Человек
24 августа 2020 г., 12:00
Двери машины синхронно захлопнулись, и взглянув в зеркало заднего вида, водитель такси увидел, как женщина в строгом монашеском одеянии кивнула ему, показывая, что можно ехать. Заведя двигатель, он надавил на педаль и не спеша выехал с территории городской больницы. До места, куда женщина попросила их отвезти, было почти два часа езды.
— Ты уверен, что не хочешь ничего рассказать мне? - Спустя пять минут непрерывного молчания, Мадлен все же взглянула на юношу, сидящего у противоположного окна, отвернув от нее голову. Она видела отражение его бледного лица на стекле, но не могла понять, что выражает его взгляд. Прошло три дня с момента, как он каким-то чудом полуживой самостоятельно дошел до приюта, после сразу же потеряв сознание. В больнице, однако, обнаружилось, что действительно серьезных травм он не получил, отделавшись обычным сотрясением. В тот раз выдохнув от облегчения, Мадлен, впрочем, быстро поняла, что как прежде уже ничего не будет. Произошедшее каким-то образом в корне изменило все, в том числе и между ними. За все три дня он едва ли сказал ей десяток слов. — Солидо, пойми, если ты будешь молчать, их не накажут.
— Я слышал ваш разговор с отцом Франциском… - Все так же глядя в окно, он отвечал монотонным голосом, лишенным каких-либо эмоций, словно все это его не касалось. — Он сказал, что если привлечь полицию, это плохо скажется на репутации приюта. К тому же кроме моих слов нет доказательств, что это сделал Винченсо. Остальные станут его выгораживать. Никто мне не поверит.
— Я тебе верю, - протянув руку, она накрыла его ладонь, лежавшую на сиденье, своей, но он не отреагировал, даже не обернулся. — Наплевать на репутацию и на все остальное… Только ты для меня важен.
Ее слова повисли в воздухе, и она поняла, что он не ответит. Поджав губы, Мадлен сжала его руку в своей едва ощутимо сильнее, но затем убрала ладонь, снова садясь ровно и выглядывая в окно. В этот момент ей показалось, что между ними появилась какая-то непреодолимая пропасть, и хуже всего то, что частично она вырыла ее собственными руками. Если бы только она позволила ему пойти с ней тогда, этого бы не случилось.
— Ах!.. Как больно… - Его болезненный вздох привлек ее внимание, и она тут же обернулась, замечая, как он хватается руками за голову, зажмуривая глаза. Врачи сказали, что его еще может иногда тошнить, и что головные боли могут стать более частыми, как последствие травмы. Выпустив из пальцев собственные волосы, ставшие чуть длиннее за последний месяц, он прерывисто выдохнул, а затем повернулся на сиденье на бок, к ней спиной, сбрасывая со ступней обувь и поджимая под себя ноги. Она услышала, как он едва различимо всхлипнул. — Я посплю, пока мы едем.
— Конечно… Отдыхай. - Протянув руку, Мадлен хотела коснуться его лопаток, выступающих под рубашкой, но в последний момент остановилась, и так и не решилась дотронуться. Ее сердце сжималось от боли при взгляде на то, как он мучается, но она ничего не могла с этим сделать. Поднеся ладонь к лицу, она накрыла глаза и склонила голову, опираясь локтем о край двери. Все это напоминало дурной сон.
***
Прошла уже целая неделя, как он перестал спать. Лежа в кровати и глядя в темный потолок, Солидо не замечал, как раз за разом наступал рассвет, а он так и не мог сомкнуть век. Иногда его мучали кошмары, но чаще нестерпимо болела голова. Несколько раз после возвращения из больницы его тошнило, и все тело, покрытое кучей ссадин и синяков нестерпимо ныло при каждом движении. Таким разбитым он не ощущал себя ни разу в жизни. Казалось, что этой боли не будет конца. Но хуже всего оказалось даже не это. У него никогда не было друзей, но теперь из изгоя он превратился в призрака. Остальные дети, отчасти осознавая, что натворили, а отчасти ужасно боясь, что он каким-то образом создаст им проблемы, ополчились на него, как на врага, начав всецело игнорировать. Здесь наверняка не обошлось без влияния Винченсо. В приюте почти все было общим: спальня, душевая, столовая, школьные кабинеты. Куда бы он не приходил, все тут же отворачивали головы, делая вид, что его как будто больше не существует. Никто не говорил ему ни пол слова, не встречался с ним взглядом, не касался его, даже случайно. Его вообще старались избегать, словно он был болен какой-то смертельной проказой. Пусть Винченсо тоже его не трогал, это, очевидно, было лишь временно, пока все не забудут о случившемся. Солидо не сомневался, что рано или поздно он еще исполнит все свои угрозы. «Я такой одинокий… - Сидя за столом во время ужина, он заторможенным взглядом смотрел на ложку, которую держал в руке. Тарелка опустела наполовину, а он так и не почувствовал никакого вкуса. В последние дни так было всегда, он ел механически, не отличая одно блюдо от другого, просто зная, что нужно чем-то заполнить желудок. Он сидел в самом конце общего стола, и между ним и ближайшим подростком на скамейке, могло поместить еще двое или трое человек. Солидо замечал, как они специально обходили его стороной, а если других мест не было, то ждали, пока он уйдет, чтобы сесть самим. Его рука задрожала, и он опустил ложку обратно в тарелку, следом отодвигая ее от себя и хватаясь пальцами за волосы. — Я один. Я всегда буду один». Резко поднявшись со своего места, он выбежал из столовой, даже не убирая за собой посуду. Никто не обернулся и не попытался окликнуть его. Им наплевать. Им все равно, есть он или нет. «Может меня уже не существует? Может я умер в тот день, просто этого не понял? - Идя по пустому коридору, цепляясь одной рукой за стену, он посмотрел на свою дрожащую ладонь, чувствуя, как снова начинает болеть голова. Он заметил, что боли усиливались, как только он начинал нервничать или еще как-то перенапрягался. Но он так устал, что нервничал постоянно. — Почему? Почему со мной это происходит? Я ведь никогда не делал ничего плохого. Почему мама меня бросила? Неужели я никому не нужен?» Череп снова нестерпимо заболел изнутри, и он схватился за голову обеими руками, зажмуривая глаза и сгибаясь едва ли не пополам, припадая плечом к стене. Тяжело дыша, он стоял неподвижно еще пару секунд, пока очередной приступ не прошел. Открыв глаза, он стер выступившие слезы и осторожно отстранился от стены, становясь во весь рост. — Солидо… Услышав свое имя, он резко обернулся, но не увидел никого в коридоре. Показалось? Удивленно похлопав глазами, он отчего-то подумал, что голос был знакомый. Но с ним уже давно никто не разговаривает. — Кто здесь?.. - Ощутив смутное чувство тревоги, он пару мгновений еще всматривался в неподвижные стены, а затем опустил голову и отвернулся. Кажется, от постоянного одиночества у него начались галлюцинации. — Солидо, что ты здесь делаешь? - Он чуть не подскочил на месте от неожиданности, на этот раз услышав другой голос по-настоящему, и обернулся, замечая отца Доминика. Тот вышел из-за двери кабинета в дальнем конце коридора, держа одной рукой стопку каких-то книг. Заметив его, бесцельно блуждающего по пустому зданию, священник несколько удивился. — Почему ты не на ужине с остальными? — Я уже поел, - это было ложью только наполовину, так что