Отражение вечности

Ракушка в моей ладони, ещё мгновение назад тёплая, вдруг стала ледяной, а затем раздался тихий треск, пока перламутровые осколки посыпались на пол… Опустошение…полное и абсолютное. Маркусу было хорошо известно это чувство, на протяжение многих веков, что протекали для него также монотонно и незаметно, как ветер точит древний камень, развеивая прахом воспоминания о древних святилищ, дожди стирают остатки фресок на изломанных стенах Кносса, время стачивает мраморные черты надгробных статуй. В каком-то смысле его собственный мир напоминал ему еще не разрушенный внешне, на заброшенный храм, где больше не было образов богов, на которые он бы мог молиться, не было сакральных текстов, в рядках которых он бы мог отыскать смысл, изображений на стенах, которые он бы мог рассматривать, даже скамьи, чтобы присесть. Только небольшое, круглое отверстие в куполе, через которое попадал призрачный луч солнечного света, напоминающий о проходящих с каждым восходом и заходом днях, месяцах, декадах, столетиях… Единственное, что иногда там возникали отголоски эмоций и чувств, но и то не его собственных, а чужих, которые приводил непрошенными гостями, его вампирский дар. Но и то, они были достаточно однообразными: страх перед Вольтури, во время аудиенций, на которых Маркус был обязан присутствовать, вспышки ледяной ярости Кая, когда он сердился, садистское наслаждение, когда Джейн пытала своим взглядом провинившегося, тонкий перебор струн удовлетворения, если Аро находил достойный дар…все сводилось к мимолетным страху, гневу и наслаждению, а значит к неизменной бессмысленности. Какого же было его удивление обнаружить однажды букет цветов из сада на холодном полу. Они вдохнули жизнь в воспоминания, когда он был счастлив. Затем же и вовсе, под пустой свод решил ворваться шум моря и детский смех, настойчиво прорываясь внутрь. Маркус не заметил, как пустоту, в которой он существовал, наполнило что-то новое и это были не чужие чувства, привязанности или желания, а его собственные. Лира не могла и никогда бы не стала заменой чему-либо из его прежней жизни с Дидим, но она создавала нечто другое. Менее открыто и напористо, но Аврора тоже влияла на Маркуса, меняя своим влиянием других, особенно Кая. И тем болезненней было вновь ощутить себя вновь погрузившимся на мгновение в прежний кошмар пустоты. Наверное, поэтому, из братьев, он лучше всех мог понять боль Авроры, если Лира сумела вдохнуть жизнь в его существование всего за пару месяцев, то ей она служила смыслом уже на протяжении многих веков. И поэтому не мог осуждать Аврору за её решение уйти… Да, она ушла практически сразу. Всё в том же злополучном коридоре Максимиан рассказал, что охранник крыла, где находились покои Лиры был убит. Судя по всему, Сол послал лишь двоих вампиров, одним из которых был ищейка, что выследил прежде прорицательницу и кто-то с даром, который сумел выяснить подходящее мгновение, когда было безопаснее всего совершить короткий рывок, похитив Лиру. Возможно, это дар, что позволяет распознавать опасность. Такие одаренные попадаются не часто, но встречаются, в их ушах словно звучит нота, которая становится громче при нарастающей опасности и наоборот. За счет этого чутья, они и выживают, если сознательно не полезут на рожон на поводу у эмоций. Сейчас же в Вольтерре осталось не слишком много охраны, а Максимиан в тот момент, на пару минут спустился в хранилище под землей, чтобы взять кое-какие книги. Роковые несколько минут… Их клан слишком привык к мысли о своей неуязвимости и неколебимом страхе, который внушала Вольтерра всем другим вампирам, поэтому не могли даже предположить, что кто-то осмелиться на подобное… Глупая самоуверенность. Они не смогли сдержать единственное обещание, что дали Авроре, взамен на её помощь — защита девочки. И даже сейчас…что они могли ей предложить? Обсуждение дальнейших действий в кабинете Аро? Броситься на поиски в неизвестном направлении? Сама по себе Аврора не могла сделать большего, но так хотя бы не тешила себя надеждой, которую она возлагала и до этого на Вольтури. Стоило Максимиану отвернуться на мгновение, как в следующее, русалки уже не было рядом, а остановить или догнать её никто не мог, кроме Кая, которого в тот момент не было рядом. Больше, чем собственные боль и злость, от которых прежние стены, что Маркус возвел вокруг себя, дрожали, тряслись и рушились, оголяя похороненные внутри него эмоции, его сознание сокрушали чувства брата, что Маркус был не способен находится с Кайусом в одном помещении, хотя казалось, что и вовсе на одной планете. Клан дрожал по швам. Сол явно не догадывался, посылая ищейку за прорицательницей и обнаружив там случайно Лиру, завладевшую её запахом, какой сокрушительный удар он нанесет по Вольтури. Один выстрел наугад, поразил сразу трех старейшин, задел приближенных, как Афинодору, Демитрия, Феликса и, удивительно, даже близнецов, которые прониклись к малышке… Пустое говорить, что Аро неистовствовал. Прошло три дня. Кай не появлялся в стенах Вольтерры, пытаясь найти хоть какой-то след, при этом, не взяв с собой никого, хотя членов клана без работы он тоже не оставил, раздав четкие указания каждому в каком направлении вести поиски. Со стороны он напоминал всем прежнего палача, в его худшие времена, держащего наготове острый меч, который холодил лезвием шею каждый раз, когда он отдавал приказ, давая понять, что слово, даже малейшая мысль, против…и он без тени жалости пустит кровь. Однако, в тот вечер, нахлынувшая в одночасье волна испепеляющего жара, что словно заставляла сознание и плоть гореть живьем, безошибочно дала Маркусу понять, что его брат вернулся в город, пускай так и не переступил порог Палаццо. Темнота ночи растворялась в бледном свете зари, но туманная пелена тускло-свинцовых тонов, окутывавшая плоскогорья вокруг Вольтерры, не спешила рассеиваться, дожидаясь, когда рассвет не станет утром. Воздух был прохладным и неподвижным, в нём ощущалась тяжесть ночной сырости. Ступая по влажным камням крепостной стены, Маркус неспешным шагом приближался к чернеющему в густых предрассветных сумерках силуэту. Тот не шевелился, словно став частью этих древних стен, и в этой неподвижности было что-то тревожное, словно само утро, пробираясь сквозь туман, боялось коснуться его. Даже порывы ледяного ветра, словно огибали вампира, едва шевеля пряди его бледно-золотых волос. Взгляд Кайуса был направлен вниз, и, казалось, что он смотрел не на простирающиеся внизу холмы Тосканы, а куда-то в бездну, что разверзлась перед ним. «Всегда…или вернее, вновь, один», — пронеслось в голове Маркуса. Он снова перенёсся мыслями в прошлое, которое уже столько веков, казалось, куда реальней настоящего, в годы после смерти супруги. Тогда Маркуса едва ли интересовало происходящее вокруг, но среди неясных призраков, которыми его тогда окружали другие владыки, он вспомнил опустевший взгляд Кайуса, который очень скоро наполнился до краев чистой ненавистью, что обрушилась на весь род вервольфов. По-своему, но он пытался помочь, думая, что расправа и месть облегчат страдания брата. Из всех правителей клана, у него одного никогда не было возлюбленной. Поначалу, Аро предполагал, что ею могла бы стать Афинодора, ведь они в одно время вступили в клан и были знакомы еще до Вольтури. Девушка некоторые время даже испытывала связь, чем-то похожую на симпатию, хоть и не взаимную. Её спокойствие, порой даже кротость, могли бы уравновесить, смягчив нрав Кая, а присущая женская мудрость удерживала б от опрометчивых вызовов его терпению. Даже внешне они было чем-то похожи. Такой союз был бы удобен всем (о счастье речи не шло). Однако, когда к клану присоединился Максимиан, то всё встало на свои места и чаяния Аро рассыпались в тот же миг, как Афинодора встретилась глазами с новоприбывшим, сияющим, словно солнце в зените, вампиром. Под его лучами она, как нежный бутон, расцвела, а окажись этот цветок в руках Кая, то он бы, скорее всего, потихоньку увядал, даже будучи бессмертным. До недавнего времени, хоть Маркус особо и не задавался этим вопросом, но он не думал, что выбор Кая падет на столь непредсказуемую, стихийную, во всех смыслах, особу, готовую идти наперекор всему миру, включая и волю самого владыки. Хотя, остается ли у вампира или человека выбор в вопросах любви? Не смотря на дар видеть связь между другими, Маркус не мог точно сказать, кто именно из низ двоих первым поддался нежному чувству, поскольку крепко связывающая их нить всегда больше напоминала обнаженный провод под напряжением, искрящий и бьющий током, как их самих, так и окружающих. Сейчас же, с каждым шагом, Маркуса все больше поглощало чувство, словно по его жилам течет горячая смола, каждый новый вздох превращая в пытку… Но, несмотря на это, он молча встал рядом с братом. — Не ожидал, — понуро произнес Кай, наконец нарушив мертвую тишину вокруг. — Мое спокойствие далеко не всегда означает равнодушие к происходящему, — мирно шелестящим голосом произнес вампир. Кай едва заметно усмехнулся уголком губ, хоть его заледеневший взгляд не изменился даже на секунду. — Я и не думаю, что ты спокоен…- в воздухе повисло невысказанное «по крайней мере, в теперешней ситуации». — Такая связь не разрушается столь легко… — начал Маркус, но Кай резко оборвал его, словно рубанул по воздуху, не давая брату закончить. — Я предал её доверие. На пару мгновений их вновь накрыла тишина, такая же густая, как и утренний туман вокруг. — Уверен, что она не винит тебя в случившемся, скорее саму себя. Но, как бы то ни было, — рука Маркуса уверенно легла на плечо Кая, — мы найдем их обеих и заставим сполна расплатиться за содеянное всех причастных. В этот раз…тебе не придется искать справедливости в одиночку, — тихо добавил старейшина. — Идем, у Максимиана есть зацепка.

