Hetame ga kill!!

      Поговаривали однажды, на Юго-Западных территориях расположился в одной деревеньке знахарь по имени Рауль Бессон, прозванный позднее Щербатым. Мудрый мужичок, учился в столичном университете, закончил с высокими оценками. Души в нём не чаяли однокурсники да профессора. Вот только не тяготили выдающееся светило науки высокие амбиции — уехал он, бесследно пропал, взял себе другое имя, да стал местным врачевателем в глухой деревушке, в травах разбирающимся. Пускай с каждым десятилетием его знания устаревали, а сам он не молодел, знахарь решил не просто зарабатывать себе на хлеб своими знаниями и помощью людям, но и передать всё нажитое хотя бы одному ученику. Хотелось ему что-то после себя оставить. Но не великие открытия звали его — стремление научить уму-разуму новое поколение. Чтобы деревня смогла положиться на молодую кровь со светлой головушкой.       Для этого выстроил себе хижину старый знахарь в небольшом отдалении от деревни, чтобы никому не мешать запахом трав, спирта и снадобий. Более того, Щербатый не желал, чтобы кто-то прознал его тайное увлечение чарами, благодаря которым он значительно улучшил свою врачебную деятельность. Всё было хорошо, всё ладилось… вот только никто не хотел идти к нему в ученики. Да и не смог бы, наверное — грамоте никто из местных толком не обучен. Совсем уж расстроился старый Рауль, пока в один прекрасный день не объявилась на пороге девушка. Рыжая, зеленоглазая, легкомысленная — такую впору сжигать, а не ремеслу знахарскому обучать! Но Щербатый был избавлен от предрассудков, хоть и не поверил сразу, что такая девушка, как эта, способна будет к целительству. Сомнения развеялись, как только старый знахарь проверил её способности к чтению, писанию, арифметике и базовые знания о растениях.       Кто же она такая?       Девица представилась как Камелия Ибсен, дочь фармацевта. Поведала она о себе, что старшую дочь, Эстеллу, оставили в городе, чтобы та впоследствии унаследовала столичную аптеку. Саму же Камелию родители выгнали за «неподобающее» их дочери поведение. В подробности девушка не вдавалась, но и старый Рауль не выпытывал. Предположил лишь несколько дней спустя, что строгим родителям оказались не по душе непоседливость и неусидчивость. Но знания Камелия усваивала хорошо — и это было главным.       Так день за днём, слава о знахаре и его ученице облетела округу, помимо жителей деревни стали захаживать путники, селяне, столичные гости. Все оставались довольны услугами, но не каждый из чужаков отличался честностью. Тут-то и пригодилась помощь Камелии простодушному старику: походившая на рыжую плутовку среди зверей, бойкая ученица выручала знахаря, благодаря чему его работа не оставалась неоплаченной или оплаченной несправедливо. Умела она идти на различные хитрости, чтобы забалтывать клиентов и получать с них оплату безо всяких проблем. Старый Рауль был и рад, что каков бы посетитель ни был, он обязательно оставлял деньги. Дар Камелии дорогого стоил, ведь именно он позволял избегать ругани и кровопролитий.       Так и жили знахарь и его ученица душа в душу, горя не зная.       …Был спокойный тихий день. Рауль грел своё испещрённое морщинами тело возле печи, периодически вставая со своего места и прохаживаясь к окну, возле которого стоял стол, заваленный травами. При этом действии было не совсем понятно, что именно издавало скрип: полы и половицы или всё-таки состарившиеся суставы. Поскольку зима вступала в свои законные владения, в окошко проникал тусклый свет, да и то в редкие узкие щели между брёвнами. Обычно окна в такое время были завешаны портьерой из грубых выцветших тканей, но большее пока знахарь с ученицей не могли себе позволить. Всё же, в золоте они не купались.       