Солидо не ощутил укола вины, пусть все же потупил взгляд. Он помнил, что ложь - это грех, и лгать священнику ему казалось грехом вдвойне. — Я сам не заметил, как сюда пришел. Со мной что-то… странное последнее время. Иногда сам не запоминаю, как где-то оказываюсь. По крайней мере это была чистая правда. Не зная, чем себя занять, он часто впустую слонялся по территории приюта, и иногда так глубоко уходил в свои мысли, что потом не мог вспомнить, как приходил в то или иное место. Списывая это на бессонницу, он считал, что просто спит на ходу. Так ведь бывает, что идешь куда-то, а потом забываешь, что именно собирался сделать. Это ощущение было похожим, и он не придавал ему значения. Он уже вообще мало о чем беспокоился в своем состоянии. — Я заметил, что ты в последнее время все время один, - развернувшись к двери, чтобы закрыть ее на замок, священник нащупал в кармане связку ключей, и ненадолго замер, перебирая их пальцами одной руки в поисках нужного. — Раньше вы были прямо неразлучны с сестрой Мадлен. Что-то случилось? — Она… сказала, что нам нельзя так много общаться. Что это неправильно, потому что она учитель, и ей не положено, - Солидо слышал свой голос словно со стороны, пока говорил это, пустым взглядом смотря перед собой. Смысл слов монахини в итоге в полной мере дошел до него, пусть и с опозданием. Он понял, что она тогда хотела сказать. Общение с ним вредило ее профессиональной этике. Наверное, она была права, пусть со своей стороны он никогда не воспринимал их отношения в каком-то не том ключе. Но много ли он вообще понимал в этой жизни? Ему уже казалось, что ровным счетом ничего. — Да я и сам уже не хочу… к ней навязываться. К тому же врачи запретили мне физическую активность на ближайший месяц. А сестра ездит в город на велосипеде почти каждый день. — Сестра Мадлен всегда так энергична. Женщине в ее возрасте просто скучно постоянно сидеть на одном месте, - мужчина согласно кивнул, так же замечая, что монахиня слишком уж зачастила в своих поездках в последнее время. Впрочем, с его точки зрения, это больше напоминало бегство. Значит, Солидо с ней больше не общается? Губы Доминика медленно растянулись в легкой улыбке, всегда появлявшейся на его лице в тон его подчеркнуто-вежливым манерам, пока он с кем-нибудь говорил, но в отличие от улыбки Мадлен, в ней не ощущалось никакой искренности. Солидо не мог объяснить почему, но священник с самого начала был как-то ему неприятен еще с того дня, как впервые приехал. Дело было не во внешности, он был молод, всегда аккуратно выглядел, никогда не повышал голос и великолепно справлялся со своими обязанностями во время мессы, но что-то в нем было такое, что вызывало желание держаться от него подальше. Впрочем, сейчас Солидо был рад поговорить хоть с кем-то. За последние недели он так редко открывал рот, что ему казалось, он начинает забывать, как звучит его собственный голос. — Раз ты уже поужинал и тебе нечем заняться, могу предложить тебе чашку чая, - прекрасно понимая, в каких юноша находится отношениях со своими ровесниками, священник знал, что тот ходит здесь один потому, что ему не с кем провести время. Мадлен была его последней спасительной ниточкой, но насколько он знал, она уехала в город на все выходные. Занятия в школе к концу июня закончились, так что на летних каникулах у молодой учительницы появилось гораздо больше свободного времени, как и у учеников. Другое дело, что Солидо было совершенно некуда его тратить. — У тебя такой потерянный вид, что мне кажется, ты хотел бы с кем-то поговорить. Я могу тебя выслушать, если тебе это нужно. Солидо вскинул глаза с явным удивлением, никак не ожидая, что отец Доминик вдруг проявит к нему участие. Он всегда казался не слишком заботливым, скорее сдержанными, сохраняя со всеми мальчишками одинаковую дистанцию. Но сейчас он смотрел на него с каким-то мягким, гораздо более теплым выражением во взгляде. Слегка поколебавшись, Солидо провел ладонью по затылку, а затем осторожно спросил. — А вам не трудно?.. - Не зная, мог ли просить о таком, он не хотел, чтобы все вышло, как с сестрой Мадлен. Она ведь тоже сначала проявила к нему интерес, а потом оказалось, что он в чем-то перешел рамки и все испортил. Вряд ли с отцом Домиником такое было возможно, но он все же заранее испытывал беспокойство. Не хотел снова почувствовать себя ненужным. — В смысле… Я и вправду давно ни с кем не говорил. Но я не хочу отнимать ваше время. — Все в порядке. Я сейчас ничем особо не занят, так что идем. - Протягивая руку, мужчина обхватил его за плечи, чуть потрепав по спине, приободряя. — В конце концов это одна из моих обязанностей - присматривать за всеми вами. Усаживаясь за небольшой деревянный стол, Солидо обвел взглядом скромную комнату, ловя себя на мысли, что впервые оказался в этой части жилых помещений. Здесь располагались комнаты обоих священнослужителей, сестры и гостевые для остальных учителей, чтобы те могли оставаться на рабочую неделю при желании, не тратя время на долгую дорогу каждый день. Но сейчас комнаты пустовали, и на всем этаже они с падре были по сути вдвоем. Заметив деревянное распятие над изголовьем аккуратно застеленной постели, Солидо подумал, что давно не был на мессе. Из-за того, что сперва попал в больницу, а затем был еще слишком слаб, чтобы долго стоять на ногах, он пропустил два воскресенья к ряду. Он надеялся, что Бог простит его за это, но решил, что все же стоит сказать об этом в следующий раз на исповеди. — Положить тебе сахар? - наполняя две чашки кипятком из чайника, стоявшего на небольшой тумбочке, отец Доминик мельком обернулся, замечая, как юноша разглядывает обстановку вокруг, скользя по стенам своим привычным, чуть рассеянным взглядом. Сидя на стуле, Солидо как всегда сильно сутулился, свесив плечи и уложив ладони между колен, скрестив ноги под сиденьем. На нем была футболка и шорты, доходившие чуть выше колен, так что на открытых участках кожи было видно россыпь еще не до конца сошедших синяков. Покачав головой, мужчина про себя в очередной раз поразился тому, насколько жестоки могут быть дети даже к собственным сверстникам. Поистине, порой людьми управляет дьявол. — Да… Две ложки, пожалуйста, - проведя тыльной стороной ладони по носу, Солидо ненадолго умолк, задерживая взгляд перед собой в одной точке. За окном уже полностью стемнело, и он чувствовал, как его начинает клонить в сон. Однако, как только он ложился в постель, то все равно ворочался несколько часов к ряду, каким бы усталым не ощущал себя до этого, так что не особо переживал, что не идет спать. Когда перед ним на стол встала небольшая белая чашка на блюдце, он вдохнул глубокий травяной запах чая и едва заметно улыбнулся. — Спасибо. — Ну, расскажи мне, что тебя тревожит? - Садясь рядом с края стола, священник держал собственную чашку в руках и взглянул на него с пристальным вниманием, укладывая ногу на ногу. Сегодня он не носил длинное одеяние, обойдясь простой черной рубашкой и брюками. На жаре так было комфортней. — Ты уже чувствуешь себя лучше после того случая? — Да… Во всяком случае физически, - опуская глаза, Солидо осторожно взялся за край блюдца, другой