Глава 34
9 января 2026 г., 21:32
— Мы сверили данные. Завтра будет день затмения и Лиру, — голос владыки Вольтури дрогнул, — как русалку, что олицетворяет собой Луну и воду, противопоставляясь солнцу и пламени Митры, скорее всего, принесут в жертву…
Берег высохшего солёного озера в Лут был похож на призрачный пляж другого мира. Под ветром и палящим солнцем, солёная корка разошлась тысячью трещин, отражая лунный свет так, будто под ногами лежали осколки разбитого зеркала. Ночь опустилась стылой тьмой на уставший от вечной жары безжизненный простор пустыни. Царство голых скал, смутными силуэтами возвышалось вокруг в дрожащем звёздном сиянии. Мы стояли в глубокой тени скалы и даже воздух казался оцепеневшим, не смея шелохнуться. Вампиры сейчас, как никогда прежде, напоминали ожившие изваяния, хоть и не принадлежащие этому месту. Не только Кай, но и остальные Вольтури сняли с себя плащи, обозначающие их принадлежность к клану, но даже без серебряных брошей буквой V, с алеющим рубином в сердцевине, они по прежнему оставались нерушимо связанными друг с другом. Джейн, Алек, Феликс, Демитрий, Сантьяго, Маркус… Хоть последнего и было непривычно видеть в рядах боевой группы. Все они беспрекословно следовали за Каем и было трудно представить, что кто-то из них оставит его, ведь для каждого это значило бы явно больше, чем просто предать одного из старейшин… Еще в самом начале, когда попала в Вольтерру, я отметила, что хоть Аро и представляет собой своеобразную отеческую фигуру для некоторых членов клана, особенно для близнецов, однако именно Кай придал им форму, отточив до совершенства. А еще позже осознала, что несмотря на резкость и холодность, впрочем что просто было неотъемлемой частью его характера, но и сам Кайус проявляет к ним своеобразную заботу, скорее будучи готовым рискнуть собственной вампирской шеей, чем кого-то из присутствующих. И сейчас я в этом лишь убедилась, внимательно ловя каждое слово владыки. Прислонившись плечом к все еще теплой поверхности камня, я с не менее мрачным, чем у остальных присутствующих, выражением слушала план Кайуса. Хитроумный, стремительный, яростный и…самоубийственный. Хирургическая операция без права на ошибку. Возможно, кто-то со стороны, как например Гаррет, предположил бы, что вампир просто слишком самоуверен, беря на себя ключевую и самую рискованную роль, однако я понимала, что дело вовсе не в этом. Это не значило, что он доверяет кому-то из присутствующих меньше или же недооценивает, однако быть уверенным в успехе при таком шатком раскладе было практически невозможно и не пойди он сам в логово зверя, то вряд ли бы считал себя достойным стоять во главе их группы и клана в целом. План напоминал удар клинка в темноте: один-единственный выпад, который либо достигнет сердца врага, либо оставит нападавшего безоружным перед ответным ударом.
Я пристально обвела взглядом серьезные лица присутствующих. Сомнения были непозволительны перед самой битвой никому, даже самому Кайусу, однако я видела, как Джейн нервно закусывает нижнюю губу, не желая безропотно соглашаться с таким планом, Феликс склонил свою большую голову, словно бык перед тем, как бросится вперед, Демитрий сложил руки на груди, но его мизинец, пульсирующими движениями, все равно отбивал тихий такт, выдавая его напряжение. Это было похоже на мгновение перед вспышкой молнии, невидимое напряжение накалилось до бела, и я просто ждала, когда кто-то даст первую искру, возразив Кайусу… Однако, никто не смел, словно лишаясь голоса перед его ледяной, подавляющей аурой военачальника, чьи слова были законом. Порой мне казалось, что у него где-то есть переключатель между «понимающий, любящий мужчина» и «холодный, клыкастый диктатор». Если выберемся живыми, то точно обыщу его с ног до головы на наличие этой чертовой кнопки…
Слова вырвались прежде, чем я успела облечь их хоть в какую-то более дипломатическую форму: — Кай, не дури, — мирно выдохнула я, с мрачным выражением, — план хоть и хороший, но твое стремление сберечь наши головы ценой своей никого не устраивает.
Десяток алых глаз обратилось ко мне, в основном в них читалось что-то схожее с благоговейным ужасом, что я осмелилась высказать то, на что никто из них не решился бы. А причина этого ужаса стояла от меня на расстоянии вытянутой руки, прожигая исподлобья суровым взглядом.
— Владыка, — хрипловатый голос Джейн прозвучал тихо, но в нём не было привычной ровности и бесконечной покорности по отношению к старейшине, а скорее осторожность, с какой готовятся ступить на хрупкий лед, — я согласна с Авророй, это слишком рискованно…
Из груди Феликса, вырвался удивленный смешок: — Джейн соглашается в чем-то с Авророй, — хохотнул вампир, — рensé que antes les crecería pelo a las ranas (испан.я думал, что у лягушек раньше шерсть вырастит (испан.аналог выражению «по ходу в лесу что-то сдохло»)).
Нервная улыбка пробежала по губам присутствующих, на короткое мгновение разрядив обстановку. Даже Кай снисходительно хмыкнул, складывая руки на груди, хотя выражение глаз оставалось по-прежнему холодным: — Мы исходим не из желаний, а из средств, которыми располагаем, а возможности для маневра у нас минимальные, — его голос посуровел, безжалостно озвучивая то, что каждый из нас и так понимал, — не вытащим Лиру перед развернутой атакой, то ее превратят в живой щит и убьют в любом случае. Иначе ничего не удастся и не было смысла и начинать. Однако, если есть, что сказать — вперед, а нет… — он многозначительно промолчал.
— Есть, — уверенно выдохнула я, не позволяя эмоциям, что словно дикий зверь, впили когти в плоть, разрывая изнутри от понимания, что здесь даже не стоит выбор между самопожертвой, Лирой или Каем, ведь я с легкостью могу потерять обоих, а значит…всё. Однако, под прикованными ко мне взглядами Вольтури, я не смела показать слабость, раз уж взяла слово: — Ты прав, что вариантов мало, однако будет куда больше шансов, если использовать меня, как главную ставку. Сол не знает, что Вольтури последовали за ним ради…пешки в его глазах, которая не принадлежит клану, и чем дольше он так считает, тем лучше. Позволь мне взять удар, это выиграет время и увеличит шансы на успех. Я не позволю тебе или кому-то еще вместо меня бросаться в пекло, тогда уж вместе, — я перевела взгляд на остальных, не пытаясь разгадать о чем именно они думают, ведь, на самом деле, они и правда были вынуждены рисковать жизнями из-за тех, кто даже не часть клана, но и без их помощи мне было не справиться…– Знаю, что не в праве просить вас о таком…
— А нас просить и не надо, — резко оборвал меня Демитрий, — по принуждению никто сюда не шел.
Я слегка опешила от такого напора, так и застыв с недосказанными словами на губах, но чувствуя, как в груди разливается что-то теплое… Взглянув на остальных, к моему удивлению, даже Джейн, которая всегда меня недолюбливала, уверенно кивнула, подтверждая слова Демитрия. Маркус же, хоть и не вмешивался в разговор, но открыто улыбнулся невидимым для остальных нитям, что объединяли всех. Кажется, впервые в жизни я чувствовала себя совершенно обезоруженной, но при этом это было приятным ощущением.
— С тобой, рыбка, весело — не заскучаешь, — заметил Феликс, поведя своими мощными плечами, правда тут же немного сник под хлестким взглядом Кая.
— Тоже мне рыбка — пиранья, — беззлобно буркнул Алек, пихая в бок громилу, — ты видел из скольких контрабандистов она кровь выпила?
— Ну вот и говорю же, — уже куда более осторожно отметил вампир, явно не желая испытывать терпение старейшины, — наш человек.
