The end of a beautiful era

Это была широкая большая комната, посередине которой располагалась громоздкая кровать, можно сказать — королевское ложе, кем-то заботливо приготовленное, словно вовсе и не для меня, а для очередной любовницы Людовика XVI. Стены комнаты этой были каменными, с выступами потрескавшихся от времени булыжников в углу, а ворсистый длинный ковёр укрывал темный паркет, имитируя шкуру какого-то дикого животного. Если честно, то в эту секунду меня охватил неподдельный ужас. Будто все романтические эпопеи о средневековье, все эти жуткие и величественные истории о милых принцессах, отданных в руки распущенных жестоких рыцарей, становились явью, обретая физическую форму прямо сейчас, прямо в этой холодной спальне, расположенной на самом высоком этаже старого замка. Дверь за моей спиной захлопнулась, а у меня не хватало духу даже обернуться. Я застыла подобно каменной античной статуе посередине комнаты, одетая в пышное свадебное платье, а по коже моей бежали волны мурашек. Все вдруг стало казаться отвратительным и страшным. Я не на шутку боялась. — Ну и холодно же здесь! Мужчина обошёл меня и закрыл распахнутые ставни. Не знаю, действительно было ли дело в открытом настежь окне во время ледяной ноябрьской ночи, ибо дрожь шла откуда-то изнутри. Гантер обернулся и посмотрел на меня. Я в ту же секунду опустила взгляд и уставилась себе под ноги, боясь пошевелиться. Не знаю, сколько времени он испепелял меня своими темными глазами, но все же медленно, подобно грациозному лесному хищнику, приблизился ко мне. — Джозефина? Я не реагировала. Тогда он аккуратно коснулся моего подбородка пальцами, вынуждая все-таки поднять голову. — Как ты? — осторожно спросил он, хотя взглядом своим не выражал озабоченности. Я лишь пожала плечами и почувствовала, что близка к тому, чтобы разрыдаться. — Ты боишься меня. — констатировал мужчина, чуть усмехнувшись, и убрал руку от моего лица. — Я прав? — Да. — Пойдём. Резко взяв за руку, он повел меня по комнате прямиком к кровати. Я уже и не знала, что думать. Совершив ничтожную попытку одернуть руку, я потерпела поражение, ведь он ещё сильнее и грубее сжал ее в своей. Преодолев расстояние, он сел на кровать, а после усадил меня к себе на ногу. Наши лица оказались непростительно близко, я даже чувствовала, как стучит в груди его сердце. Краузе приобнял меня за талию, как бы поддерживая. — Я слушаю. Совершенно растерявшись, я и не знала, что ответить; что конкретно я могу сказать? Как правильно облечь все свои чувства в слова. — У тебя был выбор? — вдруг спросил он, поймав своим взглядом мой. — Да. Впрочем, как и у меня. Вот только выбор ли? Как бы там ни было — нам нужно с этим жить, хочешь ты того или нет. Считаешь, я тебя обижу? Я отрицательно покачала головой. Мужчина усмехнулся и заправил мне за ухо непослушную прядь темных волос. — Я, кажется, просил не врать. — Гантер, я… — Если бы я хотел на тебя давить — надавил бы. Если бы хотел изнасиловать — изнасиловал. Но поверь, Джозефина, у меня и в мыслях никогда не было тебя обижать. Его откровение несколько успокоило меня. — Прости, — тихо проронила я, — просто все это свалилось так неожиданно, что я…я почувствовала себя совершенно беспомощной. Почувствовала себя как-будто бы вещью, которую продают. И они все там…в зале, — по щекам побежали горячие слёзы, а голос сразу же предательски задрожал. Мне было стыдно за свою слабость, но, как бы я не старалась, не могла подавить ее. — Они смотрели на меня, как на ярмарочную лошадь, выставленную на аукционе, хлопали, улыбались, а я… Рыдание сдерживать больше не получалось, картинки и образы из воспоминаний сразу же вспыхнули в сознании, заставляя вновь и вновь переживать тот кошмар. Гантер прижал меня к себе так, что голова моя легла ему на плечо, а кончик носа касался крепкой шеи. Другой рукой он осторожно гладил меня по спине и рукам. Его объятия были такими тёплыми для этой ледяной комнаты, что я сразу же начала согреваться. — Тише, тише, — в