Пятое Божество

      Прояснилось. В солнечную погоду поселок уже не казался настолько безжизненным и унылым. По улицам сновала ребятня, старательно, но неумело прячась от взгляда темного эльфа за редкими заборами и углами домов, стоило только обратить внимание. За спиной то и дело раздавались приглушенные шепотки и смешки. Шари Агиль настолько привык к этим звукам, буквально преследующим его по пятам, стоило только войти в мало-мальски крупное селенье, что уже не обращал внимания, особенно на малышню. Что взять с детей, если даже взрослые вроде бы люди не могут скрыть любопытства и нарочно выискивают какие-нибудь нелепые предлоги, чтобы «случайно» пройти мимо и «незаметно» поглазеть на невиданную доселе диковину.       Темнолесные эльфы — нечастые гости в западных областях Альареана. Мраморно-бледная кожа, волосы цвета пепла, острые уши и не менее острые клыки, из-за них темных эльфов нередко путали с Детьми Полуночи, в сочетании с черными с синевой глазами закономерно вызывали в суеверных сердцах людей если не взращенный поколениями страх, то здоровое любопытство. Действительно, не каждый день можно безнаказанно посмотреть на черноглазого эльфа и не попасть при этом на обед к его варгу. Впрочем, на востоке Альареана, вблизи границ исконных темных земель, Агиля бы ждал куда менее теплый прием. Даже королевский герб на доспехах навряд ли бы сильно исправил положение. Здесь же люди привыкли, что, если у твоего собеседника острые уши, он не нападет… первым. По крайней мере, сначала сделает предупреждающий выстрел под ноги.       Кобыла страдальчески вздохнула над ухом, обдав эльфа горячим, пахнущим сеном и яблоками дыханием, и попыталась положить голову хозяину на плечо. Агиль в свою очередь едва сдержал тяжкий вздох, еще не хватало — за лошадью повторять, и незло отпихнул наглое животное, пригревшееся в сарае вместе с местной скотиной. Покидать нагретое место гнедая совершенно не хотела. Еще бы, за прошедший день местные дети скормили «эльфиной лошадке», пожалуй, годовой запас яблок и морковки, а насколько она ограбила местных овец и одинокую корову, оставалось только гадать.       Прошло чуть больше суток с их разговора с Сэллентом, и время, увы, ни внесло в жизнь темнолесного ни спокойствия, ни ясности, ни даже какого-то плана. Крестьянам была нужна помощь с упырями, что весьма вольготно чувствовали себя в брошенной штольне, недалеко от хутора. И весь прошлый день Агиль, как какой-нибудь сказочный ведьмарь, путешествовал по запутанным, но, по счастью, не слишком обширным коридорам старых копей и методично истреблял сонную нечисть. Уверенности, что абсолютно все кровососы пали от его руки в этот день, у эльфа не было. Все-таки дети топей не могли похвастать ни знаменитым чутьем полуночников или зрением нечистых, позволявшему увидеть живую или мертвую душу даже в самом кромешном мраке. В такие моменты особенно сильно не хватало покинутых спутников — наглых, дерзких, лишенных как такта, так и уважения к личным границам, но готовых всегда прийти на помощь, дополняя таланты Шахиррима своими. Что ни говори, из них получилась хорошая команда. Странная, но хорошая…       Впрочем упырь — не самая страшная нежить, и совсем не повод собирать старый отряд. Там, где не помогает меч, отлично справляется огонь, соль или несколько тонн камня и песка, завалившие проход.       Эльф погладил лошадь по морде и ловко вскочил в седло. Не стоит здесь задерживаться. Если их с Сэллентом предположение верно, и темнолесный отряд ищет одного беглого Шахиррима, а не, скажем, какого-нибудь особенно ловкого лесного стрелка, то им ничего не стоит наведаться за своей целью в человечье селение. Люди такого визита могут и не пережить.       Шахиррим собирался сделать большой крюк по лесу, по возможности не попадаясь собратьям на глаза, но и не слишком скрываясь, а затем свернуть на юг. Если все пройдет без приключений, то очень скоро темнолесный окажется в самом сердце страны, где его будет очень сложно преследовать незаметно. Потом же… потом можно будет отправиться в орочьи пустыни или наведаться к Драконьему Плато. А там, глядишь, что и проясниться.       