superiority
19 августа 2020 г., 12:06
— Умеешь читать по губам?
Магдалина смиренно сидела в кресле около длинного дубового стола, сложив руки на коленях. На ней как всегда была строгая юбка карандаш, белая рубашка и бархатные лодочки. Идеальный образ идеальной секретарши в сочетании с платиновым блондом. Ей бы вилять задницей перед боссом, переодически запрыгивая по пятницам в его тонированный S-класс, выслушивать расссказы о внуках старого толстяка, улыбаться до ушей каждой подаренной розочке.
— Не умею, — робко отозвалась она, не поднимая взгляда.
— Тогда напрягай слух и не витай в облаках. Я устал повторять тебе все по десять раз.
Магдалина собрала бумажки в папку и поспешно удалилась из кабинета, оставив Гантера одного.
Обычная прохладная берлинская среда. Высокое стеклянное здание в центре города, являющее собою главное отделение компании Краузе, было заполнено людьми подобно муравейнику. Они метались по этажам только и успевая принимать телефонные вызовы, но ничего не поделаешь — момент Х наступил.
Из коридора послышался голос секретарши, настойчиво кому-то что-то поясняющий, а спустя пару секунд дверь кабинета генерального директора распахнулась и на пороге появился Карл Шнайдер, как всегда улыбающийся своему внутреннему вечному веселью.
— Если ты думал прятаться от меня всю неделю, то ничего не выйдет, Краузе!
Мужчина вошёл в кабинет и медленно приблизился к стеклянному столику и дивану.
— Что на этот раз? Подробности твоего развода меня совсем не интересуют.
— Гантер, Гантер, Гантер…- Шнайдер взял пустой бокал и сел в кресло напротив массивного стола. — Совсем ты не ценишь дружбу, да? — он посмеялся и пару раз стукнул по краю хрусталя.
— А ты совсем не ценишь чужое время, Карл.
Краузе поднялся и подошёл к барному шкафчику, полки которого были уставлены дорогим французским коньяком и шотландским виски.
— Курвуазье мне, будь добр.
Наполнив два бокала горьковатым пойлом, Гантер опустился в соседнее кресло и закинул ногу на ногу. В свете последних событий совершающейся вот уже половину месяца как сделки, усталость растекалась по всему его телу подобно крови.
— Я слышал, — начал Карл, — что старичок Рихтер упрямится. Неужели он правда думает выторговать с того итальяшки ещё что-то?
— Не знаю. Все это объективный бред. — Гантер сделал глоток коньяку и покрутил бокал в руке. — Мы все разделим пополам. Инвестиции таких размеров покроют все годовые расходы и позволят открыть новые филиалы даже по Восточной Европе. Вот только его внутренний старческий толстосум желает ещё больше. Оттого и тянем. — Мужчина откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. — Никакой совести.
Шнайдер в голос расхохотался и одобрительно покачал головой.
— Интересно слышать подобное от тебя, Краузе. На твоём месте я бы с трудом засыпал по ночам.
— Да что ты. Себе-то не лги.
— А что это за милое создание там, в приемной? — Карл взял бутылку и долил ещё. Коньячный цвет его шикарного костюма так изящно сочетался с жидкостью бокалов, что казалось, будто бы его только что сняли с обложки очередного номера GQ.
— Магдалина. Очередная моя секретутка. Если хочешь переспать с ней, то милости прошу. Будет за что ее уволить.
Карл цокнул языком и сотворил наигранно осуждающее выражение лица, а после нервно заерзал на стуле.
— А ты чего такой злой, Гантер? Я вообще-то к тебе с хорошими новостями пришёл.
— Да ну? Удиви же меня!
— Вуаля! — Шнайдер извлёк из внутреннего кармана пиджака два блестящих конверта, в верхнем углу которых красовались всем до боли знакомые инициалы. — Вижу по твоим глазам, что ты все понял. Это пригласительные на благотворительный ужин Софи, сопряжённый с юбилеем Мистера Рихтера.
Краузе взял конверт и осмотрел. Дорогая плотная бумага, прописные аккуратные буквы, в ручную вышитые золотыми нитками. Абсолютно все производило впечатление шика и роскошеств.
— Через месяц?
— Да. Софи попросила отдать тебе лично, она срочно выехала в Париж на девичник Корнелии.
— Девичник? Весь мир решил жениться этой осенью?
В кабинет постучала Магдалина, тихо вошла и положила перед Гантером бумаги. Он лишь сделал жест рукой и она поспешно удалилась, стараясь не пересечься с мужчиной взглядом.
— Да, решили. И тебе стоит попробовать. Вот та же Софи, например. Она прекрасная…
— Она прекрасная шлюха, Карл, и ты это знаешь.
Шнайдер улыбнулся и приподнял руки в знак поражения.
— Знаю-знаю, вот только фамилию ее еще никто не отменял. Точно так же, как и акции американских компаний ее отца. К тому же ты ей действительно нравишься.
— Ей нравлюсь отнюдь не я, а то, что она могла бы выкачать из меня. Что же до ее отца, то он давно играет со мной в опасные игры, прохаживаясь лунной походкой по граням моего терпения. Я думаю, что он хочет натравить на меня Вольфганов.
— Зачем?
— Очень уж ему больно наблюдать, как мы с Рихтером делим рынок последние полтора года. Ещё несколько лет назад все директора тех компании, которые сейчас так усердно банкротит старичок, целовали порог его кабинета и слизывали пыль с его чертовых лакированных итальянских туфель, а сейчас он не заручается поддержкой даже жалких финансовых бульварных газетёнок. Ему нужно отыграться во что бы то ни стало. В противном же случае — вся его империя рухнет, а вместе с ней и ее инвесторы.