Сегодня Камелия проявила небывалую усидчивость, да настолько, что была готова пренебречь собственным комфортом. Кресло было занято знахарем, что, впрочем, не помешало ей переместиться на холодный деревянный пол, постелив предварительно себе меховой плед. Он был настолько большим, что девушка смогла его ещё обернуть вокруг своих ног, чтобы не застудить себе ничего. Порой Камелия поднимала голову, чтобы увидеть там несуществующие звёзды. Старый Рауль не обучал её астрономии, потому что девушка уж больно засматривалась на небо, искушала себя в поисках заветных истин, да без толку: не было у неё должного таланта, а без него только глупостей наберёшься.       Вот и корпела Камелия над талмудом, являвшимся самым полным на те времена сборником фармакопейных статей. Старый знахарь, видя, как сосредоточена его ученица, мягко усмехнулся, когда она вновь подняла плечи, уставая от длительного раздумья. Он знал, что и днём, и вечером Камелия без устали впитывала в себя знания из страниц пожелтевших от времени книг.       — Ты скоро начнёшь видеть саму себя в этих строках, Камелия, — с тоном прорицателя произнёс Щербатый, перебирая сушёные цветы при свете фонаря.       Пускай он временами подтрунивал над ученицей, оставляя двусмысленные колкости, но характер старого знахаря не позволял ему забывать о повседневных заботах. У его ученицы были свои обязанности, у него — свои, и Рауль, отложив в сторону мешочки с лечебными травами, вновь направился к печи, где вовсю трещали дрова. Камелия, услышав глухой зов о помощи, закрыла книгу и поспешила к нему. С каждым днём приходилось осознавать, что истинная наука состоит не только в получении знаний из книг, но и в том, чтобы научиться жить в гармонии с природой и её уроками. Это Рауль сразу озвучил девушке, ещё в первые дни её пребывания здесь.       — Скажите, учитель, как вы всегда знаете, когда нужно собирать травы? — со вздохом спросила Камелия, потирая руки.       Рауль на мгновение задумался, а затем ответил:       — Каждый листок, каждая капля росы на траве рассказывает свою историю. Нужно лишь прислушаться. По травам проходит шёпот ветра, утренние песнопения и лунный свет. Тот, кто иногда уходит в тишину леса, не топчет землю, а бережно её обнимает, поймет, что вся природа — это один большой лекарь, — Щербатый улыбнулся, демонстрируя Камелии, за что получил своё прозвище. — Книжки многому не научат. Это теория, запечатлённая в книгах, а книги должны оставаться сухими и безжизненными.       — А где есть влага, там и жизнь верно? — Камелия прыснула.       — Схватываешь на лету, вертихвостка! — Рауль довольно кивнул.       — А что насчёт столичных лабораторий Империи, в которых пытаются синтезировать новые лекарства от известных нам зараз? — глаза Камелии горели от любопытства.       — Да куда там, милая моя, — отмахнулся Рауль. — Прогресс дело хорошее. Но рано ещё. Попытки учёного человека тщетные пока что. Вот сумеет создать — тогда и мы будем не нужны. Покуда это не случилось, мы обязаны охранять людей от напастей.       На его слова Камелия кивнула, ещё больше устремляясь достичь высот в знахарском ремесле. Она перестала чувствовать холод и пустоту в голове, зная, что рядом с ней чудесный наставник и древняя магия земли. Каждый миг девушка считала драгоценным.       