рукой подцепляя ручку чашки и поднося ее к губам. Сделав небольшой глоток, он ощутил вкус травяного чая, легкую сладость сахара и еще что-то едва различимое. Привкус сперва показался ему странным, но попробовав еще, он подумал, что ему, наверное, показалось. В любом случае он не собирался привередничать, пока его и так угощают. — Голова все еще болит время от времени, но большая часть синяков зажила. Но… мне кажется, все теперь ненавидят меня еще сильнее, чем прежде. Сестра Мадлен хотела, чтобы я рассказал все полиции, но какой в этом смысл?.. И я сам… хочу просто забыть обо всем этом. Как только закончу школу в следующем году, сразу уеду… Я больше… больше не хочу здесь находиться. Тяжело сглотнув и чувствуя, что снова нервничает, Солидо поднес к губам чашку и осушил половину в пару глубоких глотков, не обращая внимание на то, что жидкость все еще была горячей. Как только он начинал говорить обо всем этом или вспоминал тот день в лесу, его начинало трясти. Поставив чашку обратно на стол, он поднес ко лбу руку и поджал дрожащие губы, опуская взгляд. Отчего-то он снова подумал о Мадлен. Наверное, о ней он в последнее время думал даже чаще, чем обо всем остальном. Ему невыносимо не хватало ее, настолько, что он сам боялся до конца себе в этом признаться. От мыслей о расставании с ней, ему на глаза наворачивались слезы. — Я… я скучаю по ней… - Закрыв лицо ладонями, он вдруг выдавил тихое признание, зная, что священник и так поймет, о ком шла речь. Сейчас ему было слишком больно даже произнести ее имя вслух. — Я знаю, что так нельзя, но хочу, чтобы она снова была рядом. Чтобы все снова было, как прежде… Если бы она была со мной, я бы смог пережить, что угодно. Но я боюсь попросить ее об этом… боюсь, что я ей не нужен. «Так же как маме». - Едва слышно всхлипывая, Солидо тяжело выдохнул, чувствуя, как слезы снова катятся по щекам, стекая на подбородок. В последнее время он слишком часто плакал, но ничего не мог с собой сделать. Пара прозрачных капель упала в чашку, но он продолжал неподвижно сидеть, закрыв раскрасневшееся лицо ладонями, и его плечи изредка вздрагивали, если он снова делал прерывистый вдох. Наконец, он шевельнулся, но лишь затем, чтобы сложить обе руки перед собой на столе, утыкаясь в предплечья лицом. Чашка с остатками чая на дне легко звякнула о блюдце, когда он случайно задел ее, сдвигая в сторону. — Простите, святой отец. Я… я ведь правда никогда не думал о сестре Мадлен ничего плохого. Я бы не посмел думать о ней таким образом. - Боясь, что священник неправильно его поймет, Солидо чуть приподнял заплаканное лицо, глядя на него покрасневшими припухшими глазами. Взгляд Доминика казался чуть удивленным, но он не увидел в нем осуждения, продолжив. — Я всего лишь хотел быть ее другом… и все… Неужели я не имею права общаться с ней только потому, что я мальчик? Это ведь несправедливо. Снова уронив голову обратно, он вдруг почувствовал какую-то странную тяжесть. Руками и ногами стало как-то резко труднее двигать, словно они разом потяжелели, и для этого стало требоваться вдвое больше усилий. И с головой то же самое. Уложив щеку поверх согнутого предплечья, он свесил вторую руку со стола, взглянув на священника из-под полуопущенных век. Лицо последнего начало размываться перед глазами, и он ощутил, как его неудержимо клонит в сон. «Что-то было в чашке…» - Мысль возникла в голове, как вспышка молнии, неожиданно даже для него самого, будто кто-то другой подсказал ему это. Испугавшись, он дернулся, толкая блюдце ладонью, но пальцы тоже не слушались, и он только опрокинул чашку на стол, разливая остатки чая. Пока он пытался сообразить, разгоняя резко сгустившийся в голове туман, священник медленно встал со стула и обошел его сзади, укладывая руки ему на плечи. — В чем дело, Солидо? Тебе нехорошо?.. - Пальцы Доминика сдавили напряженные мышцы около шеи юноши, и он взглянул на него сверху вниз, замечая линию выступающих позвонков под воротником футболки. Не пытаясь бороться с соблазном, мужчина уложил вместе большие пальцы, надавливая вдоль позвоночника и ощущая, как Солидо рефлекторно выпрямил спину. Сейчас, впервые прикасаясь к нему напрямую, священник ощущал, каким тот был худым. Именно так, как он всегда себе и представлял, глядя, как мешковато на нем сидят вещи. Пару раз ему удавалось увидеть его белый живот, плоский, как у девушки, кожа ровная и гладкая, без единого волоска. От мыслей об этом он ощутил привычную сладковатую дрожь, так что его руки сжались чуть сильнее, но не стремясь причинить боль. Наоборот, он старался сделать ему приятно, но мальчишка отчего-то зажимался только сильнее. — Тебе не нравится, когда я тебя трогаю? — З-зачем… вы это делаете? - В глубине души Солидо уже понял зачем, но не хотел в это верить. Его голос задрожал, и он осознал, что напуган. Попытавшись подняться, юноша беспомощно рухнул обратно на стул, оттого, как подогнулись колени, все еще полные той странной ватной тяжести, возникшей во всем теле. — Не трогайте меня… Я не хочу… Не надо. — Разве это не приятно? Тебя же еще никто не трогал таким образом, - чувствуя, как он мелко задрожал под его руками, Доминик наклонился ниже, едва ли не к самому его уху, стремясь перехватить взгляд его глаз. Ну конечно, он ведь сам об этом сказал. Сестра Мадлен была для него просто способом заполнить одиночество. Разумеется, эта девчонка старалась быть такой правильной во всем, что хватило одной угрозы, чтобы ее спугнуть. Если бы у Солидо с ней оставались слишком близкие отношения, это могло все испортить. Но теперь ему будет просто некому рассказать, даже если он решится. Мягко уложив одну ладонь ему на подбородок, мужчина неторопливо развернул его голову к себе, заглядывая в его глаза, вновь наполнившиеся слезами. — Ты понравился мне с самого начала. Я наблюдал за тобой… За тем, как ты себя ведешь, как разговариваешь. - Соскользнув одной ладонью вниз с плеча, вдоль всей руки мальчишки к его кисти, священник взял ее в свою руку и поднес к губам, нежно целуя. Пройдясь подбородком по выступающим костяшкам, он следом прижал его руку к своей щеке, наслаждаясь этим ощущением. Как давно ему хотелось это сделать. Видят небеса, он боролся с искушением, но в очередной раз проиграл. Это желание сводило с ума, день ото дня становясь все сильнее. Ему хотелось коснуться этого мальчика, его нежной кожи, снять с него одежду, увидеть целиком его стройное молодое тело, почувствовать его запах, проходясь языком по каждому изгибу. Он представлял его много раз, и то, как он трогает сам себя, как выгибается в пояснице, чуть краснеет и часто дышит, приоткрывая влажные губы, а затем закрывает глаза, роняя голову набок. Хотелось запустить пальцы ему в рот, заставить обхватить их губами, языком, прямо здесь и сейчас, заставить его прогнуться, прижимаясь пахом к его ягодицам, услышать, как он стонет. Слишком увлекаясь своими фантазиями, Доминик не заметил, как Солидо весь напрягся, а затем неожиданно вырвал свою руку из его пальцев и метнулся в сторону, стремясь сбежать, пока оставались силы. Перехватив его запястье, другой рукой зажимая рот, мужчина силой усадил его обратно на