The end of a beautiful era

Я проснулась в отвратительном настроении. Небо за окном окрасилось в грязно-серый, сильные порывы ветра раздували тучи. Чертов, чертов Берлин. — Почему грустная? — спросил Гантер, накладывающий себе в тарелку кусочки бекона. — Я не грустная. В просторной столовой было холодно. Большая темная стена, отделанная лепниной, выглядела сегодня особенно мрачно, а рослая служанка Кэролин сновала из стороны в сторону, поднося блюда с завтраком. — Ты не забыл о нашем медовом месяце? — спросила я, отложив еду, которая совсем не лезла в рот. — Конечно же нет, но сейчас у меня совершенно нет времени. — А когда оно будет? Гантер сделал глоток кофе и улыбнулся. По всей видимости, в отличие от меня, чувствовал он себя хорошо. — Сообщу, когда будет. Я фыркнула и отвернулась. Подобный ответ мне приходилось слышать уже дважды, но с момента свадьбы прошла не одна неделя. Сбежать куда-нибудь из холодного осеннего Берлина, куда-нибудь, где морской бриз играет с волосами, а шум волн перебивается криком чаек — было единственным моим желанием в последнее время. — Если не хочешь, то можешь просто так и сказать. Я пойму. Мужчина глубоко вздохнул и попросил Кэролин принести ещё хлеба. — Я так понимаю, ты хочешь с кем-нибудь поприператься? — произнесённые хриплым басом слова заставили меня прийти почти что в крайнюю степень раздражения. — Что? — Джозефина, я все понимаю. Вот только давай ты сделаешь это с кем-нибудь другим, хорошо? — Я…- прервавшись, я силилась не нагрубить и подбирала слова. — Я лишь спросила о наших планах, вот только ты отвечаешь мне подобным образом уже не в первый раз, поэтому я решила поинтересоваться, в чем, собственно говоря, дело. — Какая прелесть. — иронично произнёс он и откинулся на спинку стула. С лица его не сходила тонкая улыбка, граничащая с издевательством. — Что ж, ты получила ответ на свой вопрос? — Нет. — Какой тебя устроит? — Как можно более правдивый. — Хорошо. — разведя руки в стороны, он вновь соединил их в замок. — Видишь ли, дорогая, так совпало, что сейчас у меня нет ни времени, ни желания срываться и куда-либо ехать. Возможно, в недалеком будущем, положение дел изменится. Довольна? — Вполне. — Славно. А теперь улыбнись и поешь. Сегодня же пятница. Чуть оперевшись руками о стол, Гантер встал и бросил белоснежную салфетку. — Ты уходишь? — поинтересовалась я и тоже приподнялась. — Да, мне пора. Подойдя ближе, мужчина поцеловал меня в макушку и, взяв пальцами за подбородок, вынудил поднять голову на него. — Не злись. Прогуляйся, купи себе что-нибудь, развейся. И прекращай наконец хмуриться, тебе это не идёт. Погладив рукой мою щеку, он развернулся и вышел из комнаты, оставив меня в полнейшем одиночестве. Снова. — Ко скольки ты вернёшься? — крикнула ему в след, на что получила короткое: «Поздно». Кэролин, очевидно, подслушивающая за аркой, уронила вымытые яблоки, что с грохотом раскатились по полу. Девушка принялась быстро собирать их, переодически посматривая на меня исподлобья.