***

— Я не вижу неба! — перекрикивая шторм, проорал в пугающую темноту, наполненную ревом волн, мужчина, пытаясь удержать штурвал. Морские валы швыряли судно, словно игрушечное, в дикой пляске стихии, вода заливала палубу, разбивала снаряжение и рвала сети браконьеров на части, метал лопался, канаты трещали. В еще недавно казавшейся безоблачной ночи, внезапная буря поднялась словно по чьей-то воле, безжалостно обрушившись на корабль. Хватаясь за всё что угодно в рубке, лишь бы устоять на ногах, парочка приятелей, решивших подзаработать, теперь выкрикивала самые грязные проклятия вперемешку с отчаянными молитвами. Штурвал не слушался, превратившись просто в неуправляемое колесо, которое выкручивало в руках капитана, оставляя на них кровавые мозоли. Ржавые гарпуны, с противным скрежетом цепляясь кривыми зубьями за палубу, смывало в воду, вместе с так называемым уловом. Закаленное стекло одного из окон разлетелось вдребезги, и соленые брызги, вместе с очередной волной, ворвались внутрь. Нос корабля, утопающий в кипящей белой пене, вымылся вверх, поднимаясь на морской гребень…на мгновение показалось звездное небо…а затем все сменило чувство падения в пропасть. Стихия словно вела жестокую игру, держа корабль на тонкой грани между жизнью и смертью, швыряя его между вздыбленными гребнями волн. — Ты слышишь?! — пытаясь перекричать бурю и треск, разваливающегося на глазах судна, заорал один из мужчин. Из неоткуда доносился странный звук…не вой ветра, не скрежет снастей. Это был переливчатый, завораживающий мотив, едва различимый сквозь рев шторма, но напоминавший…песню? Он тянулся, как призыв, тонкий и пронзительный, будто сама бездна шептала морякам на ухо. — Куда тебя черт понес?! — глаза заливало морской водой, обветренные губы пекло от соли, под ногами хрустело разбитое стекло, но моряк увидел, как его товарищ, словно пьяный, двинулся к борту. Он напоминал марионетку, которой подрубили пару ниточек, и теперь её качает их стороны в сторону, ноги неуверенно плетутся, путаясь между собой, но она продолжает следовать желанию кукловода. Корабль накренился в сторону. В одно мгновение, мужчине показалось, что его обезумевшего товарища, застывшего на краю палубы, словно схватили за плечи бледные руки, утащив за борт. Моргнув, чтобы избавиться от этого наваждения, и вновь открыв глаза, браконьер увидел лишь омытое белой пеной, пустое место, где еще секунду назад виднелся силуэт капитана. — Черт! Черт! Черт! — осипшим от криков голоса, он продолжал шептать проклятья. Потеряв равновесие, от очередного удара волны о борт, он повалился на мокрый пол, заскользив к открытой двери рубки. Цепляясь ногтями за доски, мужчина знал, что он хватается за жизнь, страх звенел в ушах, заглушая рев шторма, пока…не наступила тишина. На душе неожиданно стало так спокойно, как никогда…дрожь отступила. Обернувшись, за сломленным бортовым ограждением, он увидел стоящую в волнах, словно на суше, фигуру. Кожа была белее пены на морских гребнях, длинные волосы мягко развивались, по изящному телу каплями сверкали перламутровые чешуйки, на губах играла теплая улыбка, предназначенная, он точно знал, лишь для него одного. Лишь её гипнотические глаза казались холодными, словно две льдинки, но они все равно манили. Не понимая, как встал на ноги, но как бы корабль не швыряло в буре, он будто никогда не стоял на них тверже, мужчина двинулся навстречу прекрасному видению. С каждым шагом, пьянящее чувство счастья наполняло душу все больше, казалось, что неизвестная девушка воплощает собой все блага этого мира, которые только можно вообразить. Шаг…еще один…и еще… Её объятия убаюкали мужчину, словно дитя в колыбели, боль от острых зубов растаяла в блаженстве, что разливалось по его телу, пока над головой сомкнулась морская глубина… *** Я дрожала, обхватив себя руками, прижимая колени к груди, на каменном берегу, который омывал утренний прибой. Глаза жгли горячие слезы бессилия, хоть по телу разлилась мощь, которой я прежде не знала. Холодный, розовый рассвет дрожал над линией морского горизонта. Мокрые камни, черной галькой переливались под набегающей волной. Прерывистый вздох облачком пара сорвался с губ, растаяв в тишине пустынного пляжа. В те пару мгновений, мне ярко вспомнилось детство, когда хотелось припасть с отчаянной мольбой к каменным стопам статуи Нептуна, моля о помощи, пока душу переполняла слепая надежда, что кусок мрамора внемлет моим желаниям, поможет все исправить и заполнит разрастающуюся пустоту внутри. Хотелось выть. Когда затмевающая разум жажда была удовлетворена, а прежняя решительность пойти на что угодно, ради спасения Лиры, не успела вернуться в полной силе, чтобы успокоить разум, то все моё существо затопило отвращение к тому, во что я обратилась. Чудовище из легенд о сиренах, что губили корабли, утаскивая в мрачную глубину моряков. Если наш род всегда колебался между чашами человечности и хищной сущности, больше напоминающей вампирскую, то теперь я сделала шаг в сторону последней. На самом деле, именно охота в стае окончательно отвадила меня от других русалок, укрепив решение стать одиночкой. Мне всегда казалось, что лишь четкие убеждения могут удержать в рамках человечности, не давая превратиться в морскую тварь, ведомую больше инстинктом, чем разумом. Но если выбирать между верностью принципам и спасением жизни Лиры, то уж лучше тысячу раз сломать себя и затем хоть до скончания веков пытаться склеить, чем знать, что не использовала каждый шанс, что у меня был. Но сейчас эгоизм требовал хоть пару секунд, чтобы оплакать собственную душу… Покидая Вольтерру, я уже знала, что должна сделать. За свое, относительно недолгое, пребывание среди себе подобных, я узнала много обрядов, через некоторые прошла, но одним из основных оставался переход к скрытой в нас темной, более хищной сущности, не способной удовлетворяться лишь обычной водой. Именно таких описывали, как опасных, злобных демонов морской пучины, в своих же рядах их называли охотницами, или же воительницами, ведь они вступали в бой. Это обращение не только прививало вкус к крови, но и делало русалку более сильной, обостряя все способности. Также это причина, почему охотницы держались стаей, ведь так они словно удерживали друг друга, были способны действовать слаженно, рационально, не следуя на поводу лишь у собственных желаний. В одиночку, как я себе это объясняла, срабатывал принцип парадокса, ведь хоть русалка и становилась гораздо сильнее, но в то же время и больше подвергалась инстинктам, эмоциям, а значит куда чаще лезла на рожон… Баланс так или иначе соблюдается, даже среди опаснейших хищников. В дальнейшем, чем сильнее обострялись конфликты с вампирами, тем острее росла необходимость такого обращения, поэтому мой отказ был равен уходу из стаи. Больше моего нежелания ввязываться в войну было лишь превращаться, ради этого, в моем понимании, в монстра. Но сейчас у меня буквально не осталось иного выбора… Чтобы провести обряд, ближайшим местом захоронения моих сестер, о котором я знала, было небольшое, но глубокое, кратерное озеро Павен. В народе шептали, что когда-то на его месте стояла деревня, но её жители прогневали небеса, одни утверждают, что за гордыню, другие — за нечестивый договор с дьяволом. В одно мгновение земля разверзлась, и чёрная вода хлынула из недр, поглотив дома, поля и людей. И будто в тишине утра, если склониться к самой кромке, можно услышать колокольный звон, будто из глубины доносится эхом воскресная служба затонувшей церкви. Еще ходила легенда, что на глубине находится проход между мирами мертвых и живых, а из этого бездонного озера колдуны вызывали ветер и бурю, бросая камень в его зачарованные воды. Поэтому неудивительно, что долгие годы глубины Павина считались бездонными, бездонной обителью драконов, духов и даже самого дьявола. Большинство из этих преданий восходили к эпохе Возрождения, но были и более древние. Однако, почти все легенды сходились на том, что озеро таит в себе адские силы, которые время от времени всплывают на поверхность и нарушают погоду. Забавно, что даже в «Космографии» 1573 года*, описывалось «ужасающее» озеро, что вызывает град, молнии и дождь всякий раз, когда в него бросают камень. В общем, страшных историй наплодили достаточно, чтобы мне никто не мешал проводить обряд. После же, было необходимо завершить его, вкусив крови… Самоконтроля мне хватило, чтобы жертвой стали браконьеры, а не случайный турист или местный житель. Теперь весь мир словно обрел дополнительные оттенки, которых я раньше не замечала, запахи…голоса. Похожее, я испытала, когда обратилась в русалку, но сейчас эффект трансформации усилился. — Вставай, тряпка сердобольная, — сквозь стиснутые зубы, прошипела самой себе, попытавшись встать на ноги. Проведя языком, а затем прикоснувшись указательным пальцем, я пыталась нащупать следы острых клыков, которые у меня появились прежде, во время охоты. Но безуспешно. — Видимо, я и впрямь стала, как вампир, только земноводный…пфф, кошмар. На месте малой, я бы потребовала аннулирования опекунских прав. Мысли о Лире вновь предали решительности, отрезвив лучше любой крепкой пощечины. Глубокий вздох. Солнечный диск за спиной, начал медленно подниматься над прибрежными холмами, заливая их бледно-золотистым светом, но прежде, чем его лучи успели коснутся мерцающей глади моря, я вновь нырнула в холодную воду. Теперь я не только знала, как её найти, но и как её вернуть.