стул, чувствуя, как часто и шумно он дышит, и замечая, как при этом раз за разом высоко вздымается его грудь. Сжав пальцы на его запястье, он ощутил, что пульс у него зашкаливал, но не отпустил, наоборот, сильнее надавив пальцами на подбородок, заставляя откинуть голову назад, затылком прижимая к своей груди. — Я не хочу делать тебе больно… - Ощущая, как остатки сопротивления быстро слабеют, мужчина снисходительно улыбнулся, зная, что наркотик все равно подействовал. Может, доза была слишком маленькой, но он всегда добавлял немного, чтобы жертва не отключалась целиком. Не было никакого удовольствия, если тело под ним никак не реагировало. Впрочем, это в итоге чуть не вышло ему боком, когда на него подали обвинения и пришлось уехать из Рима раньше, чем начался бы настоящий судебный процесс. В жизни, в конце концов, все сопряжено с риском. — Давай договоримся… Будь паинькой, и тогда я скоро тебя отпущу. Ты же послушный мальчик? Я не буду просить у тебя много, всего парочку вещей. Идет? — Не делайте этого со мной… Я не хочу… - Как только ладонь священника отстранилась от его лица, Солидо снова запричитал, но хотя бы не пытался закричать. Его дыхание чуть замедлилось, как и пульс, который Доминик все еще ощущал под пальцами на его запястье. Это был хороший знак, свидетельствующий, что он понемногу смиряется, принимая ситуацию. Мужчине не хотелось, чтобы с ним случилась истерика. — Пожалуйста… падре… — Значит, договорились, - сжимая скулы мальчишки пальцами, священник задрал его голову вверх, а затем сам наклонился к нему ближе, держась одной рукой за спинку стула. Накрыв его приоткрытые губы своими, он запустил язык ему в рот, наконец-то пробуя этот запретный плод. Каждый раз он оказывался по-прежнему сладок. — Ты ведь никому ничего не расскажешь? Сигаретный дым медленно вился от руки мужчины, пока он сидел на стуле, откинувшись на спинку и неторопливо курил, держа сигарету двумя пальцами. Рубашка у него на груди была расстегнута, как и ремень брюк. Сделав очередную затяжку, он посмотрел на фигуру юноши, лежавшего поверх простыни на животе, свесив с кровати одну руку. Его пальцы, чуть согнувшись, касались деревянного пола, пока глаза без всякого выражения смотрели в одну точку. Он лежал так уже почти пять минут с момента, как они закончили, ни разу не шевельнувшись. — Я не скажу. — Хорошо. Это будет наш небольшой секрет… - Туша сигарету о дно чашки, священник поднялся со стула и застегнул ремень. Еще раз окинув взглядом обнаженное тело, покрытое не зажившими следами побоев, он отвернулся, гася в душе очередной приступ знакомой похоти. К сожалению, оставлять его здесь дольше было опасно, это могло вызвать подозрения. — Знай, ты всегда можешь придти ко мне… если тебе будет что-то нужно. Помолимся как-нибудь вместе еще раз?***
— Отец Франциск, можно задать вам вопрос? Держа на коленях чашку с крепким ароматным кофе, Мадлен сидела в кресле напротив пожилого священника в его кабинете, чуть улыбаясь уголками губ. Последние несколько дней погода была дождливой, и она проводила большую часть времени в стенах приюта, все размышляя о событиях последнего месяца. Как бы она не старалась принять ситуацию, многие вещи до сих пор не давали ей покоя, и в итоге она пришла к настоятелю. Он принял ее как всегда радушно, но она не была уверена, что он с так же доброжелательно воспримет ее просьбу. — В чем дело, сестра? - Отчего-то догадываясь, ради чего… а вернее ради кого она здесь, Франциск все же позволил ей заговорить первой. С момента их разговора в больнице, когда сестра слишком уж настаивала на вмешательстве полиции, он стал относиться к ней более настороженно. - Вы кажетесь обеспокоенной в последнее время. — Быть может это прозвучит неожиданно… Но я хотела бы, чтобы вы рассказали мне о матери Солидо Назо. - Ловя на себе искренне удивленный взгляд, она плотнее сжала губы. — Вы ведь встречали ее? Она тоже была заключенной? — Верно. Она была одной из первый, кто передала ребенка приюту почти сразу, как его родила. Ее срок в тюрьме был небольшим, кажется, ее арестовали за мошенничество. Я даже встречался с ней после ее освобождения, насколько я знаю, она все еще живет в городе, - отпивая из собственной чашки, священник вздохнул с нескрываемым сожалением. — Заблудшая душа. Я просил ее забрать сына, ведь ребенку всегда лучше с матерью, но она сказала, что не уверена до конца, как ей прокормить саму себя, не то что обеспечить его. Она не была замужем, так что ее положение можно было понять… Мне не оставалось ничего, кроме как оставить все, как есть. — А я могу узнать ее имя? - Поймав на себе в ответ настороженный взгляд, Мадлен опустила глаза. — Знаю, вы скорее всего не в праве давать такую информацию, но… — Скажите, сестра, что убедило вас посвятить жизнь служению Господу? - Неожиданно перебивая ее встречным вопросом, священник задержал пристальный взгляд на ее лице, застав ее врасплох. Мадлен никак не ожидала, что он спросит о таком и растерялась, не сразу найдясь с ответом. — Вы ведь очень молоды. Насколько я слышал, вас постригли в монахини в Риме, а потом вы по собственному желанию согласились приехать сюда преподавать. Не поймите меня неправильно, я всегда рад, если молодые люди проявляют инициативу, и все же это необычно для молодой девушки, настолько самоотверженно посвящать себя служению другим. У этого явно есть какая-то причина. Мадлен некоторое время молчала, только глядя на свои руки, обхватывающие чашку с черным кофе. Давно ее никто не спрашивал об этом. Последняя, кому она об этом рассказывала, была настоятельница монастыря, к порогу которого она явилась почти девчонкой, с единственной сумкой на плече, разбитой и сломленной. «Ты хочешь придти к Богу или просто убежать от всего мира?» - Слова наставницы, заданные лишь спустя время, когда она уже стала послушницей, плотно въелись ей в память. Кажется, она до сих пор до конца не знала ответ на этот вопрос. — Со мной… случился несчастный случай, - наконец, заговорив, она пару раз моргнула, отгоняя наваждение. Даже спустя годы боль так и не притупилась ни на толику, когда она заговаривала об этом. А говорят, что время лечит все. — Мне было восемнадцать, когда мы с моим парнем решили пожениться. Мы начали встречаться в старшей школе, и так быстро влюбились, что на выпускном он подарил мне кольцо. К тому моменту я уже знала, что беременна и согласилась… Я все равно собиралась поступить в университет, думая, что смогу как-нибудь потянуть и учебу, и ребенка. Я была так молода в конце концов и полна сил. У меня рядом был любимый мужчина и заботливые родители, мне тогда казалось, что мне что угодно по плечу. Ее губы едва заметно дрогнули в подобие улыбки, и она снова выдержала паузу, чуть склоняя к груди голову. «— Мадлен, ты же знаешь, что я все равно люблю тебя? - Голос Марка, таким же, как он звучал тогда, пока он пытался успокоить ее, обнимая за плечи, она помнила и сейчас. Каждую интонацию. — Мы можем попробовать еще… — У меня может больше не будет детей! И я не хочу никого… никого, кроме него! Он был внутри меня, живой все это время! Ты хоть понимаешь?! Я… Сколько там было крови… Не… Не трогай меня! Не