Ангел
18 августа 2020 г., 19:28
Стрелки настенных часов, размеренно тикавших в тишине, монотонно отсчитывая секунды, замерли на отметке в полночь. Комната, в которой они висели, была маленькой и скромно обставленной, вмещая в себя только самое необходимое - платяной шкаф, узкую кровать и небольшой письменный стол, за которым сидел молодой мужчина лет тридцати, заполняя толстую отчетную книгу. Изредка зевая и подпирая щеку свободной ладонью, он заполнял одинаковые графы мелким аккуратным почерком, чувствуя, как понемногу слипаются веки. Подняв взгляд, он взглянул на часы и тихо вздохнул, следом откладывая ручку и поднимая руки над головой, сцепляя в замок и вытягивая спину. От простого деревянного стула, на котором он сидел, у него всегда в итоге ныла поясница.
— Кажется, на сегодня хватит… - Поднявшись из-за стола, мужчина медленно встал, нечаянно задевая рукой небольшой предмет, упавший с края стола на пол. Наклонившись, чтобы его поднять, он подхватил небольшие четки и привычно перебрал их пальцами, следом оборачиваясь на простое деревянное распятие, висевшее над изголовьем кровати. Ухватившись за жесткий белый воротничок под черной рубашкой, он оттянул его от шеи, снимая и откладывая на поверхность стола. Завтра с утра его ждала воскресная месса, а он опять засиделся с делами допоздна. Впрочем, кроме него некому было это делать.
Взявшись за пуговицы на рубашке, священник стал неторопливо расстегивать их, собираясь готовиться ко сну, но дошел едва ли до середины, как обернулся на неожиданный тихий стук в дверь. Его глаза снова метнулись к часам, показывавшим десять минут первого. Кто мог побеспокоить его в такое время? Неужели что-то стряслось?
— Да?.. - В пару шагов оказавшись у двери, он повернул в замке ключ и нажал на ручку, чуть приоткрывая ее. Увидев в коридоре одинокий темный силуэт, мужчина пару секунд смотрел все так же удивленно, но затем на его губах появилась усмешка, и он распахнул дверь шире, становясь на пороге и укладывая одну руку на пояс. Фигура, сутуло стоявшая перед ним, понурив голову, не шевельнулась, держа обе руки сложенными за спиной. — В чем дело? Ты пришел помолиться со мной?..
Ухмылка стала чуть шире, демонстрируя ровные белые зубы, но в следующий момент угасла, стоило юноше исподлобья вскинуть глаза. Что с ним? Он никогда не видел у него такого взгляда.
То, что произошло дальше, случилось быстрее, чем мужчина успел что-то понять. Тяжелый предмет с острым металлическим краем метнулся снизу вверх по дуге, врезаясь ему в подбородок, едва не ломая челюсть и отбрасывая назад. Издав короткий невнятный крик, священник рухнул на пол, сбитый с ног неожиданным ударом, и тут же испуганно отполз назад, кое-как приподнявшись на локтях. Глядя на силуэт, неровно качнувшийся в его сторону, держа обеими руками железную кирку, мужчина в ужасе выставил перед собой ладонь, беспомощно забормотав полным крови ртом.
— Нет… Не надо… Прости… Прости, если я обидел тебя! - Отползая назад, он неминуемо уперся спиной в ножку стола, осознав, что отступать больше некуда. Сплюнув часть крови, мешавшей говорить, он ощутил на языке твердую крошку от собственных сломанных зубов. — Именем Господа, прошу… Не убивай меня!
Железный кончик кирки глухо ударился о деревянный пол, и вся фигура на мгновение замерла, только тараща на перепуганного священника все тот же жуткий стеклянный взгляд широко распахнутых глаз. Протянув свободную руку, он снова взялся за свое оружие обеими ладонями, медленно поднимая его от земли, готовясь замахнуться для нового удара.
— Бога нет, святой отец… есть только дьявол.
***
За окном было так солнечно, что все краски ощущались вдвое ярче. Голубое небо, редкие облачка, неподвижно застывшие на его фоне, ярко-белые, как первый снег, зеленая молодая листва деревьев, густо растущих в саду и ярко-оранжевые кирпичи под красной крышей соседнего здания. Солнечный свет падал сквозь высокое окно, образуя вытянутый прямоугольник поверх парты и тетради, над которой застыл наточенный карандаш. Уперев грифель в лист бумаги, где сбоку от записей виднелся незаконченный рисунок, юноша мечтательно смотрел на улицу, повернув голову и совсем не обращая внимания на происходившее в классе. Пару раз медленно моргнув, он заметил, как на ближайшее дерево приземлилась яркая птица, деловито попрыгав по ветке и тряхнув крыльями. Это привлекло его внимание, заставляя сесть чуть ровнее, всматриваясь в пернатое создание. «Раньше я такую не видел… Интересно, как она называется?» — Солидо! - Высокий женский голос заставил его вздрогнуть от неожиданности, дергая рукой и нечаянно ломая карандаш. Откуда-то сбоку послышался приглушенный смех, и он тут же залился краской, понимая, что снова слишком глубоко ушел в свои мысли. Глянув на сломанный грифель карандаша, он отложил его на край парты, поднимая взгляд на женщину в черной рясе. — Солидо, я зову тебя уже третий раз… Опять витаешь в облаках? — Прошу прощения, сестра… - Кто-то снова засмеялся, и он сцепил руки перед лицом, утыкаясь в ладони носом. Молоденькая монахиня, до этого обращавшаяся к нему, стрельнула глазами в посмеивающегося юношу за соседней партой, и тот тут же умолк. — Просто будь внимательней, ладно? - Держа в руках стопку недавних тестов, девушка вздохнула и уложила один из листков перед ним на парту. — Так или иначе, ты единственный, кто написал контрольную на высший балл. Отличная работа… Остальные, останутся после уроков в эту пятницу, чтобы переписать тест. Ваши оценки неудовлетворительные. По классу прошелся приглушенный ропот, полный чего-то среднего между разочарованием и недовольством, но учитель оставалась непреклонна, невозмутимо раздавая остатки работ. Взяв собственный листок, на котором не было ни единой пометки красными чернилами, кроме оценки, обведенной в кружок с восклицательным знаком рядом, Солидо убрал его между тетрадных листов, следом оборачиваясь на двух одноклассников за соседней партой. Склонив набок головы, они наблюдали за тем, как слегка покачиваются бедра молодой учительницы, пока она ходит между рядов. — А она горячая… Хоть и придется тут торчать лишний час в пятницу, то хотя бы с ней вместе. Красотка… — Не забудьте про домашнее задание, завтра все проверю, - возвращаясь к учительскому столу, монахиня скрестила на груди руки, последний раз обведя класс строгим взглядом, а затем махнула ладонью, со вздохом произнося. — Ладно, можете идти… Учеников дважды просить не требовалось. Их было всего шестнадцать человек, все мальчишки примерно одного возраста и воспитанники приюта, при котором располагалась и школа. Повскакивав со своих мест, они быстро засобирались, как попало бросая в сумку учебники и тетради, радуясь окончанию долгого учебного дня. Теперь их ждали занятия гораздо интереснее, и им не терпелось ринуться на улицу, выбрасывая из головы скучную алгебру. До пятницы еще оставалось три дня, и о проваленном тесте до тех пор никто из них не вспомнит. — Долбанный ботаник… - Солидо не успел повесить на плечо сумку, как кто-то из парней, проходя мимо, услужливо толкнул его со всей силы плечом, едва не сбивая с ног. Схватившись за край парты, чтобы не упасть, он посмотрел однокласснику вслед, но как всегда промолчал. Подобное было в порядке вещей. Первые теплые деньки только начались, и температура едва успела подняться выше среднего, но мальчишки не желали терять ни минуты, сразу воспользовавшись возможностью поиграть во внутреннем дворе в футбол. Побросав в кучу сумки и мешки со сменной обувью, они сгрудились на спортивной площадке, дожидаясь, пока один из них сбегает в общую комнату за мячом. Как только гонец вернулся, принеся с собой долгожданный круглый предмет, понадобилось