Остроухий сверился с картой — небольшим, чуть меньше книжной страницы куском пергамента, на котором волшебным образом оказывалась запечатлена ближайшая местность вместе с самыми важными для любого путниками местами: лавками магов, конюшнями, тавернами, жилищами правителей или храмами. Создатель артефакта был магом, достаточно искусным, чтобы походя заколдовать вырванную из гримуара страницу, но недостаточно сильным, чтобы отбиться от волчьей стаи. Хорошая история — крепко сложенная и логичная. Может все было совсем не так, но, отыскав волшебный кусок пергамента в чудом сохранившихся сумках неизвестного мертвеца посреди чащи, Агиль подумал именно об этом. Других идей все равно не было.       Эльф привычно прикинул расстояние до всех крупных населенных пунктов и практически сразу свернул с дороги в чащу. Мерцающие леса лесных эльфов, невидимая и больше символическая граница с которыми пролегала совсем рядом, и без того казались ему чересчур светлыми и просторными, а тропы и дороги, что прокладывали здесь люди, делали всадника отличной мишенью для лучников. И ладно бы только эльфийских.       Лошадь, привыкшая к причудам хозяина, уверенно рысила по мягкой земле, самостоятельно выбирая наиболее удобный для себя маршрут, но послушно придерживаясь изначального направления. Солнечные лучи расчертили землю золотыми пятнами, рябящими в такт шепчущему в кронах ветру. Будь Шари Агиль лесным эльфом, он бы, наверное, смог понять, о чем переговариваются кроны. Таллари, помнится, многократно выручал отряд только тем, что подслушивал «лесные сплетни» и оказывался в курсе засад, ловушек или тайных разбойных троп. И темноллесный дорого бы дал, чтобы узнать, где сейчас остроухий наглец, что при первой встрече едва не оставил Шахиррима без глаза. Да и после они не отказывались от возможности припомнить друг другу «старые грехи». Это было весело, что ни говори, хотя для непосвященных ежеминутные пикировки лесного и темного эльфов, несомненно выглядели как попытка двух противоположностей уколоть друг друга, не мечом, так словом.       Гнедая раздраженно фыркнула, когда черноглазый в задумчивости натянул узду, вглядываясь в золотистый сумрак чащи. Если пойти еще дольше на Запад, то рано или поздно они попадут в окрестности Тиир-Харда, одного из самых известных городов лесного народа. Если подумать, то темного эльфа не должны еще забыть там, а Таллари, если удастся его разыскать, сможет побольше разузнать о целях злополучного темнолесного отряда. Если же отыскать друга не удастся, то всегда можно сказать, что пришел предупредить о темных. Даже если это означает немного подставить собственных собратьев.       Из дневника Шари Агиля:       Я не могу перестать думать о словах Сэллента. Даже нет, к стыду своему, все мои мысли раз за разом возвращаются к собратьям, что сейчас ходят по этим лесам, так близко от меня, что это даже пугает. Сэлл все же ошибся. Я не стал бы бездумно выходить к ним навстречу, однако в остальном этот черт оказался прав. Больше год прошло с тех пор как я последний раз что-то слышал о Темнолесье, и этот таинственный отряд может стать той самой ниточкой, которая может связать меня с родиной. Может, получится узнать что-то? Передать вести? Впрочем, не думаю, что кто-то из моих старых друзей обрадуется узнать, что со мной всё в порядке.       И все же мне неспокойно. Что-то грызет меня изнутри, как оголодавший варг, и я не хочу, совершенно не хочу, чтобы собратья нашли то, за чем явились в эльфийские земли. Сэлл бы наверняка назвал это интуицией, но я сам сомневаюсь. Такой крупный отряд не мог зайти так далеко без ведома Отца. И если я хочу помешать им, то я препятствую и Верховному Жрецу. Чертово семя предательства, похоже, таки проросло в моей душе и дает первые ростки. Первые ли?       Не знаю, я все еще ничего не знаю! Когда найду Таллари, попытаюсь выяснить что-нибудь конкретное, и потом уже решу, стоит ли игра свеч. Если же нет, то до конца обещанной Сэлленту недели осталось всего три дня.       