***

Софи сидела прямо напротив, одетая в светлый костюм на бретелях, и звонко хохотала, рассказывая очередную светскую сплетню, потрясшую общество на этой неделе. Местом, в котором я решилась убить пятничный вечер, был особый клуб-салон, расположенный в исторической части города. Здесь оббитая бархатом мебель пахла цветами и крепким алкоголем, обеды плавно перетекали в ужины и ночные карточные игры, а маленькие живые оркестры сменялись один за другим. Я всей душой ненавидела подобные заведения, но завсегдатайка Софи назначила встречу именно здесь. Мы сидели в большом светлом зале на втором этаже, через коридор от нас располагались громоздкие дубовые двери, ведущие в VIP комнаты. -…и тогда она позвонила мне вся такая взволнованная. Я слышу через трубку — голосок-то дрожит, но виду она, конечно же, не подавала. Я, разумеется, наплела ей чепухи про него. Ты не представляешь, Джози, каких мне усилий стоило сдержаться и не рассказать о том вечере перед оперой. Но я пожалела, да, пожалела ее…бедняжку. Софи вновь расхохоталась своим писклявым голосочком, осушила бокал красного вина и растянула рот в широкой белоснежной улыбке. — Милая, расскажи мне скорее про себя. Как у вас дела с Гантером? Почему ты сидишь сейчас здесь со мной, а не под пальмами на пляже? Лицо ее выражало крайнюю заинтересованность. Разумеется. Столько ведь всего можно будет наболтать подружкам, жаждущим грязных подробностей. — Ох, — я вздохнула, театрально приняв позу светской дамы, глубоко встревоженной своим положением, отчего самой сразу же стало ужасно смешно. — У него сейчас столько дел на работе, что я, знаешь, даже и не касаюсь этой темы… Софи, я считаю, что нужно его поддержать, ведь столько всего на него свалилось в последнее время. — Конечно-конечно! — воскликнула она и понимающие покачана головой, изобразив серьезную задумчивость. — У отца сейчас тоже какие-то бесконечные дела. Дела, дела, дела. Заказав ещё одну порцию десерта и вина, Софи чуть наклонилась ко мне через стол. — Ну, а как дела…то есть, как в личной жизни? Не пойми меня неправильно, ничего такого, но мне безумно любопытно узнать, каков он…так сказать — в приближении. — прошептала она и прикрыла улыбку ладонью. — не разочаровалась? Мне стало так забавно, что короткий смешок вырвался изо рта. Неужто она действительно думает, что я ее не понимаю? — Разумеется, нет. Мы с Гантером любим друг друга достаточно давно, чтобы что-то могло стать сюрпризом. — Да? — протянула Софи, вздёрнув брови. — Да. Иногда мне кажется, что мы были знакомы всю жизнь. — Какая прелесть! — раздался с боку мужской голос. К столику неспешным шагом приближался Карл Шнайдер, разодетый под Оскара Уайлда, а подле него плёлся какой-то грузный старый мужчина лет шестидесяти, наполовину облысевший, а на другую половину поседевший. Он несколько смутился, когда Карл приземлился на мой диван, не спросив даже и разрешения, а потому замер чуть в стороне, улыбаясь. — Не думал я, господин Кронслер, что наш скромный обед приведёт нас к встрече с самыми красивыми девушками Берлина. Старичок хихикнул и одобрительно покачал головой. — Кстати, Софи, я ни в коем случае не про тебя. Девушка фыркнула, сморщив свой маленький носик, а после перевела взгляд на неизвестного господина. — Невыносимый Карл ещё более невыносим по пятницам? — сказала она, глядя на него сверху вниз. — А вы… — Бенедикт Кронслер. — мужчина представился и галантно приклонил голову, чем особенно рассмешил своего спутника. — Банкир? — Все верно. Софи пересела на другой край диванчика, пригласив мужчину присоединиться к нам. Удивительно, как быстро завязался разговор между людьми, встретившимися впервые минуту назад, но вскоре Софи и старик совершенно будто бы забыли о том, что не одни. Почувствовав себя неудобно, я решила выйти на террасу этажа выше, чтобы покурить, да и потихоньку слинять, но Карл напросился со мной. С террасы открывался изумительный вид на старый Берлин. Официант вежливо подал нам пледы, а после, зачем-то принёс бутылку вина, к которой мы с Софи не успели ещё было даже притронуться. Шнайдер облокотился о деревянные перила, прикурил, а затем дал прикурить и мне. — Ну и как тебе? — вдруг спросил он, внезапно перейдя на «ты». — О чем ты? — Обо всем. — Ну-у. Думаю, сегодня не мой день. — Ошибаешься. Ты же встретила меня! Он хрипло посмеялся, выпустив изо