***

Древний храм Митры, Гугл-картам местоположение неизвестно Пить…пить…пить… Лежа на боку, девочка рассматривала собственные руки, укрытые желтоватым слоем песчаной пыли, которая была повсюду. Из-за этого линии судьбы казались глубже, словно на старческих ладонях. Помещение, служившее её темницей, больше напоминало округлую пещеру, высеченную в камне, с достаточно низким потолком, что высокому взрослому пришлось бы нагибаться, чтобы сюда войти. Ни одного окна, ничего. Единственным источником света, что не давал раствориться в пространстве, была слабая полоска света из-под двери. В этой темноте цвета было не разобрать, но местами девочка различала черные, словно жилы, линии вулканической породы. Тяжелый воздух нехотя наполнял легкие и был тягучим, словно горячая смола. Ей не давали больше воды, чем было нужно для поддержания жизни, но воспользоваться силами она не могла. Да и даже сумей она сбежать, то солнце пустыни вскоре испарило бы её, подарив мучительную смерть, а понять день сейчас или ночь, да и просто сколько прошло времени, находясь в этом проклятом месте, у Лиры не получалось. Закрывая глаза, лишь бы не видеть однообразные стены вокруг, она возвращалась мыслями в прошлое, перебирая воспоминания, словно драгоценные бусины. К счастью, жизнь она прожила достаточно долгою, поэтому их было не мало, начиная с момента своего обращения, их приключений с Авророй, как они жили в разных частях мира, даже не маяке, как она познакомилась с Максимианом, напугав его до чертиков, ведь вампир принял её за бессмертное дитя, как они отправились его «спасать» в Вольтерру. Даже если Сол решит оборвать её жизнь, то жалеть Лире было не о чем…кроме, разве что, о паре недописанных фанфиков, которые девчушка выкладывала на разные платформы, в свободное время. Из груди вырвался короткий смешок, который перерос в кашель. Горло казалось обмотанным изнутри рашпильной бумагой и каждый глоток сухого воздуха был настоящей мукой. Пара огненных кудряшек упали на полуприкрытые веки, но Лире было все равно. Однажды, Аврора ей рассказала о том, как её держали подвешенной над раскаленной жаровней, пытаясь пытками вырвать секрет вечной жизни. Так что, в сравнении, Лире еще, наверное, повезло… Ухо, прислоненное к земле, безошибочно уловила чьи-то шаги, что приближались к двери её небольшой темницы. Уверенные, неспешные. — Хм, кажется, что даже дверь не обязательна, — из-за спины холодно прозвучал мужской голос. Лира увидела, как в образовавшейся полосе света, чернеет тень размытого силуэта. Его лицо было единственной вспышкой воспоминания последних дней, ведь путь сюда она провела в беспамятстве и даже, когда порой были слабые моменты просветления, то на голове оказывался темный мешок. Единственный раз, когда его сняли, прежде чем бросить девчушку в эту камеру, было именно перед Солом. Видимо, те, кого послали выкрасть прорицательницу, решили, что лучше хоть что-то, чем ничего. Она, бывало, пыталась представить, как именно может выглядеть брат Авроры, тот, кто развязал целую войну ради своих фанатичных идей, но при этом будучи одной крови с русалкой, которая стала для Лиры настоящей семьей? Свое первое впечатление было трудно описать, пускай ему и заведомо уже было не суждено быть хорошим. Но, когда с головы сдернули мешок и перед её глазами появилось прекрасное, хоть в нем и была некая отталкивающая холодность, лицо, то из груди невольно вырвался удивленный вздох. Как же они были похожи… Хоть золотая маска и скрывала черты Сола, но не настолько, чтобы прожив с Авророй бок о бок столько веков, малышка не могла не подметить столь очевидную схожесть. Однако, тем, что их разительно отличало друг от друга, было то, что придавало их чертам жизнь и глубину: Аврора, даже в гневе или ярости, словно излучала тепло, непрерывное ощущение силы и заботы, которое притягивало и защищало одновременно. Сол же стоял перед Лирой как холодная, застывшая статуя фанатизма и власти; каждая линия лица, каждый жест излучал расчетливую жестокость и уверенность в собственной богоизбранности. Его глаза, темные и безжалостные, смотрели прямо сквозь девочку, не оставляя ей права на сомнение или побег. Лира ощущала странное, пугающее противоречие: внешнее сходство с Авророй заставляло сердце колотиться быстрее, напоминая о чем-то родном, но внутреннее отличие, почти осязаемое, наоборот отталкивало, вызывая тихую панику, как будто она стояла на краю бездны, видя одновременно и свет и тьму. Хотя, на самом деле, было лишь последнее. — Тебе бы взять пример с Вольтури, они хотя бы электричество и воду у себя провели, — едва слышно проговорила Лира. Верность собственному характеру было единственным, что у нее осталось. Однако, её слова, кажется, его совсем не задели. Сол сделал шаг ближе, тень его фигуры растянулась по стене камеры. Он низко наклонил голову, глаза холодные и проницательные, словно пытались заглянуть внутрь каждого её порыва и мысли. — Сразу видно с кого пример брала. И также, как моя сестра, считаешь, что на все есть простой ответ, — его голос был ровным, спокойным, но в нём звучала угроза, от которой кровь стыла в жилах. — Но можешь считать себя рождённой не зря, ведь ты станешь частью чего-то важного, что даже не в силах осознать. Лежа на боку, Лира даже не пыталась поднять голову — любое движение отнимало слишком много сил. Перед глазами оставались лишь ботинки её похитителя. Сознание, словно зацепившись за пустяки, отмечало всё до мелочей: гладкую, слишком дорогую кожу, неестественно ровную строчку, песчинки, въевшиеся в швы… Детали, которые в иной ситуации показались бы смешными, сейчас становились якорем, удерживающим её в реальности. Холодные капли упали на лицо — редкие, но ощутимые, и кожа, пересохшая и обожжённая жаждой, жадно впитала их. Едва она успела уловить это мимолётное облегчение, как перед ней со звоном упала фляга. Внутри плескалось ничтожное количество воды. Это было не спасением, а издёвкой. Жадно осушив её, Лира все еще чувствовало противный вкус пыли на языке, что осела в груди, и эти пару глотков лишь усилии жажду, хоть и придали толику сил, как раз достаточную, чтобы оставаться на грани жизни. — Зачем тебе это все? — Бык должен быть напоен, — презрительно кинул Сол, по-прежнему стоя над девочкой. Лира в ответ лишь издала короткий смешок: — Пфф, русалки это тебе не парнокопытные… Кстати, и туфли у тебя не ахти — у Кая гораздо лучше, — заметила малышка, по-прежнему блуждая взглядом по обуви вампира, что была у нее прям перед носом, и к своему удивлению, услышала короткое фырканье, словно он сдерживал раздражение. Неужели шпилька, воткнутая вслепую, смогла достичь цели? — Что, кто-то завидует? — она подняла взгляд на лицо мужчины, надеясь своей детской дерзостью сделать ему хоть немного плохо, как было ей сейчас. — Понимаю, он и лицом вышел лучше. На мгновение Сол замер. Его глаза, холодные и безэмоциональные до этого момента, вспыхнули едва заметным огнём раздражения. Лицо оставалось почти неподвижным, но каждая линия выражала скрытую ярость. Он наклонился ближе, и голос стал низким, тихим, но с такой сдержанной угрозой, что Лира почувствовала, как сердце замерло: — Не сравнивай меня с ним. Никогда. Сделав паузу, он чуть качнул головой, изучая девочку: — Знаешь ли ты, что у нас с Авророй была младшая сестра? Её звали Луна, на греческий манер Селена, — его слова звучали будто яд, намеренно рассчитанный, чтобы ужалить. — Ты…всего лишь замена. Сол замер на мгновение, давая словам осесть в воздухе, а затем медленно выпрямился. Его плечи выровнялись, движения стали величественными и спокойными, будто он снова обрел полный контроль над ситуацией. Глаза холодно скользнули по Лире, в них играла не просто власть, а расчетливое удовлетворение, ведь он оставлял за собой последнее слово, как знак превосходства. — Запомни это, — тихо добавил он, почти шепотом, и шагнул к двери. — Истина всегда сильнее иллюзий. И уже на пороге камеры его настигли слова Лиры, летящие вслед: — Замена или нет, но Аврора тебя в порошок сотрет. Сол на мгновение замер, как будто не ожидал такого напора от маленькой девочки, она видела, как его плечи напряглись, но не отвечая, он все же ушёл, оставляя Лиру в гнетущей тьме. Малышка осталась вновь одна, грудь сжимало чувство безысходности и тревоги, а эта проклятая тьма темницы, казалась непроглядной и вечной. Но даже в этом истощении Лира цеплялась за мысль, которая не давала окончательно сломаться: Аврора придёт, перевернёт весь мир, чтобы найти её. И даже если она не успеет спасти Лиру, то хотя бы её месть точно будет впечатляющей…

