Чёрно-белый парус

I

      Пробудился доктор вечером, в половине девятого. Небо уже опрокинуло на себя баночку с чернилами, и улицы неярко мерцали в свете недавно зажжëнных газовых фонарей. Грозная тишина ударяла в голову. Стаун бросил на широкие настенные часы беглый сонный взгляд, ещë наполненный муками совести, и вспомнил, — если быть точными, то он и не забывал об этом — что сегодня ему обязательно надлежит отметиться у миссис Куппер. И не просто отметиться, а предоставить сведения, что вытекали из его визита в дом Селби; или же заявить об их отсутствии.       Доктор, со свойственной ему излишней аккуратностью, привëл себя в порядок, прихватил трость и пешком, сторонясь людных проспектов и улиц, устремился к возлюбленной.       Стоял конец февраля, тонкий снежный покров давно стаял. Над городом висела лëгкая вечерняя дымка, походившая на грязную кисею. Глубже кутаясь в коричневый шарф, дабы защититься от колючего ветра, который налетал резкими порывами и кусал за лицо, Стаун добрался до нужного адреса.       — Извините, сэр, мисс Кэролл нет дома. — Сообщил ему молодой прислужник с сонной физиономией.       — Когда она вернëтся и давно ли ушла? — доктор вынул из внутреннего кармана сюртука маленькие часы с позолоченной крышкой и ещë раз взглянул на время; на дорогу он потратил полчаса.       — Когда вернëтся — этого мисс Кэролл мне не сообщала, а вот ушла она около двух часов назад.       — Хорошо. Я подожду еë в гостиной.       Эберт снял неброское пепельное пальто, подал слуге и стал ждать.

II

      Пока доктор дожидался Куппер у неë дома и с ожесточением отражал зверские атаки здравого смысла, мисс Дженна Кэролл ступень за ступенью упорно продвигалась к своей великой цели.       Собрание диссентеров происходило на окраине города, в гостинице «Хромой медведь». Элли сидела на высоком стуле с витиеватым узором в окружении четверых мужчин, одетых в фиолетовые мантии — в троих из них можно было узнать тех самых, которых видели мы сопровождающими Куппер, когда она впервые направлялась к ветхому жилищу своих пленников.       Смиренные позы заседателей говорили то ли о безропотном подчинении, то ли о готовности взбунтоваться, что подчас бывает связано.       Удивительный вид самой Куппер тоже не мог остаться без внимания: с величественной гордой осанкой она восседала на своëм троне, облачëнная в мантию красного цвета. Походившая на приплюснутую подушку шляпа того же оттенка красовалась на еë голове. Под складками длинного одеяния, что оставалось не заметно для еë окружения, скрывался револьвер.       — ...Вы считаете меня неспособной на данный отчаянный шаг, сэры? — прозвучал тихий, собирающий до костей голос Элли. — Или полагаете, будто у меня не хватит смелости совершить задуманное дело?       — Госпожа, — сказал Амаль — самый молодой из подчинëнных, — при всëм уважении к вашей священной персоне... Но мы боимся связываться с властями, которые гоняли нашего брата на протяжении всех лет существования ордена святого Эрмия.       — «Мы» боимся? — уточнила Куппер, неодобрительно склонив голову. Каждый, кто встречался с ней взглядом, в страхе отводил глаза. — Ты, Джордж, боишься? — прямолинейный вопрос прозвучал как вызов. — Ну-ну, не стесняйся. Отвечай чистосердечно.       Человек, названный Джорджем, неуверенно воспроизвëл головой отрицание.       — А ты, Гарри? — не унималась Куппер.       — Я... Нет... — Робко пробормотал мужчина.       — Восхитительно. Или это ты тот самый трус, Лэнк?       Но Лэнк не дал никакого ответа: ни словесного, ни жестового. Выражение его сморщенного лица в непознаваемости своей превосходило самого сфинкса. На помощь ему, сам того не подозревая, пришëл Джордж:       — Госпожа, захват палаты лордов — чересчур рискованное дело. Оно не сравнится в опасности с теми, что мы уже совершали; по сложности эта затея равносильна подвигам Геркулеса. В добавок, должность лорд-канцлера, на которую вы метите, издревле занимают только... только...       — Только мужчины? — Элли встала, и подчинëнные еë снова приняли облик воплощëнного почтения. Все, кроме Лэнка. Он продолжал сидеть прямо, не склоняясь. — Я изволю напомнить вам, джентльмены, что три года подряд вы считали меня — своего предводителя — мужчиной. Ваш прошлый главенствующий спустя много месяцев моего упорства принял-таки меня в наши круги под мужским именем, опасаясь неодобрения среди братьев, а потом — за известные заслуги — назначил свою наследницей. — От невозмутимости Куппер разило серьëзной угрозой за несколько сот ярдов. — Старик Мердок перед смертью передал мне перстень ордена — главное вещественное неопровержимое доказательство моей власти. И эта вещица, — Элли подняла вверх руку с надетым на средний палец крупным алым перстнем, — передаëтся исключительно избранным, тем, кто на деле заслуживает носить одежды главенствующего и отдавать неоспоримые приказы членам ордена.       Возразить никто не посмел. Но Ричард Лэнк — единственный, кого клевала назойливая птица зависти и обиды, нахмурил брови и едва заметно подался вперëд, норовя выказать неудовольствие. Куппер заметила это неосторожное движение.       — Ты хочешь что-то сказать, Лэнк? Говори же. Но не сетуй потом на злодейку-судьбу, — губы Элли тронула леденящая кровь улыбка, больше смахивающая на коварное предостережение, — с того света.       Ричард заëрзал на месте, будто со всех сторон его жалили комары, и отложил в долгий ящик сумасбродную затею высказаться против.       — Гарри, Джордж, Амаль и Лэнк, — обратилась Куппер к приближëнным, — вам, как достопочтенным пэрам палаты лордов, проще всех следить за настроениями внутри этой организации. Сейчас пристальное внимание членов направлено на Гражданскую войну, которая вот-вот грянет в США, следовательно, ослаблен надзор там, откуда господа-пэры меньше всего ожидают удара. Нужно устранить Ричарда Бетелла. Он сгинет в загробном мире, а я — вознесусь на его трон. Тогда братья Ордена святого Эрмия будут терпеть от смертоносных рук властей значительно меньше.       — Госпожа, — снова подал голос Амаль, выслушав призывную речь Дженны Кэролл, — под обобщением я имел ввиду других братьев, которые соприкасаются с политикой лишь через вырезки из газет. Это мы вчетвером — я, Джордж, Лэнк и Гарри — давно являемся представителями как нашего ордена, так и палаты лордов. Остальным же претит мысль, что главенствующий великих эрмиевцев встанет на сторону врагов, много лет принижающих их. Они боятся распада ордена и слияния его с аппаратом власти.       Элли подняла согнутую в локте руку и продемонстрировала ладонь, что служило безмолвным приказом о немедленном молчании. Амаль, не успевший докончить мысль, вынужден был ради собственной безопасности закрыть рот.       — Мы продолжим внушать братьям обратное. — Куппер поправила шляпу, съезжавшую на глаза. — Несговорчивость некоторых уже поколеблена, главное не прекращать работу по ненавязчивым увещеваниям, и в итоге они согнутся. — Она метнула в нарочито молчаливого Лэнка взор, не предвещающий ничего доброго. — Поначалу члены ордена не признавали меня своим главенствующим, но стоило мне предоставить им весомый повод уважать нового предводителя, как они пошли за моей священной мантией также, как когда-то за мантией сэра Мердока. Терпение и время — вот главные ценности любого искусителя.       Больше никто не возражал. Собрание кончилось на неоднозначной ноте, впрочем, как и все предыдущие за последние несколько месяцев.       