлые анекдоты, не травил байки неловко улыбающимся друзьям. Он пил… молча. Это было совсем не похоже на Хенрика Хансена.       Феликс плюхнулся на соседний стул, рядом с товарищами.       — Хенрик! — Феликс сложил ногу на ногу. — А ты чего такой грустный, будто хуй сосал невкусный? Печалишься, что помахаться никто не даёт?       — Это тоже, да, — буркнул Хенрик. Для выпившего человека он говорил на удивление складно. — Но я даже не знаю, как бы тебе сказать... Та сука в красном напомнила мне о том, как тяжело, наверно, сталкиваться со смертью человека, которого ты знал, и в котором души не чаял. Та сука ведь похожа на сестру Говерта. И судя по тому, как он переполошился... это она и есть, да?       — Да, наверное. Но это уже не она. Как и любой оживший мертвец, даже если там хоть сколечко души осталось... — Феликс уже привык к такого рода беседам, но, поняв, что с Хенриком это происходило редко, решил восполнить столь досадное недоразумение. — А чо, кого ты там потерял-то, дружище? Мамку, батю, братьев или сестёр? Товарищей боевых? Хотя, сейчас-то они у тебя есть...       — Отец сдох мой, как и у Кетиля, его вместе с бандой наёмников перерезали... — Хенрик задумчиво откинулся на спинку стула и отчего-то поморщился, глядя на опустошённую кружку. — То ли Чистильщики, то ли ещё кто-то. Мамки наши, вроде, живы ещё, не знаю. Меня-то из семьи забрали, как только я оружие в руках научился держать. Раз в год отец возвращался домой с трофеями, ебал мою мать и уезжал вместе со мной снова. Уж не знаю, сколько у меня братьев или сестёр, может, там все девчонки вообще — иначе бы отец забрал кого-нибудь ещё. Но я был тогда пиздюком, а сейчас я взрослый, и, если честно, как-то насрать, кто там на Родине у меня остался. Сейчас у меня есть три друга, которыми я дорожу больше всех на свете — Кетиль, Халлдор и Фрида. Но хотелось бы...       Он внезапно замолк и уткнулся носом в стол. Но даже так Хенрик не сумел скрыть покрасневших ушей.       — Чегось? — брови Феликса сами собой взметнулись наверх.       — Да по Наташе он плачется, — пояснил Кетиль. Как ни в чём не бывало он продолжал жевать орешки.       — Да нихуя подобного! — развязно выпалил Хенрик, уже больше походя интонациями на пьянчугу. Он выбросил указательный палец, тыкая в нос Кетиля. — А в общем ты прав!       — Хенрик, ты красный, как варёный рак. Тебе что, Наташа в душу запала? — Феликс ткнул Хенрика под рёбра, ехидно улыбаясь.       — Да какая теперь разница? Всё равно эта злобная валькирия сдохла, — Хенрик насупился и грустно отвёл взгляд, подпирая рукой подбородок.       Улыбка постепенно спадала с лица Феликса. Она сперва стала мягче, печальнее, теряя с каждой секундой своё ехидство, затем и вовсе исчезла. Для Феликса скорбь по Наташе — уже пройденный этап, а Хенрик как будто только сейчас решил посидеть, подумать и поубиваться. Он-то, в отличие от Феликса, вёл себя «как настоящий мужик»: прятал слёзы, прятал грусть, прятал всё, что могло бы выдать его слабость. Да прятал настолько глубоко и в течение такого времени, что в конечном итоге всё оборачивалось таким вот душеизлиянием в лучшем случае. Про худшие… про худшие стоило не думать. Особенно в отношении человека, регулярно пьянеющего. Чтобы не сглазить.       Егеря сидели молча. Феликс и Хенрик вспоминали Наташу, а Кетиль и Халлдор, не имея к женщине сильной привязанности, грустили больше из-за состояния товарищей. Даже орешки грызть перестали.       — Она была хороша, — вдруг сказал Хенрик. — Напомнила мне о моей первой любви.       — Ой, не начинай, а? — Кетиль закатил глаза.       — Заткнись, я не договорил! — Хенрик хотел было себе подлить, но Халлдор отобрал у него крепкий алкоголь, чтобы не усугублять. Тогда мужчина отобрал орешки у друзей и принялся налегать на них. — И думал вообще: ну ладно, баба умная, похуй. Анька твоя, Феликс, тоже умная, но куда более покладистая. Фрида сейчас примерно такая же: скромная, тихая, но далеко не бесхребетная кобыла — с характером, понял, да? Ну и вот, я думал, а вдруг Наташа потом такой же станет, успокоится и я её сделаю своей женой? — тут все без исключения чуть со стульев своих не упали. — Да хули вы, блять, так на меня вылупились?! Что, не желаете своему товарищу счастья?       — Да ты не знаешь, о чём говоришь просто, — Феликс нервно хихикнул. — Ты с ней не жил...       — Да и вряд ли бы она изменилась в таком возрасте... — добавил Кетиль.       — Нашёл бы ты себе девушку другую, да и всё на этом, — завершил Халлдор.       — Да я, может, тоже по любви бы хотел, как и вы, придурки! — Хенрик ударил кулаком по столу, громко икнул, точно сам испугавшись своего жеста, полного недовольства. — У вас-то всё хорошо в личной жизни!       — За исключением того факта, что мы в один прекрасный день можем не вернуться к своим невестам, — прошелестел Кетиль. Халлдор свои отношения решил никак не комментировать.       — Похуй. Вот вообще не интересно, — Хенрик рукой махнул. — У вас хоть кто-то есть. У меня нет никого, я только больше вас баб выебал.       — Может, поспорим, псина? — саркастично спросил Феликс.       — Я хотя бы ТОЛЬКО с бабами развлекался!       — Ой, нахуй иди! Это было всего пару раз, вообще-то.       — Тебе же понравилось?       — Да! Но! — Феликс резко поднял указательный палец — так, словно собирался во всеуслышание поведать о новом законе мироздания. — Я не собираюсь повторять это. Я женщин люблю больше. В них хотя бы войти проще...       — Что ж, здесь я полностью согласен, — Хенрик глупо улыбнулся.       — Солидарен, мужик.       Феликс и Хенрик шутливо обменялись рукопожатием, на что Кетиль и Халлдор, как полностью трезвые люди здесь, неловко переглянулись. Все снова погрустнели. Так часто бывает, когда кто-то один завёл грустную шарманку, а там, сколько ни меняй минор на мажор, всё одно.       Да и немного сейчас у Егерей было поводов порадоваться. Единственный повод — пойманное к ужину вкусное мясо. Но разве это триумф, достойный обсуждения?       — Но вы правы: Наташа померла, — подытожил Хенрик, крутя в руке орех. — Так что чем быстрее я забуду её, тем лучше будет.       Феликс, стиснув зубы, поддерживающе похлопал его по плечу. Хенрик шумно вдохнул воздух через нос, вобрал всё в себя, чтобы друзьям, пускай и сорвавшимся на объятия, было невдомёк, стояли ли в его глазах слёзы или нет.       — Да в порядке я, вы чего, — пробурчал Хенрик, но от объятий не отказался. — Мужики не плачут.       — ...до тех пор, пока не напьются, — обронил Халлдор, расцепляя руки.       — Но к слову о мёртвых... — Хенрик вскинул голову, вспомнив кое-что, что хотел рассказать. Он повернулся к Феликсу и Халлдору. — Пока вы восстанавливались после той вашей неудачной вылазки к Ночному рейду, на нас напал Кику.       — Это мы знаем, да. В отчёте прочитали, — кивнул Халлдор.       — Мы с Гилом, по правде говоря, кой-чего забыли там указать, — стыдливо признался Хенрик, уже понимая, что от Николая Арловского прилетит вдвойне за эту оплошность. — Мы настолько охуели, что просто забыли об этом. А я только сейчас вспомнил. У этого сукина сына марионетка новая. Ни за что не угадаете, кто это, блять! Это Люда, нахуй! Вы представляете, блять?       Феликс ахнул, вытаращив глаза. Халлдор побледнел, его взгляд от непонимания заметался, а Кетиль же, хоть и не отличался излишней эмоциональностью, всем своим видом показал, что новость его поразила до глубины души.       — Обосраться можно... Он чё, убил его, что ли? Нашего Люду?! — вскрикнул Феликс.       — Да! — зло выпалил Хенрик. — Мы своими глазами видели его! Кику же всех режет как-то по-особому, чтобы в марионеток обращать, поняли, да?       — А вы не спросили его, какого хера вообще? — негодовал Феликс.       — Да он там что-то прогнал, чепуху ебаную какую-то, — процедил Хенрик. — В духе: «так надо было».       — Но зачем ему нужно было убивать Людвига? — спросил Кетиль.       — Видно в ту ночь, как он пропал, вышел на след этого червяка бесхребетного, пошёл за ним, и там и сгинул, — предположил Хенрик.       — Обстоятельства история умалчивает… — Кетиль сложил руки на груди.       — Теперь у меня есть ещё повод в глаза Кику посмотреть, — рассердился Феликс, чувствуя, как к глазам подкатили слёзы. — Хочу узнать, что он чувствует после убийства Людвига. После всего этого! Они же были, блять, друзьями, тренировались бок о бок, под руководством одних и тех же людей!..       — Даже не пытайся, Феликс. Он сделал своими марионетками свою зазнобу, своего учителя, своего командира, ну и женщину с редкой силой, с которой он тоже какое-то время близко общался, — тут Кетиль заметил бледность Халлдора. — Что с тобой?       — Я, кажется... Лекарство своё забыл принять, — уклончиво ответил Халлдор.       — Ой, беги тогда, Курочка, — Феликс ненадолго отвлёкся от своей ошарашенности поступком Кику. — И генералу привет передавай, чтоб быстрее в строй возвращался!       — Ага, обязательно!

***

      Халлдор не соврал про лекарство. Ему от пропущенной дозы действительно стало плохо, поэтому он поспешил покинуть товарищей, чтобы те не видели последствий. Но ещё больше ему стало худо от того, что он услышал от Хенрика. «Понимаю, что нехорошо оставлять товарищей в неведении, но таково распоряжение генерала Арловского, — сокрушался Халлдор. — Не понимаю действий Кику. Я, конечно, надеюсь, что он делает свою работу, собирает информацию и всё такое… Но я не помню, чтобы генерал приказывал ему убивать кого-то из Егерей! Если это настоящее предательство, то оно противоречит логике и характеру Кику. Но и обвинить Хенрика во лжи я тоже не могу… Нужно расспросить Гилберта-…»       Искать его долго не пришлось — он оказался прямо за дверью в столовую.       — А ты почему здесь стоишь? Подслушиваешь? — поинтересовался Халлдор.       — Да я-я-я... Мимо проходил, вот и услышал, и... — Гилберт заметался, думая, как лучше ответить, да только рукой махнул. Подводит его язык, когда кто-то застаёт врасплох. — Я всё равно в другую сторону шёл.       — Зайди, посиди со всеми, — Халлдор дал ему дорогу. — Всё равно ужин скоро подавать будут.       — Да-да, конечно, — Гилберт прошёл мимо юноши. — А ты иди, принимай своё лекарство. Ты белый, как полотно!       — Но и ты не лучше, — Халлдор помолчал. — Ты знал?       — Я видел. Кику… этот безбожник возвёл марионетку прямо передо мной. И… Мне было крайне нелегко это принять. Так что... — Гилберт сжал в руках рясу. — Давай не будем об этом. Ступай себе с Богом.       И прежде чем Халлдор успел что-либо ответить, Гилберт ушёл в столовую. Преследовать и донимать молодого священника расспросами юноша не имел желания — пусть этим Феликс занимается. Поэтому Халлдор направился туда, куда изначально и планировал — в свою комнату.       