Вскоре наступил день, и Рауль с ученицей отправились в лес в поисках ингредиентов для их новых настоек. Прогулявшись по снегу, Камелия собрала руки за спину и согнулась над белизной сотен тысяч снежинок, ставших порошей под её ногами. Если не приглядеться, то можно и не восхититься прекрасными узорами, которые плела зима в здешних краях — ветви деревьев, которые тянулись к небу, словно стараясь поцеловать ускользавшее солнце, и мягкий звон свисавших с крыши хижины больших сосулек. Засмотревшуюся Камелию окликнул Рауль, подозвав к себе. Быстро-быстро захрустел снег под кожаными сапожками. Камелия остановилась и, видя, что знахарь присел, пригляделась к тому, что тот собирался делать. А тот рукой, защищённой варежкой, бережно стряхнул снежную шапку с нужных трав. К своему удивлению, Камелия обнаружила цветущую азалию — цветок, поистине обладавший магическими свойствами, начиная с того, что его жизнь расцветала зимой, когда природа старалась погрузиться в сон до весны, заканчивая тем, для чего его можно было использовать. Если ученица знахаря что-то и усвоила из книг, то она могла с уверенностью вспомнить, что листья азалии использовались как обеззараживающее, болеутоляющее и снимающее жар средство, а отвары из плодов хорошо очищали кровь и положительно влияли на менструацию. А корешки можно было применить в качестве кровоостанавливающего средства при кровохарканьи и других кровотечениях. Рауль заметил, насколько сильно ученицу заинтересовал волшебный цветок, и передал ей сорванное чудо прямо в руки. Камелия глядела на азалию, аккуратно коснулась покрасневшими пальцами тонких и полупрозрачных лепестков, точно расписанных на стекле морозной росой. Цвета менялись от горько-розового к багряному нимбу, мерцавшему в каждом изгибе — как будто в цветке дышал маленький неугасимый огонёк. Тычинки блестели крошечными стеклянными бусинками. Не удержавшись, Камелия принюхалась, вбирая глубокий аромат, тонкий, но настойчивый, шептавший о таинстве свидания зимы с сердцем впечатлительной юной особы. И в этот момент девушка поняла, что старый мастер не только делится маленькими хитростями своего ремесла, но и передаёт любовь к жизни, к каждому мгновению.       Собрав еще несколько растений, старый Рауль и Камелия под вечерний свет огня вернулись домой, они начали готовить целебное снадобье на основе собранных трав. Старый знахарь как вчера, так и сегодня показывал Камелии, как правильно хранить и смешивать ингредиенты, и каждый их шаг выстраивал неразрывную нить между поколениями — между мудростью старого и вдохновением молодого сердца.       Так прошел ещё один день в их жизни, наполняя их души надеждой и светом, соединяя знания и практику в бесконечном круговороте жизни и любви к природе. И завтрашний день сулил приумножение полученных уроков.       …Но внезапный стук в дверь ворвался в жизнь знахаря и его ученицы, тая в себе неизвестность. Отчего-то им обоим казалось, что за порогом стоял непростой посетитель. Чтобы не сгорать от любопытства, Камелия сорвалась со своего места открывать дверь.       Холод окутал рыжую девушку, неосмотрительно выскочившую на зиму без шали на плечах. Камелия сперва не рассмотрела вечернего посетителя, но потом поняла, почему — стоило только опустить голову ниже. Девушка ахнула, когда поняла, что прямо перед ней стоял…       — Кто к нам заглянул на огонёк, Камелия? — спросил Рауль, медленно приподнимаясь.       — Учитель, здесь девочка семи-восьми лет. И выглядит она так себе... — Камелия подхватила ребёнка и впустила его в дом, закрывая дверь. Медлить было нельзя: на улице начиналась метель. Камелия пригнулась к девочке. — У тебя где-то болит, дитя?       