The end of a beautiful era

Утро началось с дождя и сигарет. Рутинная горечь во рту в оболочке мятной жвачки и сладких розовых Дольче Габана. Иногда мне кажется, что моя жизнь — рай для писателей реалистов или же драматический сериал, в коем каждый прожитый день приближает к кульминации, а я сама словно та несчастная героиня, которая страдает все 600 страниц и 12 серий, а потом умирает на руках главного героя, которому все охающе сопереживают. Пары казались бесконечными. История искусств и античной мифологии, конечно, невероятно увлекательна, но не сегодня. Я все отчетливее ощущаю легкую дрожь и покалывание кончиков пальцев. Мистер Гринвич, 45-ти летний преподаватель одного из самых престижных Берлинских университетов и по совместительству бельгиец, что-то громко вещал с громосткой учительской трибуны, активно размахивая руками. Время тянулось подобно мерзкой, наполовину засохшей жвачки, прилипшей к стулу. Я взяла в руки телефон. 4 сообщения от Майкла. «доброе утро Джози, ты сегодня до скольки? У меня такой сюрприз для тебя приготовлен, ты себе даже не представляешь Детка…ты на парах? Я отложила смартфон, а вместе с ним и ответ на вопросы. Неужели так сложно слушать меня, когда я что-то рассказываю? Мне кажется, что о дне рождения дедушки знает весь Берлин! О каких еще сюрпризах может идти речь? — Попрошу вас хорошо подготовиться к следующему семинару, ознакомиться с файлом, который я выслал вам по почте вчера и задать мне все интересующие вас вопросы как можно скорее. Всем спасибо, до свидания. Толпа студентов потекла вниз по лестнице подобно реке, бегущей между острыми скалами. Я сразу же схватила сумку и направилась вниз, как вдруг, уже у самого выхода, услышала Гринвича. — Мисс Рихтер, задержитесь ненадолго. Не поворачиваясь к мужчине лицом, я закатила глаза. — Да? — Надеюсь, ты помнишь о конкурсе французской литературы? — Помню, но я не уверена, что… — В любом случае, я хочу тебе сказать, что лучше тебя у меня кандидатуры просто нет. Университет и конкретно моя кафедра будет тебе бесконечно благодарна, а я помогу со всем, с чем могу. — Он присел на край стола и улыбнулся. Лицо его выглядело как всегда спокойным и приветливым. — Джозефина, я понимаю, что у тебя много дел, но такой шанс выпадает очень редко. Призеры смогут съездить в Штаты на фестиваль литературы, а победитель получит летнюю стажировку в Гарварде в следующем году. Остальные его слова прошли мимо меня. Как этот дурацкий зеленый галстук вообще мог оказаться на его шее? — Хорошо, если это действительно так важно, то я не могу отказаться. — Выдавила я и отступила, всем видом показывая, что уже готова уйти.Времени оставалось мало, а дел для подготовки к торжеству было слишком много, чтобы постараться уложить их в жалкие три часа. — Ты пойми, — мягко произнес он, — я тебя ни в коем случае не принуждаю. Просто не имею такого права и… Как звучно мы поем, зная чужие фамилии. — Мне правда пора идти. Очень спешу на день рождения дедушки. Он сразу изменился в лице. Будто бы еще больше воспрявший духом, он изобразил неподдельный восторг, отчего его длинное лицо с выпуклыми острыми скулами все исказила широченная улыбка, такая не свойственная типичной строгой профессорской мине. Я вежливо улыбнулась в ответ и поправила сумку, уже отдавившую мне руку своим весом. — В таком случае, я не смею тебя больше задерживать, Джозефина. — он сделал жест рукой, указывая мне на выход и зачем-то пригладил свои каштановые локоны. — Передавай мои поздравления Мистеру Рихтеру! — услышала я вслед. Погода по-осеннему берлинская. Прохладный ветерок разносил по каменным тротуарам багровую листву, что словно яркая гуашь разукрашивала серый город. Осень — мое любимое время года. Отчего-то жизнь будто бы и не угасала, не засыпала глубоким сном вместе с полями и рощами, а напротив, наполнялась смыслом и тоскливой радостью. Перейдя за угол дома, я вдруг заметила знакомый силуэт. И вот, уже спустя пару секунд, улыбающийся Майкл обернулся ко мне и подался вперед, очевидно