— Ну что, закончили с сантиментами? — с напускным недовольством вмешался Кайус, но было видно, что он явно доволен таким духом единения. — Вернемся к плану…
***
Ночь отступала медленно, словно не решаясь покинуть пустыню. Ветер, ещё недавно блуждавший над соляными равнинами, стих и мир на краткий миг застыл в редкой, почти священной тишине. На востоке медленно загоралась заря. Сперва небо посерело, звезды незаметно растаяли в перламутровом свете. Небо наполнялось цветами осторожно, без спешки наливаясь нежно-розовыми оттенками, словно бутон цветка, который существовал лишь в сумраке, на границе дня и ночи. Стоя на вершине одного из каменных завихрений Деште-Лут, за нашими спинами угасала тьма и холодное сияние звезд, а впереди линия горизонта начинала гореть ярким багрянцем. Столь древнее место, никем не тронутое на протяжении многих веков и лишь в тени прошлых тысячелетий скрывались последователи культа Митры. Глубоко вздохнув, словно напоследок вбирая полную грудь, я на мгновение прикрыла глаза. В эти хрупкие мгновения затишья, стоя на одном из скалистых гребней пустыни, мне как никогда казалось, что мы находимся на тонкой грани острого лезвия. Из всех сражений, последнее нас настигнет в самом отдаленном уголке мира, словно на рубеже времен, без огромной армии Вольтури за спиной, лишь с призрачным шансом на успех и верным десятком друзей бок о бок. Однако…возможно это уже не мало? Сзади мне на плечи бережно легли руки Кая, прижимая к себе. Хм…в голове беспорядочно пронеслись воспоминания еще начала нашего знакомства, когда эти же руки хотели придушить меня в мраморных залах Палаццо, или недовольно складывались на груди, если я не слушалась, а позже они же подхватывали, не давая упасть от изнеможения после битв, защищали от врагов, бережно относили в покои, дарили ласку и нежность…и даже легкий щелчок по носу. Даже в минуты перед смертельным сражением, я чувствовала исходящие спокойствие и силу от своего владыки, которые вселяли уверенность лучше любых слов поддержки. — Люблю тебя, — с моих губ сорвалось еле слышное признание. Это были наши сокровенные секунды перед битвой, словно на краю бездны, в которую все равно придётся за мгновение сигануть, не имея никакой гарантии, что выживем, но на последок мне все больше хотелось чтобы самые заветные слова опалили губы, сказать всё, чтобы бы потом не жалеть о собственном молчании… Откинув голову ему на плечо, я любовалась, как бледно-золотые волосы старейшины лениво колыхались под тихим шепотом восточного ветра, а лицо источало приглушенное мерцание, словно присыпанное хрустальной пылью, в утреннем полумраке. — Не думаю, что ты нуждаешься в моем ответе, — тихо проговорил, губы в губы, Кай, прежде, чем опалить их поцелуем…таким же нежным и тягучим, как рассвет пустыни, посреди которой мы стояли, — но я тоже тебя люблю…и не смей умирать, — сипло добавил старейшина, — нам еще нервы Аро на прочность проверять, когда ты его невесткой станешь. — Хах, — нервно хмыкнула я, взвешивая, какой из вариантов хуже: сражение с полоумным культом бессмертных или реакция Аро на…что? — мои глаза непроизвольно округлились. — А ты так уверен, — ехидно уточнила я, поборов первую волну удивления, — что услышишь положительный ответ? — По-моему, у меня есть все шансы, — хитро прищурился вампир, оставляя на губах еще один короткий поцелуй прежде, чем я бы успела что-то возразить… Снизу донелось тактичное покашливание. — Пора, — тихо выдохнул Кай.***
Под ногами были черные, словно осколки самой ночи, камни, что усеяли огромное соляное плато. Храм Сола был расположен не просто посреди пустыни, а в самом ее выжженном сердце. Гандом-е-Биран (перс. گندم بریان — «Жареная пшеница»), как называли его местные. Здесь земля, убитая древним огнем, была покрыта не просто песком, а слоем остывшей магмы и вулканического пепла, хрустящего под ногами, как скорлупа погибшего мира. Черная пустошь вокруг вбирала в себе весь жар полуденного солнца, без преувеличений, превращая это место в ад на Земле. Солнце не освещало эту землю, оно раскаляло ее докрасна и храм в его центре казался не прибежищем бога, а сторожевой заставой на самой границе небытия. Утреннее марево дрожало, а пространство словно плыло перед глазами. Хоть я и знала, что это все из-за разных слоев температуры в воздухе на рассвете, но все равно создавалось ощущение, будто я попала в Фату Моргану. Все чувства внутри обострились, я чувствовала, чужое присутствие неподалеку, однако также знала, что все еще остаюсь незамеченной. Из-за скалистого гребня прорезался первый, яркий луч огромного, алого диска солнца и прям перед глазами, словно сотканные из света и пыли, начали появляться очертания тайного входа в священный храм брата. Он не был величественным или даже особо примечательным, сделанный из того же черного камня, древнейшего вулкана. Однако, я знала, что это лишь его верхушка, а настоящий он скрывается в недрах земли. Темные колоны были испещрены надписями и древними символами, а арчатый проем внутри, был закрыт огромной плитой, но любой обладающей силой бессмертного мог бы ее сдвинуть. Также, другими словами, пройти незамеченным внутрь было невозможно. Однако…мне это было и ненужно… «Сдохни, тварь!» Вскинув руки, я не чувствовала кончиков пальцев от напряжения, что сводило всё мое существо, даже несмотря на перерождение в качестве истинной сирены. Раскаленное солнце пустыни еще не успело уничтожить остаток ночной прохлады и слабые капли росы, что остались в воздухе, так и не сумев появится на этих камнях. Стиснув зубы, что мир перед глазами подернулся алой пеленой, я чувствовала, как все человеческое во мне угасает, а гнев, отчаяние и недавно прибавившаяся жажда крови, наполняют все тело, направляя мою волю. По черной земле прошла волна дрожи, и в тиши пустыни раздался глухой треск и грохот, когда часть стен храма, покрывшись ледяным инеем, обрушилась, в том числе образовывая небольшой провал в плато, куда тут же устремился песок и камни, будто я открыла разлом, ведущий в преисподнюю. От моей силы тысячелетние колонны, что обозначали вход в святилище, начали рассыпаться на глазах, словно мираж. Но в то же время глаз уловил и появившиеся молниеносные тени, что вылетели наружу и покидая свои посты, стремительно приближались в мою сторону. Вот же ж резвые… С силой подавляя безумный инстинкт и желание бросится прямо в гущу врагов, что вместе с жаждой крови стучал в висках, я бросилась в обратном направлении. Петляя между ярдангов, в мгновение ока, километры безжизненной, а от этого будто бесконечной пустыни, оставались позади. Бросив быстрый взгляд назад, я сосчитала, что за мной, как минимум, следовало с пару десятков вражеских вампиров. Нельзя так легко сдаваться! Круто свернув, я бросилась к старому истоку единственной реки, что пересекала здешнюю пустыню, хотя толку от него было мало. В эту пору он был высохший, а соляные берега, скорее напоминали издевку над жаждущим путником. Количество минералов было настолько высоким, что те остатки, которые там находились едва ли можно было назвать водой. Однако, когда уже вдалеке показалось русло, путь перегородило несколько вражеских вампиров. Черт! Конечно, они знали пустыню лучше меня и явно предугадали такой маршрут. Кровь вскипела в жилах с еще пущей силой. Кто-то из этих тварей мог уносить мою Лиру все дальше от Вольтерры, запирать в подземной тюрьме Сола и… Все ужасные догадки и страхи пронеслись перед глазами и первый из кровопийц распрощался с рукой, что протянул ко мне, пытаясь схватить, а затем и с головой. Тренировки Кая не прошли даром. Второй оказался проворнее и его удар настиг цели, хоть и был отбит. Третьего удалось отшвырнуть в сторону, но тут уже подоспели и другие преследователи. Мне все больше казалось, что я попала в рой теней, отчаянно стремящихся ужалить. Без передышки: удар, защита…попытка вырваться…неудачная. Мое нападение все больше переходило в защиту… И затем, со спины на меня обрушился чей-то удар и темнота в глазах сомкнулась быстрее, чем я смогла это осознать…***