***

I'm on the highway to hell On the highway to hell Highway to hell Пальцы нетерпеливо отстукивали ритм по рулю автомобиля, пока гул мотора внедорожника смешивался с гитарными риффами песни, и казалось, что сама земля дрожит под его колесами. В древнем Китае, когда войско шло в бой, то со стен крепостей, звону их клинков вторил оглушительный звук огромных боевых барабанов пигу, задавая ритм сражению и становясь единым со стуком сердца каждого воина. В старых летописях Поднебесной сказано, что «барабан вел войска в атаку, а гонг отзывал их назад» и сейчас, мне казалось, что точно так же и аккорды Highway to hell отзывались в груди, придавая решимости, с которой я вдавливала в пол педаль газа. Вокруг раскинулась бесконечная пустошь, которую нещадно испепеляло солнце, столь ослепительное, что само небо казалось практически белым, сливаясь с горизонтом пустыни. Тут не было живописных песчаных барханов Сахары или редких оазисов, а словно безжизненная поверхность Луны, из серо-коричневого камня, который нагревался, словно сковородка. Раскалённый океан камня и песка, где каждый каменный дюнный гребень был похож на застывшую волну. Жара стояла плотной стеной, а дрожащий воздух превращал мир вокруг в зыбкую декорацию, словно готовую рассыпаться в любое мгновение. В крытом кузове у меня были надежно закреплены кулеры с питьевой водой, а в салоне на максимум включен кондиционер. Иначе, тут было не выжить, ведь след привел меня в место, в котором русалке было невозможно выжить, а именно в пустыню Лут**…самое жаркое место на Земле, где температура днем достигала более 70 градусов. Человеку было практически невозможно находиться в таком месте, а подобные мне бы просто умерли мучительной смертью, испарившись заживо. Даже с новообретенной силой, что больше приближала меня к вампиру, чем человеку, тут было невыносимо находится, словно кровь в жилах вот-вот вскипит. Спасало, что сейчас уже была не летняя пора, хоть и нельзя сказать, что это сильно облегчало задачу. Поглядывая на листок раздобытой карты местности, подрагивающий на соседнем сидении, я резко повернула. Сцена почти, как из боевиков конца прошлого века. Позади поднялся хвост клубящейся пыли, словно дым от пожара, а впереди же — дорога в никуда. Или, может быть, прямо в ад. Но если это ад, то я была на него согласна. Я остановила машину у тёмного провала, больше похожего на шрам на теле пустыни. Стоило мотору замолчать, как мертвая тишина тут же накрыла с головой: ни шороха, ни шелеста, ни единого порыва ветра, лишь стук собственного сердца в висках, который казался слишком громким. Это был один из входов в кяриз — старую подземную артерию пустыни, по которой когда-то текла жизнь. Сверху он выглядел, как и всегда: просто круглая дыра в песке, точнее одна из многих, растянувшихся по линии к горизонту. Но это был не мираж и не случайность природы, а чудо древней инженерии, которой было уже больше трех тысяч лет. Там, где всё живое сгорает под солнцем, предки этих земель нашли способ спрятать воду под землю. Тоннели тянулись на километры, соединяя горные источники с деревнями и оазисами. Воды в них давно не осталось, но ходы до сих пор остались практически невредимы. Узкие, сырые, пахнущие глиной и солью, они словно видение прошлого, застывшее под раскалённой кожей Лута. Пару секунд…тяжелый взгляд задержался на ручке двери, пока все внутри отчаянно противилось тому, чтобы потянуть за нее и выйти под палящее солнце. Логичнее мне было б дождаться ночи, но я не хотела терять время. Пфф, кто придумал, что именно вампиры боятся солнечного света, обращаясь в пепел? Они только отсвечивают, камень не боится лучей, а вот вода… Я глубоко вздохнула. В теле я до сих пор чувствовала след чужой крови и именно он был моим залогом выживания. — Она мучается, а ты что… — со злобным призрением прошипела я самой себе, рисуя в воображении родную, заговорщицкую улыбку на лице Лиры. Нельзя терять ни секунды. Обмотав голову и лицо, защищаясь от лишнего солнца, я уверенно дернула распахнула дверцу и внутрь салона немедленно ворвалось беспощадное дыхание пустыни. Хоть под ногами была твердая земля, но на секунду мне показалось, что она движется, хотя на самом деле, это покачнулась я сама. Обувь едва спасала, казалось, что подошва ботинок готова расплавиться прямо на ногах, хотя в Лут такое действительно бывало. До боли закусив губу, я все же взяла себя в руки, держась за мысли о Лире, как за спасательный якорь, перебарывая животное желание спрятаться, укрыться в безопасном месте. Достав из бардачка фонарь и свет на миг прорезал тьму шахты, обнажив неровные стены, покрытые следами древних инструментов и крошившейся породы. Хоть зрение и стало острее, но в самый разгар полудня глаза все равно были словно припорошены, а воду я берегла. Камень и глина крошились, кое-где торчали следы древней кладки, которую естественно никто не ремонтировал. Тянуло затхлой сыростью, песком и будто железом, как будто время за тысячи лет пропитало грунт этим вкусом ржавчины. Я знала: где-то там, внизу, тянется галерея-туннель. Узкий, низкий, вырубленный вручную, с потолком, обваленным в нескольких местах. Когда-то по нему текла вода, но теперь осталась лишь тонкая жила, блестящая во тьме, или пересохшее русло, покрытое соляными корками. Вокруг же по-прежнему кипела пустыня Лут: раскалённый воздух дрожал над песком, будто сама земля горела, и среди этого ада чёрный провал шахты выглядел словно порталом в другой мир. Темнота внутри была густая, плотная, фонарь едва прорежет её, но к счастью, мне он не настолько необходим. Оперевшись рукой о шероховатый камень, одним молниеносным движением, я перемахнула через край шахты, позволяя темноте поглотить меня. Падение было коротким, ступни коснулись земли мягко, почти бесшумно. Шахта была достаточно глубокой, о чем свидетельствовал небольшой, белеющий круг света над головой. Чем засушливее место, тем глубже приходилось копать. Внизу не было привычного жара пустыни, вместо этого меня встретила относительная прохлада и запах сырости, тянущийся из глубины. Я выпрямилась и посмотрела вперёд: галерея тянулась узким коридором, стены из глины и камня, были местами покрыты белыми соляными разводами. На мгновение, я невольно ощутила себя кротом. Проведя рукой по стене, я почувствовала лишь шероховатую, но сухую поверхность… Значит нужно было идти дальше. Я шагнула вперёд, и тьма окончательно сомкнулась за моей спиной. Здесь было ощущение, будто я ступила в тело древнего существа, но не мёртвого, а спящего. Свет фонаря выхватывал из мрака куски коридора: низкий свод, изъеденный временем, осыпавшиеся камни, под ногами попадались тонкие белёсые корки соли, следы воды, которая когда-то текла здесь, питая целые деревни. Следуя по низкому ходу, я невольно вспомнила, когда мы с Каем также шли в непроглядной темноте Римских катакомб… В горле тут же встал колючий ком, словно я проглотила острые, пережеванные осколки. Хотелось вздохнуть, но в этом месте был лишь спертый воздух, которым едва ли можно было наполнить грудь, почувствовав толику облегчения. Нельзя было запрокинуть голову, чтобы не дать слезам, что щипали глаза, покатиться из глаз, ведь потолок был слишком низким. Я запрещала себе думать о Кайусе, возвращаясь вновь и вновь в воспоминания о нем, чтобы не отравить их горечью обиды и сомнений. Я не в чем его не винила и даже в мгновения слепого отчаянья, когда весь мир вокруг казался предателем, не делала этого… Но я винила себя, что мои личные чувства ослепили настолько, что впервые за столько веков захотелось довериться, вот так просто, безоговорочно, пренебрёгши осторожностью. И к чему это привело… Я боялась, что если останусь в Вольтерре, то меня снова будут кормить обещаниями и заверениями, а Кай…я представляла, как его руки легли бы мне на плечи, а уверенный взгляд и обещание, что он все исправит, убедили бы меня послушать его и остаться, но…!!! Едва сдержавшись, чтобы от нахлынувших чувств не ударить кулаком по стене, обвалив тут все вокруг и похоронив себя заживо, глубоко под землей, я коротко выдохнула. Порой я считала необходимым объяснять собственные чувства самой себе, но сейчас любые попытки описаний казались смешными, ведь разве не глупо звучит, что без него я чувствовала если бы из воздуха забрали весь кислород, делая само дыхание бессмысленным, если б мне сказали «пустыня — почти тот же океан, просторная и бескрайняя, живи тут»…Но это все не важно. Единственное, о чем я должна думать — это Лира. Галерея делала плавный изгиб, еще больше сужаясь, и там, за поворотом, в глубине уже слышался едва различимый звук падения медленно набирающихся капель. Вот оно! Я остановилась на месте, опершись ладонями на прохладную глину, и прикрыла глаза. Внутри кяриза, под тоннами песка и камня, где вода спала тысячелетиями, я почувствовала её лёгкое движение — слабое, но живое. Сердце замерло на мгновение, когда я сосредоточилась. Внутри меня проснулся старый инстинкт: я могла пробудить воду, вернуть её в каналы, пробить сухие жилы пустыни Лут. Руки слегка поднялись, ладони развернуты вниз, пальцы касались стен. Я шептала подземной тьме не просто свои слова, а свой приказ — вернуься. Лёгкая вибрация прошла по стенам, затем по земле под ногами, капли, едва заметные в начале, начали собираться быстрее, скатываясь по стенам, собираясь в маленькие лужицы на полу. Я открыла глаза, и в тусклом свете фонаря блеснула серебристая струйка — знак того, что я смогла дотянуться до подземного источника! И на мгновение мир вокруг исчез: осталась только я, тёмная галерея и тихий шёпот воды, которая уже шла ко мне навстречу.

***

— Хоть в колодце оставайся, — буркнула я, задрав голову к небольшой, круглой дыре вверху, которая казалась окном в другой мир. Солнце было безжалостно на поверхности, но сюда, на дно, его лучи доходили лишь тонкими, почти прозрачными полосками, прорезая густую темноту. Мои размышления прервали странные звуки…вернее голоса, доносящиеся сверху. Грубые, хриплые, смешивающиеся с шуршанием шагов по песку. — Вon sang (франц. черт возьми, проклятье), — прорычала я сквозь стиснутые зубы. Моя машина стояла неподалёку и бандиты, очевидно, решили присмотреться к чужаку на их маршруте. Из-за малонаселённости и труднодоступности этого региона пустыня стала привлекательна для криминальной деятельности и в её глухих районах были расположены базы торговцев наркотиками и краденным топливом. Кроме того, через Деште-Лут проходил основной маршрут контрабанды героина из Пакистана и Афганистана в Турцию… Черт, меня определенно разбаловала мирная Европа. Уперев руки в боки, я пару секунд прислушивалась к разговору, разбирая их керманский диалект и шум рации. «Все нормально, это не мерсад*** пронюхавшие про сегодняшнюю передачу, наверное турист. Но проверим еще раз, конец связи». — Oh mon Dieu (франц.Боже мой), — презрительно фыркнула я, ощущая, как моё тело наполняется ледяной силой, и сердце начало биться ровным, хищным ритмом. Вместе со злостью, во мне вспыхнуло еще не ставшее привычным пламя жажды и странного азарта охоты, что подначивал скорее напасть. По таким, как они, никто точно скучать не будет… Короткий прыжок и я мгновенно оказалась на поверхности. Солнечные лучи пекли кожу, сквозь одежды, но я чувствовала его лишь как лёгкое раздражение, пока моё внимание было полностью сосредоточено на незваных гостях. Вещи из моего внедорожника были раскиданы вокруг, кулеры перевернутые, пару испорченных, видимо считали, что под ними что-то прячут или не верили, что внутри просто вода. Бандиты не ожидали появления никого из-под земли и даже не успели обернуться, как их голоса оборвались на полуслове, а руки дернулись к оружию слишком медленно для того, чтобы остановить меня. Я скользнула между ними, будто тень. Стремительное движение, которое не разглядеть человеческому глазу и песок всплеском окрасился тёмными пятнами крови. Я ощущала вкус их страха и крови одновременно, и они затмевали любые человеческие чувства сострадания и жалости… Все закончилось быстро.