желая одарить меня поцелуем. — Я тебе писал, ты видела? — он провел пальцами по моему предплечью и руке, безотрывно глядя на своими янтарными глазами. — Да, но я не могла ответить…пары. — В любом случае, ты должна знать, что сегодняшний вечер… — Сегодняшний вечер я проведу на торжестве в честь дня рождения дедушки. Майкл осекся. Еще минуту назад сияющие, его глаза потускнели, а улыбка резко стала натянутой. — Я же говорила тебе, — сказала я, взяв его за руку. — Говорила и не раз. Просто ты слушай… Он одернул ладонь и отступил на шаг назад. Расстраивать его, да и вообще кого-угодно, было одним из самых моих нелюбимых занятий, но в данный момент было ясно, что вина лежит не на мне. — А я могу пойти с тобой? Я вдохнула. Последний человек, которого бы могла провести на торжество — Майкл. То ли из-за его американских корней, то ли из-за среднеобеспеченности семьи, то ли по причине отсутствия ярой тяги к учебе, дедушка страшно не любил моего Майкла, отчего просьба его делалась просто-напросто невыполнимой. — Боюсь, что это будет мероприятие лишь для узкого круга самых близких дедушке лиц, так что… — Понятно. — Бросил он и чмокнул меня в щеку. — Я пойду, мне пора. — Майкл! Он словно не слышал. Обошел меня подобно фонарному столбу и побрел куда-то дальше по аллее. Я простояла на том же самом месте пару минут, провожая его взглядом. Черт возьми, ну не могу же я никак повлиять на все это!

***

Великолепно сервированный стол уже осточертел своим роскошным блеском. В небольшом уединенном шатре сидела я, дедушка и два моих двоюродных дяди, бурно что-то обсуждающих между собой. Гости то и дело заглядывали к нам, поздравляли, дарили маленькие пакетики подарков и удалялись прочь, отчего вся эта людская поздравительная циркуляция делалась слишком утомительной. Длинное бежевое платье с открытыми плечами, украшенными маленькими бриллиантиками, смотрелось просто замечательно, и каждый посетитель чувствовал себя должным высказать мне вереницу комплиментов. Именно по этой причине я не была особой любительницей светских мероприятий: слишком много внимания и неловкостей. — Джозефина, дорогая, послушай меня, — начал дедушка, пододвинув свой стул ближе ко мне. — Сегодня я хотел бы познакомить тебя с тем джентельменом, про которого я много рассказывал. Я хотел бы попросить тебя, хотя ты и так всегда… — Я буду максимально любезной, дедуля, можешь всецело на меня расчитывать. Морщинистое лицо, ласково смотревшее прямо на меня, расплылось в милой улыбке. Можно долго говорить о том, что правильно, а что нет, когда речь заходит о взаимоотношениях в семье, но я всегда знала одно — это большая ответственность, долг, который ты обязан выплатить сполна. Осматриваясь вокруг себя, я отчетливо видела разницу между фальшем и искренностью в глазах данной публики. Здесь ты либо играешь по правилам, либо теряешь все, что имеешь и уходишь в забытие; а правила, собственно говоря, крайне просты. Они чем-то сродни законам выживания в диких джунглях. Поэтому я уже давно поняла, что дедушка ищет мне человека, правильного человека, нужного для осуществления всех его замыслов. Тот факт, что я осталась единственной его прямой родственницей, давно навел на подобные мысли, а время помогло с ними свыкнуться. После торжественной речи и официальной части поздравления, я вновь направилась прямо за дедушкой, в шатер, как вдруг откуда-то сзади ко мне подкралась Софи и сразу же бросилась обнимать. — Джози, ты неотразима сегодня! — воскликнула она своим тоненьким голоском и одарила меня ослепительной белоснежной улыбкой. — Как и ты! — отозвалась я и вежливо приобняла ее за талию. — Сегодняшнее мероприятие — невероятно. Я еще полгода назад слышала, что затевается нечто пышное, но не могла и представить, чтобы все было устроено настолько роскошно. Ты здесь с кем-то? — Да, — улыбнулась я, — с дедушкой. Софи элегантно засмеялась и отвела меня чуть в сторону от шатра. — Я имею в виду молодого человека. — Нет, я здесь одна, а ты? — Я тоже. Знаешь, Роберт