Веки словно приросли друг к другу, что разлепить их казалось непосильной задачей. Я чувствовала, как мои ноги волочатся по земле, будто у тряпичной куклы, задевая стёсанные от времени края ступеней, что вели куда-то вниз. В ушах противно звенело, если б кто-то забыл закрыть дверцу холодильника, и он теперь вопил самой противной в мире сиреной, требуя внимания. Почему-то в голове первым всплыло именно такое сравнение…наверное мысли все ещё не пришли в нужную кондицию здравомыслия, в безвольном порядке кружа в сознании прежде, чем обрести какую-то ясность. Подавать вид, что очнулась, я не спешила. На сухих губах был неприятный привкус песка и соли. Меня тащили под обе руки, заставив невольно вспомнить времена, когда меня подвешивали на цепях под потолком, пытая жаровней и раскаленным металлом. Что ж…рассчитывать и сейчас на особую снисходительность мне не приходилось. Узкий тоннель, ведущий вглубь подземного храма начал расширятся, превращаясь в коридор, где на стенах стали попадаться каменные барельефы и рисунки, изображающие священного быка, круги перерождения и причудливые символы зороастризма… Всё это место напоминало катакомбы в Риме, когда мы с Кайусом обнаружили вход в тайное святилище, только в разы масштабней. Судя по зеркально-черным фрагментам отполированной породы, то скорее всего, святилище было частично выстроено в «лавовой трубке», что тянулась от вулканических полей, иными словами путь, который давным-давно проложила себе лавовая река. Галерея скульптурных колон уводила всё дальше, открывая глазу едва ли не целый подземный город… Хм, почему-то наводило на мысли о Вольтерре и лабиринте коридоров и лестниц Палаццо. Любят же эти клыкастые горе-кроты строить вглубь. Хотя, стоило отдать должное, Вольтури себя удобствами цивилизации не обделили, в отличие от последователей Сола, где свет частично попадал из-за древней системы бронзовых зеркал, а также огромных жаровен. Здешние вампиры фанатики были облачены в белые, хлопчатые ткани, хотя из-за жизни в песках, они уже переняли цвета пустыни. Из-за природной бледности кожи, эти одеяния делали вампиров похожих на призраков, что сошли со страниц древних пергаментов. «Вкус и чувство стиля у Вольтури тоже получше будет», — невесело хмыкнула я про себя. Наконец мои, назовем их «провожатые», резко остановились. В нос ударил сладковато-терпкий запах благовоний от которого я ощутила легкий приступ тошноты. Заметив, что медленно прихожу в себя, меня поставили на ноги, но руки не отпустили. Я сделала вид, что едва стою, позволив голове бессильно упасть на грудь, но глаза приоткрыла. Мы стояли перед огромной завесой из, словно расплавленного золота, нитей, напоминавших в приглушенных отсветах зеркал и пламени, водопад из лучей закатного солнца… За ним же находилось главное святилище. Меня грубо подтолкнули вперед между лопаток. — Вы уж решите там, — с презрением прошипела я, — вы меня волочите, ведете или я сама иду. Почему меня окружают одни идиоты… Новый толчок. Перешагнув, едва не поцеловав носом землю от здешней гостеприимности, я оказалась в округлом зале и на секунду потеряла дар речи. Пол был мозаикой из отполированных речных камней, подобранных по цвету: черные, темно-зеленые, кроваво-красные. Они складывались в гигантскую, многослойную мандалу — концентрические круги, в которых угадывались и зороастрийские символы, и вавилонские знаки зодиака, и что-то более древнее… Идти по нему было словно ступать на священную карту мироздания. Воздух здесь был густым и тяжелым, словно голову накрыли тяжелой тканью, под которой было невозможно сделать полный вздох. По длинным сторонам зала тянулись два яруса. Нижний образовывали каменные «лежанки»-солии для собраний, а верхний — узкие галереи, где сейчас стояли неподвижные фигуры в белых одеждах, наблюдая сверху. В противоположной от входа стороне, в неглубокой нише-абсиде, горело главное пламя, в изящной бронзовой лампаде на высокой подставке. Его свет выхватывал из тьмы центральный объект — тауроктонию, сцену заклания быка. Это был не барельеф, а почти круглая скульптура, высеченная из единого блока черного базальта. Митра в своей восточной шапке-фригии, с развевающимся плащом, уверенным движением вонзал короткий меч в горло могучего быка. Из раны, стилизованно и торжественно, струились колосья пшеницы — символ возрождения жизни через жертву. У его подножия находился жертвенник. Он представлял собой массивный блок черного камня, чья верхняя плоскость была тщательно отполирована и наклонена вперед, образуя едва заметный скат. В центре этой плоскости зияла глубокая, ритуально чистая чаша-лунка, а от неё к самому краю жертвенника шёл аккуратный, прямой желоб. Однако, мой взгляд был прикован не к нему, а к возвышению, напоминающему трон и к тому, кто на нем восседал… Ощущение, словно я смотрела в искривлённое зеркало, ведь в лице того, кого я стремилась уничтожить явно прослеживались мои собственные черты, пусть и отполированные до холодного, нечеловеческого совершенства. Даже его когда-то живые и подвижные брови, теперь лежали темными дугами над кроваво алыми глазами. Это было похоже на предательство собственной крови. Я смотрела на него и видела призраков. В лице того, кого я поклялась уничтожить, отражалось всё, что я когда-либо любила, — и всё это было осквернено. В очертании его губ, в этом сдержанном изгибе перед тем, как он отдавал приказ, проступала знакомая отцовская привычка поджимать их в минуты сосредоточенности. В овале лица, в этих высоких, благородных скулах угадывался призрак нашей младшей сестры. Я помню, как целовала эти щеки, когда Луна болела, чувствуя под губами жар и тонкую кожу. Теперь те же самые линии выточены в мёртвом камне. Но хуже всего были те черты, в которых я узнавала саму себя… Не мудрено, что во время одной из первых вылазок, в обманчивом лунном свете, один из вампиров Сола перепутал нас, признав во мне брата. И также нет ничего удивительного в том, что, впервые увидев Сола на том пляже, после стольких веков, моя рука дрогнула. Хотя теперь мне было стыдно за ту слабость. Сейчас он в целом больше походил на статую, столь естественно вписывающуюся в это место. Призрачно-белые одежды, явно церемониальные, словно продолжение его собственного тела, сшитые с какой-то аскетичной строгостью, напоминавшей тогу. И до боли знакомый перстень на пальце, такой же, что висел у меня на груди, под одеждой. Под холодным, не выражающим ничего большего, чем насмешка, взглядом брата, меня молча подвели прямо к подножию трона, к месту, где из пола торчали вмурованные в него металлические кандальные кольца, видимо к которым раньше приковывали жертвенного быка. В груди медленно, но верно, с новой силой начинала закипать самая чистая ненависть, на которую я была способна, а затем тело пронзила острая боль. Взявшийся из ниоткуда вампир, в мгновение ока одел мне на руки цепи, которые обжигали кожу словно раскаленное до бела железо…проклятый дар Сола. Оковы были в буквальном смысле пропитаны им. Видимо, его способность испепелять распространялась не только на его подчиненных, которым он вживлял под кожу бомбу замедленного действия, способную превратить их в прах по щелчку пальцев хозяина. Хотелось взвыть от боли и отчаяния… — Выглядишь довольно жалко, сестрица, — хмыкнул Сол, но его голос разошелся эхом по всему святилищу. — Ну, в моем случае это может исправить горячий душ и сменная одежда, а вот в твоем… — перебарывая боль, я лишь многозначительно качнула головой. Он лишь громко, почти безумно, рассмеялся в ответ: — Кто бы мог подумать, что за столько веков некоторые не способны изменится ни на каплю… Забавно. — Хотелось бы сказать тоже самое о тебе, однако следы деградации на лицо, — яд в словах был сейчас моей единственной отдушиной. — Ну-ну, — уголок рта брата дернулся в презрении. Он коротко махнул одним лишь пальцем кому-то за моей спиной, в немом приказе: — Не гоже сестре бога представать в священном храме в таких лохмотьях. Я в начале не поняла к чему это было, хотя по уже какому-то закономерному обыкновению, мой наряд правда оставлял желать лучшего, местами стертый, надорванный и испачканный в пыли после погони и драки в пустыне. Однако, смысл немого приказа Сола стал понятен, как только чьи-то несколько пар рук сзади с силой рванули мою одежду и тишину святилища нарушил жалостливый треск ткани. Я инстинктивно хотела рвануть в сторону, но оковы впились в запястье глубже и меня буквально парализовала новая волна отчаянной боли. Верхняя одежда безвольными лоскутами упала вниз, её же судьбу повторила нижняя майка… Влажный холод этого места коснулся тела, но жар унижения был сильнее. Тут же грубые пальцы безликих служителей брата, вцепились в пояс брюк и раздался треск молнии. Все это не заняло и пары секунд, словно моя одежда была из тонкой бумаги. В ушах стоял лишь тихий звук рвущихся нитей и моего собственного, сдавленного от ярости дыхания. Я стояла полностью обнаженная посреди священной мандалы, под десятком взглядов последователей культа, что молчаливыми изваяниями наблюдали за происходящим, с верхних галерей. Сол также наблюдал, подперев подбородок рукой, пробегаясь по мне едва ли заинтересованным, но будто оценивающим взглядом. Внутри все кипело, но упрямая гордость не позволяла отвернуться или потупить взгляд. Так прошло несколько долгих секунд…минута, пока по такому же приказу короткого взмаха указательного пальца, один из служителей не принес сверток сливочно-белого полотна. Его развернули с тихим шелестом, и два служителя, те самые, что раздевали меня, взяли его за концы. Они подошли так близко, что я почувствовала ледяное дыхание материи ещё до того, как она коснулась кожи. Их движения были теперь не стремительными, а торжественно-медленными. Они подняли ткань и накинули её мне на плечи, а затем начали оборачивать. Не спеша, с ритуальной