The end of a beautiful era

— О вагантах упоминается ещё с одиннадцатого века, а то и даже в более ранних исторических источниках. Все началось с развития университетов, университетских движений, зародившихся в Болонском университете с самого его открытия… В этот день пары пролетели незаметно. В большой аудитории я сидела практически на самых верхних рядах, одетая в изумительный чёрный бархатный комбинезон и заостренные лодочки на каблуке. Внизу, на профессорской трибуне, расхаживал старичок Уоджерс, преподающий историю европейской литературы. Мою бесконечную радость от того, что подробности свадьбы не коснулись однокурсников, что и так были сами заняты свой бесконечно увлекательной клубно-транжирской жизнью, омрачали лишь навязчивые мысли о переезде. Сегодня после пар я должна буду в последний раз заехать в мою квартирку, дабы удостовериться, что мне-таки удалось ничего не забыть. Кажется, что прошлая жизнь осталась где-то далеко-далеко от реального «сегодня», а в действительности не прошло и недели с церемонии. В шумном коридоре я случайно натолкнулась на Гринвича, сразу же затащившего меня в кабинет. — Здравствуйте, Джозефина! Я все жду вас и ваших работ и никак не могу дозвониться. — Мистер Гринвич, я все вам обязательно сдам, просто…сейчас совершенно нет времени. — Понимаю, понимаю. — бельгиец покачал головой, устремив взгляд своих серых глаз на меня. — Мне бы хотелось увидеть твои черновики. Желательно как можно скорее, ведь конкурс уже через полторы недели. «Боже! Когда же ты от меня отвяжешься?» Глубокий вздох вырвался сам собой и, разумеется, не ускользнул и от Гринвича, что сразу же как-то скрипуче засмеялся, оперевшись о край парты. — Поверьте, вы, благодаря вашему таланту, заимеете на этом конкурсе огромный успех! Представьте только, какая вам может выпасть возможность! Летняя стажировка в Гарварде, все расходы за счёт университета, — мужчина чуть наклонился в мою сторону, существенно сокращая дистанцию между нами, — многие даже и мечтать о таком не могут, Мисс Рихтер…то есть, Миссис Краузе, если я не ошибаюсь. Его голосок дрогнул на последнем слове, извернувшись в интонацию ехидства. Веселится. — Моя работа будет у вас послезавтра. Устроит? — Разумеется, Джозефина, но знаешь… — Мистер Гринвич, при всем уважении, я спешу. — Ох, хорошо, ладно…да, в таком случае — жду электронного письма. — До свидания. Хотелось бы научиться говорить людям «нет» до того момента, как это заведёт меня в ситуацию, когда пятиться станет совсем поздно.