всего немного, чтобы поделиться на команды, и игра началась под оживленные возгласы, заполнившие собой все пространство не маленькой территории двора. — И какая тут математика?.. - Со вздохом наблюдая за тем, как безудержно носятся друг за другом ее воспитанники, еще каких-то десять минут назад безнадежно клевавшие носом от скуки, пока она объясняла логарифмические уравнения, юная монахиня с удивлением заметила одинокую фигуру, сидящую на ступеньках здания. Держа в руках стопку тетрадей, утром собранных на проверку, она пару секунд колебалась, а затем прошла вперед, останавливаясь в паре шагов от юноши, сидевшего, уперев локти в колени и только наблюдая за другими мальчишками со стороны. Его лицо, покрытое густой россыпью светлых веснушек, казалось таким же задумчивым и чуть отстраненным, как когда она окликнула его в классе. — Извини… Можно с тобой тут присесть? — А?.. Да, конечно… - Он взглянул на нее с легким замешательством, а затем чуть подвинулся, укладывая на колени сумку, хотя в этом особо не было нужды, ведь лестница была длинной. Когда она опустилась рядом, садясь на ту же ступеньку, он с легким смущением взглянул перед собой, ссутуливая плечи и опуская руки между колен. — Простите, что не слушал в классе. — Пустяки. Твоя успеваемость просто безупречна. - Укладывая тетради себе на колени, она так же устремила взгляд вперед, рассматривая играющих мальчишек. Один из них пнул мяч с такой силой, что тот долетел до окна второго этажа, врезаясь в стекло, которое опасно зазвенело, на пару мгновений вызывая напряженную тишину на площадке. Но как только мяч приземлился обратно на землю, а окно все-таки осталось целым, игра под шумный смех возобновилась как ни в чем не бывало. — А ты почему не с ними? Не любишь играть? — Они меня никогда не зовут… Я им не слишком-то нравлюсь. Меня все считают странным, - сложив ладони под подбородком, юноша снова посмотрел перед собой тем отсутствующим и чуть скучающим взглядом. — Но я привык. Иногда, конечно, бывает скучно, вот я и учусь, пока они валяют дурака. А вы ведь тут недавно, сестра…? — Мадлен. Можешь звать меня по имени, пока мы не в классе. Когда дети обращаются ко мне так официально, я сразу чувствую себя старой, - взглянув ему в глаза, она добродушно улыбнулась, и вблизи он заметил, что ее лицо так же покрыто россыпью оранжевых конопушек. Ее волосы, сколько он ее видел, всегда были спрятаны под черно-белый головной убор, но сейчас ему подумалось, что они, скорее всего, рыжие. — Да, я только месяц как приехала из Рима. Год назад закончила там университет и теперь преподаю. По правде, вы мои первые старшеклассники, и я ужасно нервничала, пока сюда ехала. — Из Рима… Ого… - Задумчиво протянув последнюю гласную, он ненадолго поднял глаза к небу, а затем снова посмотрел куда-то в сторону, с легким сочувствием произнеся. — Вам, наверное, будет жутко скучно в нашем захолустье. «А он не слишком общительный…» - Думая про себя, монахиня еще раз окинула юношу взглядом с ног до головы, пользуясь возможностью рассмотреть его поближе. В классе он всегда сидел на последней парте в самом углу, и никогда не проявлял инициативу, чтобы ответить, пока его не спрашивали. На ее взгляд он ничем не отличался от остальных, не считая этого отстраненного выражения на лице, будто мыслями он часто был где-то в другом месте. Худощавый, среднего роста, короткие яркие волосы и покрытое веснушками лицо. И глаза, большие, обрамленные густыми ресницами, темно-зеленые, как летняя листва. Их взгляд, обращенный куда-то вдаль, мягкий и в чем-то задумчивый, никогда надолго не задерживался на чем-то конкретном. Он явно привык чаще смотреть вглубь себя, чем на других. Неудивительно, что остальным детям он казался непохожим на них. Поймав себя на том, что рассматривает его слишком долго, Мадлен отвела взгляд, и снова стала наблюдать за играющими вдалеке парнями. Она приехала на смену прежнему учителю, и начала преподавать только две недели назад, но сразу заметила огромное количество пробелов в их знаниях, над которыми придется работать. У каждого, кроме, пожалуй, этого юноши. Прощупывая всех учеников, выборочно задавая вопросы в классе, она ни разу не услышала от него растерянного молчания или неправильного ответа. В письменных домашних и самостоятельных работах так же было не к чему придраться. Порой она не делала ни единой пометки за всю проверку, как в том тесте, что отдала сегодня. — Я видела, как ты рисуешь на переменах. А можно взглянуть? - Попробовав зайти с другой стороны, девушка снова улыбнулась, коснувшись пальцами подбородка. — Мне всегда так интересно, когда кто-то увлекается творчеством. Я сама когда-то пробовала рисовать, но родители настояли, чтобы я получила «настоящую» профессию. Так что краски пришлось забросить… — Ну… да, наверное, - лицо юноши снова покрылось легким румянцем, и он пару секунд поколебался, но доброжелательный взгляд монахини отчего-то располагал к себе. Не казалось, будто она спрашивает из праздного любопытства, и он все же приоткрыл сумку, заглядывая внутрь и вынимая плотный блокнот с белыми листами. — Не думаю, что у меня очень хорошо получается, но если вам вправду интересно… — Конечно. Спасибо, что разрешаешь мне посмотреть… - Переложив тетради с коленей на поверхность ступеней, Мадлен старалась быть обходительной, чувствуя, что ему хотелось с кем-то поделиться, но в то же время, он явно не привык вот так общаться, и его было легко спугнуть. Бережно взяв в руки чужой блокнот, она открыла его с первой страницы, затем аккуратно перелистывая карандашные наброски. Ее брови чуть изогнулись, и она с нескрываемым удивлением произнесла. — Ты всему этому сам научился? Впечатляет… Продолжая листать альбом, она рассматривала изображения в основном мелких животных, птиц и насекомых, явно срисованных с натуры. Рисунков было много, по несколько на каждой странице, но все на удивление поражали детальностью проработки. Ей было не трудно представить, как он просиживал над ними часами, усердно выводя каждый штрих. И он никогда и никому их не показывал? Может у мальчика талант, и ему стоило бы продолжить этим заниматься в будущем? Сама для себя Мадлен быстро осознала, что великого художника из нее никогда не выйдет, а потому оставила рисование без глубокого сожаления. Ей всегда казалось, что если собираешься посвятить искусству жизнь, нет смысла становиться простым ремесленником. — Какие красивые рисунки… Не уверена, что сама лучше рисовала в твое возрасте, хотя ходила в художественную школу, - взглянув на юношу, наблюдавшего за ней, уложив голову поверх скрещенных над коленями рук, девушка широко улыбнулась, чуть наклоняя голову. — Сколько тебе сейчас лет? — Шестнадцать… Недавно исполнилось, - отвечая все тем же, чуть смущенным тоном, он, однако, наконец неотрывно смотрел прямо на нее, демонстрируя искреннюю заинтересованность. Кажется, внимание оказалось ему приятно. И она сама. Было в ее внешности что-то такое, что неминуемо располагало, особенно, когда она улыбалась. Глядя на ее зубы в этот момент, он заметил, что часть из них была слегка неровной, так что верхние клыки наезжали на боковые резцы, но от этого она отчего-то только сильнее ему нравилась. Будь она слишком безупречной, он бы ощущал себя рядом с ней неловко. — Вам правда нравится? — Еще как. Ты молодец! - Вновь опуская взгляд на белые страницы, дойдя уже до середины блокнота, Мадлен перелистнула очередное изображение со стайкой разномастных птиц, как вдруг увидела совершенно другой рисунок, занимавший всю высоту листа и изображавший собой фигуру женщины в легком платье. Это было первое встретившееся изображение человека, но что странно, у женщины не было