точностью. Каждый оборот был подобен витку савана. В неподвижном воздухе зала легкая ткань лежала прямыми, чёткими складками, скрывая очертания, но при малейшем движении — вздохе, содрогании от ярости — она колыхалась, облегая и обрисовывая каждый изгиб. Служители работали молча, их лица оставались каменными. Когда последний конец был аккуратно заправлен и зафиксирован у плеча, они отступили. Я стояла, закованная в белое. Тога сидела безупречно и хоть теперь я и была одета, но чувствовала себя не менее обнажённой, чем минуту назад. Сол наблюдал, и в его неподвижном лице что-то дрогнуло, не улыбка, а холодная искра одобрения. — Вот, — его голос разрезал тишину, — теперь более или менее достойна. В какой момент это произошло? Простой вопрос прорвался в жаждущее расправы сознание. Когда я изуродовала его лицо, заставив страдать от вечной боли, когда он убил всех живущих под крышей нашего дома, когда отправился на службу в Рим или когда отец сравнил нас двоих, поставив меня в пример Солу? — В какой момент мой брат стал un bâtard malade (франц. больным ублюдком)? Вопрос повис в воздухе, острый и бесполезный, как осколок стекла в ране. — Ничто не происходит просто так, сестра, — его голос приобрёл новые, пророческие интонации, нарочито глубокие и вибрирующие, — существует пророчество. Не эти жалкие гадания по звёздам, а подлинный текст, выжженный на пластине, что старше самой этой пустыни. В нём говорится, что кровь луны, пролитая в солнечной тени камня Митры, отворит врата для новой эры…нового бога, на которого будут молится… Он сделал паузу, изучая моё лицо в поисках трещины, малейшей дрожи в губах. Я смотрела куда-то сквозь него. Его слова доносились до меня, как шум, не несущий смысла. — Единственные кто мог бы на тебя молиться — это психиатры, такой ценный экземпляр, — равнодушно фыркнула я, разрушая, хрупкую, как и его вымысел, атмосферу таинственности, которая подобно наркотику подпитывала фанатичные идеи каждого из присутствующих. Мои слова гулко прозвучали под сводами и растворились в мёртвой тишине. На лицах стоящих в галереях на миг промелькнуло нечто неуловимое: не гнев, а скорее шок, будто я плюнула на алтарь. Но я уже видела, как их собратья умирают, превращаясь в прах, по одному только желанию или прихоти брата. Но сам Сол не разозлился. Его рот растянулся в медленной, неподвижной улыбке, лишённой тепла даже в его понимании. — Хм, что в человеческом облике, что морской твари, — хмыкнул брат, — такая же недалекая, но хоть сегодня сможешь принести мне пользу… Когда луна вскоре пожрет солнце на небе, то на этом камне, — он указал на черный, базальтовый алтарь, — твоя кровь откроет путь для моего перерождения. Жизнь русалки мало чего стоит, но вы особенные создания хаоса…не только пророчество, но и древние тексты описывают специальную мистерию. В начале я думал обойтись твоей…воспитанницей, — его глаза кровожадно сверкнули, заставив сцепить зубы, — но все же она мелковата. К тому же, именно с тобой началась и должна завершиться эта история, — он провел кончиками длинных пальцев по краю золотой маски, что закрывала часть изуродованного лица. Он ждал ответа. Страха. Осознания. Я лишь смотрела на него, и старая боль, которую я носила в себе веками, наконец обрела тихий, спокойный голос. — Ты действительно веришь в эту чушь? — спросила я негромко. — Или ты просто ищешь красивую причину, чтобы довершить то, что начал, когда убил нашу семью? Ты помнишь, как я нашла тебя тогда в башне…? Над их телами. Ты думаешь, я хотела тебя убить? Я…была напугана, ничего не зная о новорожденных и их жажде. На лице Сола что-то дрогнуло. Не сомнение. Раздражение. Как будто я заговорила на неуместном, приземлённом языке, нарушив возвышенный ход его ритуала. — Это не имеет значения. Ты видела во мне монстра, — он отвёл взгляд, будто разглядывая узор на своей безупречной одежде, — но просто не поняла, что видела не падение, а преображение. Я стал сильнее. Чище. Избавился от всего, — он сделал короткую паузу, будто подбирая нужное слово, — человеческого хлама. Включая наших отца с сестрой… Внутри все задрожало, а в глазах вспыхнуло алое марево, вместе с желанием разорвать Сола на части, но…нужно было держаться. Сглотнув тысячу проклятий, что вертелась на языке, я прикрыла веки, пытаясь успокоится. Нельзя было позволить вспышке гнева погубить весь план. Вновь мое внимание привлек звук шагов. Подняв голову, я увидела, как Сол, мерно спускается вниз по каменным ступеням, словно паря над ними. Но не смотря на внешний вид, одежды, место и его собственную веру в это, для меня он вовсе не походил на божество. — Однако, в одном ты меня слегка удивила, — он остановился в двух шагах, что его тень упала на меня, — это то, что ты снюхалась с этими шавками, которые осели в Италии. Думал, хоть какие-то принципы у тебя остались. — Боишься их? — хмыкнула я, подняв взгляд, чувствуя будто нащупала заветную ниточку, за которую можно потянуть и покрывало его напускного спокойствия распустится. — Ты ведь даже не вышел против них в открытую, так долго прикрывался румынским кланом, вервольфами, именем Бенну. Так жаждал заполучить предсказательницу, видимо, без сказочки о прекрасном будущем было страшно действовать. Проблемы с верой? Хотя я понимаю, правда, — притворная мягкость в голосе явно насторожила Сола, — они ведь одним небольшим отрядом, под предводительством Кайуса, почистили ваши крысиные норы в Риме, несколько веков назад… Тень в его глазах сгустилась, превратившись в две узкие, алые щели. Его плечи, всегда расслабленные в позе владыки, заметно напряглись, будто сдерживая импульс броситься вперёд. Я точно видела, что призрак давнего разгрома всё ещё не давал ему покоя и с жестоким удовлетворением хотела впиться в эту рану еще глубже. — Говоришь о Вольтури так, будто они всё ещё твои покровители, — его голос стал вкрадчивым, как лезвие ножа перед ударом. — Но где они, Аврора? Где твой благородный Кайус, пока ты дрожишь здесь в цепях? — Сол сунул руку куда-то в складки одежды и лишь когда в его руке сверкнул рубин, я узнала брошь Кая, с королевским гербом клана, которую он однажды отдал Гаррету, чтобы тот смог приблизиться к «верхушке», как наш шпион. Драгоценный камень в центре отбросил слабый, красноватый блик на мое лицо. — Они использовали тебя, как одноразовый инструмент. Приманку, которую можно бросить в пасть крокодилу, чтобы измерить силу его челюстей. — Не пойму, ты им восхищаешься или ревнуешь, — я кивнула на брошь Кайуса, которой меня дразнили, — носишь почти что у сердца, но боюсь, что ты не в его вкусе. Ох…вот тут я попала в яблочко. Сол запустил руку в копну моих волос, больно сжав и оттянув назад, словно хотел вырвать, заставив издать тихий вскрик, прежде чем я успела сжать зубы. Его лицо, искажённое внезапной, чистой яростью, оказалось прямо над моим: — О, я все знаю о вкусе Кайуса Вольтури: кровь и смерть. Он безжалостно и бездумно вырезает целые кланы, лицемерно прикрывая свою жестокость законом. Я помню, как он отнял жизнь у женщины, что даже не могла отразить его атаку, прямо на алтаре её веры… Её звали Хуршид. — Сейчас расплачусь, — прошипела я, понимая, что речь идет скорее всего о так названой «предсказательнице», о которой упомянул как-то Кай, когда я расспрашивала о зачистке святилища в катакомбах. Хм, брат видел в ней лишь пророчицу или же кого-то больше? Хотя не все ли равно. Если честно, я даже надеялась, что она была важна для него и то, что владыка свернул ей шею, причинило ему хоть толику боли… Его рука, всё ещё сжимающая мои волосы, резко дернула вниз и от себя мощным, коротким толчком, направленным в пол. Ноги невольно подкосились и я рухнула вниз, разбивая коленями камень и нарушая идеальные линии мандалы. Я застыла в этой сломанной позе: на коленях, с вывернутыми назад запястьями в цепях и головой, оттянутой болезненной хваткой в его руке. Я смотрела на брата снизу вверх, в этой унизительной позе. В тот миг внутри будто-то что-то сорвалось с петель. Сначала это было просто короткое, истеричное всхлипывание, вырвавшееся вместе с остатками воздуха. Потом хриплый, сдавленный звук, больше похожий на кашель. А затем мои плечи затряслись в безудержном смехе, который рвался наружу, сквозь стиснутые зубы, сотрясая всё тело, зажатое в цепях и в его хватке. — О, боги… — я задыхалась, пытаясь говорить между приступами этого чёрного, ядовитого смеха, что отражался от стен и уносился эхом куда-то вверх, под своды святилища, — просто посмотри на нас! Ты — «бог», тягающий сестру за волосы. Я — замена жертвенного быка, с хвостом и плавниками. Прелестное семейное воссоединение, хотя единственное, что нас связывает — это взаимное призрение и желание причинить друг другу как можно больше страданий, не важно каким способом, лишь бы побольнее… Ха-ха-ха, — настолько абсурдно, что смешно, — с'est la vie (франц.