прикасайся! Оставь меня одну! Почему я не умерла вместе с ним?!» — Я была на восьмом месяце, через две недели готовилась рожать. На парковке университетского корпуса на меня напал незнакомый мужчина, пытался вырвать у меня сумочку… Он требовал отдать ее ему, а я от неожиданности так перепугалась, что все не могла разобрать его слов. Вцепилась в лямку, сама не понимала, что делаю… Я думала только про ребенка, боялась, что с ним что-нибудь случится, - поджав губы, Мадлен поднесла ладонь к лицу, вспоминая тот вечер, после которого ее жизнь навсегда раскололась на две половины. — Он не заметил, что я беременна, в те дни были холодно, и на мне был просторный плащ. Он занервничал, кажется, он был пьян или находился под действием каких-то наркотиков… Он ударил меня ножом прямо в живот, вырвал сумку и убежал. К моменту, как приехала скорая и меня отвезли в больницу, ребенок был уже мертв. Мой… мой сын был мертв. Врачи сказали, что это был мальчик… Мне только дали подержать его, а потом унесли. Мой жених приехал, как только смог, но мне было уже все равно. Мне казалось, что я виновата в том, что случилось с моим сыном. Я целыми днями думала только о том, как могла этого избежать, что зря пошла туда одна, думала о том, почему сразу не отдала сумку. В ней не было даже кошелька… Мадлен помнила утро, когда ушла. Марк еще спал, и она смотрела на него почти целый час, думая, простит ли он ее когда-нибудь. Оставив на прикроватной тумбочке записку, она сняла с пальца обручальное кольцо и положила поверх конверта. Больше они никогда не виделись. До сих пор у нее оставалось лишь фото с выпускного, где они были вместе. Наверное, в глубине души она все еще любила его. — Я приехала сюда потому, что пусть своих детей у меня нет, я захотела сделать хоть что-то для чужих. Тех, кого по какой-то причине бросили… - Снова поднимая на священника глаза, Мадлен уже знала, что сделает. Это было ее решение, и даже разрешение на это ей больше не требовалось. — Я хочу помочь хоть одному ребенку, дать ему то, что отняли у моего сына. Возможность жить и быть счастливым. «Я хочу сделать для него хоть что-то». - Поздно ночью придя к двери кабинета отца Франциска, Мадлен осмотрелась в темном коридоре, прежде чем присесть перед дверной ручкой, просовывая в замок металлическую шпильку. Она научилась этому еще в школе, когда они с подружками однажды пролезли в учительскую, чтобы стащить школьный журнал, исправляя полученные двойки. Тогда это казалось забавной аферой, но сейчас все было серьезно. Услышав, как щелкнул замок, она повернула дверную ручку и осторожно открыла дверь, заходя внутрь. Включив в руке небольшой фонарик, она прошла через темный кабинет к рабочему столу, зная, что где-то в ящиках должны храниться личные дела всех воспитанников приюта. Ей понадобилось время, чтобы отыскать нужные документы, благо эти ящики священник не запирал. Вряд ли он рассчитывал, что кто-то вообще станет рыться в его вещах. Зажав фонарик зубами, женщина присела прямо на пол, перебирая пальцами одинаковые желтоватые папки. Вытащив ту, на которой обозначалось нужное имя, она открыла ее, ища необходимый файл. «Вот оно…» - Документ об усыновлении ребенка приютом и отказ от материнских прав. Подпись - Лорел Назо. Задержав взгляд на потрепанной временем бумаге еще на пару минут, Мадлен захлопнула папку и спрятала ее обратно в ящик, следом тихо задвигая его и поднимаясь с колен. Осмотревшись по сторонам, она проверила, что не оставила за собой никаких следов, а затем так же тихо вышла обратно в коридор, медленно закрывая за собой дверь. Замок останется открытым, но священник скорее всего решит, что сам забыл его закрыть. «Я скажу ему, как только разузнаю что-то о ней… - Позже лежа на спине в постели и глядя в пустой потолок, Мадлен провела рукой по животу под ночной рубашкой, ощущая пальцами неровную поверхность старого шрама. Он всегда был с ней, грубое напоминание о том, что она потеряла. Никому не дано убежать от своего прошлого, как бы сильно не пытался. Опустив веки, она подумала о Солидо. — Прошу, стань когда-нибудь счастливее меня».***
Машина громко засигналила, проезжая по дороге, и юноша в последний момент отшатнулся назад, едва не попадая под колеса. Споткнувшись о край тротуара, он рухнул на брусчатку, больно ударившись копчиком и слегка поморщился, потирая ушибленное место. Толком не успев задуматься о том, как не заметил проезжавшую машину, он вдруг увидел стрекозу, севшую поверх его согнутого колена. На нем были темные джинсы, и насекомое уцепилось крохотными ножками за грубую ткань, распахнув узорчатые крылья, каждое из которых напоминало маленькое тонкое стеклышко. Засмотревшись на то, как стрекоза медленно шевелила крыльями, такая большая и невероятно красивая, Солидо осторожно протянул руку, предлагая ей пересесть ему на палец. Ему хотелось рассмотреть ее поближе. — Ты вообще смотришь, куда идешь? Тебя чуть машина не переехала… - незнакомый голосок раздался у него над головой, и он удивленно поднял глаза, замечая фигуру девушки в ярком летнем платье, отчасти заслонившую от него солнце. Держа руки сложенными за спиной, она чуть склонила голову набок, рассматривая его с выражением легкой скуки на лице. — Вы все такие деревенские, не отесанные… И чего ты там сидишь? — Я… ну… - Растерявшись от ее неожиданного напора, он не понимал, чего ей вообще нужно. Она подошла, чтобы помочь? Тогда почему она только стоит и смотрит на него, задавая кучу ненужных вопросов? Пока он размышлял об этом, стрекоза вспорхнула, улетая прочь. — Я иногда бываю невнимательным. Не спеша встав в полный рост, он наклонился, чтобы отряхнуть джинсы. Незнакомка все это время отчего-то не уходила, продолжая его рассматривать. Взглянув на нее вновь, Солидо подумал, что раньше никогда ее не видел, а ведь город был небольшим, так что почти все всех знали. И что она там сказала про деревенщин? Туристка? — Ты не отсюда, да? - Он не был особо в настроении общаться, но с другой стороны вообще не знал, зачем приехал в город. Последнее время ему, кажется, нужно было сбежать хоть куда-то. Бросив велосипед у магазинчика, где они с Мадлен раньше пили газировку, он пошел пешком и кончилось тем, что его едва не переехал автомобиль. Опустив глаза, он сунул руки в задние карманы джинс. — Здесь не часто появляются новые лица. — Да, я приехала с отцом. Он здесь по делам с его скучным бизнесом, и он взял меня с собой, чтобы я могла провести время на море. Откуда же я знала, что здесь будет такое захолустье. Какой толк от пляжа, если туда не с кем ходить? - Скрестив на груди руки, она разговаривала на удивление деловым тоном, словно подобная проблема и вправду могла быть серьезной. — Я тут два дня, а ты первый человек моего возраста, которого я встретила. На вид странноватый конечно, но сойдет. Ты тут один? — Я всегда один, - отвечая с унылым безразличием, он неожиданно получил ответ, который точно не ждал услышать. — Вот и отлично. Тогда давай погуляем вместе? Можешь купить мне мороженое или воду, но только в бутылках… желательно французскую, - она снова окинула его пристальным взглядом, а затем словно невзначай добавила, накрутив