лица. Чуть удивленно взглянув на рисунок, она перевернула страницу и увидела еще один такой же набросок, и опять на месте лица пустое пятно. Ощутив плечом легкое прикосновение, Мадлен обернулась, замечая, как Солидо наклонился чуть ближе, вместе с ней заглядывая в альбом. Их глаза на мгновение пересеклись, а затем она развернула рисунок к нему, с легким недоумением спрашивая. — Кто это? Это один и тот же человек? — Да. Это моя мать… - Он ответил на удивление спокойно, словно не замечая в этом ничего необычного. — Я иногда пытаюсь ее представить. — Но почему у нее нет лица? — Я ведь не знаю, как она выглядит. - Пожав плечами, он отвернулся и взглянул куда-то в противоположную сторону. — Когда-нибудь узнаю, и тогда нарисую ее целиком… Рано или поздно я собираюсь ее разыскать. Мадлен ненадолго замолчала, только глядя ему в затылок, пока он по-прежнему сидел, отвернувшись, и раздумывала над услышанным. Опустив взгляд обратно на бумагу, она подумала, что есть в этом что-то странным образом отталкивающее. Человек без лица. Проведя пальцем по бумаге на месте, где был только пустой овал, она следом пролистала оставшиеся страницы, замечая, что на всех них было одно и то же изображение. Та же женщина, с той же прической, только в разных позах и нарядах, но всегда ни глаз, ни носа, ни даже рта, хотя бы намечено не было. Насколько она успела узнать перед тем, как приехать, все дети в этом приюте воспитывались едва ли не с младенчества. Приют был маленьким и открылся относительно недавно под спонсирование католической церкви. Настоятель - пожилой священник, долгое время являвшийся единственным служителем местного прихода в маленьком городке неподалеку, решил создать место, куда могли принимать детей, от которых отказывались женщины, содержавшиеся в тюрьме на дальнем побережье острова. Часть этих женщин впоследствие, выходя на свободу, часто оставалась в городе, и они же порой становились прихожанками церкви. Изредка матери возвращались за своими чадами, передавая их на воспитание приюта лишь на время своего заключения, но большинству детей настолько не повезло. К шестнадцати годам они уже прекрасно понимали, что чуда не случится, и мама с папой неожиданно не явятся, как добрые ангелы, забирая их к домашнему очагу. Для них семья так и осталась эфемерным, почти сказочным, понятием, существующим только на страницах книг или в сценах фильмов. — Сестра Мадлен? - Низкий вежливый голос заставил ее вздрогнуть от неожиданности, отвлекая от размышлений, и она как-то даже слишком поспешно вскинула голову, только сейчас замечая легкую тень, нависшую над ней. Увидев подол черной рясы, она затем подняла голову, замечая молодого мужчину, сдержанно улыбавшегося, сложив перед собой руки. Кажется, он стоял здесь уже какое-то время. — Я всего лишь хотел напомнить вам, что мы с отцом Франциском будем ждать вас у него в кабинете, чтобы еще раз обсудить преподавательский план. Я как раз направляюсь туда… — Ох, я совсем забыла… - На этот раз самостоятельно заливаясь краской, как школьница, Мадлен внутренне с опозданием одернула себя, напоминая, что она теперь вообще-то и сама учитель. И все-таки ей было порой трудно отделаться от чувства, что она все еще студентка, которую вот-вот наругает преподаватель за опоздание на лекцию. Время всегда летит так быстро, а ведь, кажется, только вчера, она дрожала от волнения перед выпускными экзаменами. — Благодарю за напоминание, отец Доминик. Я уже иду. — Все в порядке. - Улыбка мужчины стала чуть шире, а затем он перевел взгляд на юношу, молча сидевшего с ней рядом, и буднично обратился и к нему. — Добрый день, Солидо. Сколько раз я тебе говорил? Ты должен здороваться со старшими первым. — Прошу прощения, падре… - Опуская глаза, он снова уложил голову на скрещенные руки и замер, после чего в воздухе на пару секунд повисло молчание. Задержав на нем взгляд, священник чуть изогнул брови, но затем лишь снова улыбнулся монахине, кивая на прощание и отошел от них, удаляясь неторопливым шагом. Проводив его фигуру взглядом, юноша затем поднялся со ступеней и взглянул на учительницу сверху вниз, берясь обеими руками за лямку сумки. — Вам пора… — Да, прости. Я совсем забыла, что меня ждут. - Так же поднимаясь в полный рост, она чуть виновато улыбнулась уголками губ, следом протягивая ему закрытый блокнот. — Было очень приятно пообщаться с тобой, Солидо… Если ты не против, может мы могли бы беседовать так иногда. Мне кажется, ты очень много времени проводишь один, но знаешь, я ведь тут совсем недавно, почти никого не знаю, и мне тоже не с кем поговорить… Как думаешь, мы могли бы подружиться? — Вы… я… То есть… - Он запнулся, не найдясь с нужными словами от волнения, пока брал у нее блокнот, и в этот момент его руки едва ощутимо коснулись ее собственных. Ее пальцы оказались теплыми, и он подумал, что давно уже не касался кого-либо таким образом, пусть и всего на пару секунд. Ненадолго задержавшись мыслями на этом ощущении, он затем неожиданно тепло улыбнулся, и с готовностью кивнул головой. — Да, конечно. У меня много свободного времени, так что если вам нужна помощь в классе, или если нужно куда-то отвести вас в городе, можете обращаться ко мне. Я с радостью вам помогу. — Вот и отлично. Значит, договорились… - Подбирая с земли стопку тетрадей, Мадлен подмигнула ему и развернулась, легко поднимаясь вверх по ступенькам, после чего махнула на прощание рукой. — Увидимся. Береги себя. — Вы только посмотрите на эту сладкую парочку… - Со стороны наблюдая, как Солидо прощается с молодой учительницей, что-то говорившей ему на прощание с улыбкой, мальчишки временно остановили игру, внимательно следя за происходящим. Взяв в руки плотно надутый мяч и раскрутив его, держа на указательном пальце, высокий и широкоплечий парень, единственный на год, а то и на два старше всех других воспитанников приюта, усмехнулся, ощерив зубы. Наблюдая, как монашка легко вспорхнула по ступенькам, следом исчезая в проходе, ведущем со двора обратно в здание, он задержал взгляд на сутулой фигуре одноклассника, еще какое-то время повозившегося, убирая в сумку свой блокнот. — Эй, парни, хотите прикол?.. - Услышав за спиной одобрительные смешки, он перехватил мяч одной рукой, укладывая его подмышку, а вторую поднес ребром к лицу и громко произнес. — Солидо! Эй, Солидо! Не хочешь с нами поиграть? — Что?.. Можно? - Парень вскинул глаза с легким замешательством, к которому в то же время было примешано очевидное недоверие. Этот парень, Винченсо, был самым высоким и сильным, и всегда задирал его больше остальных. Он являлся кем-то вроде местного лидера, потому что был старше и умел драться. Он часто водился в городе с местными беспризорниками, прогуливая занятия, за что без конца получал выговоры от отца Франциска, но на него это особенно не действовало. Его мать все еще сидела в тюрьме за убийство, и скорее всего не успеет выйти на свободу даже раньше, чем ему исполнится двадцать. Винченсо время от времени ездил навещать ее с разрешения священника. — Конечно. Иди сюда… Нам как раз не хватает одного игрока для четного количества. Ну, скорее! - Укладывая мяч обратно на землю, Винченсо наступил на него одной ногой и сунул руки в карманы спортивных штанов, наблюдая, как Солидо еще какое-то время колебался, но затем все же направился к ним. Другие мальчишки только молча переглядывались за спиной негласного вожака, не всегда догадываясь, что на этот раз придет ему в голову. Он часто любил над кем-то поиздеваться, но так как он был самым сильным, противостоять ему никто особо не пытался. К тому же Солидо доставалось чаще всего, как самому чудаковатому, и другие воспитанники радостно сбивались за спиной