Такова жизнь)! Сол медленно разжал пальцы, выпуская мои волосы. Они спадали на плечи болезненными, спутанными прядями. Он не отступил. Он просто смотрел на меня, но я уже не хотела гадать, что означает это выражение лица, не скрытого под маской. — Ты умрешь, — тихо произнес Сол, — я выжгу тебя дотла изнутри, но прежде, — кончики его холодных пальцев почти с нежностью скользнули по моей скуле к виску, — хочу чтобы напоследок ты стала.идеальным отражением, разделив со мной клеймо, которым меня же и наградила когда-то. Его рука поднялась к собственному лицу, к краю той самой золотой маски, что всегда скрывала левую сторону. Пальцы нашли невидимый зацеп, и с тихим, металлическим щелчком маска расстегнулась и он убрал её в сторону, как ненужный теперь занавес. Сглотнув, я увидела, как когда-то прекрасное лицо, без единого изъяна, было частично обезображено, а от виска к подбородку, тянулась паутина шрамов с вплавленными в мраморную кожу каплями и брызгами застывшего метала, словно ядовитый плющ, пустивший корни. Хм, вечная ярость, что теперь была вмурована в его черты. «Вообще-то я не вампир, моя регенерация работает по другому, возвращаясь в изначальное состояние, так что вряд ли его замысел удастся…но видимо Солу важно, чтобы часы, что он отвел мне перед принесением в жертву, я испытала ту же боль, что он пронес с собой через века…», — мысли неспешным потоком крутились в голове, пока я рассматривала брата, словно полотно, на которое пролили чернила, — «но детский сад, ей богу. Хм, самое забавное, что я могла это исправить, но ему этого, кажется, не хочется». — Думаю, что откладывать неизбежное не имеет смысла, — заметил Сол, отступая куда-то мне за спину. Его шаги были бесшумны, но я чувствовала, как всё внимание, всё зловещее напряжение теперь было сконцентрировано позади меня. Я тяжело выдохнула, пытаясь вытеснить дрожь из тела вместе с воздухом. Сказать, что мне не было страшно было бы ложью…внутри все дрожало от напряжения, но не за себя. Единственное, что вселяло надежду, так это, что пока что я не заметила признаков какого-либо волнения среди вампиров, что стояли в верхних галереях. «Пускай все получится!» Оставалось только ждать и терпеть, у меня не было права не справится. Цепи по-прежнему больно впивались в кожу, а дар Сола заставлял чувствовать, как метал буквально прожигает до костей. Я слышала какое-то шевеление в стороне, явно не предвещавшее ничего хорошего. Не смотря на оковы, я упрямо попыталась обернутся. Это было ошибкой. Мышцы, и без того скованные неудобной позой и болью, взбунтовались. Резкое движение заставило раскалённые обручи впиться ещё глубже. Искры боли вспыхнули перед глазами, и я замерла, затаив дыхание, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Но этого мимолётного взгляда хватило. Один из стражей у жаровни взял длинные, чёрные от копоти щипцы с массивной чашкой на конце. Он поднёс их к самому сердцу пламени, туда, где огонь был почти белым от жара. Саму чашку и её содержимое разглядеть было невозможно, только контур щипцов, теряющийся в ослепительном сиянии. Однако, гадать не приходилось, что именно там находится. Свинец. Тот же расплавленный метал, что я выплеснула на лицо Сола. И тогда до меня донёсся запах… Сладковатый, тяжёлый, металлический привкус в воздухе. Увы, обостренное обоняние давало возможность ярко ощутить его отвратительным привкусом на языке. «Какая же мстительная тварь», — с горечью подумала я, уже полностью принимая происходящее… Тем временем… К счастью, вампирам было необязательно дышать, как обычному человеку, ведь воздух здесь был невероятно спёртым, будто его можно было резать ножом. Пробравшись через один из кяризов, на который указала Аврора, Кай и Демитрий оказались на самых нижних уровнях святилища. Они остородно шли по низкому, сводчатому ходу, сложенному из грубого, пористого туфа. Влага сочилась по стенам, образуя блестящие, солёные потёки. Воздух, и без того тяжёлый, был насыщен запахом застоявшейся воды, плесени и чего-то сладковато-гнилостного, возможно, остатков древних подношений, сброшенных сюда сверху. Света тут не было. Только сверхъестественная острота вампирского зрения, выхватывающая из кромешной тьмы контуры арок и, время от времени, слабые отсветы огней, позволяли не заблудится в этом подземном лабиринте ходов. Видимо, когда в этот храм переселились вампиры, то нижние уровни совсем забросили, за ненадобностью, однако осторожность все равно была необходима. Они двинулись как только Аврора начала маневр отвлечения внимания врага, а невидимая глазу дымка, что они с Алеком вновь создали, как когда-то во время миссии по перехвату предсказательницы, притупляла чувства противников, не вызывая особых подозрений, особенно, когда все их мысли были о другом. Дальше тоннель начал меняться. Влажные стены сменились сухими, потёки солей уступили место ровному слою мелкой, шелковистой пыли, которая вздымалась при каждом шаге, повисая в неподвижном воздухе. Вскоре они оказались в низком, но просторном зале, заваленном глиняными амфорами, свёртками грубой ткани и деревянными ящиками. И здесь они наткнулись на первого служителя. Кай растворился в тени у самой стены, двигаясь с такой скоростью, что был лишь смазанным пятном в воздухе. Противник не успел среагировать, да и вообще просто понять, что происходит, когда его голова уже покатилась по грязному полу. Демитрий быстро оттащил тело в сторону. Ищейка бросил короткий взгляд на старейшину, понимая, что у самого невольно пробежал холодок по спине. Они вместе учувствовали в огромном количестве карательных миссий и зачисток, ему казалось, что он видел Кайуса уже во всех обличиях, в самый отчаянный разгар его жажды крови и желания расправы, однако…теперь все было по-другому. Не теряя ледяного самоконтроля, он буквально был окружен черной, убийственной аурой демона из преисподней, что от одного его присутствия хотелось самому лечь в могилу, лишь бы владыка не добрался первым. Но при этом в почерневших рубиновых глазах появилось что-то новое…беспокойство? Демитрий не только видел, но и чувствовал, как русалки изменили старейшину, да и часть клана в целом, словно вернув тень человечности в каждого из них. Сосредоточившись, ищейка постарался осторожно, ведь никто не знал какие одарённые вампиры обитали в этих стенах, проверить окружение, вычисляя безопасный путь и где могла бы оказаться Лира, хоть на ней уже не осталось запаха Элис, а иначе русалок было невозможно вычислить. Он ощущал всполохи вокруг, но большинство были сосредоточены где-то на верхних ярусах, а точнее, в центре. Всё пространство напоминало, хоть и не идеальный, но цилиндр, где чем ближе к центру, тем выше концентрация…всего. — На лево, — еле слышно произнес Демитрий, указывая Каю на слабо освещенный проход, ведущий вглубь каменной толщи, в сторону от основного скопления сил. Владыка лишь коротко кивнул, в той стороне чувствовался слабый поток восходящего воздуха. Он наизусть помнил старинные наброски, что отыскал Максимиан и исходя из того, что видел сейчас, этот путь мог вести к боковым галереям и чему-то вроде камер хранения, а значит они могли служить тюрьмами. Кай тут же двинулся в указанном направлении, его тень сливалась с камнем, но та самая черная аура плыла за ним, как шлейф ледяного пламени, готового испепелить всё на своём пути. Кроме того, что мысль о том, что Лире придется хоть на одно лишнее мгновение задержаться в этом ужасном месте, они должны были спешить и ради Авроры, которой вряд ли оказали радушный прием. Перед глазами вырисовывались самые ужасные картины, что лишь подстегивало вперед, но и не давало забыть об осторожности, иначе все они будут обречены. Коридор, вместо того чтобы вести прямо к цели, начал разветвляться, словно трещины на высохшей глине. Он делился на узкие, почти щелевидные проходы, которые тут же терялись в темноте. Воздух здесь был абсолютно неподвижен, но в нём висели разные запахи, тонкие намёки, ведущие в разные стороны: где-то пахло старым деревом и тканью (наверное склады), откуда-то тянуло запахом жжёных трав и воска, а из третьего проема — спёртым запахом камня и пустоты. Слова были излишни, Вольтури точно разделили одну мысль на двоих. Деметрий замедлился, его ноздри слегка расширились. Он указал на третий проход — самый узкий и тёмный. — Там, — уголки его губ неожиданно тронула теплая улыбка, — запах Вольтерры, цветов из сада Афинодоры. Совсем слабый. Коридор здесь расширялся, образуя нечто вроде крошечной, круглой каменной залы с тремя ответвлениями. И из одного из этих ответвлений, того, что вело куда-то вверх, по узкой лестнице, доносились голоса. Низкие, размеренные, обменивающиеся репликами на арамейском. И шаги. Несколько пар ног, спускающихся вниз. Служители, сменявшие караул или совершавшие обход. Тихо расправится с ними не выйдет. Кай и Деметрий замерли, прижавшись к стене в глубокой нише, которая внезапно показалась смехотворно мелкой. Тени от их тел растворялись в неровной поверхности камня, но запах чужаков, пыли мог их выдать. Да