не смог приехать, у него эти вечные дела в Нью-Йорке, понимаешь? — Разумеется. — Я всматривалась в лицо Софи. Оно было как всегда лучезарным и наигранно раззадоренным. Из всех присутствующих, она была чуть ли не самой известной светской дамой такого замечательного возраста. В свои двадцать четыре года Софи удивлялась лишь двум вещам: как могли выйти из моды брюки с низкой посадкой и как получилось, так, что еще ни один молодой или же престарелый миллионер не сделал ей предложения. Уж согласилась она бы или нет — большой вопрос, но всем известная истина: важен сам факт. — Кстати, хотела тебя спросить, чем ты занята на этой неделе. — по сравнению с Софи, я чувствовала себя маленьким гномиком, которому приходилось все время задирать голову вверх, чтобы более-менее наровне вести диалог. — Пары…встречи разные, а что? Разве ты не отправляешься назад во Францию? Софи отрицательно замотала головой. — Нет, я решила остаться в Берлине на несколько недель. В последнее время Лазурный Берег мне осточертел. — Я, ради приличия, засмеялась. То же сделала и она. — В таком случае, я думаю, мы найдем время, чтобы встретиться. — Да, я…ой, извини, мне срочно пора бежать, — Софи внимательно разглядывала кого-то за моей спиной, а окончательно распрощавшись, бросилась бежать в том направлении так быстро, насколько ей позволяли это делать шпильки. Я отправилась в шатер, внутри которого были слышны звон бокалов и басистые разговоры. Небольшой изящный светильник в средневековом стиле освещал шатер изнутри. Войдя, я сразу и не рассмотрела, что двоюродных дядь уже нет, а находятся в нем лишь мой дедушка и неизвестный мне темноволосый джентельмен в темном изящном костюме. По причине того, что сидел он ко мне спиной, лица я увидеть не могла. Не решившись перебить их беседу, я обошла стол и расположилась прямо напротив неизвестного мужчины. — А вот и она! — воскликнул дедушка, сменивший фокус внимания с собеседника на меня, — Джозефина, я хотел бы тебе представить Гантера Краузе, моего замечательного друга и партнера. В это мгновение мир словно замер. Для меня планета не перестала крутиться, а резко, будто бы перед красным огнем светофора, затормозила, вынуждая дернуться и стукнуться головой о руль. Кто угодно. Я могла бы представить кого-угодно: толстосумного старика, утирающего капельки пота на лбу салфеткой, худого арийца-скупердяя, что разглядывал бы меня своими ссохшимися глазками, чопорного англичанина, не выпускающего из рук кожаный планшет, но только не его… От волнения забыв его имя, я привстала и подала дрожащую руку мужчине. Его лицо оставалось бесстрастным, ни один мускул ни дернулся, ни одна мимическая морщина не выдала его настоящих эмоций. Он галантно взял руку и поцеловал. Мои и так всегда холодные пальцы сделались поистине ледяными. Я осторожно поглядывала за каждым его движением, не без интереса изучая. Немец — бесспорно; высокий рост, крепкие плечи, довольно-таки симпатичное, но очень строгое взрослое лицо, выражающее так много, но в то же время ровным счетом ничего, дорогой костюм и едва уловимые нотки парфюма. — Очень рад познакомиться с вами, Джозефина. — бархатистый, едва хриплый бас вдруг вызвал волну мурашек, пробежавших по всему телу. Сколько же ему лет? На вид не больше тридцати. — Это взаимно, Гантер. Мы сели и я сразу же перевела взгляд на дедушку, что, не скрывая улыбки, любовался нами обоими. Хотелось что-то сказать. Нет, срочно нужно что-то сказать, вот только вся моя голова занята этим плотоядным мужским взгядом, что безотрывно устремлялся на мою персону. Я уже видела его прежде, там…в Фридрихсхайне. — Вы выглядите неотразимо, Джозефина, — вдруг произнес Краузе, вынуждая все же повернуться к нему вновь. — Да? Ох, спасибо вам. — Что ж, — дедушка привстал, то же сделали и мы. — Предлагаю поднять бокалы за этот замечательный вечер и не менее замечательное знакомство! — Чуть медля, я чокнулась со всеми и сделала пару глотков шампанского брют. Я чувствовала, будто какой-то сухой ком подступил к