Агиль наконец-то начал узнавать места — путеводные камни с истершимися за прошедший год символами и опознавательными знаками, тайные вехи, припрятанные от посторонних глаз, позабытые уже никому ненужные схроны и, главное, тропа, которую все еще можно было угадать среди молодой поросли. Под копыта лошади то и дело попадались крупные поросшие мхом валуны, а старая тайная дорога вилась, ехидной змейкой огибая крупные отломки породы, тут и там торчащие посреди чащи. Изумрудный хребет, точнее то, что несколько сот лет назад так называлось, скалил свои выщербленные зубы в небо, едва показывая вершины над кронами деревьев. Здесь, в заповедной глуши, был два года назад возведен первый оплот сопротивления мятежным герцогам. Здесь скрывался и собирал союзников ныне покойный король Валиор. Здесь же им всем — людям, эльфам и оркам впервые открылась страшная правда о вторгшейся в предел мира орде. Ныне же героический форт, позабытый и покинутый, безмолвно ждал нового часа испытания для страны и для мира. Однако до сих пор короли, герои, путешественники и даже разбойники обходили знаменательное место стороной.       Не стал исключением из правил и Агиль. Проехав немного по знакомой тропе, он вновь свернул в чащу и начал стремительно удаляться от прославленных стен. Дальше уже не было наезженных дорог или троп кроме звериных, и даже память темного эльфа, не раз выручавшая в самых диких местах Альареана, могла подсказать лишь общее направление да несколько неприметных ориентиров. Лесные эльфы хорошо умеют прятать свои селения, даже такие знаменитые как призрачный Тир-Хаард — городе-невидимке. Ходило множество слухов о том, что мифический город-форт на самом деле построен из кошачьего дыхания и укрыт туманами, а пройти к его воротам можно только и только с помощью другого лесного эльфа, что готов будет отвести тебя туда добровольно. Разумеется, выдумки в этих сказках было больше, чем здравого смысла, но Агиль не удивился бы, если бы узнал, что пограничный форт и впрямь защищен чем-то более весомым, нежели деревянный забор.       Ближайшие дни Шахиррим собирался продолжить путешествие в западном направлении до тех пор, пока на него не натолкнется кто-нибудь из лесных эльфов. Или пока сам не поймет, что безнадежно проехал Тиир-Хард и нужно возвращаться. Но то будет потом, сейчас же лесная чаща плотно обступила одинокого путника, даруя надежную защиту от посторонних глаз. Кобыла почти бесшумно ступала по мягко пружинящей почве, то и дело дергая головой то вправо, то влево, чтобы ухватить какой-нибудь особенно аппетитный листок. Песнь Леса шелестела в кронах, сливаясь с многоголосым щебетом птиц. Лето двигалось к середине, вступая в ту самую душную пору, когда весь мир, казалось, тонет в жарком мареве, растекшемся по земле. Жара, однако, еще только напоминала о себе, давала время смириться, принять близость «Мертвых дней», когда, бывало, до самого заката не услышишь и отзвука птичьего голоса, ни даже шороха в кустах.       Волчий вой разнесся по лесу, маслянисто растекшись над смолкшими кронами, яростный, зовущий — слишком громкий, слишком пронзительный, больше похожий на крик. От этого звука буквально кровь стыла в жилах, он неприятной судорогой отдавался в костях, вынуждая помимо воли крепче стискивать зубы, подавляя инстинктивную дрожь.       Кобыла захрапела, останавливаясь — волчьего воя, да и вообще волков, она не боялась, но зов боевого варга способен вселить страх даже в самое храброе сердце. Особенно если он раздавался так далеко от темноэльфийских земель.       — Стой здесь, — Агиль змеей соскользнул с седла, едва ли отдавая себе отчет, что бессловесная скотина точно не выполнит распоряжение хозяина, и осторожно двинулся в чащу.       Звук раздавался совсем рядом, и эльф не сомневался, что легко найдет зверя и без лошади. Варги не ходят в одиночку: там, где есть хотя бы один — есть и его хозяин.       Вой повторился — ближе, злее, короче. Волки преследовали жертву, то и дело взывая к хозяевам: мы тут, мы нашли. Шахиррим замедлил шаг, весь превратившись в слух. Нет, его не интересовал сам вой — пропустить волчий клич не смог бы и последний недотепа. Эльфа интересовали все иные звуки. В наступившей неестественной тишине любой посторонний шорох с головой выдавал не только варга или его хозяина, но и жертву. И темнолесный еще не совсем определился, кого из них хотел бы найти первым.       