на палец прядь длинных каштановых волос. — Ты, в принципе, ничего, симпатичный… Как тебя зовут? — Солидо. — А я Донателла… - Взглянув ему в глаза, она выдержала какую-то неестественно долгую паузу, словно чего-то ждала, а затем вдруг надула губы, сердито добавляя. — Ну?.. — Что, ну? - Похлопав глазами, он смотрел на нее, не понимая, чего она от него хочет. Какая странная девушка. Вот так знакомится с ним и предлагает купить ей мороженое. Он, конечно, мог бы, но никогда такого не делал. Хотя в то же время ему было все равно. Все это показалось так сумбурно, что она совершенно сбила его с толку. — Что я должен сделать? — Я ведь сделала тебе комплимент! Сказала, что ты симпатичный. Ты должен сказать что-нибудь в ответ. - Ее щеки едва заметно покраснели, но она все еще старалась оставаться подчеркнуто невозмутимой. — Я же девушка. Девушкам принято говорить комплименты! — Ну… Ты вроде ничего… - Сказав первое, что честно пришло в голову, он заметил, как ее губы чуть приоткрылись от удивления, а затем ее лицо едва не побагровело, то ли от негодования, то ли от стыда. — Мне так кажется… — Ты что, совсем дурак?! - Вспыхнув, она хотела было добавить что-то еще, но затем только резко отвернулась, поворачиваясь к нему спиной. Глядя пару секунд ей в затылок, Солидо заметил, как даже кончики ее ушей стали красными, и это вдруг показалось ему забавным. Он смотрел на нее еще несколько мгновений, а после примирительно добавил. — Так что… хочешь мороженого? — Значит, ты тут всю жизнь живешь? Скучно, наверное… И друзей у тебя никаких нет? Они сидели поверх металлического заграждения на вершине холма, уходившего далеко вниз к берегу, свесив ноги и наблюдая за тем, как море медленно проглатывает заходящее солнце. Стемнеть должно было в течение часа, но Солидо отчего-то не торопился назад, хотя ехать ему было неблизко. Он и не заметил, как пролетело время, и ему вовсе не хотелось возвращаться. Будь его воля, он бы вообще не вернулся. — Нет. Я же сказал, я всегда один, - заглядывая в глаза девушки, в которых сейчас отражалось закатное солнце, он подумал, что это выглядит красиво. Она красивая. До этого он редко общался с девушками, помимо времени, проведенного с Мадлен, у него в этом особо не было опыта. Впрочем, Донателлу это как будто не заботило, его странности. Да и у нее их хватало. — А чем занимается твой отец? — Не знаю. Какой-то торговлей… Это так скучно, что я никогда не вникаю. Они с мамой давно в разводе, и я редко с ним вижусь. Подумала, если поеду с ним, то мы сможем провести больше времени вместе, но он все торчит на своей работе с утра до ночи… - Закатив глаза, она раздраженно фыркнула, болтая в воздухе ногами в разноцветных босоножках. — По выходным его и вовсе дома не бывает. Он уезжает на два дня с пятницы и возвращается только в понедельник утром. Сегодня суббота, так что дома опять буду одна. Тоска… Не хочу туда возвращаться. Замолчав, они какое-то время наблюдали, как гаснут за горизонтом последние солнечные лучи, окрашивая облака в оранжевый с проблесками багрянца. Чуть повернув голову, Солидо снова взглянул на ее лицо, и вдруг заметил, что она смотрит на него в ответ. Испытав какое-то странное чувство, он короткое время подумал, а затем произнес. — Я тоже не хочу возвращаться. Хочешь, я останусь с тобой?.. - Увидев, как ее глаза чуть округлились от удивления, он продолжил. — А завтра могу сходить с тобой на пляж. Я знаю, где тут красивее всего. Тебе понравится. — А если ты какой-нибудь маньяк? - Склонив голову к плечу, она, однако, вовсе не выглядела взволнованной. Его предложение застало ее врасплох, но не показалось отталкивающим. — Я ведь тебя почти не знаю… — Так можешь узнать, - он улыбнулся, и его улыбка вдруг поразила ее чем-то необыкновенным. На пару секунд замерев, Донателла смотрела в его лицо, испытывая чувство, сравни которому ей не довелось испытать больше ни разу в жизни. Протянув руку, она коснулась кончиками пальцев его щеки, а затем улыбнулась в ответ. — Хорошо, оставайся. Но если начнешь ко мне приставать - получишь, - надув губы, она спрыгнула на песок и поправила юбку, одергивая ее вниз. — Ну… Тогда идем, Солидо…***
Мадлен стала замечать, что в последнее время Солидо все чаще пропадает вне приюта целыми днями. Иной раз она только просыпалась, а из окна уже видела, как он вскакивает на велосипед, уезжая за ворота. И пару раз так же видела, как только под утро он и возвращается. Это показалось ей странным, но спросить она не решалась, заодно не желая, чтобы об этом узнал еще кто-то, и он получил выговор за то, что не ночует в своей постели. Из-за вечного отсутствия, он стал пропускать общую утреннюю и вечернюю молитву, а так же не явился на мессу в воскресенье. Это уже не укрылось от внимания отца Франциска, но юноша так и ни в чем и не сознался. Получив в качестве меры наказания трехдневный домашний арест, он почти все время проводил у себя в спальне, лежа с книгой на кровати, и хотя сверстники продолжали обходить его стороной, не казалось, что его это по-прежнему заботит. Мадлен тоже начала отчего-то чувствовать себя спокойнее. Пусть они почти не разговаривали, не считая коротких встреч в коридорах, когда он вежливо здоровался с ней, как и было положено, Солидо уже не казался ей таким потерянным, как обычно, и ей было приятно знать, что ему лучше. В нем словно что-то изменилось, будто он резко стал уверенней, и она считала, что бы там ни было, это пошло ему на пользу. И все же часто ей по-прежнему его не хватало. Глядя на то, как он в очередной раз уезжает куда-то в одиночестве, она боролась с желанием окликнуть его и задержать, спросить о чем-то, чтобы как прежде завязать непринужденную беседу, незаметно вынуждая остаться. Но его жизнь не могла быть зациклена лишь вокруг нее, хотя бы потому, что они принадлежали к совершенно разным мирам. Он еще так молод, у него вся жизнь впереди, и он не связан узами обетов, обязательств и сожалений, следующих за ней по пятам. Поэтому она оставляла все, как есть. Наверное, в какой-то момент ей и вправду хотелось привязать его к себе слишком сильно, настолько, что она сама запуталась в том, что он по-настоящему для нее значит. Словно через него она пыталась хотя бы украдкой ощутить, какой могла бы быть ее жизнь, если бы ее собственный сын выжил. Это ощущение прельщало, но в то же время было опасно. Мадлен не хотела перекладывать на Солидо собственную боль. «У него есть его и своя мать…» - Держа в руке аккуратно сложенную бумажку с двумя короткими, но важными строчками, написанными на ней, монахиня шла по коридору, залитому теплыми лучами послеполуденного солнца. Она знала, что Солидо сегодня никуда не уезжал, и надеялась, наконец, поговорить с ним о той единственно важной вещи, которую ей удалось для него разузнать. И все же, пусть она верила, что делает благо, на душе у нее было как-то нелегко. — Можно войти?.. - Негромко постучав в приоткрытую дверь спальни костяшками пальцев, Мадлен заглянула внутрь и увидела его, лежащим на боку на кровати, спиной к двери. Помимо него в комнате больше никого не было, но он даже не шевельнулся в ответ на ее вопрос. Прикрыв дверь и подойдя