Камелия прикусила язык. Как же так, ей недавно минуло пятнадцать лет, а уже говорит с ребёнком как бабушка! Поморщившись, она, тем не менее, осмотрела явившуюся впотьмах девочку. Блондинисто-каштановые пряди были спутаны, засалились от долгого отсутствия мытья головы, кожа бледная, вся в маленьких порезах, оставленных то ли ветками, то ли ещё чем-то острым и хлёстким. Губы потрескались, на них запеклась кровь. Голубые огоньки, прятавшиеся за грязными прядями, едва сохраняли теплившуюся в теле замёрзшей девочки жизнь. А тоненькие покрасневшие пальчики только чудом ещё не замёрзли до омертвения.       Камелия ещё не успела что-либо предпринять, как вдруг заметила окровавленную белую повязку, сделанную из подола белого ситцевого платья, что было на самой девочке. И эту самую повязку девочка самостоятельно сняла. На половицы упало несколько капель крови.       — В меня стреляли... Огонь... Мне некуда больше идти...       Вот и всё, что девочка пролепетала осипшим голосом перед тем, как упасть в обморок. Но не на пол — Камелия успела её поймать, одновременно прикладывая повязку из ситцевой ткани обратно к ране.       — Эй! — девушка потрясла ребёнка за плечи. — Учитель, нам нужно освободить место на тахте!       А старый Рауль уже был рядом, перехватывая у ученицы из рук несчастную девочку. Несмотря на скулившие суставы, знахарь ещё был способен перетаскивать на себе плоть, весом едва ли достигавшую пятнадцати килограмм. Переложив девочку на тахту, Рауль снял повязку.       — Какая страшная рана... — охнул он, качая головой.       — Но вы же справитесь с ней, Учитель? — с надеждой спросила Камелия.       — Сделаем всё, что в наших силах, и даже больше, — прокряхтел Рауль. — Тащи спирту, Камелия.       Ученица привычно засуетилась вокруг своего учителя, поднося ему всё необходимое. Продезинфицировав руки, Рауль взял пинцет и начал кропотливо исследовать им рану. Камелия с ужасом рассматривала кровавое месиво на месте повреждения, на крохотный осколок лопатки, болтавшийся свободно. При виде такого не грех было и сознание потерять. Но Камелия стойко выдержала это зрелище. В конце концов, ей в первую очередь было интересно, что оставило такую рану. Ну и справится ли Рауль со спасением жизни этой малютки, подрагивавшей в бессознательном состоянии.       Через несколько минут знахарь извлёк пинцетом небольшую пулю.       — Эти раны ни с чем нельзя перепутать, — Рауль сощурился, посерьёзнел. — Человек непомерно жесток по отношению к ближнему своему, раз создал такое оружие. Ладно стрелы, но вот это...       — Мы зашьём эту рану? — спросила Камелия.       — Ни в коем случае! — шикнул на неё Рауль, страшно тараща глаза. Продолжал он, в общем, спокойно, понимая, что ученица с таким ещё не сталкивалась. — Шили мы такие раны по молодости — гнили все и кости разъедало. Нельзя эти раны шить, нельзя... Их только целебной водой окроплять.       — Только это сможет помочь этой несчастной девочке? — внутри Камелии всё упало, когда к ней пришло осознание сказанного.       — Да. Остальное в руках Господа, — Рауль провёл последнюю обработку перед тем, как оставить рану в покое. — Пока девочка без сознания, она не будет чувствовать боли. Но потом ей может понадобиться сильное болеутоляющее.       — Может, есть какая-нибудь настойка, которая поможет ей встать на ноги? — Камелия явно намекала на снадобье из свежесобранных азалий.       — Есть, конечно. Множество рецептов разных настоек, отваров и эликсиров придумало для этой цели. Наше снадобье в том числе. Да всё это бесполезно, если не устранить первопричину, — Рауль критически осмотрел девочку. Желая приободрить ученицу, он добавил с доверительной улыбкой: — Но знаешь, я думаю, шанс есть. Она довольно сильна телом и духом, раз сама сумела проделать долгий путь в метель и перевязать такую рану. Может, и последствия переживёт.       — Хочется верить...