Лес немного поредел, и Шари Агиль вышел к скальной гряде — последнему свидетельству величия гор, что когда-то давно возвышались над этими кронами. Эльф, избегая открытого пространства, двинулся вдоль нее, продолжая вглядываться в обманчиво мирную чащу. Тишина давила — тот ужас, что вызывал в живых сердцах варжий крик, заставлял диких животных и птиц замолкать, а всех прочих — бежать прочь, теряя всякую способность связно мыслить. Именно это делало их легкой добычей для охотников, ведь, чтобы сопротивляться инстинктам, требовалась некоторая привычка и не дюжая воля.       Первого павшего Агиль заметил минут через пять пути. Нелепо раскинув руки, он лежал, наполовину скрытый кустами, зеленые одежды мешали заметить его сразу. На лице мертвеца застыло выражение бескрайнего удивления, остекленелый взгляд вопрошающе вперился в небо, а изогнутый резной лук даже не покинул саадка. Лесной эльф. Незнакомый. Извечный враг по крови, невольный союзник по обстоятельствам — убит стрелой чуть более удачливого, чем он сам лучника. Вот она, так и торчит из тела, застряв меж ребер, яркое, окрашенное пурпуром оперение, притягивает взгляд. Хороший выстрел — чертовски хороший для элендиара, которому, судя по окрасу оперения, принадлежала стрела. Их луки, не чета оружию лесных эльфов — короткие и слабые, да и нужны, в основном, не для убийства. Элендиарские стрелы, короткие, с полым наконечником, были начинены быстродействующим ядом, обычно парализующим, гораздо реже — смертоносным. Посему, даже самая пустячная рана, нанесенная такой стрелой, становится фатальной. Этому же эльфу просто повезло, как ни странно, это говорить о том, кто умер, не успев даже достать оружие — его смерть была быстрой, паралич заглушил боль.       Шахиррим присел на корточки, пристально вглядываясь в причудливую россыпь следов на мягкой лесной почве. Он так и не смог определить, сколько еще лесных эльфов здесь побывало, их следы каким-то чудом сливались с естественным рисунком почвы. После того же, как здесь промчалась целая боевая семерка собратьев, найти что-то и вовсе не представлялось возможным.       Агиль нахмурился. Самым разумным, учитывая его обещание, было бы вернуться к лошади и поспешить прочь. Потерявшие собратьев лесные лучники не признают в нем союзника, темные эльфы также не обрадуются встрече. Лучше будет уйти… Лучше, легче, правильнее… черноглазый встал и, ускорив шаг, пошел по следам. Что бы ни говорил Сэллент, что бы ни подсказывал опыт, Шахиррим чувствовал — он должен знать, что Им нужно в Мерцающем лесу.       Идти пришлось долго. Преследовать лесного эльфа в родном лесу — дело гиблое и опасное, на которое подпишется только совершенно ненормальный разведчик, либо элендиар, прекрасно знающий, что ждет весь его отряд, если истинные хозяева лесов прознают о непрошенных гостях.       Следующего мертвеца Агиль встретил минут через десять. Несчастный темнолесный принял ожидаемую в этих местах смерть — от стрелы. Неприлично юный, почти мальчишка, он был облачен в неожиданно хорошие для его касты доспехи, и только элендиарский знак выдавал в павшем безродного недоучку — пушечное мясо. Но кто и зачем будет настолько хорошо снаряжать, по сути, ополчение?       Шахиррим ускорил шаг. Более не скрываясь, он почти бежал вдоль скальной гряды и лишь изредка останавливался, чтобы проверить, не потерял ли след. Все дальше и дальше, словно от этого зависело нечто куда большее, чем пара эльфийских жизней.       В спешке, темный эльф чуть не пропустил нужное место. Лес уже давно вплотную подступил к скалам, и едва различимую тропу-лесенку, ведущую к небольшой пещере, мог заметить лишь очень внимательный путник. Если бы, конечно, не несколько мертвых тел, пронзенных стрелами, что раскинулись у начала подъема. Четверо элендиар, облаченных в броню совершенно несоответствующую ни их статусу, ни мастерству, разделившись по двое, жались к скале по бокам от тропы. На земле у их ног неподвижно замерли трое и варг. Один из павших — лесного племени, похоже был подстрелен и не смог сбежать, а его спутник, не сумев помочь товарищу, забился в пещеру, откуда с мстительной точностью расстреливал преследователей.       