Винченсо, принимая участие в его насмешках, лишь бы не получить самим. Чаще его выходки были безобидными, по крайней мере таким считалось любое происшествие, в котором не доходило до драки. Но с каждым годом они замечали, что он постепенно становился более и более жестоким, и начинали откровенно побаиваться его. — Только… Я не умею играть… - Остановившись на расстоянии метра от стоявших кружком парней, Солидо снова потупил взгляд, хватаясь пальцами за ремень сумки, переброшенной через плечо. Его никогда не звали играть, отчасти потому, что Винченсо его по какой-то причине терпеть не мог. Того вечно раздражало одно то, как Солидо выглядит, ведет себя или просто дышит, так что он старался исподтишка сделать какую-нибудь подлость, чтобы не заметили учителя или священник-настоятель. Не счесть сколько раз он отбирал его тетради или рисунки, чтобы заставлять прыгать за ними по всей комнате под громкий смех окружающих. В конце он обычно ставил ему подножку или со всей силы толкал, так что Солидо падал, набивая очередной синяк, а тетрадь получал обратно с парой вырванных листов. Подножки и порванные рисунки были только вершиной айсберга того, что он вытерпел от Винченсо за неполные десять лет жизни под одной крышей, но почему-то никогда даже не пытался как-то отомстить ему или хотя бы пожаловаться. Ему казалось, что по-другому уже просто не может быть, и он смирился. — Ничего страшного, я тебя научу. Смотри, это очень просто… - Как будто только и дожидаясь именно этих слов, парень самодовольно усмехнулся, а затем сделал полшага назад и со всей силы замахнулся правой ногой, следом ударяя по мячу. Тот пролетел по четко обозначенной траектории, с близкого расстояния на сумасшедшей скорости врезаясь Солидо в нос и сбивая его навзничь, как снаряд. В воздух брызнули яркие капли крови, и юноша, неловко взмахнув руками, рухнул на спину, поднимая вокруг себя облако пыли, после чего ненадолго замер без движения под вспышку громкого смеха. Смеялся только Винченсо, но спустя буквально пару мгновений, к нему присоединились и остальные, сперва чуть растерянно, но быстро подхватывая нотки его садистского веселья. — Вот это удар! Вау, точно в цель! Слышь, придурок, ты там живой? Хотя тебе сильно хуже уже не станет… - Пройдя чуть вперед и накрыв Солидо своей тенью, Винченсо поймал на себе его испуганный взгляд, пока тот схватился за разбитый нос, из которого фонтаном хлестала кровь, пачкая светлый свитер. Нахмурив брови, он наклонился ниже и произнес с отчетливым раздражением в голосе. — Я видел, как ты трешься рядом с новой училкой. Решил к ней подлизаться, потому что ты хренов умник? Не зарывайся только оттого, что можешь получать какие-то там идиотские оценки якобы лучше моих, понял? Или я тебе в следующий раз по-настоящему мозги вышибу. — Я ведь ничего не сделал… - Все еще зажимая дрожащими пальцами лицо, наполовину залитое кровью, юноша попытался отползти в сторону, но другой парень схватил его за воротник, дергая вверх от земли, как куклу. — За что ты так со мной?! — Да потому что ты меня бесишь! Проваливай… И чтобы я тебя сегодня больше не видел! - Швыряя свою жертву в сторону, Винченсо скривил губы, наблюдая, как он кое-как поднялся с земли, а затем со всех ног побежал прочь со двора, даже не оборачиваясь. Сплюнув на песок, он взглянул на лежавший рядом мяч, на котором остались следы чужой крови и хмыкнул, повозив его ногой в песке. Обернувшись на остальных мальчишек, чуть притихших от увиденного, он пожал плечами и равнодушно произнес. — Ну, кто теперь на воротах?***
Если ангелы и вправду существуют, то одного из них ему довелось повстречать. Ее имя было Мадлен. С ее появлением все изменилось, словно зацвело новыми красками, и она вдохнула жизнь в серые будни, наполнив их каким-то своим завораживающим очарованием. Казалось, она всегда была полна энергии и энтузиазма, одинаково заботливая и участливая ко всем, кто нуждался в ее помощи или внимании. С самого утра появляясь в приподнятом настроении, она оставалась такой до самого вечера, улыбаясь своей добродушной улыбкой, казавшейся безупречной, даже несмотря на небольшой дефект в виде неровных зубов. Кажется, на это было просто невозможно обращать внимание все то время, что перед глазами находилось ее лицо, светящееся изнутри каким-то неземным светом. Она была такой яркой, такой жизнерадостной, такой… невероятной. Но помимо прочего она была доброй. Искренне доброй, без изъяна, не пряча ничего за искренним участием и заботой. Мадлен. Настоящий ангел во плоти. — Можно я вас как-нибудь нарисую? - Вопрос вырвался сам собой, мгновенно превратившись в неловкий испуг, но удивленно приподняв брови, она в следующий момент как всегда широко улыбнулась, с готовностью кивая. — Конечно. Только если пообещаешь обязательно показать мне результат. За всю свою жизнь он никогда не чувствовал себя таким счастливым. Отчасти потому, что больше не ощущал, что он один. Впервые за шестнадцать лет в его жизни появился человек, который его понимал. Засиживаясь в классе после уроков, Солидо мог просто разговаривать с ней часами обо всем, что только приходило в голову. Она слушала, говорила сама и смеялась вместе с ним. Смех у нее был не высокий, но заливистый, так что ему невольно хотелось вторить, и смеясь, она словно дарила ему частичку той жизнерадостности, что имелась в ней самой. Он и не знал, что это может быть так хорошо, проводить время с другим человеком. Довольно часто они вместе ездили в город. Пока другие мальчишки развлекались играми или бегали на ближайший пляж к морю, чтобы искупаться и порыбачить, Солидо проводил свободные дни с Мадлен. Несмотря на то, что она никогда не снимала монашеское одеяние, это нисколько не мешало ей ловко запрыгивать на велосипед, и чаще всего она сама подначивала его ехать с ней наперегонки. С каждым днем становилось все жарче, и когда они добирались до города, он еле дышал, а она только смеялась, следом покупая им по бутылке ледяной газировки в ближайшем магазинчике. — Ну что, готов теперь в обратную сторону? - Поймав на себе его испуганный взгляд, стоило им только допить содержимое стеклянных бутылок, она снова рассмеялась, прикрывая губы ладонью. — Шучу-шучу… Сперва зайдем в книжный. Мой заказ на новые учебники уже должен был придти… — Я помогу понести, - предлагая ей помощь во всем, Солидо был рад хоть как-нибудь оказаться ей полезен, ловя очередную ее улыбку. С ней все казалось так легко, и он чувствовал, будто способен на что угодно, пока она рядом. Он не мог точно подобрать название эмоции, которую испытывал к ней. Это не была банальная влюбленность, которую юноша испытывает к красивой девушке, нет, он, по правде, и никогда не думал о ней, как о женщине. Разумеется, она была женщиной, к тому же крайне привлекательной, несмотря на ее сан и статус, но в его мыслях даже украдкой не возникало романтических фантазий о ней. Он был просто счастлив, оттого, что она есть, уделяя ему свое внимание, как сестра или… мама? Порой он задумывался, смог бы испытывать подобные ощущения рядом со своей настоящей матерью, как чувствовал себя рядом с Мадлен. Эта мысль вызывала в его сердце необъяснимую тревогу, ведь он так хотел отыскать свою мать, но в то же время до ужаса этого боялся, не зная, какая она. Он всегда боялся людей, хотя бы потому, что совершенно не умел с ними общаться. Но Мадлен разрушила эту преграду между ними с такой легкостью, будто ее никогда не существовало. Благодаря ей он впервые поверил, что его жизнь еще может измениться в лучшую сторону. Что ему не нужно больше быть одиноким. — Сегодня жарче, чем обычно… Боюсь представить, что будет в середине лета, - неторопливо следуя вдоль дороги, пока они