***

      Где-то на базе Чистильщиков, окутанной зловещими тайнами, открыла глаза Камелия Ибсен, ворожейка, владелица гримуара, полного тёмных чар, способных навредить всему живому. Девушка, впрочем, могла бы спокойно справиться и без него, но желание соответствовать статусу было превыше всего. Встав с кровати, Камелия приоделась и села перед зеркалом, расчёсывать волнистые рыжие пряди. Ворожейка любовно проходилась по ним, приговаривая на древнем языке что-то известное лишь ей одной, и волосы сияли, точно рассветное солнце. Они ниспадали на тёмно-изумрудное платье, отделанное нежным кружевом. Камелия кокетливо ухмылялась, глядя в своё отражение. Её величественный облик теперь идеально соответствовал этому месту, где шептали запретные строки из запретных книг.       Подведя глаза, Камелия подошла к стойке со своим гримуаром — старинной книге, страницы которой были исписаны заклинаниями и пророчествами, пахли воском и смолистыми травами. Каждый вечер ворожейка прикасалась к нему, словно к старому другу, и шептала слова, что могли призывать силы из глубин потустороннего мира.       Но довольно восхищаться собой. Помимо личных ежедневных утренних ритуалов Камелию также ждали коллективные ритуалы. Сегодня жребий провести обряд с жертвоприношением пал именно на неё. Камелия тщательно подготовилась — к ворожбе она относилась со всем уважением и серьёзностью. В огромном зале, где ворожейка кивком поздоровалась с Лаурой и Оливером, переглянулась с Минкой-Серах и учтиво поклонилась главе Чистильщиков; люди, занимавшиеся тёмной магией, встали в идеально ровный круг. В середине уже покоился алтарь с заранее заготовленным жертвенным агнцем — мальчонкой, выданным старостой близлежащей деревни. Под действием дурманящих трав и горькой валерианы ребёнок лежал спокойно, не плакал, не суетился. На его бледном личике вообще не проступало ни единой эмоции. Вряд ли мальчонка осознавал хотя бы свою скорую кончину во имя Культа Ведьмы. Камелия оглядела жертву, которую ей полагалось умертвить. Хорошенький. Подходящий как никто другой для этого ритуала. Идеальный.       Камелия начала обрядовый танец в тот миг, когда люди в кругу запели мрачную песню под аккомпанемент органной музыки. На клавиши инструмента нажимал непосредственно глава Чистильщиков. Взывая к потусторонним силам, они вещали грустную историю о деревне, оставшейся из-за войны без скота, а потому неизбежно стремившейся к гибели от голода и холода. Плавными и отточенными, лёгкими и уверенными движениями Камелия словно собирала все тревоги и стенания жителей этой деревни, сочившиеся с уст ворожеев и чародеев. Завершив танец, она остановилась ровно перед алтарём. Тот стоял в начертанном кровью кругу внутри треугольника. На углы Камелия возложила сушёную белладонну, ночную фиалку и перья воробья. Именно эти элементы, имевшие своё сакральное значение, должны были сыграть свою роль в текущем торжественном мероприятии.       Хор голосов постепенно угас, и за счёт этого древнее заклинание, произнесённое Камелией с клокочущей страстью, звучал громче, исторгаясь из горла львиным рыком. Воздух задрожал, заколебался, содрогнулся, отвечая на призыв ворожбы. Прошлое, будущее и настоящее переплелось во Тьме, крутясь в зловещем танце, ввязываясь в отношения, давно забытые людьми, чтобы очиститься впоследствии. Вокруг Камелии засверкал мягкий фиолетовый свет. В руку ворожейки лёг золотистый стилет, которым девушка и умертвила жертву, не издавшую ни звука.       Пока алтарь заливался юной кровью, песнопения возобновились с новой силой, став мощнее. Поведав духам печальную историю, они услышали гул одобрения с их стороны и возрадовались успешной инициации ритуала.       Осталось самое главное — отнести жертву в священный подлесок. Глава Чистильщиков открыл перед Камелией портал, беззвучно велев той завершить ритуал. Пачкая руки и платье в крови ребёнка, девушка послушно выполнила требование своего Господина.       Оказавшись рядом с подлеском, Камелия оказалась окружена тяжёлым затхлым запахом болот. В полукруг из камней, где когда-то собирались её предшественники, ворожейка возложила мёртвую плоть точно посередине. Деревца и сучья застонали от дуновения ветерка, храня шёпот, что слышали лишь посвящённые. Призвав Ведьму, свою Госпожу, Матерь Тьмы и Сердце болот, Камелия спрятала глаза, когда в подлеске появился облик Савако. Нежный, фарфоровый… и склонившийся к свежему мясу.       Вручив дары, Камелия тотчас покинула подлесок, возвращаясь в наполненный ликованиями зал. Ворожба удалась.