***

Благо, саму машину они не испортили. Забравшись внутрь, я проверила ключ зажигания, ведь менять свой внедорожник на автомобиль наркоторговцев, пропахший потом, топливом и неясно чем еще, мне точно не хотелось. Выдохнув, я откинулась на спинку сидения. Как бы не хотелось это отрицать, но от крови я теперь чувствовала куда больший прилив энергии и сил, чем от обычной воды, что даже солнце пустыни не казалось таким ужасным… Но что скажет малышка, когда увидит меня такой? Поймет ли, примет ли или откажется, как я когда-то отказалась от стаи? А Кай? Хм, ему понравилась живая, человечная версия меня, а теперь я практически такая же, как и остальные вампиршы, что вились вокруг него веками. Но, что для него точно хуже, что я его предала, сбежав. Мне не хотелось представлять реакцию Кая, были ли это ярость, злость, разочарование? Наверное, если встретимся вновь, то он просто оторвет мне голову и то не фигура речи. Может ли любовь настолько изменить кого-то, что он изменит своим привычкам, а порывы едва контролируемой жестокости были его частью, как не крути. Или я вошла в его жизнь, разобрав по кирпичикам крепость ярости и закона, которыми он оградил свое сердце, лишь для того, чтобы ранить и потом покинуть у её разрушенных стен? Горечь чувств на языке медленно разливалась по всему телу. Хм, стоит ли задумываться о том, как все будет, когда (слово «если» я не хотела допускать даже в мыслях) найду Лиру и оторву голову Солу? Убежим? Снова. Пожалуй. Так будет легче. Или…где-то в глубине я принимала исход, чтобы эта пустыня стала могилой, как брата, так и моей собственной. Так хватит! Стараясь отвлечь себя другими мыслями, в голове всплыл вопрос, появившийся у меня после охоты. Как вампиры впиваются зубами в своих жертв?! Ведь в воде то, в отличие от поверхности, не ощущается так запашок, которым отдают жертвы. Я взглянула на кончики своих бледных пальцев, которые до сих пор были ярко-красными, словно после сильного мороза, хотя на самом деле это был след чужой крови. К счастью, кусать мне было не необходимо, чтобы получить желаемое, да и представить, что прикасаюсь языком к тем тошнотворным наркоторговцам… Но тела я все равно похоронила в песках, пусть пустыня забирает их навсегда. Карту они не заметили, лишь смяли, поэтому разгладив бумагу, я поставила еще одну отметку на линиях древних кирязов, которые я отмечала в течение последних дней, что были как сосуды самой пустыни, наполненные её скрытой жизнью. Еще оставалось несколько мест. Внутри меня бурлила энергия, оставшаяся после крови, которой я насытилась только что. Сердце билось ровно, хищно. Нужно было продолжать работу, а ночью я вернусь сюда, к встрече этих мерзавцев, когда лишь Луна станет моим свидетелем. Я завела мотор. Песок скрипел под колесами, воздух дрожал от жары и ветра, но я уже не ощущала ни солнца, ни жара — только цель, маршрут и предчувствие ночной охоты.