катили велосипеды руками рядом с собой, монахиня издала тяжелый вздох, а затем остановилась и взглянула на него с легкой улыбкой. — Ты ведь никому не расскажешь, если я так сделаю? — Как?.. - Он толком не успел задать вопрос, и пораженный замер, увидев, как ее пальцы взялись за основание неизменного головного убора, следом снимая его с головы. Каскад огненно-рыжих волосы, вьющихся широкими волнами, упал ей на плечи, яркой медью отражая солнечные лучи. Тряхнув головой и бросая лишний предмет одежды в корзинку велосипеда, она снова обернулась и поднесла указательный палец к губам. — Вообще-то так делать нельзя, но мне слишком уж жарко на солнце, и раз тут все равно никого больше нет… Простишь меня на один раз, ладно? — Я так и знал. - Увидев, как она чуть удивленно взглянула на него в ответ, Солидо улыбнулся. — Знал, что они рыжие… ваши волосы. — Сестра?.. Можно вас на пару слов? Мадлен обернулась в сторону двери, где на пороге увидела молодого священника. Она стояла перед учительским столом, облокотившись об него поясницей и следя за единственным учеником в классе, склонившим голову над листом с контрольной работой. Закатное солнце уже окрасило стены в оранжевые цвета, а он едва ли сделал половину заданий от положенного, в нерешительности держа ручку навесу над бумагой, другой рукой схватившись за короткие темные волосы. Вздохнув, монахиня взглянула на часы, а затем обратилась к парню подчеркнуто строгим голосом. — У тебя осталось десять минут, Винченсо. Ты единственный из всей группы, кто так и не сдал контрольную… Если не напишешь в этот раз, мне придется обратиться по поводу твоей успеваемости к отцу Франциску. - Разворачиваясь и направляясь к дожидавшемуся ее священнику, она вышла из класса, неплотно прикрывая за собой дверь. — Простите, святой отец, мне сейчас не очень удобно говорить. Что-то случилось? — По правде у меня к вам один… личный вопрос, - взглянув на нее с высоты своего превосходящего роста, мужчина понизил голос, продолжая говорить. — Вчера после службы некоторые из детей рассказали мне, что вы много времени стали проводить вдвоем с Солидо Назо. Это правда? — Ну, мы иногда ездим вместе в город. Он помогает мне носить покупки… - Скрещивая на груди руки, Мадлен оказалась неожиданно застигнута подобным вопросом врасплох. И почему ее об этом спрашивает именно отец Доминик? Насколько она помнила, он сам служил здесь чуть больше года после того, как его по какой-то причине перевели из Рима. Это еще тогда показалось ей несколько странным, но она никогда не спрашивала его о причинах, хотя бы потому, что у нее не было времени. Все свободные часы она проводила за подготовкой к занятиям. — Расстояние в дороге немалое, а я все же хрупкая женщина, падре. В приюте полно молодых мальчишек, полных сил, разве я не могу попросить кого-то из них о помощи? А Солидо свободен чаще других. Вот я и нахожу ему занятие… — Я спрашиваю вас именно потому, что вы женщина, сестра, - на губах священника появилась едва заметная улыбка, но сейчас она показалась ей какой-то едкой. — Вам не стоит так много времени оставаться наедине с одним и тем же учеником. Это может вызвать… подозрения. Вы ведь так молоды, а у юношей в их возрасте только одни мысли о женщинах на уме. Поверьте, об этом я постоянно слышу от них на исповеди. — Уж не пытаетесь ли вы обвинить меня в том, что я преступаю свою клятву служения Господу? - Взгляд ее глаз резко изменился, становясь непроницаемым и холодным. Подобных обвинений она никак не ожидала, и неприятное чувство холодком пробежало у нее вдоль позвоночника. — Я бы никогда не опустилась до того, чтобы развращать ум и душу ребенка, падре. — Запретный плод греха всегда сладок, сестра. Я не берусь судить вас, ибо это положено лишь Богу, но помните, какую ответственность вы несете… - Выдержав короткую паузу, священник смотрел ей в глаза еще некоторое время, а затем чуть склонил голову, опуская взгляд. — Я услышал все, что хотел, и не стану больше отнимать ваше время. Не беспокойтесь, этот разговор останется только между нами. Ничего не ответив, Мадлен смотрела удаляющемуся мужчине вслед еще минуту, пока он не скрылся за поворотом коридора. Стараясь оставаться невозмутимой, она позволила себе сдержанный вздох и поднесла ладонь ко лбу, только когда осталась совершенно одна. Прислонившись к двери, она не шевелилась еще пару мгновений, глядя перед собой, а затем выпрямила спину и, вернув самообладание, зашла обратно к класс, снова обращая внимание к ученику за передней партой. Она заметила, как дернулась его левая рука, в последний момент пряча что-то в карман, но не отреагировала, молча подойдя к нему, становясь на прежнее место. — Закончил?.. - Когда стрелки часов остановились от отметке в полседьмого вечера, она подошла ближе и протянула руку, требуя отдать работу. Поколебавшись пару секунд, Винченсо затем нарочито небрежно вручил ей листок и откинулся на спинку стула, убирая обе руки за голову, сгибая их в локтях. Взглянув на нее исподлобья, он старался вести себя подчеркнуто нагло, демонстрируя, что ее дурацкая контрольная и возможный выговор ничего для него не значат. Несмотря на то, что он был по сути такой же ребенок, как и остальные, он отчего-то вызывал у нее неприязнь, и дело было не только в его наглом поведении, постоянных прогулах и плохой успеваемости. Было в нем еще что-то мерзкое, почти осязаемо липкое, как деготь. Словно глубоко внутри, несмотря на юный возраст, он уже был безвозвратно испорчен. — Хорошо, я проверю и завтра сообщу тебе результат. Как я и сказала, если он будет неудовлетворительным… — Да понял я! Достали уже… - Резко отталкивая назад стул и становясь на ноги, Винченсо обошел парту, оказываясь у нее за спиной. Ему было всего семнадцать, а он уже был на голову выше нее, и в его присутствии она отчего-то не ощущала себя в полной безопасности. — Зачем мне вообще эта идиотская алгебра? Эти уравнения для задротов вроде вашего любимчика. — У меня нет любимчиков, не говори ерунды, - ответив более резко, чем следовало, Мадлен вдруг осознала, что разговор со священником произвел на нее гораздо большее впечатление, чем она изначально полагала. Неужели ее и вправду в чем-то подозревают? И другие дети, и возможно отец Франциск? Может, она и вправду вела себя неправильно, потеряв субординацию. Ей вдруг стало не по себе от мысли, что она может потерять возможность и дальше работать здесь. Все ведь было так чудесно. — Ты можешь быть свободен. Пожалуйста, не прогуливай завтра урок… — Как скажете, сестра, - хмыкнув и взглянув на ее спину, отчего-то казавшуюся непривычно напряженной, Винченсо пару секунд подумал, а затем протянул руку, хватая ее за ягодицу. Ему давно хотелось это сделать, еще с первого дня, как он ее увидел. У него уже были девушки, с которыми он знакомился в городе, но красотка-монашка отчего-то плотно запала ему в душу. Может потому что была недоступной, а может потому что уделяла все свое внимание не ему. Звонкий звук пощечины немедленно последовал за прикосновением, и его голова мотнулась в сторону от неожиданной силы удара. Заглянув ей в лицо, он встретился с ледяным бешенством в ее взгляде, и чуть растеряно потер саднившую щеку. Почему-то он думал, что она молча это стерпит, ведь она всегда казалась такой покладистой. Или она была такой только со своим ненаглядным Солидо? Нахмурив брови, Винченсо испытал привычное раздражение. Это он пустил слух, заставляя других парней говорить о том, что монашка уж слишком много времени уделяет единственному фавориту. Рядом с ней он прямо расцвел, смотреть тошно. И когда этим почему-то заинтересовался падре Доминик, Винченсо молчать не стал, выложив все как есть и самую