***

Полюбившаяся мне за последние три года квартирка оказалась совершенно пустой. Все мои прежде захламленные шкафы и тумбы, столы, усыпанные кучей всяческих безделушек, до неприличия оголились и стали совершенно непохожими на себя. Я несколько раз прошлась по всем комнатам, заглянула в стоящие на полу коробки, и замерла посередине гостиной. Странное это ощущение, когда жизнь потихонечку разрезают на «до» и «после», а ты все ещё балансируешь где-то между, глубоко вдыхая привычный запах прошлого, уже сроднившийся с тобой. И по иронии судьбы всегда все случается таким образом: обдумать нужно многое, но времени нет абсолютно, оттого ты лишь путаешься в собственной голове и в итоге беспомощно отдаёшься течению времени, которое сделает все за тебя. В дверь громко постучали, а затем позвонили. Я быстро перепрыгнула коробки, отперла и обомлела от увиденного. На пороге стоял Майкл, держа в руках свою электронную сигарету с зелёным огоньком. — Майкл? Привет, что ты здесь делаешь? Парень несколько растерянно посмотрел на меня. Несмотря на холодную погоду, одет он был по-американски легко. — Я приходил два дня подряд, но тебя все время не было дома. Можно? Он кивнул, но поняла я не сразу. Опомнившись, сделала шаг в сторону, пропуская его в квартиру. — Конечно, проходи. Майкл сразу же прошёл в гостиную, выложил на стол из рюкзака какой-то небольшой пакетик, а после уселся на один из обеденных стульев. Я проследовала за ним. — Что ты принёс? — Это твои гетры. Ты забыла их у меня в…прошлый раз. — Спасибо! Я искренне улыбнулась, удивленно извлекая шерстяные гетры из пакета. Майкл напрягся и дернул плечом. — Джозефина… Вдруг, вместе с вещами из пакеты выпали два билета. Сначала я даже и не поняла, что это конкретно за билеты, но подобрав один, не поверила глазам. — Джозефина, скажи, что это не правда! Я не торопилась отвечать. Майкл начинал пугать. — О чем ты? — О твоей гребанной свадьбе, разумеется! В это мгновение он вскочил на ноги и вырвал из моей руки билет. — Это, — указал он на бумагу, — билеты во Флориду и Вегас. Я копил на них два месяца, потому что хотел сделать сюрприз. Потому что хотел, чтобы мы вместе слетали ко мне, чтобы ты, мать твою, познакомилась с моими родителями. Потому что я люблю тебя, Джози! Он перешёл на истерический крик. Каждое слово сопровождал небольшой шаг в мою сторону, так, что сейчас он практически дышал мне прямо в лицо. Светлая кожа его порозовела, а дыхание участилось. — Скажи, что все это ложь! Скажи сейчас же! Я люблю тебя, как ты не поймёшь?! В один миг схватив мою руку, Майкл крепко сжал ее и дернул, заставляя меня практически упасть в его объятия. Парень стал целовать мое запястье, пальцы, кисть. — Я не верю, что ты могла так поступить с нами! Я знаю, что ты тоже любишь меня. Любишь, несмотря на своего гребанного деда, несмотря на все, что я сказал тебе в прошлый раз. Джози! — Отпусти! Я попыталась вырваться, но он сразу же дернул меня с новой силой, так, что жгучая боль, пронзившая руку, отрезвила меня окончательно. — Отпусти меня сейчас же! Майкл! Он несколько отстранился. Взгляд его казался безумным и полным ярости. Я отбежала в сторону. — Сука! — крикнул он, — ты правда вышла замуж? — Майкл, я извинялась перед тобой, но я не люблю тебя! Между нами ничего не может быть! Ничего! — Продажная блядь. Ради тебя я готов был горбатиться в сраной закусочной два месяца, а ты и знать ничему цену не знаешь! Сука! — Чего ты хочешь?! — неожиданно, даже для самой себя, крикнула я. К горлу подступал ком, а дыхание перехватило. — Чего ты суёшь мне свои бумажки? Ждёшь компенсации? Тебе, может быть, компенсировать надо?! — дрожащими пальцами я достала из сумки кошелёк и, вынув из него сто евро, протянула их Майклу. — Возьми! Мало? Вот, смотри, ещё триста. Сколько стоили твои билеты? Забирай всю тысячу! — я швырнула несколько купюр, что медленно улетели на пол. — Бери свои деньги и убирайся прочь! Я пустила тебя, как друга! Проваливай и никогда больше не смей заявляться сюда! Никогда больше не смей меня трогать, уяснил? Вдруг наши взгляды встретились. Что-то кольнуло в груди, когда поняла, что он не просто «не в себе». Две огромные чёрные бездны, растекшиеся, вылившиеся за края — круглые, опьяненные наркотиками зрачки, за которыми не видно было его глаз. Инстинктивно попятилась назад, уперевшись спиной в дверной косяк. Нет, это не могло быть правдой. — Майкл, ты снова употребляешь? Американец дёрнулся, нервный смешок вырвался из его рта. — Тебе-то что? Я не знала, что ответить. Несколько месяцев назад, после одного несчастного случая, закончившегося реанимацией, я взяла с него обещание завязать. «Что скажут родители? Мама не переживет, если узнаёт, что ее сын, бросивший родной дом, подсел на синтетические в чертовом Берлине» — тогда он сказал мне это, лёжа под капельницами. — Ты обещал. — Обещал? — Майкл расхохотался и подошёл ко мне. — Ты мне тоже много что обещала. — его рука опёрлась о стену буквально в нескольких сантиметрах от моего лица. — Гребанная потаскуха, мне напомнить тебе, из-за кого я подсел на это дерьмо? Напомнить тебе прошлый февраль? Раздались три глухих удара по стене. Парень с яростью колошматил по кирпичу. — Ты не в себе… — Как же ты, блять, права. Я попыталась отстранится, но он сразу же впечатал меня обратно в угол, с силой сжав руку чуть ниже плеча. От боли я взвизгнула, Майкл сразу же прижал к моим губам ладонь. — Тшшш. Ну, а что этот твой муженёк? Какой он? Наверняка очередной лысый старый ублюдок, знаешь, из тех, что платочком вытирают пот со лба. Ха-ха. В любом случае — у него хватило денег тебя купить. Шлюха, как я мог тебя любить? Позади раздался телефонный звонок. Майкл дёрнулся и медленно отпустил меня. Взглядом налитых кровью глаз он пробежался по мне, как по самой гадкой, самой мерзкой вещи на свете, поднял с пола купюры и поспешно выбежал из квартиры. Казалось, только когда звуки его шагов стихли окончательно, я смогла вдохнуть. Слёзы сразу же градом потекли по щекам, а грудь раздирали приступы неудержимого желания раздрыдаться, закричать. У меня закружилась голова. Я села на большую коробку и закрыла лицо руками. Невозможно. Просто невозможно слышать такое от человека, которого когда-то любил. Так я просидела неизвестно сколько. В это время на улице уже стало темно. Умывшись, вышла из дома и села в машину, где водитель обеспокоено поинтересовался, все ли у меня хорошо. Слава богу, я смогла ему что-то ответить.