рта колечко дыма. Желтые огоньки проезжающих мимо машин запутывались в его тёмных волосах, а по-истине английское лицо, украшенное чуть острыми скулами, все светилось от какого-то собственного, никому неизвестного веселья. — Кто это был там…с тобой? — А, это…- Карл прошёлся, привставая на носки блестящих туфель. — Ты правда не знаешь его? Ну же… Софи вон какая бойкая девчонка, а ты отстаёшь. Я лишь саркастично улыбнулась, молчаливо подавая вил, что такой ответ меня не устраивает. Карл понял это и продолжил: — Бенедикт Кронслер — швейцарский банкир. Довольно-таки известная личность, кстати, очень неприятная. Но деньги стерпят все. — Дай ещё одну. — Ты куришь слишком быстро. — А ты мне не отец. — Я мог бы им стать. Зажав между зубами сигарету, я прикурила снова и затянулась. — Да что ты! — Тебе он нужен, Джозефина. Иногда ты такая бедняжка, что тебя хочется посадить в машину и отвезти домой, к твоим игрушкам. — Игрушкам. — повторила я. — Правда, я никогда не видел таких печальных француженок. — А я никогда не видела таких невыносимых англичан. — Говоришь, как моя жена. — Могу ею стать. Карл рассмеялся и одобрительно покачал головой, будто бы что-то оценил по достоинству. Он смотрел на меня, не отводя взгляда. Я пыталась делать то же самое, но все же переодически отворачивалась, сама не понимая почему. Что в этом взгляде? Не имею ни малейшего понятия. В нем, кажется, все и ничего одновременно. — Гантер разрешает тебе так поздно гулять? Я усмехнулась. — Да он сам черт знает где. Домой вернётся через несколько часов, а то и вовсе заполночь. Сказал мне развеяться. — Что, так и сказал? — Ага. Пожалуйста, давай не будем о нем. — О чем хочешь? — Хочу вина. — Pas de problème. — коряво произнёс он на французский манер. — Ужасно! — Почитать тебе Рэмбо? — О нет, избавь меня от этого. — Многое теряешь. Разлив по бокалам вино, Шнайдер пристроился рядом с мной. Легкий аромат его одеколона приятно щекотал нос. Карл возвышался надо мной так, что я могла лицезреть в приближении его крепкое телосложение, опутанные венами руки и небольшой шрамик на ладони. — Хочешь поспорить? Я удивленно взглянула на него, не скрывая улыбки. — Продолжай. — Не пройдёт и пары месяцев, как Софи выскочит за Кронслера. Рассмеявшись, я чуть не облилась вином. Во всем теле чувствовалась приятная легкость, нега, чуть затуманенного старым вином сознания. — Ну и зачем это ей? Она молода, красива и обеспечена. Найдёт себе кого получше, вот увидишь. — Дурашка. Ты будешь спорить или нет? Мужчина протянул мне руку, я сразу же ее пожала. — На что спор? — А на что ты хочешь? Я задумалась. Вдруг, взгляд мой опустился вниз и первая пришедшая в голову мысль вырвалась изо рта. — На твою машину. — Вау. Карл лукаво улыбнулся, очевидно удивленный моим ответом. — На которую? — А вон на ту. Я кивнула в сторону припаркованного около здания чёрного спортивного Porsche. — А если выиграю я? — Чего ты хочешь? — Желание. — Любое? — Конечно. Не подумав ни секунды, я разбила. Сопор был начат. Небо совсем почернело. Блестящая россыпь звёзд украшала его ледяную пустоту. Кажется, было поздно, но я понятия не имею сколько точно. Одно ясно — мне хочется, чтобы этот вечер никогда не кончался. Впервые за долгое время я не чувствовала тревоги и одиночества. Это был один из тех редких вечеров, когда ощущаешь всеми клеточками тела, что живешь. — Официант, нам ещё вина. — Леди, вы что это, решили напиться? — пропел Шнайдер, убрав прядь моих волос с лица. — Именно так, сэр. — А паспорт у вас есть? — Я замужняя женщина! — В таком случае: я Карл Великий. — Хотите меня оскорбить? Приняв из рук официанта полный бокал, я успела сделать лишь пару глотков, как Карл отобрал его, отставил на стеклянный столик и притянул к себе ближе, но сохраняя дистанцию. — Хочу. Потанцуем? Снизу слышалась мелодия живой музыки. Какая-то старая классическая мелодия, приевшаяся всем. Я кивнула и мы вышли на середину террасы. Вокруг не было ни души. Достаточно неуклюже мы закружились в танце, очень пьяные от вина. Карл танцевал хорошо, но долго кружил меня и наклонял. Я лишь смеялась и ничего не понимала. — Ты отвратительно танцуешь. — Я танцую так же, как ты говоришь по-французски. — Вот только я хотя бы пытаюсь подделать акцент. — Поверь, в подделке чего бы то ни было ты меня никогда не переплюнешь! Уставшие и пьяные, мы рухнули на