малость приукрасив. — Пошел вон. - Отчеканив ледяным тоном, Мадлен смерила его презрительным взглядом, так плотно сжав губы, что они почти исчезли с ее лица. — Еще раз тронешь меня или кого-нибудь из класса, и тебе не поздоровится. Думаешь, я не знаю про твои выходки? Продолжишь в том же духе, и тобой заинтересуется полиция. Взглянув на нее с еще большим удивлением, Винченсо был шокирован подобной угрозой. Вот же наглая сука. Ему хотелось ударить ее наотмашь, десятикратно возвращая ей же ее пощечину, но он знал, что тогда у него будут проблемы. Скрипнув друг о друга зубами, он развернулся и быстрым шагом направился к выходу из класса, напоследок со всего маху хлопнув за собой дверью. — Эй, Винс, ты чего? - Когда он вернулся в общую спальню, рассчитанную на четверых юношей, то сразу пнул ногой собственный портфель с книгами, с грохотом отфутболивая его в стену. Другой парень, слегка глуповатый, но высокий и такой же мускулистый блондин с рябым лицом, до этого читавший разноцветный комикс, сидя на кровати, удивленно поднял на него глаза. Из всех прочих воспитанников приюта, он считался у Винченсо кем-то вроде правой руки, активнее всего принимая участие в его измывательствах над остальными. — Сдал? — Да черт его знает. Наплевать… - Скрестив на груди руки, темноволосый парень смотрел перед собой, нервно постукивая ногой по полу и не зная, как выместить злость. Проклятая училка была недосягаема, но вот ее приятель… — Есть одна идея. Собери наших завтра утром. — Хах, лады… - коротко рассмеявшись невпопад, парень снова уткнулся взглядом в яркие страницы, на которых сражались его любимые супергерои. — Надеюсь, будет весело…***
Было только начало июня, а жара стояла такая невероятная, что на улице с самого утра становилось нечем дышать. Весь воздух словно плавился, как в духовке, неровной рябью размывая окружающий пейзаж. Со всех сторон слышался только однообразный стрекот цикад, заглушавший все остальные звуки. Кажется, даже птицы не высовывались в такой зной, уныло прячась где-то между деревьев. Лежа на траве в тени раскидистого дерева, Солидо прислонился к стволу спиной, неторопливо выводя последние линии на рисунке, над которым особенно кропотливо работал почти целый месяц. Он еще в жизни так не старался, доводя каждый штрих до совершенства, пока результат не казался ему безупречным. Карандаш прошелся по бумаге, почти любовно обводя ровную линию скул и подбородка. Как и собирался, он заканчивал портрет Мадлен, после того случая на дороге изобразив ее с длинными распущенными волосами. Пусть рисунок был черно-белый, он до сих пор отчетливо помнил их цвет. Ярко-оранжевый, как жидкая медь. При свете солнца ее волосы напоминали пламя. Опустив блокнот и пройдясь тыльной стороной ладони по влажному лбу, он тяжело выдохнул. На нем была только легкая рубашка без рукавов и шорты, но жарко было, как в аду. Если ад и вправду выглядит так, как его изображают - скопищем серы и огня, в котором вечность страдают грешники. Мысль о бесконечных муках всегда пугала его больше остального. Человеческий разум вряд ли в полной мере способен вообразить себе вечность, и представление о том, что она наполнена исключительно страданиями, вызывала паническую дрожь где-то на кончиках пальцев. Его жизнь и так была полна боли, и он не хотел испытывать ее еще и после смерти. Переведя взгляд чуть в сторону, Солидо вдруг заметил знакомую фигуру в черном платье, направлявшуюся к внешним воротам через двор, и вскочил на ноги, зажимая блокнот подмышкой и ловко сбегая вниз по довольно крутому склону холма. Спрыгнув с невысокого кирпичного ограждения, за которым начиналась подъездная дорога, он догнал монахиню почти у самых ворот, привычно широко улыбнувшись, когда она обернулась, услышав за спиной его шаги. Но выражение ее лица вдруг показалось ему непривычно обеспокоенным и каким-то… отстраненным? Словно она не была рада его видеть. Это неожиданно поставило его в тупик, и он растерялся, не найдясь со словами, как в самые первые дни их общения. — Вы… собираетесь в город?.. - Увидев в ее руке знакомую сумку, которую она всегда брала, собираясь за какими-нибудь покупками, Солидо потупил взгляд в землю, боясь снова заглянуть ей в лицо. Он что, как-то обидел ее? Его голос прозвучал робко, почти боязливо, когда он осторожно добавил. — Можно пойти с вами? — Нет, извини… Думаю, сегодня я поеду одна, - Мадлен закусила нижнюю губу, ощущая себя ужасно в этот момент. Ей казалось, что она поступает донельзя жестоко, но размышляя об этом целый день, она решила, что так будет правильно. Ей нужно было временно отстраниться от него, установить какую-то дистанцию. Она ведь не могла быть его подружкой, она все еще его учитель и взрослая женщина, пора было признать, что она уже не может вести себя, как девчонка. Она, наверное, и вправду слишком увлеклась, в какой-то момент утратив границы, отчасти именно потому, что ей было хорошо с ним. Но после слов отца Доминика, прочно засевших у нее в голове, она уже не могла продолжать так беззаботно относиться к этому. Повернувшись к юноше лицом, она собралась с духом и, скрепя сердце, заговорила тем выдержанным тоном, которым обращалась ко всем ученикам в классе. — Послушай, Солидо, я хочу быть честной с тобой, потому что ты и вправду удивительный юноша. Те дни, что мы провели вместе, были замечательными… Но… Боюсь, мы больше не можем проводить столько времени вдвоем. Ведь я твой учитель. Понимаешь, это все не совсем правильно. — Я не понимаю, - честно отвечая с ощутимым замешательством, он в то же время чувствовал нараставшую панику. Она что, бросает его? Но ему было так хорошо с ней рядом. Ему на глаза едва не навернулись слезы от обиды, и, не думая, что делает, он протянул руку, хватая ее за запястье, словно пытаясь таким образом удержать рядом с собой. — У меня кроме вас никого нет… Пожалуйста, не оставляйте меня одного, сестра… Мадлен. Его слова прозвучали отчаянно, пока он смотрел ей в глаза то ли со страхом, то ли с надеждой, что она передумает. Не до конца понимая происходящее, он отчего-то ощущал себя виноватым. Конечно, он был каким-то образом виноват, ведь она никогда не делала ничего плохого. Он готов был на коленях молить ее о прощении в чем угодно, лишь бы она передумала. Мадлен. Мадлен. Мадлен. Ее имя. Ее голос. Ее волосы. «Не бросай меня одного». — Прости, я не могу. Не могу объяснить тебе всего, - ее голос вдруг сорвался с привычных ровных интонаций, а затем она неожиданно вскинула обе руки и обхватила ладонями его лицо, наклоняясь вперед и припадая губами к его щеке в долгом поцелуе. Зажмурив глаза, она отстранилась, а затем сразу отвернулась и быстрым шагом поспешила прочь, утирая глаза рукавом платья. Что она творит? О чем только думает? Она все испортила, сделала хуже им обоим. Это все ее вина. Солидо простоял еще несколько минут неподвижно, только глядя на то, как она уходит. Ее губы, когда она поцеловала его, ощущались горячими, и он поднес руку к собственному лицу, как во сне, касаясь щеки кончиками пальцев. Почему все так кончилось? Это не укладывалось в его голове. Потрясенный произошедшим, он забыл про блокнот с карандашом, который все еще прижимал к боку локтем, и тот упал на землю у его ног. Опустив глаза, он увидел собственный рисунок, и неожиданно почувствовал приступ неконтролируемой злости. Схватив лист бумаги, он вырвал его одним движением и тут же разорвал на мелкие клочки, разом уничтожая многодневные труды. Разжав пальцы и разбросав остатки бумаги по асфальту, он отвернулся, так и не подняв блокнот, оставшийся лежать посреди дороги. Ему больше не хотелось в жизни браться за карандаш. Сунув руки в карманы и ссутулив плечи, он угрюмо поплелся