***

      Тяжко приходилось простым людям, когда высшие силы ополчались против них, позволяя прибирать к рукам святые источники. Но легко приходилось тем, у кого связи имелись с преступным миром, способным присвоить то, что по закону им не принадлежит. Этими связями владел господин Ибсен, а поскольку аптекарское дело унаследует старшая дочь, то и Эстелла соответственно. Именно к ней обратилась Камелия в трудную минуту, когда нужно было пойти на оправданный риск. Старшая сестра и глазом не моргнула: ей несложно было сделать что-то для младшей из добрых побуждений, особенно если та просила не для себя, а для помощи кому-то.       Таким образом, Камелия вернулась в хижину знахаря с приобретённой на чёрном рынке замороженной целебной водой. Удивительно, но только лёд был идеальным консервантом в отсутствии подходящих ёмкостей для священной субстанции, сумевшей многим спасти жизнь. Рауль незамедлительно разместил её на коварной ране.       И — о чудо! — кости правильно срослись, мышцы обратно сплелись в волокна, чтобы поддерживать белёсый каркас и обеспечивать движения, как прежде, кожа стянулась, оставляя после себя небольшой шрам. Когда девочка к концу дня пришла в себя, Камелия взвизгнула, захлопала в ладоши, запрыгала от счастья, что смогла спасти чью-то жизнь, пускай и прибегнув к крайней мере. Рауль бы тоже вместе с ней пустился в пляс, но что поделать — старость не радость.       Остудив пыл, Щербатый и Камелия убедились, что ни одна из ран боле не беспокоит девочку, и начали её расспрашивать.       — Ну как ты? — поинтересовалась девушка, протягивая ребёнку булочку.       — Я в порядке, — голос девочки всё ещё был слаб, она принялась поглощать булочку с огромной скоростью.       — Вот и славно! — Рауль улыбнулся девочке. — А теперь не хочешь ли нам поведать о себе?       Расправившись с булочкой, девочка принялась за рагу. Даже если в нём и были нелюбимые продукты, голод сделал своё. Девочка, должно быть, готова была и мел есть, и сверчков — лишь бы её не тревожил стенавший в животе желудок. За ушами трещало так, что ребёнок и не сразу услышал обращённый к нему вопрос.       — Что мне поведать? — девочка непонимающе посмотрела на своих спасителей.       — Ты нам даже не сказала своё имя! — Камелия кашлянула.       — А, ну это запросто. Меня Эжени зовут, — монотонно произнесла девочка.       — Просто Эжени?       — Просто Эжени. А что? Меня должны звать как-то по-другому?       — Безродная? — Рауль нахмурился. — Кто твои родители?       — Родители? — Эжени задумалась, скрестив ноги под столом. — Если ты про маму, то она умерла несколько лет назад. Но я не знала, как её зовут.       — А отец?       — Я не знаю, кто это.       — Понятно, — Камелия погрустнела. Заметив устремлённый на неё взгляд девочки, она спохватилась, неловко улыбнувшись. — Не переживай, я… я тоже. Мужики иногда такие ненадёжные, не правда ли?       — Это правда, — Эжени коротко моргнула. Было ощущение, будто девочка не умела улыбаться. — А как твоё имя?       — Камелия Ибсен, — представилась Камелия. — Я ученица знахаря Рауля Щербатого, который помог встать тебе на ноги.       — Спасибо, — на щёки Эжени вернулся какой-никакой, но здоровый румянец. Тепло дома, еды и доброты этих людей вернули её к жизни.       — Да не за что! — Камелия простодушно отмахнулась. — Обычно мы деньги берём за свои услуги, но взять с маленькой девочки мы ничего не сможем, так что-...       — Возьмите меня к себе.       Камелия округлила глаза от такого внезапного заявления малышки, которую совсем недавно спасли от страшной смерти. Более того, её больше поразило то, что Эжени продолжила, говоря совершенно серьёзно, пускай и немного сбивчиво ближе к концу:       — Вы спасли мне жизнь. Все говорят, что нет ничего ценнее её. Я по гроб жизни обязана вам. А если я не смогу вам отплатить деньгами, значит, стану служанкой задаром. Я всё умею по дому делать, честно! Просто... Мне больше некуда идти. То место, которое я называла домом сожгли. Всех, кто там жил, убили.       — Выходит, ты одна осталась... Учитель! — Камелия обернулась к старому Раулю.       — Слышал я всё, доченька! Стар я, да не глух, — Щербатый проковылял к стеллажу с гербариями. — Пущай остаётся. Только нужно ей это... платье новое присмотреть, место спальное выделить, и еды побольше...       — Справимся, Учитель, конечно, справимся! — Камелия обрадовалась. — Особенно с платьем новым: не должна же ваша новая ученица замарашкой ходить!       — Ученица? — пришла очередь Эжени удивляться, рассеяв тем самым опасения Камелии по поводу того, что девочка вообще не была способна проявлять эмоции.       — Конечно. А ты как думала? — Камелия подмигнула. — Нам служанки не нужны, мы всё сами делаем. Раз ты умеешь по дому всё делать, то будешь учиться на травницу, как и я. Ты же грамоте обучена?       — А-ага, — Эжени сцепила вместе пальцы.       — Значит, справишься, — Камелия похлопала девочку по плечу. — Наш Учитель тебе все свои знания тебе передаст, всё расскажет. Даже если ты в дальнейшем травницей не будешь, тебе всегда пригодится то, чему тебя обучили. Ты сможешь спасать человеческие жизни точно так же, как мы спасли твою.       — Хе-хе, это уж точно! — старый Рауль заулыбался, выглядывая в окно. В лунном сиянии зимний пейзаж стал только краше. — Ещё несколько лет назад я и об одной ученице не смел мечтать, а теперь у меня их будет целых две. Это великая радость для учёного старика.       Эжени, верно, уже и не надеялась, что в её жизни хоть что-то удачно сложится. Со слезами на глазах она поочерёдно обнимала пахнущих целебными травами Камелию и Рауля Щербатого, своих спасителей, и безудержно шептала им слова благодарности…

***

      Завершив обряд и напитав Ведьму силой в обмен на исполнение воли деревенщины, Камелия проследовала в зал, трапезничать. Кормили Чистильщиков хорошо, им требовалось здоровое питание. Поэтому оловянные столы, обработанные воском, ломились от яств, словно живопись на холсте неизвестного художника. На одном из них возвышались сверкающие блюда из полированной меди, в которых красовались запечённые поросята, их шкурка золотистого цвета хрустела подобно свежему хлебу, а внутри мясо было нежным и сочным. Рядом лежали целые тушки цыплят, обильно приправленные травами: тимьяном, розмарином и душистым перцем. Здесь художник нашёл самую яркую палитру, сделав картину ещё более насыщенной — оливковые, рубиновые и янтарные соусы плавно текут по краям, словно живописные ручьи в стране изобилия.       Вот ещё один стол, покрытый белоснежной скатертью, с лёгкой руки художника выставил напоказ множество закусок: круглые оладьи, испечённые из муки с добавлением овощей и пряных трав, картофель запечённый с зеленью, и кораблики из красного перца, наполненные нежной грибной начинкой. Чаши, полные свежих фруктов — яблок, груш и винограда — сокровищами природы блестели в свете свечей на канделябрах и массивной люстре. Они переливались роскошными оттенками, словно радуга, из которой жаждут утолить свой голод неискушённые путники.       Художник щедро поливал холст яркими красками. Посредине зала он нарисовал великолепный торт, целиком украшенный сахарными цветами и орехами. Его запах, смешанный с лёгким ароматом от пряных пирогов, наполнял воздух таинственным очарованием, заставляя сердца ворожеев и чародеев трепетать в ожидании сладкого угощения.       На столах, достойных царских пиршеств, стояли также кувшины с яркими напитками: медовухой, пряным виноградным соком и даже разбавленным вином, настоянным на травах. За счёт столь щедрого банкета в зале сегодня было оживлённо. Бокалы из хрусталя поднимались в тостах, звеня, как мелодия радости, все чествовали успех ритуала, проведённого с Камелией в ведущей роли.       