пол-голоса повторял он. — Ты прекрасно знаешь, что твой дедушка никогда бы тебя не «продал». Слышишь? Но я-то понимала, что это было ложью. Впрочем, замечательным образом понимал это и он сам. Просто нужно было что-то сказать, каким-то образом приукрасить всю мерзость реальности красивыми словами. Я долго думала об этом, думала как мне быть и кем стать по окончании этого самого дня. Я всю жизнь могу быть жалкой проданной девкой, тенью, личной шлюхой своего мужа на радость всей прекрасной публике. Я могу, также, устроить скандал, развалить все, что с таким усердием выстраивал мой дедушка и Мистер Краузе на протяжении всего времени. А могу… Приподняв голову, я горячо поцеловала мужчину в губы. Гантер недоумевающе отстраниослся. Он хотел было что-то сказать, но я опередила его. — Поцелуй меня. — Джозефина… — Прошу! Поцелуй меня. Помедлив, немец все же прильнул своими губами к моим, медленно переводя поцелуй в нечто более требовательное и страстное. Его язык по-хозяйски вторгался в моей рот, его губы до боли терзали мои. Через нескольо мгновений я резко отстранилась, встала на ноги и на пару шагов отдалилась от кровати, замерев прямо посередине ковра. Легким движением я сбросила с головы фату, грациозно избавилась от блестящих белых туфель, а затем, медленно потянулась к корсету, распуская каждый узел с особенной легкостью. Мужчина сидел напротив, не шевелясь. Лишь облокотился руками о декоративную подушку. Закончив с корсетом, я расстегнула платье, что подобно кипе белых роз упало на пол ко всей моей остальной одежде. Теперь я стояла перед Краузе в своём кружевном светлом нижнем белье, идеально подчеркивающим талию и бюст; угольно-чёрные локоны падали на плечи, подобно волнам, плавно стекая по ним. Замерев, я стояла и слушала бешеный стук собственного сердца, силясь не отвести взгляда от немца, уверенно глядевшего в ответ. — По-твоему, я красивая? Гантер хрипловато усмехнулся. Поднявшись, он подошёл, и заправил мою волнистую прядь за ухо. У него были широкие ладони, длинные тёплые пальцы и крепкие руки. Очертив линию скул и челюсти, мужчина с лёгкостью сжал мой подбородок, казалось бы, полностью обхватив его. — Очень красивая. — ответил он. Отстранившись, Гантер развернул меня спиной к себе так, что теперь я стояла и в упор смотрела на собственное отражение в большом антикварном зеркале, расположенном напротив. Горячей кожей спины я чувствовала прохладную ткань его рубашки, ощущала, как он касается пряжкой ремня моей поясницы и легкие, чуть покалывающие прикосновения его рук, огладивших линию плеч, плавно опускающихся вниз, следуя изгибам талии. В отражении чертового зеркала я видела себя маленьким хрупким существом, в спину которого дышало большое чудовище. Дышало так обжигающе, что шерстка вставала дыбом. — Джозефина, — начал он, но я не дала ему закончить. Резко развернувшись к нему лицом, я стала плавно опускаться вниз, не разрывая зрительного контакта, пока окончательно не встала на колени. — Я видела, как вы покупали на парковке то, что сейчас прячете в кармане. Повторенные мною слова нашей первой встречи рассмешили его. Гантер искренне улыбнулся и погладил меня по голове рукой. — Знаешь, тогда мне большого труда стоило остаться джентельменом. — М-м, — протянула я, — а что на счёт сегодня? Руки больше не дрожали. Я расстегнула ремень, а затем и ширинку. Приспустив мужские брюки окончательно, я освободила уже сильно возбужденный орган из тесного плена и сразу же обхватила его рукой, пройдясь по всей его длине. Пододвинувшись ближе, я вновь посмотрела на мужчину снизу-вверх, и вдруг он взял меня за руку и резко дернул вверх, вынуждая подняться. Пара метров и вот немец толкнул на мягкую кровать, а сам, быстро расстегнув рубашку, вжал меня весом своего тела в матрас. Наши губы слились в горячем жадном поцелуе. Его язык требовательно касался моего, его руки срывали с меня остатки белья. Обвив его шею руками, я позволила его губам целовать мое лицо, шею. Казалось, словно