твёрдую деревянную скамейку, усыпанную подушками. Моя рука все ещё крепко держалась за манжеты его рубашки, а пальцы теребили позолоченные запонки. Карл глубоко вдыхал, от него пахло дымом и чем-то сладким. Чуть дрожащей рукой я дотянулась и взяла бокал, вновь прильнув к терпкому вину губами. Англичанин внимательно разглядывал меня своим взволнованным взглядом, снующим по моему лицу. А я не могла отвернуться. — О чем ты думаешь? — спросил он прямо. — Думаю о том, что сейчас мне хорошо…о том, что мне давно так не было. — Ну-у-у! — Карл усмехнулся и, взяв меня за руку, наклонился ближе. — Я бы тебе не советовал, Джозефина, этого делать. — Почему же? — Я слишком многое о тебе знаю, милая, — чуть коснувшись пальцем кончика моего носа, Карл улыбнулся, — да и ко всему прочему, я из тех, знаешь ли, кто предпочитает наблюдать со стороны, а со стороны ты меня бесконечно интересуешь. В груди что-то кольнуло и какая-то странная мысль пронеслась в голове, отразившись смешанным чувством, которого я до конца не могла осознать. Кто ты такой? — Что ты знаешь? — повысив тон, я сразу же вызывала у мужчины удивление. — Знаю, с кем и о чем договаривался твой дедушка год назад относительно тебя. Знаю, что он очень постарался и существенно потратился на то, чтобы никто, даже какой-нибудь Гантер Краузе, никогда бы не узнал твой маленький секрет. — В таком случае, откуда его узнал ты? — Брат моей жены, выпив пять бокалов шампанского, предпочитает болтать до утра. — Послушай, Карл… Я резко встала на ноги и обернулась, Шнайдер тоже поднялся и подошел. Ветер вдруг стал нестерпимо ледяным, меня сразу же бросило в дрожь. — Все это достаточно утомительно, понимаешь? — продолжила я, скрестив руки на груди, — Все эти сплетни, все эти рассказы. — Как интересно, продолжай. — В сущности, я думаю, что тебе самому невозможно скучно. Просто нестерпимо. Скучно уже очень-очень давно. Англичанин рассмеялся. — Боже, я в тебе не ошибся. — Потому ты понимаешь меня и веселишься. Веселишься настолько, насколько способен веселиться утомленный жизнью человек. И я хочу…- подойдя к Шнайдеру совсем близко, я просунула холодные покрасневшие руки во внутрь его расстегнутого пиджака. — Хочу, чтобы ты знал теперь, что можешь доверять мне. Я прошу тебя это понять, потому что мне самой доверять некому. — Джозефина, к сожалению, мир устроен так, что доверять кому-либо есть не что иное, как ошибаться. — Мне не стоит доверять тебе? — Нет. — А что на счёт тебя? Карл посмеялся и наклонился ко мне. Понятия не имею, почему каждое его неспешное движение, исполненное какой-то утонченной наглостью, вызывало волны мурашек, окатывающих все тело. Я боялась смотреть ему в глаза, но не могла отвести взгляда. Я касалась его тёплой груди, но мне и этого было мало. Боже, отчего он так действует на меня? А я вижу его лишь во второй раз. — Прошу, останови этот поток пьяных риторических вопросов! — произнёс он. — Я предлагаю тебе дружбу, только и всего. — А что, Гантер надоел? — Ты у нас, оказывается, ревнивая. — Вовсе нет. — Значит просто сама ещё об этом не знаешь. Впрочем, это очень мило. Анна вот до крайности равнодушна ко всем и всему. Имя человека, о существовании которого я абсолютно забыла за последний час, несколько отрезвило меня. — Ну так что, будем друзьями? — спросил Карл, ухмыльнувшись. — Допустим. — Прекрасно! А теперь я тебе предлагаю разорить скупердяя-немца на несколько тысяч евро. Я вдруг рассмеялась и отстранилась. Мужчина достал вибрирующий смартфон и, печатая кому-то текст сообщения, уточнил: — Это я о твоём муже, если что. Спустившись в холл, мы прошли через двери, ведущие в VIP-зону. Проходя мимо, я лишь краем глаза успела разглядеть Софи, облокотившуюся о руку Бенедикта Кронслера, покоившуюся на спинке дивана. Блондинка звонко хихикала над какой-то его репликой, раздувая веером свои золотые локоны. Пройдя через ещё несколько помещений, мы оказались в игровой зоне. Несколько столов, освещённых лишь, висящими над ними люстрами с заострёнными плафонами, стояли в ряд в прокуренной комнате, пребывающей в полумраке. Мужчины играли в карты и шахматы, вокруг них расхаживали шикарные девушки, скучающе наблюдающие за партиями. Карл представил меня своему знакомому: зрелому англичанину, которого звали Филипп. Он предложил мне сыграть, назвав несколько разных игр на выбор, вот только ни в