Теша самолюбие, Камелия привычно опустилась за столик вместе с Лаурой, Оливером и Минкой-Серах с набранными порциями «всего понемногу», чтобы не раздаться в боках больше положенного стандартами красоты.       — Ты сегодня была хороша, — похвалила напарницу Лаура, поднимая бокал. — Как бы к тебе кто ни относился, но своё дело ты знаешь, за это тебя как минимум уважают.       — Как максимум — не шлют на все четыре стороны! — бойко добавил Оливер, за что и получил осуждающие взгляды. — Кхем…       — Вот умеешь же ты тост испортить. Короче, — Лаура стукнулась бокалами с Камелией. — За успех.       — За успех.       С этими словами Камелия осушила бокал с медовухой. Оливер тоже выпил, пристыженный своей несдержанностью. Минка-Серах молча подняла бокал и так же молча сделала глоток. На время трапезы женщина всё-таки избавила себя от вуали. Всем, даже её товарищам, было неведомо, почему та скрывала под тканью своё прелестное личико, а Минка-Серах всё молчала, как пленный партизан.       Вновь задумавшись об этом, Камелия дежурно поинтересовалась, как идут дела по слежке:              — Как цели?       — В полном здравии, недавно ж отвечали, — Оливер приложился к перцам.       — Да тебе лишь бы на чужое соитие поглазеть, — фыркнула Лаура.       — Да? А у тебя что? — подначивал Оливер. — Я видел, как ты слюнки пускала на «запутавшееся сердце этого несчастного ребёнка»! — он сделал свой голос тоньше на этих словах. — Или не было такого?       — Оливер, сын ты никчёмной, клопами покусанный в пятку собаки! Ты и за мной подглядывал? — возмутилась Лаура.       — А я тебе говорила — он за всеми подсматривает, — Камелия равнодушно подлила себе медовухи и принялась за цыплёнка. — Чует за километр чужое возбуждение.       — Прекратите, — отрезала Минка-Серах. — Наш Господин учит нас быть солидарными с чужими сексуальными влечениями. И не только сексуальными.       — Ну, а у тебя-то как? — лениво спросила Камелия.       Минка-Серах загадочно улыбнулась. Казалось, она этого делать не умеет, но даже вуаль была не помехой к тому, чтобы разглядеть периодические ухмылки древней чародейки, отмеченной Ведьмой.       — Путы Тьмы с каждым днём становятся плотнее вокруг его шеи, — Минка-Серах вытерла губы от жира салфеткой, из-за чего бордовая помада немного смазалась. Камелия, взглянув на возникшее несовершенство, еле держала себя в руках. — За него можете не переживать. Если план идёт своим чередом, то его тело напитается Тьмой сполна.       — А если план не пойдёт своим чередом? — спросил Оливер.       — Будь так, наш Господин был бы встревожен, — парировала Минка-Серах.       Дежурное обсуждение стремилось к завершению, и вдруг виски Камелии стиснула боль. Поморщившись, она улетела в свою комнату, не говоря никому ни слова.       Запершись, она выпила макового молока. Увы, лучше не стало: перед глазами поплыли цветные круги, вскоре стало совсем-совсем светло, и Камелия, переместившись в глубины своего сознания, очутилась перед зеркалом души. Так странно… так странно было глядеть на собственное тело в отражении, которое двигалось иначе, назло делая альтернативные движения, переча оригиналу.       «Как?! — Камелия сжалась в ужасе. — Убирайся, девчонка... Это тело... Оно уже давно не твоё!»       Отражение нахально ухмыльнулось. Совсем не так, как Камелия. В этом жесте не было зловещего коварства, нет — обыкновенное кокетство и озорство. Отражение подбоченилось, горделиво вздёрнув носик.       «Ну уж нет, — от этого голоса в голове зазвенело. — В этот раз я не проиграю! Пускай мне не суждено дожить до самого конца, но… — отражение выдернуло из зеркала руки, хватая оригинал за горло — Я больше не позволю тебе творить всё, что вздумается… Госпожа Подделка!..»