обратно в сторону здания, собираясь вернуться в спальню и провести остаток дня до ужина в кровати под одеялом. Уже поднимаясь по ступенькам перед входом, он вдруг увидел другого мальчишку, бегущего за ним следом, и ускорил шаг, надеясь уйти раньше, чем тот успеет к нему подойти. Меньше всего ему хотелось сейчас говорить хоть с кем-то. — Солидо! Эй! Подожди! Стой! - Заметив, что он старается поскорее скрыться за дверью, паренек закричал во весь голос из последних сил, задыхаясь от бега. Остановившись перед лестницей, он уперся ладонями в колени и согнулся пополам, пытаясь отдышаться. На жаре он весь взмок. — Я тебя везде ищу! Ты должен… должен пойти со мной… — С чего это? - Равнодушно берясь за ручку двери, он уже было потянул ее за себя, как следующие взволнованные слова мальчишки заставили его вздрогнуть, тут же оборачиваясь обратно. — Сестра Мадлен… Ей стало плохо. Я видел, как она поехала на велосипеде в сторону города по дороге, как обычно, а потом вдруг упала и потеряла сознание. Я так перепугался, и не знал, что делать. Наверное, ей стало плохо от жары… Я один ее не дотащу, она лежит там с краю дороги… Ты должен мне помочь. - Указывая пальцем в сторону, откуда прибежал, парень выглядел не на шутку перепуганным. — Идем скорее, я покажу. «Я же расстался с ней не больше пяти минут назад, и она была в порядке… Как такое произошло? - В нерешительности глядя в лицо запыхавшемуся ровеснику, Солидо отчего-то колебался. Какая-то часть него заподозрила неладное, но тревога за жизнь сестры оказалась сильнее, быстро оттесняя все прочие чувства на второй план. А что если она переволновалась, и от этого ей стало хуже? Жара и вправду была ужасная, а она всегда говорила, что плохо ее переносит. Выпустив дверную ручку, он сбежал вниз по ступеням, кивнув второму парню, чтобы тот отвел его за собой. — Может, я помогу ей сейчас, она меня простит и все будет как прежде? Да, я обязательно попрошу у нее прощения, если сделал что-то не так. Она все поймет… Она ведь всегда понимает». — Вот тут будет короче… - выбегая за территорию приюта в небольшой подлесок, располагавшийся на склоне каменистого утеса, неровной тропой спускавшегося далеко вниз к береговой линии, мальчишка уверенно шел вперед, пока Солидо по-прежнему думал о своем, особенно не следя за тем, куда они шли. Он так переволновался, что перестал вообще что-либо замечать, с каждой минутой все больше боясь, что с Мадлен и вправду случилось что-то серьезное. Она ведь могла что-нибудь сломать или удариться головой. Лишь когда солнце неожиданно скрылось за сгустившимися кронами деревьев, а под ногами стало как-то непривычно много травы и веток, он осмотрелся по сторонам, понимая, что они зашли глубоко в лес, оставив дорогу позади. — Стой… Где мы? - Останавливаясь, он посмотрел себе за спину, а когда обернулся на своего проводника, то увидел, что тот уже был не один. Рядом с ним, ухмыляясь, стоял Винченсо, держа на плече толстую длинную палку, очищенную от веток и сучков. Сердце рухнуло у Солидо в груди, когда он понял, что его обманули, пусть еще не до конца осознал, что именно за этим последует. Он сделал несколько шагов назад, отступая спиной, но чужие руки неожиданно схватили его за локти с обеих сторон, плотно удерживая на месте. Поочередно глянув на двух парней, державших его, не давая сбежать, он заметил и остальных приютских детей, очевидно, дожидавшихся здесь вместе с Винченсо. Парень, который привел его сюда, стыдливо отступил за спины товарищей. — Что вам нужно?! Нет… Нет! Отпустите! Кто-нибудь! На помощь! — Можешь орать, сколько душе угодно, тебя никто не услышит. - Перекидывая в руке увесистую ветку, Винченсо перехватил ее поудобнее, подходя ближе и явно наслаждаясь свои превосходством. — Помнишь, я обещал, что вышибу тебе мозги, если ты продолжишь ошиваться рядом с мисс очаровательное-личико? Разве ты послушал? Или мои угрозы больше тебя не пугают? Посмотрите на него, у него появилась женщина, и он сразу посчитал себя мужчиной. — Раздался одобрительный смех, но Винченсо не смеялся, с его лица исчезла даже привычная ухмылка. Он был в ярости. — Я напомню тебе твое место, придурок несчастный. Кем ты там себя возомнил, а? — А кем ты себя возомнил? - Зеленые глаза вдруг взглянули неожиданно жестко, словно их взгляд был способен забраться под кожу, пробираясь холодом в самую глубину души. Винченсо на мгновение замер, не веря, что на него смотрит все тот же забитый мальчишка, над которым он столько измывался, не встречая даже намека на отпор. Он ведь всегда считал его едва ли не полоумным оттого, насколько жалким и слабым он казался, как девчонка. И вдруг он обращается к нему таким тоном, будто вовсе его не боится? В такой момент? — Ты, похоже, слишком тупой, чтобы понять, что ты всего лишь неотесанная деревенщина, способный разве что кулаками махать. За твоей спиной все смеются оттого, что ты в уме не можешь сложить два и два, не потратив целую минуту. Но твоего скудного ума не хватает заметить даже этого. Смешнее всего, что ты ведь и вправду веришь, что тобой восхищаются. Ты жалок. На минуту воцарилось гробовое молчание, и каждый, кто наблюдал со стороны, кажется, боялся сделать неосторожный вздох. Такое ощущение бывает перед грозой, когда черные тучи скапливаются в небе, и ждешь, что вот-вот грянет шторм, разнося все вокруг. Неуверенно переглянувшись, парни, все еще державшие Солидо, ощутили, как он повис в их руках, больше не пытаясь вырваться. Они уже подумывали вовсе отпустить его, когда пауза затянулась, но Винченсо вдруг закричал во весь голос, мигом разрывая создавшееся оцепенение. — Ты мне за свои слова еще ответишь, сволочь! Я не убью тебя только потому, что заставлю каждый день передо мной на коленях ползать! Если я захочу, ты будешь вылизывать мне кроссовки, пока они не станут блестеть. Я превращу твою жизнь в ад! - Замахиваясь самодельным оружием, он окончательно утратил самообладание. До этого он еще собирался сдерживаться, но теперь решил, что выместит всю свою злость целиком, до последней капли. — Посмотрим, каким дерзким ты останешься после этого! Держите его ровно! Солидо ощутил, как его сильнее дернули вверх за плечи, вынуждая распрямиться, и последнее, что он запомнил перед жуткой болью, едва не расколовшей череп, как кусок дерева безжалостно врезался ему в лоб. Удар был такой силы, что у него зазвенело в ушах, и ноги сразу же подогнулись, после чего он рухнул плечом на землю, стоило чужим рукам тут же испуганно его выпустить. Перед глазами все поплыло, и он какое-то время не шевелился, утратив чувство времени, то и дело опасно соскальзывая в темноту. Вокруг все двигалось, как в замедленной съемке, и он различал лишь размытые силуэты, пока громкие голоса доносились до его ушей, словно эхо, откуда-то очень издалека. Правый глаз вдруг перестал видеть, и он запоздало понял, что его залило кровью из рассеченной брови. — Ты что творишь?! Ты же убьешь его! — Заткнитесь! Будете делать, что я скажу, или получите так же! Ясно?! - Чья-то нога толкнула его в грудь, вынуждая приподняться. — Вставай, кусок дерьма! Я с тобой еще не закончил! Солидо попытался встать, кое-как приподнявшись на дрожащих руках, но картинка перед глазами, только ставшая четкой, снова неумолимо поплыла, а затем его неожиданно вырвало. — Фу, ну и гадость… — Мерзость… Я не хочу его больше трогать. — Давайте бросим его тут. Пусть подыхает… — Рано ему еще подыхать. Эй, я велел тебе встать. Ты что, оглох? Ты должен слушаться, когда я тебе что-то приказываю! - Бросив палку на землю, Винченсо прошел вперед, очередным ударом ноги отбрасывая Солидо назад, на спину. Наступив ему на лицо, он надавил подошвой ему на щеку, размазывая