Оставшись без варга и почти половины отряда, темнолесные могли рассчитывать на скорое подкрепление. Либо была слабая надежда, что у противника вскоре закончатся стрелы.       — Не высовывайтесь, — донесся до Шахиррима обрывок фразы одного из элендиар. — Просто дождемся ночи, они не видят в темноте, а нас все равно скоро начнут искать.       Разумный план. Агиль не мог не признать, что в их положении такой вариант имел хоть какие-то шансы на успех. Если, конечно, сюда раньше не придет еще парочка лесных стрелков, варжий вой, наверняка, слышал не только Шахиррим.       Темнолесный слегка отступил в сторону, так, чтобы не попасть под обстрел притаившегося лучника и, более не скрываясь, шагнул к собратьям.       — Эй! Что здесь происходит? — жизнь среди людей внезапно принесла свои плоды, и слова грубого человеческого наречия сорвались с языка, прежде чем Агиль подумал, чем ему это может грозить.       Элендиары среагировали мгновенно, как хорошо натренированные псы, не признав собрата за гербовыми людьими доспехами, за скрывающим лицо шлемом, за словами чужого языка. И кривые клинки Паучьих Когтей за спиной совсем не бросились им в глаза.       — Нет! Стойте!       Предупреждающий крик беспомощно повис в воздухе, когда трое эльфов ринулись в атаку на незнакомца.       Агиль прянул назад, уклоняясь от метнувшегося к шее клинка. Успех временный и мимолетный — элендиары умело разыгрывали численное преимущество, окружив Шахиррима с трех сторон. Инстинкты взяли верх над разумом и, забыв, что собирался сказать, Шари Агиль выхватил оружие.       Изогнутые клинки подобно крыльям взвились из-за эльфийской спины, отбив боковые удары, крутанулись сплетая вокруг хозяина непроницаемую стену из сверкающих бликов. Кто-то закричал, то ли от боли, то ли от запоздалого осознания, а Шахиррим уже змеей скользнул меж двух противников. Паучьи Когти легким росчерком сверкнули на солнце, нырнув под клинок одно эльфа и подцепив второго. Первый элендиар отшатнулся, с пронзительным криком зажимая оставшийся на месте кисти обрубок, второй безмолвствовал, безжизненной кучей осев на траву.       — Назад! — тот наблюдательный юнец все еще пытался командовать, спасти ситуацию, хоть кого-то вывести живым. Он буквально вклинился между оставшимися в живых товарищами и Шахирримом.       — Отходим! Ну же!       Щелчок тетивы и глухой удар прервали стенания подранка, одновременно с этим Агиль вновь ринулся в атаку. Кривые лезвия подобно ножницам сомкнулись на выставленном в защитной позиции мече командира, выкручивая его из пальцев.       — Беги! — элендиар ухватился за рукоять второй рукой в тщетной попытке удержать свое оружие. Бесполезно. Резкий рывок клинками вверх и вперед окончательно вырвал меч из ослабевших пальцев. Очередной крик резанул по ушам. Противник согнулся, закрывая лицо ладонями, меж пальцев струилась кровь. Короткий удар под дых окончательно поверг его на земь.       Шахиррим бегло огляделся в поисках последнего элендиара, но только успел увидеть мелькнувшую среди деревьев спину темнолесного.       — Хоть кто-то умный в этом балагане, — пробормотал эльф с некоторой досадой на себя и на погибших элендиар.       Он не хотел этой битвы. Впрочем, правильнее было сказать — побоища. Правда и особого сожаления эльф не испытывал — скорее легкую злость на свою несобранность и поспешность собратьев.       Пока оставшийся в живых темнолесный приходил в себя, Шахиррим одного за другим проверил всех павших. Вдруг кому-то из них можно помочь. Напрасная надежда. Из троих темных эльфов живым остался только один — по-видимому командир или, судя по отсутствию знака, негласный лидер группы. И тот сейчас корчился на земле, силясь восстановить дыхание.       — Ты кажешься более сообразительным, чем твои друзья, — усмехнулся Агиль, слегка отступая от элендиара. Его рана не была смертельной, так что тот вполне мог попытаться продолжить бой, сразу как сумеет отдышаться. Шахиррим не хотел давать несчастному лишнего повода для самоубийственной атаки. — Что вы здесь забыли?       — Эльф… — с трудом выплюнул, почти прокричал раненный, глядя куда-то поверх плеча Шари Агиля.       