Чёрно-белый парус

I

      Доктор Стаун, подгоняемый желанием облегчить Элли еë сложную задачу, поспешил исполнить весомую, и, как выяснится, едва ли не главную для капитана роль в этом заведомо гнусном преступлении. Преступлением мы называем не долг любого родителя, нет, а жажду уничтожить своих врагов, в сущности, ни в чëм не виновных ни перед Куппер, ни перед законом.       Эберт грезил мечтою наконец назвать Элли своею женой и заключить священный союз двух душ, зовущийся браком. К этому он кропотливо продвигался год за годом, к этому стремился и этого страстно хотел.       Словно Ирида, исполняющая все повеления Геры, доктор поклялся исполнять любые приказы Куппер, которые та заботливо облачала для него в белую мантию «простой дружеской просьбы». Первую «просьбу» Эберт выполнил, не откладывая.       Он разыскал Хоггарта в доме Селби, где проходили собрания верных капитану друзей и где Том беззаботно провëл всë детство. Дэвид жил там, когда был свободен от морских странствий, в остальное же время домом его являлся «Гермес».       Приняли доктора восторженным всплеском всеобщей радости. Том первым подбежал к нему и сжал в долгих объятиях, в которые вложил всю свою исполинскую силу. Стаун оказался в прочных тисках и выбраться из них смог лишь когда они разжались самостоятельно.       — Господи помилуй, доктор! Где вы пропадали? — Хоггарт продолжал держать Эберта за плечи. Вокруг Стауна собралась толпа его знакомых, пытающихся тоже задавать старому приятелю вопросы сквозь гул голосов, образовавшийся в гостиной. Из-за намерений, с какими на самом деле наведался туда лекарь, гул этот показался доктору зловещим ропотом и ужаснул его так же, как ужаснула Каина кровь Авелия. Но Эберт не выдал себя.       — Мой юный друг, я приношу глубочайшие извинения за то, что до сих пор не помогал вам освобождать капитана. — Слова давались Эберту с адской болью, будто при каждом издаваемом звуке его лезвием ударяли по горлу. — Но дело в том, что я вынужден был покинуть Уэймут и срочно уехать в Ноттингем к больной сестре. Бедняжка выжила исключительно благодаря моему врачебному вмешательству.       — О, я не виню вас, сэр! Вы не солдат и не моряк, вы бы не смогли помочь нам в той мере, в какой этого требуется.       Хоггарт с любовью смотрел на доктора, как на лучшего друга капитана, как на второго главного в его насыщенной жизни человека после Селби.       Чем явственнее Стаун осознавал это, тем тяжелее ему делалось находится в обществе Тома.       — Сядьте, доктор, — сказал кто-то из десятерых моряков, — мы расскажем вам о продвижении наших дел.       Эберт поспешно сел.       — Помните ли вы Герсона?       — Герсона? — доктор побледнел. — Разумеется, помню...       — Он убит.       Из бледного Эберт сделался серым.       — Убит?! Что вы говорите...       — Да, сэр. Это жуткая, но правда. — Хоггарт обошëл диван, на котором сидел Стаун, и встал напротив окна. — Пожилой моряк заплатил за отвагу, что проявил, едва не схватив Куппер. Это она расправилась с ним.       Доктор не ответил. Вместо этого он понуро опустил голову и на минуту снова погрузился в осмысление минувшей трагедии. Все замолкли, предоставив Эберту время на — как считали они — принятие данной плачевной ситуации. Они не ждали предательства и, опираясь на крепкую дружбу доктора и капитана, наивно веровали в чистейшее благородство Стауна.       Следом за тем Хоггарт изложил историю, уже знакомую лекарю во многих подробностях, но рассказанную сейчас с противоположной стороны — со стороны Тома. Юный моряк не умолчал и о знакомстве с графом Нортгемптоном — человеком, у которого нелепость манер и внешнего вида складно противопоставлялась железной воле.       — Граф Остин Нортгемптон? — задумчиво сказал доктор. — Хм... Я припоминаю это имя. Что он сообщил вам?       — Много полезного. Того, что мы можем использовать против наших врагов. — Хоггарт передал медику те сведения, которые предоставил ему во владение граф, и об их заключëнном дружеском союзе. Моряки, рассеявшиеся по комнате, как частицы тумана, с мрачными, суровыми лицами повторно слушали историю юного моряка.       — Значит, господин Нортгемптон объявил охоту на Пастера? — простодушно спросил Эберт, когда юноша кончил говорить.       — Объявил. Но, подождите, я изложил не всë.       — О чëм, друг мой, ты не сказал?       — В первую очередь граф надеется схватить подельников герцога — Грандера, Куппер и других наиболее влиятельных его приспешников.       — Грандера и Куппер? Ты что-то путаешь, Том, правда? Ведь сэр Грандер...       — Казнëн капитаном? — опередил доктора Хоггарт. — Мы тоже считали так. — Он окинул призывающим взглядом своих друзей и получил в ответ единодушное подтверждение десяти голосов.       — Что значит «считали»? — лекарь вопрошающе обернулся на бывших товарищей, являющихся в данный момент — тайно от них — его врагами.       Заговорил один из моряков, ровесник капитана, клерк на «Гермесе»:       — О, доктор, такие люди, к несчастью, отличаются живучестью. Неведомо как, но, по словам графа, он спасся.       — Спасся! — Эберт сделал над собою усилие, чтобы не выдать радости.       Так уж сложилась судьба славного врача, что на каждой из враждующих сторон оказались те, кого он любил.       Безумная жалость овладевала им при виде Тома, этого рыжего мальчика, который надеялся найти в персоне Стауна моральную поддержку. Он боролся со слезами когда находился в обществе старых друзей и понимал, что должен их предать.       — Именно, сэр. — Подтвердил клерк. — Но его свобода, как и жизнь, будут непродолжительны. Мы приложим все усилия, чтобы избавить мир от Грандера и Куппер — главных негодяев, виновных в заточении капитана. Пастер — заказчик. Они — исполнители. А вина исполнителя зачастую превышает вину заказчика. Ко всему, у мистера Хоггарта с Грандером личные счëты.       — Но вы очень мило дружили на «Гермесе». — Попытался возразить врач. — Какие счëты, Том?       — Я разъясню это чуть позже. — Загадочно изрëк молодой человек. И взгляд его светло-голубых глаз сверкнул той до боли знакомой Эберту сталью, что лишь сейчас доктор подлинно убедился в одной неоднозначной теории: проживающие много лет бок о бок люди становятся похожи.       Глазами Тома на него смотрел Селби.       — Но вы не знаете, где миссис Куппер находится и, получается, не можете еë схватить? — полувопросительно произнëс Стаун, уповая на безошибочность этого предположения.       — Мы напали на еë след. Мистер Хоггарт лучше нас вместе взятых поведает вам о встрече с этой фурией. — Сказал клерк.       Юный моряк кивнул.       — Ах, Том, прости мою невнимательность! — с искренней оживлëнностью вскрикнул Эберт, припомнив о ране юноши и делая вид, будто слышит о ней впервые. — Я не заметил... Нужно ли чем-то помочь?       — Благодарю, доктор. — Улыбнулся Хоггарт сердечному волнению Стауна. — Меня вылечили лекари графа Нортгемптона; плечо почти зажило.       — Эту рану Том получил от бесчестной пули Куппер. — Вмешался кто-то из моряков. — Расскажите-ка, мистер Хоггарт, как было дело.       Том рассказал и про ночную погоню, и про встречу с Селби в «Эолусе». Безмолвие Эберта в продолжение повествования было не молчанием человека; оно было молчанием мраморной статуи. Покрытый мертвенной бледностью, он слушал элегию Хоггарта, силясь между коленей согреть ледяные пальцы рук.       — Таким образом, через два дня капитан будет на воле. — Завершил юноша. — И следующей нашей задачей станет наказание врагов, а потом... Доктор, вы очень бледны; вам нездоровится? — заботливо поинтересовался Хоггарт, уловив болезненную перемену в добром выражении лица собеседника.       Где-то вдалеке уныло залаяла собака. Будь чувства несчастного врача материальны, они бы нашли воплощение в этом жалобном вое.       — Господа, — не отвечая на вопрос Тома, обратился доктор к морякам, — позвольте нам с мистером Хоггартом поговорить наедине, если это не затруднит вас.       Намëк был прозрачен, и друзья Селби мерным потоком стали исчезать в дверном проёме, как исчезает с дороги влага недавно прошедшего дождя жарким летним днëм. Эберт и Том остались в гостиной одни.       Стаун не смел поднять глаз на сына своего друга, похороненного в стенах древнего замка и преданного им из-за любви, которая была сильнее силы земного притяжения. Робко, из-под очков, он всë-таки устремил на юношу виноватый, но решительный взор.       — Что вы хотели, сэр? — с готовностью спросил Хоггарт.       — Том, я хочу просить тебя об обещании.       — Каком обещании, доктор?       — Мой юный друг, дай мне слово, что не приблизишься к Пастеру и всему тому, что с ним связано, ни на шаг.       — Не приближаться? А как же месть, доктор? Месть за поруганное благородство капитана?       — Месть! — неожиданно для самого себя выпалил Эберт. — Какое высокопарное слово! — он схватил свой чëрный цилиндр и принялся обмахиваться им, как веером, чтобы умерить пыл. Но скоро Стаун в скорбном возбуждении отшвырнул его в угол. — Поверь мне на слово, Том: я знаю больше, чем ты, больше, чем они, — лекарь произвëл небрежное движение в сторону закрытой двери. — Вы хотите освободить капитана? Хорошо, я рад. Но не нужно подвергаться смертельной опасности, пытаясь защитить его честь! Думаю, Дэвид тоже был бы не в восторге от задуманного тобою плана. Заклинаю тебя: оставь Пастера в покое! Или это болото затянет вас всех с головой!       С хмурым непонимающим выражением Хоггарт таращился на доктора, что проявлял нетипичное поведение и казался молодому моряку карикатурно изменëнной версией себя.       — Доктор, — упавшим тоном повторил Том, — с вами что-то не то. Я не узнаю в вас прежнего человека, авантюриста, готового покорять моря и карать врагов. — Он с сыновней нежностью взял Стауна под локоть.       От этого бережного прикосновения сердце Эберта сжала ледяная рука.       — Мне кажется, вы правда нездоровы. — Не отставал юноша. — Прежде вы всегда были румяны и веселы.       — Прежде я был молод. — Вывернулся Эберт и удручëнно улыбнулся. — Значит, ты обещаешь забыть о Пастере?       — Нет, сэр.       — Нет? Почему?       — Я не даю обещаний, которых не могу выполнить.       — Бога ради, Том!       — Простите. — Хоггарт опустил голову.       — Моя предосторожность продиктована любовью к тебе. Посмотри, чем кончилась встреча только с одним человеком, касающимся герцога даже не напрямую. — Эберт указал на больное плечо Тома. — Представь же, как опасны те, кто связан с ним непосредственно!       — В тот раз я был один и совершенно не предусматривал столкновения с врагом. — Парировал молодой моряк. — Оставьте пререкания — они напрасны — и лучше послушайте, как именно мы собираемся освобождать капитана; уверяю — это преудивительная история!       Со смирением, пропитанным восьмибалльным шквалом душевных волнений, Стаун приготовился познать детали плана сплочëнной компании Хоггарта.       — Как вы думаете, кто содействует нам в вызволении капитана? — с ребяческим энтузиазмом спросил молодой человек.       — Честно, не в силах и предположить.       — Тот, кто впервые посеял смуту на «Гермесе» и заставил моряков глядеть друг на друга с подозрением.       Эберт задумался на несколько незаметных мгновений, а потом взъерошился, как охотничья собака, почуявшая лису.       — Том, не смей говорить, что это...       — Да, да! Вы верно угадали.       — Варгас? Дорогой мой мальчик, позволь теперь мне в свою очередь спросить, не болен ли ты?       — О нет, доктор, я здоровее всех людей в мире!       — Где ты его нашëл? И чем он может помочь? От него больше вреда, чем пользы.       Стаун безучастно поправлял цветы в петлицах.       — С того времени, как он сделался герцогом, у него есть влияние и деньги.       — Герцогом?! — изумился врач.       — Да. Я знаком с его сыном; он-то и заставил сеньора Варгаса плясать под нашу дудку. С родителем у него отношения откровенно поганые, он глубоко обижен на отца и мечтает отомстить. Дружба со мной предоставила ему такую возможность.       Дальше Хоггарт выложил историю о его знакомстве он с бароном де Белло и рассказал, как бывший квартирмейстер заполучил герцогский титул. Доктор слушал терпеливо, степенно кивая и покусывая тонкий завитый ус, но внутри у него кипела бурная злость: если бы не Варгас, задача Элли не стала бы сложней.       Стаун, как многие совестливые люди, считал, что Куппер обязана поступать так, как поступила она с покойным Герсоном и Томом; что ей необходимо выставлять на всеобщее обозрение свои пороки, дабы жестокостью и кровопролитием добиться цели более высокой, чем преследовали они — судьбами коих Элли посмела распорядиться столь самоуверенно.             Неужели месть ослепила и еë? Заволокла глаза матовым дымом и поглотила, точно акула маленькую рыбëшку? Опровергнуть это нельзя.       — Дорогой мой, всë это походит на бред. — Стаун снял круглые очки и протëр стëкла о рукав своего серого сюртука. — Однако я не сомневаюсь в тебе и твоих... — Доктор поперхнулся фразой, и щемящая боль в груди возобновилась, — ...в наших друзьях. — Договорил он. — Раз Варгас теперь на вашей стороне, пусть и не по доброй воле, надеюсь, под угрозой смерти он поспособствует в освобождении Дэвида.        — Он знает коменданта «Эолуса», господина Кларка, который способен провести капитана по тайному ходу замка, ведущему на задний двор. Там его будет ждать наше небольшое судно, что переправит капитана на родной берег Англии.       «Судно», — мысленно зафиксировал Эберт, — «Его переправят на судне».       Одновременно с тем, как он подумал об этом, грудь Эберта снова сдавило жгучее сожаление. Чтобы справиться с ним и не вызывать подозрений, доктор поторопился скоропостижно проститься с Томом и решил направиться сначала домой, чтобы прийти в себя после неприятного разговора. Хоггарт настойчиво зазывал Стауна провести ночь под общей крышей, вместе с друзьями, ссылаясь на давнюю разлуку, но доктор отказался наотрез. Обменявшись напоследок обещаниями обязательно встретиться в скором будущем, Эберт и Том обнялись, после чего Стаун вышел на свежий воздух и скрылся за крутым поворотом улицы, как Мефистофель в трюме.

II

      По дороге доктор не выдержал и нанял экипаж; ноги его не держали. Впервые случалось с ним подобное — обычно Эберт был большой любитель пеших прогулок, но в этот раз силы ему предательски изменили.       По возвращению домой Стаун словно в полутумане переоделся в длинный холщовый халат, бросился на мягкий диван в гостиной и, обхватив голову руками, пролежал так, закрыв глаза, около трëх часов. Бедный Том, бедные его друзья, они считают Эберта джентльменом, добрым товарищем, полагают, что на него можно смело положиться в трудный момент. О, не будь Стаун влюблëн как мальчишка, он не вынес бы этой свирепой пытки и покаялся бы во всëм и перед Хоггартом, и перед Богом. Элли держала его мëртвой хваткой, но врач не понимал или, вероятнее, отказывался понимать, что играет со скорпионом, даже слабый укус которого смертелен.       И вот опять доктор оказался на перепутье дорог. Пойти по одной означало навсегда забыть о существовании другой и бросить концы в воду. Селби и Хоггарт — его старые друзья, Куппер — женщина, отождествлëнная им с самой жизнью. Стаун стоял между ними.       Причëм упаднические мысли эти не посещали лекаря, покуда он не повидал Тома, к коему, равно как и к Дэвиду, он не испытывал ни ненависти, ни зла.       — Доктор, вы, быть может, не знали, но у меня теперь есть сын. — Вспомнился Эберту обрывок разговора с капитаном многолетней давности.       — Сын? — нервно усмехнулся Стаун. — Так быстро? Друг мой, но когда...       — Боюсь, вы не поняли меня, сэр. — Из-за высокой фигуры Дэвида, хлопая голубыми наивными глазами, показался мальчик лет четырёх-пяти, с нежно-розовой кожей и рыжими кудрями. Он с интересом оглядел франтоватого доктора, аккуратность которого доходила до педантизма, и кулачком маленькой руки сжал штанину капитана. Эберт приподнял очки, зафиксировал взор на мальчике, а потом, изумлëнно хмыкнув, изрëк, от непонимания позабыв о формальностях речи:       — Дэвид, но ведь это ребёнок адмирала Хоггарта, вашего товарища?       — Так и есть.       — И теперь он ваш сын?       — Да.       — Ну тогда, дружище, считайте меня последним глупцом, ибо я решительно ничего не понимаю! — со смехом произнëс доктор.       — Всë до предела просто и до предела трагично, сэр. — Капитан опустил широкую мозолистую ладонь Тому на голову. — Адмирал Хоггарт и его супруга Женевьева были упрятаны в темницу. Вышло так, что у них не оказалось родственников, которым они могли бы доверить сына. И вот мне, как старому другу семьи, Мануэль поручил опеку об их ребёнке.       Сухость, с коей изложил Селби эту историю, не умаляла еë плачевности. Стаун поднял брови.       — Боже мой, капитан... То есть теперь вы — официальный опекун этого мальчика? — впечатлительный доктор прижал ладонь к груди.       — Получается так.       Эберт промакнул глаза надушенным серым платком с золотой вышивкой.       Вспоминая всë это болезненное прошлое, лекарь не мог не припомнить и многочисленные часы, проведëнные вместе с Хоггартом.       Мальчик, похищенный судьбою из притягательной роскоши родительского особняка, однако, быстро приспособился к наполненной событиями жизни среди морского простора. Капитан, к которому Том прикипел как к родному отцу, с шести лет начал обучать его навигации и рассказывать об оснастке судов. Ученик попался на редкость смышлëный.       Сын адмирала, Том никогда воочию не сталкивался с морским делом, ибо Мануэль Хоггарт в целях безопасности не брал на свой флагманский корабль семью.       — Но я правда не хочу спать! Позвольте поиграть ещë чуть-чуть? — с капризными нотками в голосе выпрашивал у Дэвида мальчик семи лет, стоя на палубе полуюта.       — Отставить разговоры, юнга. — Добродушно, но неколебимо возразил Селби. — Отбой у тебя в девять часов. Разве настоящие матросы уклоняются от распоряжений капитана?       Безобидная уловка подействовала должным образом. Том насупился, но не посмел пререкаться после столь вразумительных слов.       Стаун с лëгкой умилëнной улыбкой наблюдал эту короткую сцену, стоя чуть поодаль от друга и его названного сына. Он думал, как круто повернулась жизнь Дэвида с возникновением в ней Тома, что требовал регулярного внимания и дополнительной затраты сил. Но при всëм этом, насколько бы ни осложнилось существование капитана, Эберт видел своими зоркими, как у чайки, глазами, что именно сейчас Селби вкушал сладкие плоды счастья, хотя и делал вид, будто присутствие на «Гермесе» Хоггарта не растопило его твëрдого сердца. И если бы благоденствия капитана не омрачали обстоятельства, предшествующие появлению мальчика в его судьбе, оно являлось бы безграничным.       — Мистер Стаун отведëт тебя в каюту и прочитает сказку. — Узрев у перил скучающего доктора, капитан тотчас приобщил его к делу.       Лекарь зевнул, но не стал противиться приказу. Ласково взяв Хоггарта за руку, он направился в сторону кают, по дороге обмениваясь с моряками любезными выражениями взаимной почтительности.       Том улëгся в кровать, а доктор расположился рядом в большом мягком кресле.       — So-so, — с самым серьëзным видом проговорил по-французски врач, будто бы выбирал не детскую сказку, а научную литературу, — это мы читали вчера... Это по-за-вче-ра... Ага! Вроде бы, то, что нужно!..       Здесь нестройные воспоминания Эберта были прерваны. Стаун заснул на диване, измотанный собственными переживаниями.