***

Ночь опустилась на Лут как плотное покрывало, окуная все вокруг в густую, синюю тьму. Дюны превратились в холмы теней, а раскалившаяся за день поверхность песка отражала теперь холодный свет луны. Но еще ярче здесь сиял Млечный путь, без каких-либо огней цивилизации, он звездным мостом раскинулся от одного края неба до другого, приковывая восхищенный взгляд. Местные жители рассказывали легенду о древнем народе Лут, который был превращён в камень за свои грехи. Говорили, что их города были уничтожены дождём из глиняных камней и их останки теперь скрыты в недрах пустыни. Возможно, так оно и было… В лёгком ветре, что шуршал тысячами песчинок, словно был слышен отзвук голосов других времен. Сидя на краю одного из высоких ярдангов («ветровая гряда», созданная эрозией, оставляющая за собой причудливые скульптурные формы в пустыне), который напоминал остров в этом море песка и камня внизу, я свесила ноги с высоты, всматриваясь в ночную пустыню, что простиралась внизу. Стемнело совсем недавно, но я чувствовала себя измученной. Дела с другими кяризами обстояли хуже, тем более, по моему плану, я не могла позволить воде слишком явно давать знать о своем возвращении, иначе заметят местные, а значит и вампиры, а значит и Сол… Призвать и удержать до времени. План был слегка корявый и я не понимала сработает ли, пока что знала лишь то, что он отбирает силы, как и сама пустыня. «Бывшая Аврора» тут бы едва протянула день, но сейчас мне все равно необходимо восполнять энергию…в том числе и кровью, а убийство наркоторговцев хоть все равно таким остается, но так я заключала хлипкий союз с собственной совестью. После ритуала, даже мой слух стал острее, поэтому я довольно быстро распознала вдалеке звук колес приближающихся джипов, даже прежде, чем они показались на горизонте. Хм… Неосознанно, я облизнула пересохшие губы, а в груди поселилось чувство предвкушения, какое испытывает охотник в засаде. Хотя, можно было и подождать, но голод подстегивал, словно нашептывая томным голосом на ухо, что это не к чему…можно ведь просто двинутся навстречу, не медлить. Тихо хмыкнув собственным мыслям, я охотно поднялась, по новой оборачивая ткань вокруг лица и по привычке отряхивая брюки, хотя это было практически бесполезно. Вся моя одежда была укрыта тонким слоем песчаной пыли, она же скопилась под ногтями, в волосах. Почему-то, в голове голосом Лиры прозвучала цитата Энакена Скайуокера из Звездных войн, выросшего на песчаной планете: «Я не люблю песок, он грубый, жесткий, неприятный, он проникает повсюду». Хах, уверена, что как отпетая поклонница киноиндустрии малышка точно бы припомнила мне сейчас эту фразочку. По губам скользнула призрачная улыбка. Даже, когда ее не было рядом со мной, то я все равно словно продолжала смотреть на мир её глазами… Такие короткие вспышки щемящей тоски тут же превращались в искру ярости в моей душе, а с ней скалил зубы и монстр, что поселился внутри, жаждая крови. Невесомыми шагами, я быстрой тенью двинулась вперед по ярдангу, сразу перепрыгивая на другую ветровую гряду пустыни. В Лут они напоминали застывшие, огромные ряды штормовых волн, по высоте достигая размеров цунами. Казавшиеся еще секунду назад далёкими, пары желтых фар становились все ближе. Мои глаза в прорези ткани прищурились и хоть я не видела своего отражения сейчас, но была готова поклясться, что мои зрачки сузились в длинную, черную полоску хищного зверя, а проведя языком по верхним клыкам, я поняла, что они слегка заострились, пускай в ход я их и не пускала. Все мое внимание было приковано в тот миг лишь к гоняющему горячую кровь по венам десятку бьющихся сердец в тех двух машинах… Верно, именно поэтому пробирающая волна холодных мурашек по спине, покалывающая тысячей острых иголок, предупреждая о опасности, настигла меня слишком поздно. Уловив чье-то молниеносное движение позади, я резко уклонилась, заскользив по ярдангу, впиваясь пальцами в крошащейся под ними камень, чтобы удержаться на краю. Вампир! В голове сразу сверкнула мысль, что это один из последователей Сола. Верно, прежде, инстинктивно я бы сразу постаралась скрыться во тьме, ведь такой бой не мог быть равным, но сейчас из груди вырвался утробный рык и неопределимое желание наброситься первой. Мне не нужно было оглядываться, чтобы чувствовать и понимать, где именно находится мой противник, тело, закаленное тренировками Вольтури, среагировала немедленно. Не оборачиваясь, моя нога взметнулась по дуге, сбрасывая точным ударом вампира, кем бы он ни был, вниз. Все внутри кипело и желание не дать врагу возможности вновь застать врасплох, я тут же спрыгнула следом в непроглядный мрак тени, что отбрасывал высокий ярданг, закрывая собой свет луны и звезд, словно в сердце самой ночи. Внизу мир превратился в хаос: ни света, ни формы, только движения и чужое дыхание. Лицо нападавшего также как и мое собственное, скрывала черная ткань, обмотанная вокруг головы. Приземлившись прямо сверху на вампира, мои руки быстро метнулись к его шее, но он тут же вывернулся, одним уверенным движением, с огромной силой, сбросив меня с себя. Но сумев ухватится за каменный, скалистый выступ, я вновь нанесла удар, впечатывая его спиной в ту же скалу. Мгновение и мы столкнулись снова. Темнота, сыплющееся каменное крошево тысячелетнего ярданга на наши головы. Каждое движение было резким, как вспышка молнии, каждая встреча тела с телом — ударом, и всё это сливалось в одно непрерывное ощущение борьбы, хаотичной и стремительной, но в то же время отточенной инстинктом. Эти несколько секунд, превратились в вихрь, я вновь попыталась вслепую схватить вампира за горло, но его руки мгновенно перехватили мои, вращение, толчок, и я с глухим стуком врезалась спиной в скалу. От удара ткань, закрывающая мое лицо, слетела, безвольно упав на плечи. Камни осыпались вокруг, пыль попала в глаза, но он держал меня крепко, почти не давая шанса на сопротивление. Я инстинктивно попыталась оттолкнуть противника от себя и тогда в этом хаосе, его губы прижались к моим… внезапно, жестко, почти оглушительно. Мир взорвался на мгновение: дыхание, беспорядочная борьба, темнота. Одновременное чувство чужой силы и близости оглушило сознание, но еще…я узнала его. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на многие километры ночной пустыни. Чувствуя, как мое отчаянное сопротивление ослабевает, мужчина слегка отстранился, хоть и не перестал удерживать меня мертвой хваткой на месте. — Impossibile (итал.