ближе, она увидела, что он спит, держа в одной руке раскрытую книгу, большим пальцем зажимая страницы, а другую положив под голову. Легкая улыбка появилась у нее на лице, а затем она осторожно присела рядом, протянув руку и ласково пройдясь указательным и средним пальцем ему по виску, заправляя за ухо прядь волос. И когда они успели так отрасти? «Наверное, я все еще не хочу тебя отпускать…» - Глядя в его безмятежное лицо, сейчас такое по-детски умиротворенное, Мадлен опустила глаза, снова рассматривая записку в своих пальцах. Она узнала, что эта женщина, Лорел, и вправду все еще живет в городе, и узнала адрес, по которому она работает. Солидо так хотел найти свою мать, о чем говорил ей неоднократно, и вот Мадлен собиралась подарить ему шанс с ней встретиться. Это было важно для него, но для себя она чувствовала, будто должна уступить его этой женщине, которая однажды уже от него отказалась. Ее мысли были эгоистичны, и пусть она внутренне корила себя за одно желание скрыть от него эту возможность, все равно не могла смириться. — Я поступила с тобой не лучше, оттолкнула тебя тогда, когда ты во мне больше всего нуждался. Прости, я такая дура… До сих пор не знаю, чего хочу. Я сама испугалась того, что чувствую к тебе. Я всегда только убегаю, словно боясь людей, которые меня искренне любят, не позволяя им стать мне утешением, - даже сейчас ей не хватало смелости сказать ему это открыто, хотя он как никто другой заслуживал правды. Пока она в очередной раз размышляла над всем этим, то не заметила, как Солидо медленно приоткрыл глаза, смотря на ее лицо. Пару раз моргнув, словно не понимая, кажется ему это или нет, он тихо произнес. — Мадлен?.. - Его пальцы спросонья выпустили книгу, и та соскользнула на пол, падая с глухим хлопком, отчего монахиня вздрогнула, тут же оборачиваясь. Поймав на себе чуть удивленный взгляд его глаз, она улыбнулась, возвращая лицу привычное выражение и с легкими нотками веселья в голосе произнесла. — Прости, ты так сладко спал, было жалко тебя будить, - протянув ему записку, она решила, что должна сделать это сейчас. Не было больше смысл оттягивать. — Это небольшой подарок от меня. Как извинения за наш небольшой разлад… Я узнала имя и рабочий адрес твоей матери. Она все еще живет в городе, так что ты сможешь встретиться с ней… Только не говори никому, что я тебе это дала, иначе мне крупно влетит, ладно? — Ч-что?.. - Взяв бумажку и развернув ее, он пробежал взглядом написанное, и его глаза распахнулись чуть шире. Лорел? Это имя его матери? Столько лет он жил, ничего не зная о ней, и вот действительно появился шанс ее увидеть? Не находя слов от потрясения, он взглянул на Мадлен, все еще держа рот открытым, но не в силах выдавить из себя хоть что-то. — Я… — Я хотела сделать для тебя что-то, что поможет тебе лучше себя понять. Знаю, тебе ее не хватает… Может, поговорив с ней лицом к лицу, ты станешь ощущать себя лучше, - все еще улыбаясь уголками губ, Мадлен, однако, отчего-то выглядела печальной. Всматриваясь в ее лицо еще какое-то время, не в силах поверить, что она и вправду это сделала только ради него, Солидо затем неожиданно протянул руки, обхватывая ее за шею и крепко прижимая к себе. Позволяя ему обнимать себя, она вдруг ощутила себя намного спокойнее, а затем самостоятельно обвила его руками под лопатками, поддаваясь мимолетному порыву, и вместе с ним падая обратно на подушку, ненадолго прислоняясь лбом к его лбу и закрывая глаза. Было так спокойно просто обнимать его, чувствуя щекой его дыхание и зная, что в этот момент, он счастлив. Если бы она могла сделать его счастливым навсегда, то не пожалела бы ничего для этого. — Я всегда тебя поддержу. Где ты ни был, что бы не делал, я на твоей стороне. Обещаю. — Я должен ее увидеть… - Опуская глаза, Солидо снова поднес к лицу записку, читая имя и адрес. Ему все еще не верилось. Рука Мадлен прошлась по его затылку, вороша волосы, и он ткнулся лицом ей в плечо, закрывая глаза и глубоко вдыхая ее запах. Он знал, почему она грустит. Отчего-то он чувствовал то же самое. Наверное, она за пару месяце стала ему ближе, чем кто-либо другой за всю жизнь, но он должен был встретиться со своей настоящей матерью, чтобы получить ответы на вопросы, терзавшие его много лет. Ему казалось, что только поговорив с ней, он окончательно осознает, кто он такой. — Спасибо вам… За все. Вы показали мне сторону жизни, о которой я не догадывался. Не переживайте, сестра, вы для меня навсегда останетесь особенной. Никто не заменит вас в моем сердце… Эти слова, такие искренние, пусть немного по-детски наивные, заставили сердце Мадлен в очередной раз сжаться перед тем, как забиться быстрее. Согнув одну ногу, она оставила туфлю на полу, пройдясь пальцами по его щиколотке, в то время, как его голова улеглась ей под подбородок, так доверчиво и ласково. Он еще никогда не был к ней так близко, как в этот момент. «Хочешь, я заберу тебя отсюда? Давай уедем вместе куда-нибудь далеко-далеко и забудем обо всем, что было до этого…» - Закрывая глаза, она крепче обняла его за плечи, всерьез думая о подобном варианте. Ему оставалось еще два года до совершеннолетия, и она могла вполне получить над ним опекунство. У нее были сбережения и даже квартира в Риме, оставшаяся от ее прошлой жизни, и она могла бы увезти его с собой, дать ему образование. Он мог бы снова начать рисовать. Она представляла, как встречала бы его дома после университета, интересуясь, как прошел день, и он рассказывал, как познакомился с кем-то новым, может у него вскоре появилась бы девушка. Со временем он перестал бы звать ее по имени, называя просто «мама». Медленно приоткрыв веки, Мадлен посмотрела перед собой в окно, за которым понемногу начинало садиться солнце. Может она и вправду заговорит с ним об этом, но не сейчас. Сейчас она может только ждать, какое решение он для себя примет, окончательно разбираясь со своим прошлым. Что бы он для себя не осознал, она не изменит своего к нему отношения. — Мне надо идти… Если нас застукают, меня точно уволят, - не хотя убирая руки, она выпустила его из своих объятий и снова поднялась, садясь на краю кровати. Его взгляд, проскользнувший по ее лицу в этот момент, отчего-то показался ей тревожным, и она чуть склонила голову набок, укладывая руку ему на плечо. — В чем дело? Что-то не так? — Я просто… вспомнил кое-что. - Приподнявшись на руках, он свесил голову, но больше ничего не добавил. Глядя на него с непониманием, Мадлен не успела ничего спросить, как вдруг услышала в коридоре чьи-то голоса. Вдев ступню обратно в туфлю, она быстро встала, поправляя платье и головной убор. Когда она снова обернулась на Солидо, тот уже сидел, свесив ноги и обувая кроссовки, так что она не видела выражения его лица. — Еще раз спасибо вам, сестра. То что вы делаете очень важно для меня.***