он долго держался, словно с витрины наконец сняли долгожданную игрушку и отдали ее мальчику. На мгновение замерев, он коснулся рукой внутренней части моего бедра, отчего изо рта сразу же вырвался глухой стон. Проведя ею дальше, он чуть замедлился, будто бы проверяя, коснутся пальцами линии налитых кровью половых губ и аккуратно ввёл внутрь один палец. Там было мокро. Так мокро, что меня одолел стыд. — Это тебе так нравится стоять на коленях, солнце? — спросил немец и поцеловал меня в скулу. Щеки сразу же вспыхнули алым румянцем. Нет, мистер, только не сегодня. Легонько толкнув Гантера в грудь, я вынудила его отстраниться к спинке кровати. К счастью, он сразу же понял меня и облокотился об неё спиной. — Вот, значит, как? Я переместилась к нему на колени, а затем выше и, приняв нужную позу, медленно ввела его, внушительных размеров член, внутрь. Оперевшись руками о мужские плечи, я сначала не так быстро, давая себе время привыкнуть, принялась двигаться, постепенно наращивая темп. Гантер, нежно огладивший узкую талию, вдруг обхватил ладонями мои бёдра и грубо сжал, подтягивая меня ближе к себе, а затем звонко шлепнул. Его пальцы впивались в нежную кожу, сжимали ее, наверняка оставляя синяки, что проступят завтра утром. То и дело вырывавшиеся из меня стоны мужчина заглушал рваными, резкими поцелуями. Сердце стучало, как бешеное, и жар в перемешку с удовольствием растекался по всему телу. Когда я выбилась из сил, Гантер, не разрывая нашего телесного контакта, уложил меня на спину и уже сам, быстрыми толчками, стал входить на всю свою длину. Казалось, потемнело в глазах. Мои руки в миг оказались сцепленными над головой его руками, и прижатыми к простыням. Ножками я обхватила мужской торс и вдруг почувствовала, что вот-вот достигну предела. Свободной рукой Краузе обхватил мою шею и сжал. Небольшого усилия хватило, чтобы я сразу же стала жадно хватать ртом воздух. Ощущение абсолютной беспомощности, кое я испытывала впервые, вызывало животный страх, но в то же время, безумно возбуждало. Я чувствовала, как саднила кожа, чувствовала каждый его толчок, совершенно не в состоянии пошевелиться. И именно в этот самый момент, когда боль и страх перемешались с удовольствием, я получила один из самых ярких оргазмов в своей жизни. Полностью отключившись от происходящего, я даже не заметила, как кончил он. В глазах потемнело, а слух на мгновение притупился. Я чувствовала лишь, как по телу била дрожь, и пульсацию внизу живота. Придя в себя, я обнаружила Гантера лежащим справа. Мужчина тоже переводил сбившееся дыхание и смотрел вверх, на изящный балдахин кровати. Я приподнялась и, взяв с тумбочки салфетки, избавила свою кожу от остатков спермы. Теперь, казалось, холод комнаты вновь касается кожи. Я подобрала с пола мужскую рубашку и завернулась в неё. От белой ткани пахло древесным парфюмом и… Им. Пахло мужчиной, что лежал позади меня. Моим мужем. Эта мысль окончательно отрезвила сознание и я обернулась. Разлохмаченные чёрные локоны падали на лицо.

***

Вернувшись из ванной, я обнаружила Гантера сидящим на кровати в сером халате и сигаретой во рту. — Тебе идёт моя рубашка. — Можно? — я указала на пачку. Краузе кивнул, а после поднёс зажигалку, помогая прикурить. — Все француженки курят? — Ну-у-у, — я уселась на кровать рядом с ним, поджав под себя ноги. — On peut le dire. Немец усмехнулся. — Джозефина. — Да? — Я тебя не покупал. Глубоко затянувшись, я выпустила клубок горького белого дыма изо рта и улыбнулась его коньячным темным глазам. — Разумеется. Тебе бы денег-то и не хватило. Ложь. Приторная, сладкая ложь, смешанная с горьким привкусом крепкой сигареты. Я легла на спину, расставив руки в стороны. Потолок, украшенный старой лепниной изображал что-то похожее на Микеланджело; в комнате пахло свежими розами, услужливо расставленными кем-то по всем поверхностям; шелковые простыни приятно щекотали кожу. Ему бы хватило денег на все, кроме любви. Поэтому я хочу, чтобы он купил мне весь мир.