одну я играть не умела. — Тем лучше! — радостно воскликнул Шнайдер, плюхнувшись в кожаное кресло, которое ему пододвинул работник заведения. Вскоре подошли ещё несколько мужчин, каждому я была представлена, как миссис Краузе. Слыша мое имя, они качали головами и пересказывали в подробностях свою последнюю встречу с Гантером на различных мероприятиях. Я лишь удивленно хлопала глазами, силясь не забыть их имена, но вскоре наплевала и села ближе к Карлу, который, казалось, и сам делал вид, что помнит их, хотя на самом деле дурачился. Решено было играть в покер. Делать я этого не умела, но полторы тысячи поставила. Спустя два часа игры я проиграла в общей сложности двадцать семь тысяч евро, выпила три бокала виски и выкурила четыре сигареты. На часах была уже половина третьего ночи, когда Карл, покачиваясь, встал из-за стола и обьявил, что мы с ним уходим. — Только не говори Гантеру, что проиграла Альберту. У этого придурка самая влажная мечта — обыграть Краузе хоть разок. — Позорю мужа! — рассмеялась я и вытянула ноги, удобно уложив их на колени Карла, сидящего рядом. — Теперь Краузе нужно краснеть не только за меня. Машину вёл его водитель, материализовавшийся неизвестно откуда. За окном проносились светящиеся берлинские здания, окутанные ночной мглой. Мы с Шнайдером расположились на заднем сидении мерседеса. — А как же твоя машина? — Какая? — Которая осталась там… — А! Эээ, Александр заберёт ее…правда ведь, Александр? — Да, мистер Шнайдер. — отозвался водитель. Поколесив по тихим чистым улочкам Шарлоттенбурга, мы наконец остановились у моего дома. Я была настолько пьяная и сонная, что выходить никуда не хотелось, но Карл, легонько коснувшийся моего предплечья, мягко произнёс своим бархатным голосом: — Солнце, довести тебя до двери? — Что? Нет! Я сама дойду. — Точно? — Конечно. Александр покинул машину и открыл мне дверь. Я уже выставила одну ногу и приготовилась взяться за поданную водителем руку, но поддалась внезапному чувству, вспышкой возникшему в сознании. Обернувшись, я горячо поцеловала Карла в уголок губ, настолько осторожно, насколько это возможно. Плевать, пожалею об этом завтра. Не дожидаясь реакции мужчины, я выпрыгнула из салона и вмиг поднялась по ступеням, даже не обернувшись.

***

Он сидел в кресле с книгой в руках. Рукава рубашки закатаны, воротник расстегнут. Широкие тёмные брови, нахмурившись, прикрывают уставшие веки. Я сбросила шубку, сапожки и бесшумно прошла в гостиную, усевшись на ворсистый ковёр прямо перед мужчиной. Он сразу же оторвал взгляд от страницы и оглядел меня с ног до головы. Первое время никто из нас не перебивал тихого треска поленьев в камине. — Как провела вечер? — спокойно произнёс он, но я вздрогнула. — С Софи в клубе. — С Софи? Роберта там не было случайно? — Роберта? А это…ее отец? — Да. — Не было. — Хорошо. Ты не замёрзла? — Нет. Как твои дела на работе? — Сегодня подписали один очень важный контракт. В скором времени произойдут серьёзные перемены на рынке, которые я давно планировал провернуть, так что… — Прекрасно! Опустив взгляд, я уставилась на свои пальцы, теребящие ворсинки ковра. Мы были так близко, но на самом деле между нами лежали невообразимо большие расстояния, которые неизвестно, хотели ли мы преодолеть. — Джозефина, на счёт медового месяца…я подумал, что после того, как я закончу дела, был бы рад полететь… Я улыбнулась собственным мыслям. В этот момент все обнажилось и показалось до смешного абсурдным. Гантер рассказывал про планы медового месяца, что-то негромко объяснял, думая, что для меня это важно. Важно уехать куда-нибудь, важно быть поцелованной в макушку на прощание утром, находиться в объятиях его крепких усталых рук по вечерам. Вот только важно лишь то, что он не любит меня, а я не люблю его. Медовый месяц — слишком сладкое название для нашего общего безразличия. — Да, да, хорошо. — ответила я, поднялась и вышла. В спальне было проветрено, шелковы простыни остыли. Сбросив с себя лишнюю одежду, я зарылась под одеяло и прислушалась к тишине. Комнату освещал холодный свет луны, проникающий сквозь белоснежную тюль. Впервые за долгое время я вновь ощутила одиночество, постепенно становившиеся для меня почти осязаемым. Но как мне бороться с ним, если с привычными методами покончено? Мне лишь нужен хоть один человек, один человек, которому было бы не меня не плевать.