горлу, сдавливая меня изнутри. Все происходящее не могло быть правдой и никак не хотело укладываться в моей голове. Что-то пугало меня во взгляде этих коньячного цвета глаз, отчего сердце колотилось об ребра так сильно, что казалось, будто бы они скоро треснут. Официант положил мне на тарелку тарталетку с морепродуктами, но я не могла и смотреть на нее. — Прошу меня извинить. Я вынуждена оставить вас на пару минут. Улыбнувшись дедушке и уклонившись от пристального взгляда Краузе, я встала из-за стола и покинула шатер. Пребывая в полнейшем беспамятстве, преодолела расстояние до туалета, не замечая никого, кто как-либо оборачивался и обращался ко мне. Зайдя в уборную, я огляделась. Никого. Светлое помещение со светящимися зеркалами напоминало гримерку, но наплевать. Открыв кран, я зачем-то вымыла руки и оперлась о тумбу. Дыхание сдавливало и перехватывало. Не может быть. Я точно что-то путаю! Это просто не мог быть он! Да как я вообще могу что-то помнить с той ночи, учитывая состояние, в котором я тогда пребывала?! Последующие пять минут я стояла неподвижно, мысленно забрасывая себя риторическими вопросами. Все без толку и бесконечно глупо. Вернувшись в шатер, я обнаружила его абсолютно пустым. Лишь наполовину полные бокалы напоминали о том, что еще недавно здесь кто-то был. Неподалеку заиграла очередная классическая мелодия, а звонкий голос что-то объявил в микрофон. Уже практически усевшись на стул, я услышала шаги позади себя. — Джозефина… Он. Этот голос отныне я узнаю из тысячи. Я постаралась повернуться не слишком резко, скрывая излишнее волнение. Гантер, подобно хищному зверю, подкрался ко мне и наша разница в росте стала сразу же заметна в разы отчетливее. Он был на голову выше меня, отчего рядом с этим гордым львом я делалась еще большей глупенькой антилопкой. — Мистер Краузе, вы не видели моего дедушку? — Видел. Он удалился, чтобы подарить танец своей старой знакомой. Я зачем-то кивнула, улыбнувшись. — Сейчас медленный танец. Не окажете ли мне честь? — Краузе галантно подал мне руку в ожидании ответа. Мгновение я колебалась, но все же положила свою маленькую холодную ладошку в его большую и теплую. Мы прошли к небольшой танцевальной площадке, расположенной неподалеку. Она была тихой и почти безлюдной, так как основная масса приглашенных собралась возле сцены на площади. Мужчина дождался, пока я приму необходимое положение, размещу свою руку на его плече, и сразу же повел. Вынуждена признаться, танцует он отменно. Легкие, практически непринужденные движения, в его исполнении выходили так изящно, что захватывало дух. Я старалась не смотреть в глаза, слегка отвернувшись. — Вы знаете, что многие люди склонны к запоминанию лишь некоторых черт других людей, а не цельной картины всего лица? Этого достаточно, чтобы распознать человека, которого вы видели лишь раз в жизни, даже если он и исчез лет так на двадцать. Горячее мужское дыхание я ощущала прямо на своей шее. Гантер наклонил голову и говорил в пол голоса. — Я этого не знала, мистер Краузе. Его рука, мирно покоившаяся на моей талии, огладила вырез, осторожно пройдясь по ней вверх. — Ваши глаза я никогда не забуду. — Вдруг произнес он, отчего я резко подняла взволнованный взгляд на мужчину, тем самым заставив его улыбнуться каким-то собственным мыслям. — Что вы хотите этим сказать? Он поднял руку, вынуждая меня покружиться вокруг, а затем резко вновь притянул к своей груди. — Лишь то, что вы прекрасны, Джозефина, а больше мне и нечего. Вдруг позади послышался гул аплодисментов. Музыка резко прекратилась и мы обернулись. Темное небо озарили яркие цветные вспышки салютов, вздымающихся вверх откуда-то из низины леса и взрывающихся прямо перед нашими взорами. Все вокруг смеялись и не переставая хлопали в ладоши, по-детски радуясь громким звукам и пурпурности красок. Лишь я и Гантер, стоящие поодаль от толпы, безотрывно прожигали друг друга взглядами, будто бы в одно и то же мгновение осознавая важность и неизбежность того, что произошло этим вечером.