по коже кровь и грязь. — Я хорошенько вобью в тебя это новое правило, так что ты будешь садиться и вскакивать по моей команде, как послушный пес. Ты понял меня? Отвечай! Никакого ответа ожидаемо не последовало. Сжав зубы от злости, Винченсо еще пару секунд давил ногой ему на лицо, а затем обернулся на остальных парней, снова боязливо притихших, наблюдая за ним. Ему не нравилось, что они просто стоят и смотрят, никак в этом не участвуя. Если так пойдет, им еще может придти в голову настучать, свалив все на него одного. Кто знает, вдруг этот кретин и вправду кони двинет. Все-таки он сильно приложил его по голове, и хотя крови было немного, рвота и затуманенный взгляд свидетельствовали, что последствия были серьезными. Или еще будут. — Я хочу, чтобы каждый из вас его ударил… - Оборачиваясь, Винченсо убрал руки в карманы спортивных штанов, обводя мрачным взглядом всех прочих парней. — Вы же пришли сюда, так? Вот и хватит пялиться. Он ведь вас тоже бесит, так самое время задать ему трепку. В этот раз не убежит и не нажалуется. — Давай, Мартин, ты же привел его сюда… - Схватив за плечо того самого паренька, что пришел вместе с Солидо, рябой блондин со смехом вытолкнул его вперед из общей толпы. — Чего это ты прячешься? Трусишь что ли? — Не трушу я! - Возмутившись, мальчишка тем не менее с опаской взглянул на раненного ровесника, лежавшего на земле. Перехватив его неподвижный взгляд, застывший в одной точке, как у умирающего зверя, он поежился от ощущения на себе узких зрачков в зеленых радужках, словно прожигавших насквозь. Вид у него был жуткий, возможно потому, что он был весь в крови, а может потому что осознал неизбежность того, что ждет его дальше. Сжав руки в кулаки, Мартин прошел вперед, понимая, что если будет колебаться дальше, решат, что он испугался, и тогда насмешек не избежать. Он не хотел терпеть над собой издевки из-за какого-то чудаковатого неудачника. — Наплевать мне на него! Пусть получает! Он ударил мыском кроссовка, особенно не целясь, но все же поежился, ощутив, как живое тело вздрогнуло от боли под его ногой. Чувство было странное, и он ударил снова, на этот раз сильнее. Наблюдая за ним, другие парни тоже медленно подтянулись, подходя ближе, и спустя несколько минут, на Солидо посыпался целый град ударов, постепенно становящихся все более и более отчаянными. Развернувшись на бок, он только обхватил руками голову, и попытался подогнуть ноги, но его били слишком сильно и слишком часто, чтобы он мог как-то защититься. Кто-то ударил его под ребра, в живот и по пояснице. На глаза навернулись слезы, и он попытался закричать, но они набросились на него лишь с большим остервенением, словно его страх подстегивал их жестокость. Когда они, наконец, расступились, тяжело дыша и растерянно переглядываясь, на нем едва ли осталось живое место. Уронив руки перед лицом, он весь сжался, прижимая к себе колени, и тихо постанывал, всхлипывая от боли. — Все еще хочешь сказать о том, что я жалок? - Выйдя вперед и наступив ему на запястье, вдавливая руку в землю, Винченсо небрежно толкнул его в плечо, снова разворачивая на спину и перехватывая его взгляд. Это снова был тот же привычный взгляд, что он так хорошо знал. Полный страха и какого-то удушливого отчаяния, смирения перед неизбежным. Хмыкнув, он решил, что в тот раз какая-то резкая перемена ему просто показалась. Набрав в рот побольше слюны, он плюнул Солидо в лицо, а затем напоследок наступил ему на живот, под ребрами, заставляя снова скорчиться от боли. — Если не хочешь сдохнуть, сам доползешь как-нибудь назад… Ну или можешь не возвращаться, все равно никто не заметит. Усмехнувшись, он развернулся и, больше ничего не говоря, направился в обратную сторону, следом окликнув остальных, чтобы шли за ним. Посмотрев на неподвижно лежащего юношу еще несколько мгновений, дети, с которыми он рос много лет бок о бок, равнодушно отвернулись, один за другим следуя за Винченсо, пока вскоре Солидо не остался совсем один. Лежа на земле и глядя на кроны деревьев, сквозь которые неровными пятнами падал солнечный свет, он закрыл глаза и, наконец, потерял сознание.***
— Что значит вы его не видели?! Вы ведь целый вечер здесь были! Обводя взглядом притихших парней, отчего-то, все как один, старавшихся не смотреть ей в глаза, Мадлен была в ужасе. С момента, как вернулась из города, она не находила себе места, раз за разом прокручивая в голове их разговор с Солидо. Она боялась, что он слишком перенервничает, ведь он всегда был таким чувствительным, и рассчитывала еще раз поговорить с ним после ужина, уже более спокойно, чтобы заново объяснить ему ситуацию, но он неожиданно пропал. Его не было ни во дворе, ни в одном из кабинетов, ни в спальне. Она было испугалась, что он сбежал, но все его вещи, включая кое-какие карманные деньги, были на месте. Создавалось ощущение, будто он просто испарился. — Уже стемнело… Нужно пойти его искать, - отворачиваясь от подозрительно молчаливых воспитанников, не выдавивших ни одного лишнего слова, Мадлен обратилась к отцу Доминику, так же пребывавшему в замешательстве. Скрестив на груди руки, священник задумчиво переводил взгляд с одного юноши на другого, очевидно, чувствуя то же, что и она. Они что-то знали, но почему-то не хотели говорить. — Святой отец, вы пойдете со мной? Нужно осмотреть территорию вокруг. С ним могло что-то… Она не договорила, услышав, как хлопнула входная дверь и, мгновенно обернувшись, не сдержала испуганного вздоха, в ужасе накрывая губы ладонью. Нетвердо сделав несколько шагов вперед, Солидо вышел на свет из полумрака коридора, и даже она в этот момент с трудом его узнала. Он выглядел так, будто вернулся с того света, пройдя через что-то невообразимое. Подняв глаза и взглянув ей прямо в лицо, он что-то беззвучно произнес одними губами, а затем плашмя рухнул на пол лицом вниз. — О, Господи! Нет… Нет! - Не помня себя от страха, Мадлен бросилась к нему, падая на колени рядом и хватая его за плечи, разворачивая к себе лицом и укладывая его голову себе на колени. Ее глаза наполнились слезами, и она закричала, срывая голос. — Скорее, вызовите скорую! Быстрее же! Священник, не меньше нее потрясенный увиденным, бросился к телефону, а подростки ощутимо занервничали, с опаской поглядывая на рыдающую женщину и то, к чему они по собственной воле приложили руку. Только сейчас до них постепенно начало доходить, что они все вместе, возможно, убили другого человека. — Только не умирай… Слышишь? Посмотри на меня… Ну же… открой глаза… - Мадлен не плакала так горько, кажется, с того самого дня, произошедшего шесть лет назад. Держа Солидо на руках, прижимая его к груди, она смотрела на его опущенные, чуть подрагивающие веки, на запекшуюся кровь у него на лбу, на губах и под носом, не понимая, как такое могло произойти. Подняв глаза, она взглянула на перепуганных подростков, неотрывно таращившихся на нее в ответ, и ее взгляд сам собой отыскал лицо Винченсо. Одного взгляда на него ей хватило, чтобы неожиданно все осознать. — Скорая уже едет… Лучше уложить его на кровать. Давайте, сестра, я помогу, - отец Доминик склонился над ней, но она толком не разбирала его слов. Только когда он подхватил Солидо, забирая его тело из ее рук, она растеряно вскинула голову, протягивая ладони следом. В этот момент ей показалось, что они снова стали красными от крови. «Не забирайте его у меня». - На мгновение потеряв связь с реальностью, Мадлен заметила, что ее трясет. Ощущение липкого застарелого кошмара, накрыло ее с головой. — Я пойду с вами, - поднимаясь с пола и одергивая юбку, она поспешила вслед за удаляющимся священником. В последний раз обернувшись на Винченсо, она увидела, как он ухмыльнулся.