Сидя в широком деревянном кресле, подогнув под себя ноги, Донателла от скуки листала цветной глянцевый журнал, думая о том, какая стояла жара. Окно было открыто настежь, но несмотря на ветер, дувший с моря, воздух был слишком пропитан влагой, не позволяя свободно дышать. Она ходила в душ уже дважды, а все равно ощущала себя липкой, несмотря на то, что на ней был лишь легкий сарафан. С тяжелым вздохом подперев щеку ладонью, она уложила журнал на колени, переворачивая страницу, как вдруг услышала знакомый голос, зовущий ее по имени. — Солидо? - Высунувшись из окна наполовину, она глянула вниз и широко улыбнулась, ложась животом на подоконник. Ее отец снял до конца лета коттедж, и ее комната располагалась как раз на первом этаже с красивым видом на море. — А я как раз о тебе думала… Ты куда пропал так надолго? — Меня наказали за нарушение дисциплины, - сидя верхом на велосипеде, он улыбался, но как-то чуть более нервно, чем обычно. Несмотря на жару, на нем была ветровка с капюшоном, который он накинул на голову. — Слушай, я хотел тебя попросить… Сходишь со мной в одно место? Это ресторан, в котором работает один важный для меня человек. Просто посиди со мной, я угощаю, закажешь, что хочешь. — И кто это?.. - Удивленная такой просьбой, Донателла, однако, кивнула, не находя причин отказываться. До этого они встречались почти каждый день, и за время короткой разлуки она неожиданно поняла, что скучает по нему. Ее тронуло и то, что он попросил ее пойти с ним в какое-то важное для него место. Значит он ей доверяет. — Подожди минутку… Скажу отцу, что я ухожу до вечера. Давай потом съездим на тот пляж, про который ты мне говорил. Я возьму фотоаппарат. — Обязательно… - Увидев, как она счастливо улыбнулась, следом исчезая в окне, Солидо опустил голову и тяжело выдохнул, крепче сжимая пальцами руль. С самого утра он едва дождался возможности уехать, и никак не мог успокоить волнение. Он правда увидит маму? Вряд ли ему хватит смелости сразу заговорить с ней, но он хотя бы на нее посмотрит. Сперва он собирался пойти один, но затем решил, что если рядом будет Донателла, он привлечет меньше внимания. Да и ее присутствие могло хоть немного его отвлечь. Каждый нерв сейчас ощущался натянутым, как струна. — Я готова, - выбегая к нему спустя пять минут с сумкой через плечо, Донателла по привычке уселась на багажник велосипеда, обхватывая его руками за пояс. Ей нравилось прикасаться к нему, и она пользовалась любой возможностью. Когда они вот так ехали, и она держалась за него, а ветер трепал ее волосы и подол платья, ей казалось это очень романтичным. — От тебя как всегда приятно пахнет… Наверное, поэтому ты мне так нравишься. — Все-таки ты странная, - улыбаясь, Солидо обернулся на нее через плечо, а затем надавил на педали, уверенно съезжая вниз по тропинке от ее дома. — Видишь официантку по имени Лорел? - Сидя за столиком у окна в дальнем конце вытянутого зала, он уложил одну руку под подбородок, натянув на голову капюшон. Еще было слишком рано, так что в кафе было немного посетителей. Три женщины в одинаковой униформе обслуживали столики, но он не мог сказать, кто из них могла была его матерью. Это немного разочаровало. Он надеялся, что они будут похожи, и он сразу почувствует, что это она, как только взглянет на нее. Но подобного чувства так и не появилось. — Хм… У этих двух на бейджиках другие имена, остается та, третья, за стойкой, - выглядывая из-за меню, Донателла не совсем понимала, почему он ищет именно какую-то женщину. Хотя она пыталась его расспросить, пока они ехали, он так ничего ей толком не объяснил. — Ты будешь что-нибудь? Смотри, какие у них огромные молочные коктейли. Я хочу клубничный… или банановый… Какой вкуснее, как ты думаешь? — Возьми и такой, и такой. - Почти не слушая, что она говорит, Солидо устремил все внимание на женщину, стоявшую в центре зала у кассового аппарата, вбивая счет. На вид ей было, кажется, где-то под сорок, хотя выглядела она старше своего возраста. Внешне она была ничем не примечательна, каштановые волосы, зеленые глаза, но какие-то потухшие, с глубокими мешками под ними, словно она страдала бессонницей… или много пила. Она пользовалась косметикой, но как-то безвкусно, слишком сильно подводя глаза и брови, на плотно сжатых губах темно-лиловая помада. Закончив печатать чек, она направилась к соседнему от них столику, где пара молодых людей заканчивала обедать. Когда она подошла ближе, Солидо рассмотрел, что на правой стороне лица у нее виднелся большой синяк, который она пыталась скрыть под косметикой, но вышло не совсем удачно. Вид у нее при этом казался жутко усталым. — Готовы заказать? - Следом подойдя к их столику, вынимая из кармана на фартуке блокнот, она толком и не взглянула на них, приготовив ручку, чтобы писать. Опустив голову, Солидо накрыл лицо ладонью, но успел прочесть имя на ее бейджике. Ее и вправду звали Лорел. — Да, мне пожалуйста банановый и клубничный коктейли, - радостно делая заказ, Донателла следом отдала меню, чувствуя себя всем довольной. — И две бутылки воды, только французской. Мы же потом собираемся на пляж, верно? Возьмем с собой. — Так это и вправду твоя мать? Вы не очень-то похожи… Уверен, что не ошибся? - Идя по щиколотку в воде, Донателла понемногу пила из бутылки, шагая вдоль линии берега. Над морем стоял штиль, и волн почти не было, так что холодная соленая вода приятно лизала щиколотки, помогая охладиться на жаре. Солидо шел за ней следом, понурив голову. Закатав джинсы по середину голеней, он держал в обеих руках кроссовки и шел по ее нечетким следам на мокром песке. До этого пляжа они ехали целый час, и за все время он не проронил почти ни слова. Донателла старалась его как-то отвлечь, но у нее не слишком получалось. Осознав, что и на этот вопрос ответ, скорее всего, не получит, она попыталась перевести тему, переключаясь на что-то другое. — Ой, смотри, какой красивый особняк там вдали… Он наверное построен давно, выглядит старым. Чуть ускорив шаг, она выбежала из воды, тоже держа в свободной руке босоножки, и остановилась у небольшого постамента, облокачивая о него локтем. Бросив обувь и бутылку на песок, она вытащила из сумки фотоаппарат и сделала один кадр, следом оборачиваясь с широкой улыбкой и помахав рукой, призывая его приблизиться. — А сфотографируй меня на фоне? - Дождавшись, пока Солидо подойдет ближе, она вручила камеру ему, и тут же отошла назад, сверившись, что стоит на нужном месте. Облокотившись обеими руками о невысокую колонну, она выгнула спину, стараясь казаться грациознее, и мечтательно подняла глаза к небу. — Так хорошо выглядит? — Да, очень красиво, - держа фотоаппарат у лица, он чуть наклонился, примеряясь с кадром, а затем сделал одно фото, слыша, как щелкнул затвор. Опустив камеру, он подошел ближе, возвращая вещь ей, но вместо того, чтобы взять фотоаппарат, она обхватила его обеими руками за шею, прижимаясь к нему и заглядывая в его глаза с каким-то особым выражением. — Поцелуй меня… - чуть приоткрыв губы, она едва заметно покраснела, а затем опустила веки, дожидаясь, пока он выполнит ее просьбу. Солидо на пару мгновений замер, рассматривая ее лицо, но затем его ладони легли поверх ее лопаток, и он наклонился ближе, сперва осторожно, а затем более уверенно касаясь губами ее губ. Чувство было странное, но на мгновение он забыл обо всем, слыша только, как плещутся на берегу волны, и как Донателла дышит, глубоко и размеренно. Этот момент, кажется, на всю жизнь остался в его памяти.