и слух у древних вампиров культа был отточен не хуже, чем у них самих. Шаги приближались. Голоса стали различимы. Деметрий почувствовал, как по спине Кая пробежала волна абсолютной, сконцентрированной тишины. Это не было спокойствием. Это была глухая ярость, замороженная в ледяной глыбе терпения. Старейшина не дышал. Он не мигал. Он был статуей, в чьих глазах бушевала буря, но тело оставалось недвижимым. Ищейка сделал то же самое, лишь его глаза, неотрывно следили за проёмом лестницы. На свет появился первый — высокий, тощий вампир в выцветших одеждах, с бронзовой чашей в руках. За ним второй, неся свёрток с углями для жаровен. Они вышли в круглую залу и…остановились, продолжая разговор, стоя буквально в десяти футах от их ниши. Сердце, если бы оно билось, замерло бы у Деметрия в груди. У них не было путей к отступлению. Сражаться здесь означало поднять тревогу на весь нижний уровень. Прятаться дальше было некуда. Оставалось лишь надеется на удачу и на объединение дара Алека и Авроры. Время растянулось, стало вязким и тягучим, как смола. Каждая секунда гудела в ушах. Кай, всё так же недвижимый, медленно, миллиметр за миллиметром, сжал пальцы правой руки в кулак. Он был готов к атаке. Но служители, закончив обсуждение деталей ритуала (арамейским ищейка плохо владел), развернулись и пошли в другое ответвление, то, что вело вглубь складов. Их шаги затихли. В зале снова воцарилась гробовая тишина, но которая буквально звенела в ушах от напряжения. Деметрий мысленно выдохнул, чувствуя, как ледяная хватка страха понемногу отпускает. Кай, не теряя ни секунды, уже двинулся вперед. Опасность миновала, но она оставила после себя осадок. Они были на краю пропасти. Тонкий, едва уловимый, как растаявший в рассветных лучах призрак, аромат знакомых цветов, обрывался у стены с левой стороны. Пальцы старейшины скользнули по шершавой поверхности, ощутив тонкий шов кладки, образовывающей небольшой прямоугольник. Он не стал искать механизм и его ладони легли на камень по обе стороны от трещины. Раздался низкий, глухой скрежет. В стене образовался небольшой проход, но вполне достаточный, чтобы мог протиснутся взрослый человек. Слабый, дрожащий свет проник в непроглядную темноту камеры, но оттуда не донеслось ни единого звука. Демитрий замер, ему было страшно думать, что они могли опоздать, пока Кай решительно шагнул в проем, растворяясь во мраке. Камера была крошечной, с низким потолком, что владыке пришлось пригнутся. Даже вампирскому зрению потребовалось несколько долгих секунд, чтобы выделить из царящей густой темноты контуры и тогда… Кай увидел её. Она лежала на боку на голом камне, поджав колени к груди. Её огненные волосы, обычно такие яркие, потускнели и покрытые слоем пустынной пыли, раскинулись облаком вокруг головы. Глаза были закрыты, но на её грязных щеках остались молчаливые следы дорожек слёз. Она была такая крошечная, такая хрупкая на фоне этих бездушных стен. И такая…тихая. Эта тишина, полная полного, безоговорочного отчаяния, ударила Кая сильнее любого крика. Вся его чёрная, сконцентрированная ярость, весь ледяной расчёт, вся адская аура, что окружала его с момента проникновения, схлопнулись в один болезненный, сжимающий спазм где-то под рёбрами. Он немедленно рухнул на колени, рядом с малышкой, доставая из-за пояса бутылку с водой. Такую же он приказал носить с собой каждому из отряда. В начале он просто пролил немного ей на щеки, сумев выдохнуть лишь, когда увидел, как её кожа мгновенно впитала всю влагу, до последней капли. Затем, осторожно придерживая голову, влил в рот. — Кай, — губы Лиры почти беззвучно дрогнули, в попытке произнести его имя. — Чшш, это я, теперь все будет хорошо, мы заберем тебя, — старейшина протянул в молчаливом приказе назад руку и в ней сразу оказалась бутылка Демитрия, к которой малышка тут же припала, осушив за секунду. Спустя столько времени в заточении, этого все равно было мало, но достаточно, чтобы она смогла разлепить глаза и даже выдавить из себя тихое «чего так долго?». — Прости, — Кай бережно обхватил её и поднял с пыльного камня, прижимая к своей груди. Он прикрыл её голову ладонью, словно заслоняя от всего: от этой камеры, от тяжёлого воздуха, от самого воспоминания об этом месте. Кайус поднялся, держа её, как самое драгоценное и самое хрупкое сокровище на свете. — Поспешим, — его глаза встретились со взглядом Деметрия, — нужно скорее выбираться, у Аврора нет много времени…***
Почему так долго? Или же это из-за этих оков, что прожигают плоть, чувство, будто минуты тянутся словно часы? Я невольно издала тихий стон, еще больше стараясь сконцентрировать силы, чтобы рассеянный дар Алека мог сильнее воздействовать во влаге подземного святилища. Сделанный мной ранее разлом на поверхности тоже в этом помогал. Но я не была уверена, что смогу сохранить концентрацию, когда Сол воплотит в жизнь свою идею мести… Алек, конечно, и сам какое-то время сможет справится без поддержки, не даром тренировались, но все равно. Главное, чтобы Кай с Демитрием спасли Лиру. Я уже как-то выкручусь…наверное. За спиной, Сол, стоя у жаровни, наблюдал, как в руках одного из служителей нагревается тигель, пока в нем плавится брусок свинца и тёмная, тягучая масса переливается, улавливая багровые отблески пламени. Он был поглощён процессом, как алхимик, доводящий до совершенства эликсир. К моему сожалению, свинец плавился достаточно быстро. Чужие пальцы больно впились в кожу, одна рука крепко взяла под горло, запрокидывая голову и удерживая на месте, а вторая вцепилась в волосы на затылке. Зашипев, словно дикий зверь, попавший в западню, я рванулась инстинктивно, но хватка была железной, а цепь на запястьях впилась в плоть с новой, ослепляющей болью, напоминая о своей проклятой природе. Еле слышные шаги из-за спины… В руках Сола были щипцы, с маленькой, черной чашей, от которых волнами исходил жар. Не правильно сказать, что он смотрел мне в лицо, скорее именно на него, словно на холст, который он собирался преобразить. Сердце забилось чаще, испуганной птицей, не смотря на все мои усилия сохранять спокойствие. Но ради Лиры и Кая нужно было держаться! Жар приблизился к щеке, я чувствовала, как воздух раскалился, а внутри все сжалось от скорой адской боли… И в этот миг предельного напряжения, когда мир сузился до багрового мерцания перед глазами и жгучего ожидания на коже, всё перевернулось. Сверху донёсся не крик, а сдавленный, панический возглас, оборванный на полуслове. Подняв глаза к верхним галереям, я увидела, как в рядах до сих пор безмолвных и неподвижных вампиров посеялся хаос. Сол замер. Его взгляд, прикованный к моей щеке, метнулся вверх. На галереях среди белых фигур пронёсся шёпот недоумения, переходящий в тревогу. Их идеальный, застывший порядок был нарушен. Хватка на моих плечах ослабла — служитель насторожился, его внимание уплыло в сторону шума. Неужели, Кая и Демитрия поймали? Эта мысль пугала куда больше, чем раскаленный свинец в нескольких сантиметрах от моего лица. По телу пробежала волна дрожи, пробирающей до самых сокровенных уголков души. Нет! Нет! Нет! Однако, в то же мгновение, я ощутила импульс Демитрия, который искал меня, направив свой дар ищейки на меня. Если прежде наша связь была односторонней, и я появлялась на его внутреннем радаре, только когда сама настраивалась на него, иначе он не мог меня обнаружить, то после перерождения в сирену, оказалось, что я начала чувствовать, когда он пытается меня найти. Это напоминало эхо в лесу, если бы меня кто-то позвал из далека. Накануне, мы чуть ли не до потери пульса практиковались с Демитрием, скрываясь друг от друга за кирязами. Сейчас же это значило лишь одно: они смогли! Они выбрались вместе с Лирой! Облегчение ударило в виски, смешавшись с адреналином. Это был не просто сигнал. Это был приказ к действию. И это был мой единственный шанс! Воспользовавшись моментом замешательства и суеты, я что было силы рванулась в сторону, вырываясь из рук служителя и отталкивая раскаленные щипцы. Пара капель все же упала мне на ногу, больно прожигая кожу, но вот все остальное полетело на пол и на самого Сола. Еще недавно наполненный священной тишиной храм содрогнулся от дикого крика боли и ярости. Я не смотрела на Сола, на его изумлённое, перекошенное бешенством лицо. Запястья, обожжённые и изувеченные даром брата, всё еще были в оковах, которые мгновенно не получалось разорвать…но вот вырвать из пола, вместе с кандальными кольцами. Собрав всю боль от цепей, ярость за себя, за Лиру, накопленную силу хищной сирены…я направила её наружу. Перед глазами возникла знакомая алая пелена, которая появлялась каждый раз, стоило дать волю хищнику, который поселился во мне после ритуала, и в этот раз я ей не противилась. Храм содрогнулся в самых его недрах и пока на лицах вампиров расцветал искренний ужас, на моих губах появилась лишь улыбка. Подземные воды, что я так усердно поднимала в эти дни, чтобы не вызвать подозрений раньше