В сундуке, где Халлдор хранил ценные вещи, покоилась заветная склянка с горьким содержимым ярко-оранжевого цвета. Это и было лекарство от Оливера, лишившее его, правда, не только кошмаров, но и сновидений в принципе. Его мозг отдыхал в своё удовольствие ночью, и от этого Халлдору было более чем хорошо. Всё-таки, он же не онейромант. Поэтому его не беспокоило что-либо, связанное с Оливером. Пускай Кику, да и многие другие, с кем приходилось общаться, поговаривали, что от ворожеев стоит ждать подлянки, особенно сейчас, когда многие из них спелись с Чистильщиками, Халлдор не видел причин для беспокойства. Лекарство ведь только в самом начале вызывало побочные эффекты в виде длительного сна, но после юноша ложился спать и просыпался как по команде. Единственный минус: настойка сильно горчит, но другого обычно от них ждать не приходилось. Да и костяная птичка в качестве переносчика лекарства всё ещё не вызывала у Халлдора доверия. Хотя прошло уже много времени.       «Чёрт с этим. У ворожеев много всяких причуд, про которые я не хочу знать. Мне гораздо лучше, а это самое главное. Да и, если верить Кику, то на момент проверки им этого ворожея тот не состоял на службе у Чистильщиков. Правда, меня смущает несколько моментов… Во-первых, Наташа сообщила, что сразу после получения «оплаты» Оливер испарился из хижины. Во-вторых, прошло много времени, а его внезапное исчезновение может означать, что его забрали Чистильщики. В-третьих… могу ли я теперь доверять Кику? — внезапная мысль о том, что бывший товарищ по отряду, возможно, пытался его убить таким изощрённым способом, заставила Халлдора похолодеть. — Нет. Ну уж нет. Кику, конечно, из того же типа людей, что и я, но если бы он хотел мне навредить, то сделал бы это по-другому. Да и Оливера то же самое касается. Зачем им тратить МЕСЯЦЫ, чтобы расправиться со мной? — Халлдор призадумался, выпивая залпом дозу настойки. — Надеюсь, мне выпадет возможность ещё раз повидаться с этим Оливером, чтобы тот оценил прогресс моего лечения».

***

      «Да я всё прекрасно вижу, дорогой, — Оливер, развалившись в мягком кресле в своей обители, пристально рассматривал Халлдора через Орлиный глаз, точно зная, о чём тот думал. — Ты всё правильно делаешь, строго по понедельникам, как и надо! Люблю покорных пациентов, безропотно принимающих лекарства. Ах, но... Я ведь даже не врач, а-ха-ха!»       Нездоровый румянец расцвёл на месте ярких веснушек, Оливер захихикал, точно под воздействием веселящего газа. Разглядывая северного юношу, он наслаждался красотой его тела, изяществом жестов его маленьких рук, нежностью со стороны обычно грубого генерала по отношению к крылатому подчинённому. А что? Он имел полное право заниматься тем, что душа пожелает, пока ворожей находился в своей комнате.       Увы, понаблюдать за жаркими поцелуями влюблённой парочки Оливеру не дала двойная затрещина от женских рук. Даже гадать не нужно было, кому эти руки принадлежали. Оливер снял Орлиный глаз и с неудовольствием посмотрел в глаза бесстыжей рыжей ворожейке и некромантке в красном.       — Прохлаждаешься, пока все остальные работают? — с укоризной спросила Камелия.       — Плохо следишь за своей целью! — вторила Лаура, складывая руки на груди.       — Чего? — возмутился Оливер. — Вообще-то только что её проверял... В полном здравии.       — То, что ты её только что проверял, совсем не значит, что ты следишь в остальное время! — Камелия подалась вперёд, грозной тучей нависая над сидевшем в кресле ворожеем.       — Как грубо! — фыркнул Оливер. — Я трепетно отношусь к своим ягнятам. А что насчёт тебя? Как твоя цель поживает, м?       — В полном здравии, — Лаура передразнила Оливера с его интонациями, с которыми он разговаривал при чужаках, притворяясь человеком недалёкого ума.       — Очень смешно, — пробурчал Оливер. — Но ещё смешнее то, что вам двоим поручают важные задания.       — Господин нам доверяет, потому что мы показываем результаты, — Камелия хмыкнула, гордо задрав нос. — Вас, некромантов, много среди ворожеев. Но мой гримуар с тёмными чарами!..       — Да ты достала, все уже поняли, что тебя приняли не только за красивое личико, — вспылила Лаура.       — В отличие от вас! — Камелия отвернулась.       — Вот убрала бы ты «только» из своей фразы, вышло бы оскорбление, — заговорщицки шепнул Оливер.       — А-а-а, точно... Как так... — Лаура картинно приложила руку к своей голове, как будто и в самом деле сожалела о своей «непростительной» промашке.       — Она бы и не сразу догадалась.       — Точно-точно.       — Я вас слышу вообще-то, — Камелия повернулась. Она уже догадалась, что товарищи даже не собирались сохранять тайну своего перешёптывания от неё. — Не пробовали заклинание Мёртвой тишины? Оно у меня как раз имеется.       — Ну вот и примени на себя! — в один голос воскликнули Оливер и Лаура.       Тут в комнату Оливера снова вошли. Хозяин небольшой обители даже не успел возмутиться по поводу того, что выделенное ему помещение, где он мог бы уединиться и чувствовать себя комфортно, использовалась как проходной двор. Ведь когда заходит Минка-Серах, возмущения магическим образом исчезают. Просто так она никого из Чистильщиков не тревожит.       — Господин зовёт нас на общее собрание, — проговорила Минка-Серах. Донесения её всегда были сухими и отрывистыми, точно у неживого существа.       — Опять? — удивилась Камелия. — Недавно же проводили.       — Только нас четверых, — уточнила Минка-Серах.       Компания, большая часть которой не имела желания куда-либо идти, двинулась в сторону кабинета главы Чистильщиков. Путь предстоял не самый близкий, но за это время трое ворожеев успели про себя отметить, что новоприобретённая фаворитка Господина вышла довольно странным фруктом. Не отличалась никакими извращениями в поведении и предпочтениях, не испытывала страсти к тёмным ритуалам. Странная женщина, эта Серах. Но что могли они ожидать от чародейки, которая при своей прежней жизни заботилась исключительно об укреплении своего тела различными стимуляторами? Она закаляла плоть ядами, а душу — вторжением эссенции Тёмных. Ей не нужны были заклинания из гримуара, мёртвая плоть, осквернение чужих душ — думая только о себе, Серах и вредила только себе ради получения силы. Наверное, этим она и привлекла главу Чистильщиков, считавшего, что для осуществления его плана понадобятся пешки с различными силами.       Истина была такова, но каждый из троицы по причине отстранённости Минки-Серах от коллектива посчитал своим долгом списать всё на то, что чародейка просто разделила с Господином ложе. Вот и вся сказка.       С этими мыслями компания добралась до сидевшего за столом в своём кабинете главы Чистильщиков. Мужчина читал какой-то алхимический трактат, он тут же отложил его, стоило подчинённым переступить порог его рабочей зоны.       — Благодарю за оперативность, дамы и господа, — глава Чистильщиков встретил их со всей учтивостью. — Отчёты по задачам?       — Объекты в полном здравии, — одновременно произнесли Оливер и Лаура.       — План составлен, мой господин, — Камелия вынула из корсета кусок пергамента и протянула её своему Господину.       — Превосходно, — мужчина мельком просмотрел содержимое протянутого ему листка. Свернул и спрятал под плащ. — Тогда все свободны.       Откланявшись, ворожеи покинули своего Господина. Все, кроме Минки-Серах.       — Серах? — наверняка из-за плаща не было видно, как взметнулись брови мужчины. — Или ты всё же выбрала себе имя сосуда?       — Я так и не решила, мой господин, — призналась Минка-Серах. — Вы можете обращаться ко мне так, как вам будет угодно.       — На Серах ты почти не похожа, но и от Минки в тебе ничего не осталось, кроме облика. Будешь отзываться на оба имени. Здесь ты — Серах, но за пределами нашей базы — Минка. А раз так, то соответствуй. Будь осторожна с этим, — глава Чистильщиков бережно положил руку на щёку чародейки. — Будет нехорошо, если ты погибнешь до того, как исполнишь своё предназначение.       — Как будет угодно моему господину, — дождавшись, когда рука мужчины перестанет её тревожить, Минка-Серах поклонилась. — Прежде чем я удалюсь, позвольте мне задать вам вопрос.       — Что такое? — поинтересовался её Господин.       — Я могу понять, ради чего идёт слежка со стороны Оливера и Лауры. Могу понять, с какой целью шпионит Камелия. — Минка-Серах смотрела прямо на мужчину немигающим взглядом. Из-за вуали, скрывавшей рот, могло показаться, что женщина резко превратилась в куклу. — Но что насчёт меня? Я не сомневаюсь в ваших планах, просто хотела бы знать, ради какой цели моя магия опекает его.       Глава Чистильщиков выдержал небольшую паузу, глаза Минки-Серах столкнулись с завораживающим светом холодных голубых огоньков, выглянувших из-под капюшона. Поговаривали, этот могущественный чародей редко расставался с плащом, потому что изученная тёмная магия влекла за собой жертву в виде ожогов при контакте с солнечным светом.       — Следуй за мной, — бросил мужчина, поманив Минку-Серах за собой.       Женщина повиновалась. Она последовала в один из дальних залов, отведённых под складирование отчётов по подготовке к Жатве.       — Цель, за которой ты присматриваешь — идеальный субстрат для дальнейшего поддержания баланса, — начал объяснять глава Чистильщиков. — Когда произойдёт Жатва, без ведьмаков не обойтись. Но их не может быть слишком много, сама понимаешь. В отличие от Детей Тьмы: их много, они организованы под влиянием коллективного разума, на который влияет Ведьма. Но так будет только в самом начале. Впоследствии, они начнут деградировать от голода, выйдут из подчинения, и чтобы предотвратить всеобщий хаос нужна будет сдерживающая сила. Но разве нам лично разбираться с этим? Нет. Каждый должен заниматься своим делом, испокон веков так заведено. Так что твоя задача — сохранить наш шанс на поддержание мирового баланса. В опасности ведь не только Империя, понимаешь?       — Да. Я понимаю, — Минка-Серах задумалась. — Но разве подходит он для того?       — Поверь: если он избран самой Ведьмой, значит, кандидатуры лучше мы не найдём.       Минка увидела на столе материалы, посвящённые ведьмачьему ремеслу. Множество наименований эликсиров, отваров, субстанций, необходимых для обряда инициации. Насколько Минка-Серах знала, изготовлением последнего под названием «Ведьмачий котёл» занимались алхимик под чутким присмотром сосуда Ведьмы. А в самом конце стопки пергаментов чародейка обнаружила портрет человека, который был избран, чтобы принять внутрь себя отраву. На оборотной стороне значились его характеристики, по которым с научной точки зрения этот индивид идеально подходил на роль борца с Детьми Тьмы. Минка-Серах внимательно ознакомилась. Вот теперь-то ей всё стало понятно. Она любила, когда всё становилось до смешного просто, что уже не стоило задавать лишних вопросов и оставаться в неведении и непонимании всей важности дела.       — Хорошо. Я буду охранять его ценой собственной жизни, — проникновенно проговорила Минка-Серах и поклонилась.       — Правильный ответ, — мужчина положил своей подопечной руку на голову. — Но согласись, насколько же иронична судьба: Дитя Света стало преемником Тьмы, а Дитя Тьмы станет борцом с ней.       — И только один из них знает о своём предназначении, — Минка-Серах подняла глаза. — Стоит ли мне поведать о нём заранее?       — Всему своё время. Незачем вмешиваться в естественный ход событий, если всё идёт по плану.