Тот успел лишь, обернувшись, заметить гибкую фигуру на вершине каменной глыбы. Сухой щелчок тетивы ударил по ушам.       Когда он снова ступил на берег сверкающей реки, уже наступила зима. Деревья на обоих берегах облетели и стояли голые, безжизненные и почерневшие. Родные ивы, переплетшиеся меж собой ветвями, были похожи на сборище старых сгорбленных ведьм, что, взявшись за руки, творят свое черное колдовство. Снега под ногами почти не было — он весь скапливался в переплетенных меж собой кронах, образуя своеобразный снежный полог, под который почти не пробивался солнечный свет.       Противоположный берег был как всегда светел и чужд. Незнакомые деревья лишившись своих роскошных крон, приобрели еще большее сходство с колоннами или серыми костяными столбами святилища какого-то неизвестного божества. Там сугробы достигали таких размеров, что, казалось, в них можно утонуть. И ни следа не было на белоснежном покрове, ни единой приметы, что хоть кто-то приходил к реке все это время.       Юноша в задумчивости остановился на берегу, с некоторой опаской поглядывая на сверкающую водную ленту. Злополучная «переправа», которая казалась такой надежной дорогой на ту сторону во время прошлого визита, покрылась толстым слоем льда, что зеркально поблескивал на солнце. Сама же река, все такая же невозмутимая и холодная, даже не думала сдаваться холоду. Впрочем, эльф поежился от неприятных воспоминаний, существует ли в принципе настолько сильный мороз, что может сковать эти воды?       Мальчишка еще раз окинул противоположный берег ищущим взглядом и, закономерно никого не обнаружив, засвистел: громко, пронзительно, протяжно. Звук далеко разнесся по притихшему зимнему лесу. Где-то в его глубине с обледеневшей ветки сорвалась снежная шапка. И снова ни звука.       Темнолесный вздохнул. Было горько и немного обидно. Разумеется, он не ожидал, что Мегалкарвен будет еженощно караулить на берегу. Не ожидал, вовсе нет… но все равно надеялся, что обязательно встретит ее здесь.       Не пытаясь больше звать, юноша снял с шеи шарф и завязал его на одной из особо выдающихся над водой ивовых ветвей, так чтобы свободные концы свободно болтались над рекой, едва не касаясь водной глади. Простой, серый, колючий — не сказать, чтобы он сильно выделялся на фоне общей серости, но эльф верил — если в сказках про зрение лесных эльфов есть хотя бы крупица правды, то подруга заметит его знак и догонит.       С такими мыслями юный эльф продолжил путь вниз по течению. В конце концов, Мегалкарвен вполне могла пойти дальше одна. Или он сам рано или поздно найдет действительно подходящее для переправы место и сам найдет ее на том берегу.       Идти пришлось долго. Темнолесный то и дело останавливался, чтобы оглянуться на чужой берег в попытке разглядеть знакомую фигуру. Тщетно. И каждая следующая минута такого путешествия казалась длиннее предыдущей. Идти становилось тяжело, зимняя тишь давила, навевая тоску. Юноша все острее чувствовал, насколько ему не хватает постоянной болтовни Мегалкарвен, или хотя бы ее молчаливого присутствия. Хотелось как-то разбить эту тишину, разметать ее в клочья — криком, воем, свистом. Может быть, тогда ему наконец станет легче. Может быть тогда…?       Но из горла все еще не удавалось выдавить ни звука, и не удастся еще несколько лет. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь молчание станет ему в тягость.       — Эй!       Как бы ни желал молодой воитель услышать хоть что-то в этой тиши, но девичий окрик все равно стал для него неожиданностью. Однако даже постыдный, недостойный благородного воина испуг не вызывал у юноши той злости на себя, что должен бы. Вместо этого, он радостно бросился реке, остановившись у самой кромки воды, а с другой стороны, с трудом пробираясь сквозь снежные завалы, спешила эльфийка.       — Ты живой! Поверить не могу, ты живой! — Мегалкарвен терла глаза и, совершенно не стесняясь, размазывала слезы по лицу.       Она почти не изменилась с осени, разве что две привычные косицы были объединены в одну, а на смену зеленым одеждам пришла теплая куртка на оленьем меху.       — Прости меня, я не смогла тебя удержать, — продолжала всхлипывать эльфка. — Не нужно было нам этого делать. Я думала… я думала, ты погиб!       