невозможная), — тихо прозвучавший, низкий голос Кая пустил по телу новую волну мурашек. Кажется, мы вновь вернулись к самому началу: я, припечатанная тысячелетним вампиром спиной к стене, и его алый взгляд, настолько близко, что кроме него больше ничего не осталось… В первый раз мне угрожали расправой за неподчинение, второй — пытались узнать истину, обвиняя в предательстве, а что же сейчас?.. В какой-то миг в голове промелькнула мысль, что возможно на этот раз его обещание оторвать мне голову, данное в первые дни знакомства, воплотиться в жизнь. Но даже если так, я никогда не чувствовала себя спокойней, не понимая, как сразу не узнала его. — Кай, — тихо выдохнула я и к своему удивлению, впервые за всю череду этих проклятых дней после похищения Лиры, почувствовала улыбку на собственных губах. — Не думал, что ты настолько отчаянно жаждешь меня убить, — он сделал непроизвольное движение шеей, в которую я еще недавно вцепилась, пытаясь скрутить на месте, не подозревая, кто именно передо мной. — Что ты тут делаешь? — удивленно прошептала я, все еще не веря своим глазам. — А у тебя есть варианты? — не скрывая горечь в голосе, Кай наконец отпустил мои руки, отстранившись на пару шагов. — Пришел за теми, кого подвел…и кем дорожу больше всех на свете, — тихо прозвучало его признание, перевернув в моей душе все с ног на голову. Прежде, чем вампир успел произнести что-то еще, то оказался заключенным в мои крепкие объятия. Я зажмурилась, словно стирая прочий мир вокруг себя и оставляя лишь Кая, полностью отдаваясь лишь ощущению его близости, чтобы не видеть пустыни, не слышать ветра, не помнить о крови и боли — только это прикосновение, только холод его тела под моими ладонями, его дыхание, касающееся моих волос, его ладони, наконец сомкнувшиеся на моей спине. К удивлению, я услышала его искренний вздох облегчения, будто он боялся или ожидал от меня совершенно иной реакции. Впрочем, как и я от него. Но в то же время, в этих объятиях было что-то куда большее, чем просто воссоединение влюбленных…это было еще и союз двух душ, разрываемых одной болью, чувством вины, мучительной тревогой за малышку и объединенных одним твердым стремлением вернуть её. — Прости, я виноват в… — Нет. Мы оба. И мы вместе ее найдем, — теперь уверенность в этом удвоилась, — но то, что осталось у Сола от сердца, я вырву из его груди сама, — добавила я, пропитанным ненавистью голосом. — Хорошо, — хмыкнул Кай, выпуская меня из кольца своих рук и теперь скользя взглядом по моему лицу, — странно, но я не сразу узнал тебя. Твои походка и…не знаю, как объяснить, изменились. Приемы только, которым я тебя научил, прежние остались. — Пфф, кто-то любимую по одному взгляду узнает, а ты по хуку левой, — фыркнула я. — Ты один что ли? — Нет, — покачал головой старейшина, — с Алеком. Мы разделились на маленькие группы, обыскивая пустыню. Относительно, недавно прибыли, — он прервался на полуслове, посмотрев в сторону. Темноту рассеяли желтые блики фар. До нас донесся глухой рев двигателей, вместе со звуком колес внедорожников, которые приближались, вместе с коротким вскриком одного из контрабандистов. Почти незаметные во мраке ночи, машины начал окутывать хорошо знакомый черный туман, в воздухе появился запах первой крови. — Как раз собирались поохотиться, — заметил Кай, наблюдая, как Алек приступил к трапезе, — а тут ты… — но вампир не успел закончить фразу. Притупившаяся от неожиданной встречи жажда взыграла с новой силой, ярко, безжалостно, как пламя, вырывающееся из трещины, затмевая в голове любые другие мысли. Вода…нет, кровь…как же я хотела пить. Я рванулась с места, как зверь у которого хотели отобрать добычу. Пыль взметнулась в воздух, свет фар отразился в глазах, и в ту же секунду я оказалась у переднего внедорожника, запрыгивая на капот и выхватывая сразу двоих оцепеневших наркоторговцев из черного тумана вампира. Пальцы впились в чужие тела, словно дотронувшись до поверхности озера, тут же начав впитывать в себя живительную влагу, окрашивая кончики в алый цвет крови. Взгляд, до этого словно припорошённый и уставший, сразу же прояснился, все вокруг обрело глубокие оттенки, стало…легче дышать, словно жизнь обрела вкус и я чувствовала его на кончике языка. Однако, с жаждой ушло и хищное наваждение, а на его место из уголков сознания стала пробивать одна единственная мысль «я стала монстром», а затем пришло и ужасное осознание, что это все видел Кай… Я застыла, словно пойманная в собственную ловушку. Чувство паники, поднимающиеся в груди, начало захватывать до дрожи в окровавленных кончиках пальцев. Его взгляд прожигал спину и мне не было страшно обернуться назад, чтобы не прочесть в его глазах что-то похожее на жалость или отвращение. Даже проскользнула предательская мысль просто сбежать в темноту пустыни. Однако, все же я не могла прятаться вечно. Поборов себя, я все же медленно обернулась, будто делая шаг к краю пропасти, и бросив короткий взгляд на Вольтури… На мгновение я забыла, что к моим ногам упало два мертвых наркоторговца, растерявшись от того, с каким неподдельным обожанием и восторгом на лице, на меня смотрел любимый. Красные глаза Кая не таили ни страха, ни отторжения, только восхищение, почти благоговейное, будто перед ним стояла сама богиня. ⁃ Хищная сторона тебе так к лицу, — чуть хриплым голосом, томно прошелестел Кай. Он сделал шаг ближе, не сводя с меня взгляда. Что? Мне понадобилось несколько секунд, чтобы переварить такую его реакцию. — Прости, милый, но ты больной на голову, — нервно хмыкнув, резюмировала я. — Значит, чтобы тебе больше понравится, мне нужно было стать кровожадным чудовищем из мифов? Его улыбка не растаяла, она стала лишь увереннее, пока слабый порыв ночного ветра бросил одинокие светло-золотые пряди на его лицо. — Но теперь ты мне куда больше под стать, — заметил Кайус, протягивая мне, как истинный джентльмен, руку, в немом приглашении спрыгнуть с капота автомобиля и, судя по всему, прямо в его объятия… — Меня сейчас стошнит. Ворчание Алека неожиданно ворвалось в нашу реальность, напомнив, что мы тут не одни и всю эту сцену, так же лицезрел, кроме старейшины, шокированный близнец, по-прежнему державший остальных контрабандистов в параличе своего тумана. На его очаровательном, обычно столь безэмоциональном и строгом лице, было выражение если бы он съел что-то очень кислое, буквально кричащее «фе», какое бывает у ребенка, заставшего родителей за поцелуем. Хотя он прежде никогда не позволял себе подобной вольности в высказываниях, но сейчас я не выдержав прыснула со смеху, почти стыдливо пряча лицо, уткнувшись им в грудь недовольно нахмурившегося Кая. Ну да, хороши, нечего сказать: устроили романтичный спектакль на фоне трупов контрабандистов. Точно, что больные на головы нашли друг друга…