Карл покачался в кресле и отставил бокал. Выражение его лица оставалось неизменно раззадоренным. Он встал на ноги и протянул Гантеру руку.
— Я поговорю с отцом. Ты прав, с этим нужно что-то делать.
Краузе также принял вертикальное положение и пожал другу руку.
— Займись ты лучше разводом, Карл.
— Кста-а-ати! На счёт этого…
***
Откинув голову назад, девушка убрала прилипшие к лицу волосы и вновь поместила в свою глотку член. Ритмичными движениями она посасывала его, проходясь рукой по всей длине, стараясь засунуть как можно глубже. «Отрабатывание денег, что тут ещё можно сказать? Сосет она и правда на две с половиной тысячи, но лицом явно не вышла» Гантер не любил немок. Рослость и крепкость — национальная черта. Некоторые немки кажутся настолько сильными, добротными и высокими, что с трудом воспринимаются Краузе за представительниц слабого пола. По этой причине он всегда пользовался услугами только одного агенства элитных проституток, в котором основной контингент девушек состоял из итальянок, француженок и русских. И сейчас, развалившись на кожаном диване, наблюдающий за горловыми проделками крупной немки, что каким-то странным образом была записала в анкете, как «Мила, 22 года, флорентийская особа», Гантер мысленно плевался. Намотав светлые локоны на кулак, он с силой принялся трахать ее в рот, отчего пустая тихая комната наполнилась хлюпающими и кашляющими звуками. Иногда, когда ей видимо становилось совсем невмоготу, девушка упиралась ладонями в мужские колени и с силой давила на них, но это ей никак не помогало. Кончив прямо в рот, Гантер резко взял ее за подбородок и сжал его. Карие глаза смотрели несколько удивлённо, но вовсе даже не испуганно. «Флорентийская особа» будто бы с неким вызывающим укором сматривалась в выражение его лица. «Сука» — пронеслось у него в голове. — Глотай. — приказал он, сжимая ее челюсть сильнее. Мила отрицательно замотала головой, видимо давая тем самым понять, что подобными вещами отнюдь не увлекается, но мужчине было плевать. — Я сказал тебе, дрянь. Глотай. Пересилив себя, блондинка сглотнула и приоткрыла рот. — Зачем ты написала в анкете, что ты итальянка, хотя я-то прекрасно вижу твои баварские щёки. А?! — Если вы не хотели трахать меня, могли бы не тратить своё время и вызвать другую. Краузе рассмеялся и отошёл в сторону, натягивая брюки. — Ты, может быть, ещё мое время посчитать хочешь? Гантер был в ярости. Мила встала с колен и натянула короткое платье на свой пышный бюст. — Оплата? Мужчина достал бумажник и передал светловолосой две тысячи. Выражение ее лица сразу же приобрело нахально-возмущённый вид. Мила скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на Гантера. — У меня стоимость две с половиной, мистер Краузе. — Да что ты говоришь! Если бы ты стоила этих денег, то я бы с радостью их тебе заплатил. — Но… — Бери, что дают и выметайся. И никогда больше не попадайся мне на глаза. Девушка взяла бумажки и вышла, громко хлопнув деревянной дверью. Одиночество, все это время прячущееся где-то за диваном, вылезло и стало медленно приближаться. Казалось бы вот ещё девушка была здесь. Постанывала, выполняя свою неприхотливую работу. А вот ее уже нет. Даже приторного запаха лавандовых духов, разивших от ее шеи, будто бы тоже собрал чемодан и вышел с гордо понятой головой за дверь. Обычный будничный вечер. Тихая квартира в Шарлоттенбурге, тёмный мраморный пол, светящийся бар с полупустыми бутылками. И одиночество. Краузе достал из кармана блестящий конверт и бросил на стол. «Надеюсь, что к моменту чертового благотворительного вечера все будет хорошо. Все изменится. Все закончится.» — сказал он себе, будто бы заклиная и затянулся. Стоя на балконе дома одного из самых престижных районов Берлина со старым добрым «Парламетом» между пальцев, Гантер замечал, что мир все равно кажется таким же отвратительным, каким он казался в ночном притоне Фридрихсхайна. Какая-то тягучая тоска закралась в сердце, невыдваоримая даже алкоголем и шлюхой. Зазвонил телефон. — Да? — Мистер Краузе, прошу прощение, что так поздно, но у меня срочная новость. — Ничего, Роджер, говори. — Только что «Опен Пауэр» объявила о банкротстве и переходе в корпоративное объединение. — Как? — Благодаря вашей наводке Мистер Рихтер дожал ее так, что к концу месяца все активы снизились, а ситуация в головном офисе дошла до такого накала, что компания хотела самораспуститься, но мы вовремя ее загребли. Теперь мы — единственные в этом сигменте биржевого рынка, а Мистер Рихтер желает отдать вам в благодарность все дополнительные 47 процентов. — Он так сказал? — Да, недавно звонил его представитель. — Понял. Завтра все обсудим, спасибо за звонок, Роджер. — До завтра, Мистер Краузе. Вот он. Вот он тот самый миг. Сладостное чувство превосходства подобно секунде эйфории растекается по всему телу. Месяца усердной работы принести свои плоты, дело было сделано, вот только какой ценой. Мужчина поднял взгляд на чёрное звёздное небо. Ледяные светящиеся точечки бесстрастно глядели в ответ, растворяясь в бесконечной тьме космоса. — Доволен? Теперь ты доволен мной? — спросил Гантер и бросил вниз дымящийся окурок.