Она бы, наверное, сказала еще много чего, однако темнолесный, не зная, как еще прервать этот поток то ли причитаний, то ли обвинений, вновь коротко и пронзительно свистнул.       «Все хорошо, » — показал он подруге жестами, когда она, притихнув, наконец подняла глаза. — «Видишь? Я всего лишь проснулся. Ничего страшного».       — Правда? — Мегалкарвен продолжала хлюпать носом.       Юноша фыркнул. «Девчонка! Глупее вопроса не придумала?». Однако он-таки послушно кивнул несколько раз, а то еще нос отморозит, если будет плакать на холоде.       — Хорошо, — девушка в очередной раз провела рукавом по и так раскрасневшимся щекам. — Прости за это. Просто я так испугалась, когда ты упал. Наставница говорила, что все, кто хотя бы коснется вод Киллинда, меняется навсегда, а упавший в воду — погибает. А ты… Ты всего лишь проснулся?       «Ну да,» — эльф легкомысленно дернул плечом. — «Это же все — тоже сон. Забыла?».       — Это не просто сон! — наигранно надулась Мегалкарвен после привычной паузы, нужной ей для расшифровки знаков.       «Но сон же!» — возразил юноша. На такое заявление у лесной сестры возражений не нашлось.       — Ладно, сон, — сказала она, усаживаясь на крутой бережок, прямо так, в снег. — Но раз с тобой все было в порядке, почему тебя не было так долго?       Темнолесный задумался. Ему с одной стороны очень хотелось рассказать подруге все то, что произошло за последние пару месяцев, но с другой… было сложно признаться даже своим братьям по храму в том, как же это все было страшно… О боли, такой сильной, что казалось, на части распадается не только его тело, но и сама сущность, о когтях и пылающих в темноте глазах неведомых, непонятных тварей, что тянутся со всех сторон, а он сам… абсолютно беспомощный может только наблюдать и слушать: смех, вопросы на непонятном, чужом языке, говор и шепот сотен голосов, один страшнее другого.       Наконец эльф вновь пришел в движение, решившись, если не рассказать все, то хотя бы поделиться своими страхами. Ведь уж кто-кто, а Мегалкарвен должна понять, она же сама часть всего этого.       — Кошмары? — привычно уточнила девушка, вглядываясь в движения его пальцев. — Каждую ночь… получается, ты видел сон, похожий на этот? Только там тебя мучили?       Юноша хмуро кивнул и опустился на колени, стоять ему надоело.       — Это плохо. Ты рассказывал об этом кому-нибудь ну… из своих? — эльфка смутилась, как всегда, когда речь заходила о каких-либо еще темных эльфах, кроме него.       Темнолесный беззвучно рассмеялся. Наставники не знали даже о его свиданиях с Мегалкарвен, что уж об остальном говорить. Впрочем, скрыть еженощные кошмары оказалось невозможным, как и почти недельную кому, из которой мастер Тши Арман выводил своего ученика с помощью волшебства. Тогда, да и сейчас тоже, никто даже не подумал, что виновником сего плачевного состояния является сам эльф, а признаться банально не хватило духу. Вдруг, правда поверят.       — Ну и дурак! — бросила Мегалкарвен, когда он закончил объяснять ситуацию. — Это серьезное дело. Ты же не синяк прячешь, а в волшебную реку упал. Мало ли, к чему это может привести. Тебя должны подстраховать.       Юноша только вздохнул. В том-то и дело, что он прятал не синяк, а целую лесную эльфийку.       — Все так серьезно? — участливо спросила девушка, когда эльф закончил с объяснениями. — Неужели тебя прям накажут, если ты все расскажешь? Я вот наставнице сразу про тебя рассказала.       Заметив его удивление, подруга рассмеялась.       — Не удивляйся, — сказала она, отсмеявшись. — Никто не подумал, что ты настоящий эльф. Наставница сказала, что ты — моя проекция, и так бывает. Может и твоим учителям так объяснить?       «Ага,» — хмуро подумал темнолесный. — «А заодно объяснить, откуда я все это знаю».       — Ладно, ты прав, не лучшая идея, — смущенно добавила Мегалкарвен, заметив его хмурое выражение лица. — Тогда может просто не говорить обо мне? Скажи, что хотел перебраться через реку и упал. Это даже ложью не будет.       Эльф фыркнул. У него были несколько иные представления на этот счет, но… возможность что-то еще утаить от наставников подкупала своей новизной. Возможно, это действительно хороший вариант. Юноша, помедлив, кивнул, показывая, что попробует.       — Вот и хорошо! — Мегалкарвен, обрадованная, вскочила на ноги. — Не забудь только. И давай разомнемся чуть-чуть, а то я замерзла уже. И мы три месяца не виделись. Как идут твои тренировки?       «Могу показать,» — темнолесный слегка ухмыльнулся, уже представив, как красиво продемонстрирует свои умения. — «Но мне нужна будет твоя помощь».       Эльф указал на лук, с которым подруга не расставалась с тех пор, как получила право на оружие.       «Выстрели. В меня», — попросил он жестами, приняв максимально устойчивую позу.       — Дурак?! — удивленно воскликнула Мегалкарвен, прикрывая свой лук рукой, будто хотела его таким образом спрятать. — Я же попаду. Ты не увернешься.       Темнолесный, широко ухмыльнувшись, кивнул.       «О да!».       — Мне не нравится эта твоя улыбка, — хмуро сказала эльфка, продолжая защищать свое оружие, так похожая на мать, прячущая дитя от вражьего взора. — Она меня пугает.       Юноша как мог, постарался убедить Мегалкарвен, что ему ничего не угрожает и все под контролем. Та в свою очередь только, насупившись, смотрела на все его потуги, ничего не отвечая. Лишь спустя минут десять уговоров эльфийка нехотя вытащила оружие, пробормотав только:       — Если что, сам виноват.       Тот ответил ей широкой ухмылкой. Долгую минуту эльфы стояли неподвижно, каждый на своем берегу. Это было похоже на иллюстрацию для одной из тех сказок, в которых встречаются две противоположности, и уйти теперь может только один.       Эльфийка вскинула лук стремительно — не уследишь. Короткий щелчок тетивы слился со свистом стрелы. Миг — нет, даже меньше. Мальчишка, кажется, вздрогнул, попытался закрыться от летящей смерти рукой… Пальцы сжались в кулак, отполированное древко было теплым на ощупь, а смертоносный наконечник замер совсем рядом с заостренным эльфийским ухом.       Наставник был бы недоволен. Если б эльфка не направила стрелу чуть в сторону, самонадеянный юнец лишился бы глаза, а то и жизни. Но наставника здесь нет, а Мегалкарвен не могла заметить этой оплошности за красивым жестом юнца, что все-таки смог поймать ее стрелу.       — Дурак! — испуг в голосе девушки мешался с восхищением. — Никогда так больше не делай!       Короткий щелчок тетивы слился со свистом стрелы: мгновение — даже меньше, отделяющее «сейчас» от «никогда». Фигурный клинок с легким шелестом упал в траву, пальцы сжались вокруг отполированного древка стрелы — теплое… смертоносный наконечник замер точно против эльфийского глаза.       — Genna! — выкрикнул Агиль, искренне надеясь, что Таллари научил его именно тем словам, что нужно, а не витиеватым эльфийским ругательствам. — Na’tarre! Na lla kerren n’ne!       «Постой! Я — друг! Я не желаю тебе зла, » — Шахиррим не знал языка лесных эльфов, а эти несколько коротких фраз заклятый друг подсказал, чтобы у темного «был шанс хотя бы свое имя назвать». Вот и пригодилась наука. По крайней мере, больше в него стрелять не стали. Пока.       На каменистом уступе чуть выше пещерки, служащей одновременно и убежищем, и ловушкой, замерла эльфийка. Гибкая, напряженная, как пума перед прыжком, готовая как сделать выстрел, так и броситься бежать — спрыгнуть с такой высоты для нее наверняка пустяк. Остроухая что-то быстро затараторила на своем наречии: зло, требовательно, но совершенно непонятно, кажется, спрашивала, кто он вообще такой, и почему она не должна нашпиговать незваного гостя стрелами. Агиль же стоял столбом, не в силах выдавить из себя ни слова, даже на всеобщем языке, что уж говорить о незнакомом ему эльфийском.       Эта девушка — обычная, ничем не примечательная эльфийка-охотница, таких сотни в одном только этом лесу. Но только ее, одну… только ее темный эльф знал.       Свершилось. Прошлое, ехидно скаля клыки в знакомой чертовьей ухмылке, дружески потрепало Шахиррима по плечу.       «Дождись конца недели», — шептало оно голосом Сэллента. — «Ты же веришь в судьбу».       — Я… — наконец выдавил эльф с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Я не понимаю по эльфийски. И… рад, что с тобой всё в порядке, Мегалкарвен.