***

Небо над Деште-Лутом было не просто звездным — оно было живым. Сотни тысяч искр мерцали над головой, складываясь в узоры, которых днем не существовало, словно тайные письмена, что проявляли себя лишь ночью. В таких местах начинало казаться, что это не ты смотришь на звезды, а скорее они смотрят на тебя, внимательные, вечные, слишком близкие, будто можно протянуть руку и сорвать одну, как цветок. Млечный Путь пролегал туманной дымкой созвездий, уводящей куда-то за грань пустыни, в миры, о которых люди лишь складывают легенды. Мы сидели с Каем на краю одного из ярдангов, ожидая скорого прибытия остальных групп Вольтури. Мой взгляд скользил по чертам вампира, словно обводя кистью уже наизусть заученные контуры, но каждый раз находя в них что-то новое, вызывающее невольное восхищение… В холодном свете луны он казался таким красивым. Вместо столь привычной рубашки, на нем была черная термо-водолазка, плотно облегающая его тело, подчеркивая рельеф рук и плеч. В самой жаркой пустыне на планете казалось немного забавным выбором, но она надежно защищала его тело от солнца, не привлекая так много внимания как драматичный черный плащ, а голову, он, как и я, надежно заматывал тканью. Все же, хоть вампиры и отмечены бессмертием, а их облик остается вечно неизменным, в старейшине многое переменилось с нашей первой встречи… Впрочем, как и во мне самой. Последняя мысль, словно назойливая муха, постоянно вертелась где-то рядом, как не отгоняй. Внезапно, холодные пальцы Кайуса коснулись моего лба между бровей. — Хмуришься, — коротко объяснил он, отвечая на мой удивленный взгляд. — Как сказал бы Максимиан: морщин на моем прекрасном лице ты все равно не дождешься, — хмыкнула я, перехватывая его руку. Первым порывом было шутливо прикусить кончик его мизинца, вспомнив как обычно вампира забавляло, когда делала что-то подобное, нарушая романтичный момент, если он, например, неспешно очерчивал рукой овал моего лица, однако желание быстро испарилось, стоило мне подумать, что с моей новой способностью это уже будет выглядеть совсем иначе. — Не медли, если хочешь в кого-то вцепиться зубами, не то потеряешь преимущество, — нравоучительно заметил Кайус, легонько щелкнув меня по носу, от чего я нахмурилась еще пуще прежнего, — считай это ценным советом от вампира. — Забыл добавить «от древнего», — беззлобно фыркнула я. Ну да, у него то опыта побольше в том куда впиваться клыками, в отличие от меня. — Не могу утверждать, — он пропустил мелкую шпильку мимо ушей, — что многое знаю о русалочьих ритуалах, но кое-что мне известно и я точно помню морских дев-охотниц, что седлали высокие гребни волн, словно боевых скакунов, когда вступали в бой, и могли легко потопить судно с десятком человек на борту… Ты меня удивила, — признался Кайус, — своим решением…оно не просто отчаянное. Невольно, я пустила на Кая подозрительный взгляд, слушая его воспоминания и не понимая к чему именно он ведет. Привычка подозревать худшее, церемонно прокашлялась где-то внутри, с готовностью начать накидывать варианты, но пока что мне удавалось её сдерживать рациональными доводами. Я скептически усмехнулась: — Уточняй, а то подобные заявление — палка на двух концах. «Отчаянное» — это плохо? Вампир лишь покачал головой: — Нет. Я подозревал, что ты попытаешься сохранить всё: человеческое прошлое, русалочью свободу, идеалы, за которые держишься. Думал, ты будешь искать обходные пути. Но ты выбрала иначе, разрушив любые границы, лишь бы спасти. — У меня не было времени на обходные пути, — холодно заметила я, — Лира не может ждать, пока я разберусь в своих принципах…хотя не буду отрицать, что мне не было страшно переходить черту, но я просто знала, что это нужно сделать, иначе никак… С каждым словом, все сомнения и опасения, что таились где-то глубоко внутри, понимание, что обратного пути не будет, вырывались наружу и таяли, словно снег под палящим солнцем, или же под внимательным взглядом Кая, пока он слушал. Его ладонь уверено накрыла мои подрагивающие пальцы, все еще окрашенные в кровавый цвет, пока слова, что я держала внутри, теперь просто вырывалось наружу чередой печальных признаний. — И еще, мне страшно, что в какой-то момент Лира или ты посчитаете меня слишком…чудовищной. На мгновение взгляд Кайуса словно потемнел, а с губ сорвался тяжелый вздох. — Amata mia (итал.любимая моя), ты во мне комплексы развить пытаешься? Чудовищной? Мне тогда что о себе говорить? Все эти века я парой контрабандистов не ограничивался, — он скользнул пальцами по моему плечу, осторожно притягивая ближе, пока расстояния между нами и вовсе не осталось, и Кай тихо договорил, низко и почти шепотом. — Знай: даже если бы ты утонула в собственной жажде, я бы всё равно смотрел на тебя так же. Его дыхание приятно обдало висок, пока я мирно откинула голову на плечо вампира. В его темно-алых глазах тонули звезды пустыни… — …И Лиру, — добавил Кай, спустя минуту, — таким точно не испугать, я видел её комнату. Мой тихий смешок поглотила ночь. — Значит, ты не передумал спрашивать что-то важное у нас обеих? — хитро протянула я, внезапно вспомнив наш последний разговор в Вольтерре. Его губы тронула едва заметная улыбка: — Позже узнаешь, — в тон ответил старейшина, явно не желая сейчас потакать, но и словно в то же время давая обещание. Несколько минут мы сидели, почти не шевелясь, слушая, как лёгкий ветер шуршит песком. Но рано или поздно отложенные мысли снова тянулись к главному. Я глубоко вздохнула и, чуть напряжённо, начала: — Кай… у меня есть план. Я рассказала кратко, без лишних деталей. Он наклонил голову, серьёзно глядя на меня, пальцы сжали мои руки чуть сильнее. — Аврора… у нас очень мало времени, — серьезно произнес вампир, пока что-то в его голосе заставило меня замереть, словно перед ударом кинжала. — Мы вычислили это место благодаря исследованиям Максимиана древних текстов их культа, что сохранились, и изображениям, которые мы скопировали со стен святилища под Римом. У последователей Митры все построено на «знаках неба», особенно важно затмение. Вспомни сама тот древний календарь с этапами Ворона, Скрытого, что мы нашли тогда, а также отметины на нем, обозначающие, когда именно солнце «поглощается» Луной. Они верили, что придавали силы своему богу, проводя особенную мистерию, ритуал на том же алтаре, принося в жертву священного быка… Уже на этих словах я едва могла вдохнуть, чувствуя, куда он клонит, ощущая, как страх, ярость и отчаяние сливаются в одну острую боль, пробивающуюся сквозь все мои мысли. Сердце сжалось. — Мы сверили данные. Завтра будет день затмения и Лиру, — голос владыки Вольтури дрогнул, — как русалку, что олицетворяет собой Луну и воду, противопоставляясь солнцу и пламени Митры, скорее всего, принесут в жертву…