времени, хлынули по кирязам, прорывая на своем пути все преграды и затапливая храм бога солнца. Снизу донесся нарастающий, всепоглощающий рев стихии, стремящейся наверх, к той, кто ее призывала. Однако, вопреки эйфории, я осознала, а вернее ощутила, что разъярённые глаза всех присутствующих вампиров были прикованы ко мне… Очень немногие, пока что, по нашему прежнему плану, поступили разумно и решили ретироваться бегством на поверхность, где их уже поджидали Вольтури. Вместо этого они решили попытаться спастись, устранив первопричину катастрофы, что в практичном, что в религиозном и символическом для них смысле — меня. От потока, что уже бушевал на нижних уровнях, стены храма тряслись, священные изваяния и символы, украшавшие святилище, опадали словно игрушечные, разбивая собой камни мандалы на полу, привнося хаос в порядок культа. Я запрыгнула на ту самую тауроктонию, сцену заклания быка Митрой, чтобы быть на каком-то возвышении и хоть чуть увеличить свои шансы. Подняв на мгновение голову, я увидела, как фигуры в белом спрыгивают вниз, один за другим, словно призраки, решившие вернуться в этот мир. Не упустив возможности, я направила силу на скованные руки, что мороз быстро справился с железом, буквально взорвав его изнутри и превратив звенья цепей в облако ледяной, острой пыли, которая тут же рассеялась. Первый из них, с лицом, искажённым фанатичной ненавистью, влетел наверх. Его рука, с острыми как бритва ногтями, пронеслась в сантиметре от моего горла, со свистом рассекая воздух. Я отпрыгнула назад, и его когти со скрежетом впились в каменную шею быка вместо моей плоти, пока второго служителя, пытавшегося напасть со спины мой дар ослепил, сковав веки коркой льда, а вслед за этим он распрощался с парой конечностей. Желание умертвить каждого из тех, кто так отчаянно бросался на меня затмило все остальные. Мои руки ломали, зубы кусали, дар заставлял части тела покрываться трещинами от выжигающего холода также, как распались цепи, в которые они меня заковали. Однако, враги, как та мошкара в летнюю ночь, не дающая покоя, окружила белым облаком, заставляя буквально захлебываться в количестве атак с разных сторон. Все же дар Сола, помощь с такого расстояния Алеку и разрушенная мной верхняя часть храма отняли достаточную часть сил, даже для сирены это оказалось не просто, поэтому хоть овладевшее мной полностью желание разорвать всех на части все ещё было сильным, но шёпот заткнутого за пояс рационального голоса разума подсказывал, что я начинаю уставать, становится слишком беспечной в своих выпадах, а слепая ярость верный путь в могилу. Было похоже на то, как человек испытав яркую вспышку эмоций и выплеска адреналина может буквально всё, а потом бушующее внутри чувство хоть и остается, но сам он уже ослабевает, как и от физического, так и от испытанного пика эмоционального напряжения. Однако, сейчас у меня не было выбора. Фанатики изо всех сил, вал за валом пытались уничтожить врага своей веры, не особо пугаясь покатившейся им под ноги головы собрата. Был бы это обычный клан, то уже бы отступил, не рискуя жизнями просто так. Странно, что Сола я потеряла из виду, что злило еще больше, но пока было не до него…да и в целом не до размышлений. Стоило признать, что если бы не тренировки Кайуса, то даже если бы я была вдвое мощнее, то вряд ли бы смогла выстоять под напором столького количества противников. Хотя прошло всего несколько минут, но чувство было, что пролетели часы. Каждая выборенная секунда жизни была на вес золота, хотя сейчас это была битва насмерть. Движение воздуха предупредило прежде и увернувшись от очередного удара, я увернулась, пока в нескольких сантиметрах от меня пронеслась рука вампира, не уступавшего в габаритах Феликсу. Его удар был ровным, словно нож, разрезающий масло, напоминавший прием кунг-фу, но вместо меня, вся его злость обрушилась на каменный образ Митры, пройдя через черный базальт. Обернувшись на треск и грохот, я лишь увидела, как каменная голова бога, поражающего быка, упала вниз, покатившись по полу и окончательно уничтожая и без того надтреснутый, порядок линий мандалы. Уголок губ невольно дернулся в ухмылке от такого символизма. Однако, в следующее мгновение, меня кто-то обхватил руками, стиснув в удушающих оковах, пытаясь разломать все кости. Из легких будто выбили весь воздух и если бы вспышка ледяного мороза, который выжег всю влагу в плоти нападавшего, отчего он просто рассыпался, то меня бы просто переломили напополам. Но для меня это было слишком…голова пронзила боль, а в ушах зазвенело. Я едва успела откатиться в сторону, в тень обезглавленного постамента, чувствуя, что ноги отказываются слушаться. Нужно было быстрее спускаться на нижние этажи, чтобы достичь потока, который хоть и стремительно приближался, но все же сложная сеть вырубленная внутри недр не давала развить нужную скорость. Попутно, я чувствовала, что вампиры пытаются устроить обвалы в проходах, чтобы задержать затопление. Белое облако фанатиков сгустилось передо мной, их бледные лица с алыми глазами были теперь не просто полны ненависти, в них читалось торжествующее предвкушение. Они почуяли слабину. Я откинулась на холодный камень, пытаясь вдохнуть, собраться, найти хоть искру силы, хотя глухой стук собственного сердца в ушах, казался в то момент звуком похоронного барабана…. И тогда стена за мной взорвалась. Не метафорически. Буквально. Огромный каменный блок, служивший частью задней стены святилища, вывернуло наружу с оглушительным рёвом, осыпав всё вокруг облаком пыли и щебня. Из образовавшегося пролома, из клубов праха и тьмы, вылетела фигура, обгоняя звук разрушения. Тёмный силуэт был не фигурой, а росчерком черного лезвия, буквально разрезавшим реальность. Кай не смотрел на меня. Его алый взгляд был прикован к толпе передо мной. Он врезался в неё не останавливаясь, что первый ряд вампиров просто испарился от абсолютной, сокрушительной силы, с которой владыка прошёл сквозь них. Я услышала не крики, а треск ломающихся, мраморных тел вампиров. Он не дрался. Он расчищал путь, превращая живых существ в преграды, которые нужно устранить. Его руки двигались с пугающей, экономичной эффективностью, короткие, резкие движения, но от этого не менее смертоносные. Кайус оказался рядом, спиной ко мне, заслоняя своим телом от врага. Наступила секунда ошеломлённой тишины, даже шум рвущегося снизу потока словно замолк на мгновение. Он медленно повернул голову, не выпуская из виду служителей, что его профиль резко вырисовывался на фоне пылающего за его спиной хаоса. — Встать можешь? — его голос был низким, ровным, без намёка на одобрение или упрёк. Я, всё ещё цепляясь за камень, кивнула, заставляя мышцы ног напрячься. Он увидел это движение и снова приковал все внимание к оставшимся противникам, которых его появление заставило отступить на шаг. Усталость все еще давала о себе знать, хоть ноги не подкосились, но и лёгкости в них не было. Каждое движение требовало осознанного усилия. Но я могла двигаться. Этого было достаточно. А где-то в глубине, за всеми слоями измотанности, проснулось второе дыхание, которое рвалось наружу, благодаря появлению Кайуса. Я была готова ко второму раунду, упрямо встав рядом с ним рука об руку. «Спасибо, что пришел», — полного тепла мимолетного взгляда нам было достаточно. Сосредоточившись, я с пущей силой призвала воду вверх, зная, что Кай прикроет. Я мысленно протянула к ней мысленные руки, чтобы направить. Сюда. Ко мне. Смыть эту грязь. Снести эти стены. Служители, оправившись от первого шока и услышавшие, как поток с новой силой ломает на своем пути все преграды, снова попытались сомкнуться вокруг. Один кинулся сбоку, пытаясь обойти старейшину, чтобы добраться до меня, на что Кай даже не повернул головы. Его рука взметнулась в сторону, с непостижимой скоростью и точностью, и схватила нападавшего за лицо. Был слышен лишь глухой хруст, и тело отлетело в сторону, бесформенное и безвольное. Один из служителей, кажется именно тот, что случайно снес голову Митре, ринулся к Каю, пока тот был занят его собратьями, но прежде, чем он успел приблизится на расстояние удара, его ноги сковал застыли, скованные льдом, не в состоянии увернутся, когда я толкнула его на пол, словно большую игрушку, а затем лишила жизни. «Никто не смеет, — мысль прожгла сознание белым огнём, — причинять вред моему владыке!» — Кай! — крикнула я, предупреждая и указывая подбородком в сторону лестницы за его спиной, откуда теперь шёл уже не шум, а нарастающий гул. Он услышал. Отбросив очередное тело в сторону, он бросил быстрый взгляд через плечо. Этого хватило. И в этот момент низ храма взревел. Со стороны нижних коридоров, из тёмных арок, хлынула не просто вода, это было больше похоже на извержение. Подземное море, которое я так тщательно поднимала из глубин, больше не желало быть инструментом. Оно прорвало последние преграды и теперь явило себя во всей своей слепой, неостановимой мощи. Вода