***

Войдя в просторный холл, окутанный вечерним полумраком, я скинула с себя короткую дубленку и сбросила туфли. Казалось, что болело все тело, но больше всего пульсировало в висках. В огромной квартире Краузе, походившей больше на дом, чем на городские апартаменты, я совершенно не научилась ориентироваться. Спальня располагалась на втором этаже, поэтому я сразу же поднялась и, к превеликой радости, обнаружила, что была здесь совершенно одна. Просторная гардеробная, вход в которую лежал через высокую арку, была уставлена моими коробками, чемоданами и прочими вещами, что я ещё не успела разобрать. В конце комнаты стоял новенький туалетный столик из светлого дерева, заказанный специально для меня. Сев на мягкое кресло, я обессилено положила на него голову. Все опротивело. Мне было страшно. Я чертовски устала бояться. Бросив взгляд в зеркало на своё зареванное лицо, с ужасом заметила проступающий синяк на руке. — Черт! Выпив таблетку анальгетика, приняв горячий душ, я переоделась в большой шёлковый пижамный костюм и почувствовала себя немного лучше. Была уже половина двенадцатого, и только сейчас желудок, словно опомнившись впервые за день, моляще заурчал, вынуждая меня спустится на кухню. С ногами забравшись на большой барный стул, я поедала холодный йогурт, когда откуда-то из коридора послышался голос. — Я с ним уже, кажется, обсуждал это…а мне-то что? Я перепродаю и плевать…да, плевать мне на его обстоятельства. Похер. В общем, передай, что у него есть один день. Либо он инвестирует, либо пускай прощается со своим золотцем. Все, жду. Голос Гантера, крайне раздражённый, эхом разлетался по просторным коридорам квартиры. Вскоре послышались шаги и звонкий щелчок зажигалки. Вошедший на кухню немец по-началу даже и не заметил меня. Вид у него был уставший. Темные волосы несколько взъерошены, чёрный галстук ослаблен, манжеты расстегнуты и рукава белой рубашки закаты по локоть. Он небрежно стряхнул пепел, затянулся и откупорил бутылку коньяка. Только потянувшись за бокалом, он меня наконец разглядел. — Хочешь довести меня до инфаркта, негодница? Мужчина сразу же подошёл ко мне и наполнил хрустальный бокал французским пойлом. От него пахло древесным парфюмом и сигаретами. — Именно так. — ответила я, улыбнувшись. — Не думаю, что ты на такое способна. — Почему же? — У тебя клубничный йогурт на губах. Не успела я потянуться за салфеткой, как он поцеловал меня, притянув меня к себе поближе за талию. Вкус коньяка смешался со вкусом клубники. — Все хорошо? — спросила я тихо, проведя пальчиками по напряженной шее. — Да, просто есть парочка идиотов, которые много о себе думают. — чуть отвернув лицо от меня, он выдохнул клубок горького белого дыма. — Конец года. Все вокруг сходят с ума. Как твой день прошёл? Была в университете? — Да. Сложности с одним профессором, но это ничего…заехала к себе, все проверила. — я протараторила слова, как заученные, стараясь как можно скорее покончить с этим. — Сложности с профессором? — Да, я обещала отправить ему одну свою работу для конкурса, но все никак не соберусь ее закончить. — Покажешь? — Что? Нет! Она профессору Гринвичу-то не понравилась. Он там навысказывал мне всякого, так что… Гантер усмехнулся и осушил бокал до дна. — Покажешь, когда закончишь. — констатировал он. — Не уверена… — Я скажу своё мнение. И пусть только он попробует со мной не согласиться. Я засмеялась, теребя пальчиками мужской галстук. — Что, пойдёшь за меня вступаться? — весело пролепетала я и подняла взгляд на Гантера. — Конечно. — Представлю ему тебя, как своего отца. — Я так старо выгляжу? — Ну что ты, папочка! — В таком случае, я расспрошу у него, как часто ты не сдаёшь домашние задания в срок. — Но папочка! — Ааа, — протянул он, скрестив руки на груди. — Так вот оно что! — Я все сдаю вовремя. — Но ведь хорошие девочки не врут, милая. Театрально надув губки, я отвернулась. Гантер наклонился и поцеловал меня в висок. Какое-то особое проявление нежности заключалось в этом коротком поцелуе. Подобного не было ещё ни разу. Немой вопрос сразу же возник в моем сознании. — Я хочу спать! — улыбнувшись, подняла руки вверх и потянулась к нему. Мужчина бросил окурок в пепельницу и с такой лёгкостью, будто бы это не стоило ему совершенно ничего, поднял меня и взял на руки.