ворвалась в пространство главного зала, сметая на своём пути низкие солии, сбивая с ног отставших служителей, поднимаясь по стенам, смывая фрески, опрокидывая жаровни с грохотом и шипением, заливая всё вокруг. Служители культа, в страхе ринулись наверх, к выходу, а те кто попал во власть стихии были обречены. Взяв руку Кая в свою, а выставила одну ладонь перед собою, образуя крошечный островок для нас двоих, пока вокруг сомкнулись высоким стены бурлящей стихии. Прикосновение к ней было лучшим лекарством: силы возвращались, а раны на теле почти одна за другой затягивались. — Потолок скоро обвалится, — заметил Кайус, видя, как огромные каменные блоки колон превращаются в ничто, а вместе с ними и целая модель вселенского миропорядка, которую олицетворял это зал святилища, погружается в хаос. В каком-то роде мы сейчас наблюдали конец света. — Ничего, со мной не утонешь, — с легкой улыбкой хмыкнула я, удостоверившись, все ли тайные ходы и пути удалось затопить. Мрачный взгляд Кая прошелся по моим запястьям, на которых все еще остались следы оков Сола. — Глаз да глаз за тобой нужен, — его голос звучал устало, но в то же время мягко. — Твое, кстати, — я вложила в ладонь вампира его брошь клана Вольтури, которую успела прихватить, когда начался хаос и брат обронил её. — Пора, — обернувшись, я мазнула губами по его скуле, в легком поцелуе, а затем позволила исчезнуть нашему последнему островку суши, подхватив старейшину и понесшись наверх, к поверхности. Мы мчались по затопленным коридорам, огибая рушащиеся своды. В кромешной темноте потухших жаровен и разбитых зеркал, которые когда-то ловили солнце, я не нуждалась в свете. Каждая капля вокруг была продолжением моего сознания, моими глазами, моими ушами. Я чувствовала каждый изгиб тоннеля, каждый обломок на пути, каждую трещину в потолке. Вода указывала путь, самый короткий, самый прямой, к поверхности, к небу, к свободе. И мы летели по этому пути, два тёмных силуэта в сердце чёрного потока, оставляя позади лишь руины веры и рев поверженного бога. Я удостоверилась, что созданный мной когда-то разлом в скале над храмом оказался очень кстати. Мы вырвались наружу не через парадный вход, а через трещину в скале, которая теперь разошлась под напором воды. Свежий воздух ударил в лицо после спёртой сырости подземелья. Солнце уже поднялось над горизонтом, но его лучи еще не обрели испепеляющую яркость, как в полдень, а жара не достигал своего пика. Пустыня лишь начинала нагреваться, а до затмения оставались минуты. Перед нами открылась картина, достойная апокалипсиса. Чёрная, потрескавшаяся равнина Деште-Лута на сотни метров вокруг была залита мутной, пенящейся водой, хлынувшей из-под земли. Воины Вольтури, притаившиеся в ночи, теперь двигались с холодной, методичной жестокостью, добивая тех служителей, кто смог выбраться. Бой еще шел, хотя исход был уже ясен. Белые одежды фанатиков были испачканы, но все равно выделялись, как сигнальные флаги, что один за одним гасли. Кай, стоявший рядом, мгновенно оценил ситуацию и хотя Вольтури вполне неплохо справлялись и без его помощи, он молниеносно оказался рядом с Демитрием, который прикрывал Джейн. На мне же был храм и подземные воды. Хм…возможные тайные туннели, которые могли остаться в слепой зоне, не давали покоя. «Что ж…попробуем так», — пронеслось в голове. От моих ладоней по поверхности воды побежали молниеносные растяжки молочного инея. Они расходились во все стороны с невероятной скоростью. Вода шипела, бурлила и застывала. Я жаждала обратить все, что находилось под землёй в одну огромную ледяную ловушку. За считанные секунды всё грязное озеро превратилось в призрачное, снежное поле посреди черной пустыни. Не ожидавшие такого последователи служители отвлеклись и большинству из них это стояло жизни. Неужели всё? Осмотрев поле боя, я тихо вздохнула, до меня ни врагу, ни Вольтури сейчас не было особого дела. Однако, мне что-то мешало…словно заноза попавшая в туфель, не дающая сделать шаг. Солнце странно блеснуло, подняв голову я увидела, как появившийся черный диск наползает на солнечный край и теперь медленно, неотвратимо пожирает его. Свет не гас, а искажался, становясь жутким, зеленовато-медным. Воздух стал гуще, холоднее. Пустыня вокруг, и без того мёртвая, будто затаила дыхание. Наступало солнечное затмение — тот самый миг, которого ждал он. И в это мгновение меня пронзило странное ощущение, словно секунда предчувствия, прежде, чем в тебя вонзится наконечник выпущенной стрелы. Сол. Он не бежал с другими. Он выждал, зная тайный путь на поверхность и то, что я скоро появлюсь... Его пророчество о луне, пожирающей солнце, сбывалось на небе и ему было нужно исполнить последний, решающий аккорд. Моя смерть в момент затмения. Я даже не успела бы крикнуть Каю или кому-либо из Вольтури. Снег у меня под ногами вздыбился, со стороны развалин, из-под белой пелены, как призрак, вынеслась фигура в выцветших, мокрых одеждах. Его лицо, с ужасным шрамом, теперь казалось маской чистого безумия. Он атаковала беззвучно, словно падение гильотины — тихое и молниеносное, но я и не собиралась убегать. Это был лишь мой бой, между мной и тем, кто когда-то был моим братом. Мы столкнулись с глухим, каменным стуком. Его пальцы впились мне в плечи, и я почувствовала, как его дар, жгучий и безжалостный, попытался раскрошить мою плоть изнутри, превратив её в известняковую крошку. Сол смотрел на меня сквозь сползающую на нас небесную тьму, и в его взгляде читалось не торжество, а исполнение долга. Моя рука, сжимаясь в кулак, ударила ему в ребра с силой, от которой послышался треск, будто лопнула мраморная плита. Второй же, я также ответно вцепилась в его каменную плоть, под ребра, где должно было биться сердце, пуская морозную волну, не менее испепеляющего, чем его пламя, холода. Два бессмертных, что сцепились в одно целое, пытаясь изнутри выжечь друг друга дотла… Вокруг опустилась сплошная темнота, ни одна беззвездная ночь не сравнилась бы с этим мраком. Затмение достигло пика. Время, отпущенное пророчеством, истекало. Ему нужно было убить меня прямо сейчас. Я чувствовала, как его дар пробирается под кожу, пытается впитаться в кости и плоть, чтобы затем уничтожить. Но…все же я была не вампир, а русалка и главная моя сила была даже не в смертоносном холоде, а в отражении, способном зеркально отразить дар другого…***
Солнце исчезло, поглощённое чёрным диском, и мир погрузился в немыслимую, гнетущую темноту. Даже зрение вампира цеплялось лишь за контуры. Но он увидел их — две сцепившиеся фигуры в центре ледяного поля, слившиеся в один тёмный комок ярости и боли. Увидев её в руках врага, в то мгновение Кай почувствовал, что его мир словно раскололся надвое одновременно от чувства беспомощности и зверской боли, что беспощадно ударило куда-то в солнечное сплетение. Владыка тут же кинулся вперёд, не видя вокруг ничего, кроме этой точки, где она могла исчезнуть. Ведь он понимал, что проклятая доля секунды может стать роковой… Но потом что-то произошло. Борьба прекратилась. Кай замер в двух шагах, готовый вырвать её из лап врага, но вместо этого увидел нечто иное. Первый луч скользнул по краю чёрного диска и, упав на ледяное поле, пополз по нему, рассеивая тьму. Вокруг лежали сломанными фарфоровыми куклами служители культа, напоминая призраков древних развалин. Свет выхватил из мрака силуэт. Аврора стояла в своём призрачно-белом одеянии, теперь промокшем и выпачканном, но в первом луче казавшемся сотканным из самого света. Она была неподвижна, бледная, как снег под ногами, а спокойное лицо напоминало маску. Её взгляд был устремлён в точку прямо перед собой, на фигуру Сола, чей силуэт словно дрогнул, отшатнувшись от неё и упав на колени. Его очертания со спины стали нечеткими, словно тень на воде. И тогда Кай понял — он рассыпается, превращаясь в черный пепел, такой же, как и заключенные в темнице Вольтерры, как любые неугодные ему служители… Сначала рассыпались контуры рук, затем плечи, голова… Всё это оседало на снег бесшумным, густым облаком. Рука Авроры неспешно поднялась, невесомо проведя по темным волосам на голове брата, но через мгновение, на том месте не осталось ничего. Её пальцы так и замерли в воздухе… Бесшумными шагами по мягкому снегу, Кай тихо преодолел короткое расстояние между ними. Он внимательно всматривался в её лицо, пытаясь разгадать, о чем она думает, но направленный в пространство перед собой взгляд Авроры был абсолютно спокоен, а черты расслаблены. Русалка напоминала штиль на рассвете, после бушующего всю ночь, долгого шторма. Как будто старый шрам, не дававший покоя на протяжении веков, наконец бесследно зажил. Во всклокоченных темных волосах застыли замёрзшие капли, переливающиеся в лучах солнца, словно запутавшаяся в них россыпь крошечных бриллиантов. — Кай, — чуть хриплым голосом, произнесла Аврора, неспешно повернув к нему голову и уголок её губ тронула мягкая, хоть и уставшая улыбка, — пошли домой.