Компания приближëнных Куппер разделилась по двое: сбросив фиолетовые мантии и облачившись в обычных граждан, Джордж и Гарри наняли экипаж и разъехались по домам, а Амаль и Лэнк — два этих разных характера — составили друг другу общество при пешей прогулке.       Скорое приближение весны ощущалось через еле уловимые порывы ещë прохладного ветерка, наполненного чем-то предзнаменательным. Ду́ши, отвергающие мрак и покой, чувствуют его благонесущие ароматы и вдыхают их божественные щедроты полной грудью, не замечая неприятных проявлений стихии. Амаль — молодой жизнелюб, и Ричард Лэнк — закостенелый скептик, часто смотрели по-разному на схожие вещи.       — Собачья погодка, — буркнул Лэнк, потирая замëрзшие ладони, — ветер холодный. И отчего мы отказались ехать с Гарри и Джорджом; сейчас бы уже были дома.       — Плохой погоды не бывает, Ричард. — Заметил Амаль. — Лично я нахожу еë пречудной. Ты вечно всем недоволен.       Последняя неосторожная фраза затронула натянутые струны нервов Лэнка, и одна из них — самая звонкая — не выдержала данного неумелого прикосновения.       — Недоволен? — вспылил он, сбавляя шаг. — Ты просто глупый юнец, который не сознаëт пагубных последствий правления этой Мегеры! — внезапный переход на больную тему выдал его душевную муку.       — Вот оно что. — Усмехнулся молодой человек, ни на волос не задетый грубым выпадом друга. — Твоë расположение духа испортило собрание? Не нужно являться ясновидящим, чтобы понять эту банальную истину.       Ричард скрипнул зубами и отвернулся. Он с горячностью сунул руки в растянутые карманы коричневого пальто.       — Кэролл задумала невыполнимое! — накопившаяся обида била через край. — Будь на еë месте я, то я бы не стал подводить под монастырь весь орден!       — Но ты не на еë месте. — Подтрунивал Амаль.       — В том-то и дело! А должен был быть!       Резкий шквал ветра, периодически налетавший также неожиданно, как меткие стрелы Алкида, нагло сорвал с него бархатную чëрную шляпу.       — Дьявол! — выругался Лэнк, силясь поймать головной убор. — Великолепная погодка, просто замечательная! Такая же, как наш нынешний лидер!       Но, отдавая честь дотошному реализму, с которым Ричард косо взирал на мир, — погода в самом деле не располагала к пешим прогулкам.       Шляпа описала над землёй акробатическое сальто и приземлилась к ногам Амаля. Молодой человек подцепил еë кончиком мизинца и дружелюбно протянул взбесившемуся приятелю.       — Ты тоже выступал против Кэролл. — Процедил Лэнк, и их вечернее шествие возобновилось.       — Выступать против человека и против идеи — не одно и то же.       — Хочешь сказать, что как главенствующий она не обнажает твоего негодования?       — Нет. Абсолютно.       — Это унизительно! Столько мужчин пресмыкаются перед... — Ричард замолк, и окончание его циничного высказывания не увидело света.       — Тебе повезло, что мы друзья, Лэнк. — Улыбнулся Амаль. — Усвой уже наконец: Дженна Кэролл носит красную мантию, ей принадлежит священный перстень, она одна обладает правом вето и возможностью вершить судьбы. Раз старик Мердок вынес решение назначить еë следующим лидером и подписал патент, значит, она была достойна этого больше.       Лэнк нахохлился как мокрый воробей на заборе.       — Злословие друга хуже козней врага. — Ричард с досадой поджал продолговатые овальные губы. — Но вряд ли смерть Мердока имела естественные причины.       — Милейший друг, на что вы намекаете?       — Не намекаю, а утверждаю. Как только в списках братьев появляется некий «Рэд Стайлс», которого мы ни разу не видели, весь интерес главенствующего устремляется в его сторону. На просьбы представить нового члена ордена на всеобщем собрании он уклончиво отвечает, что сделает это, когда настанет подходящий час. И этот час настаëт, но поздно! Мердок начинает жестоко пренебрегать моим обществом — обществом своего официального наследника — и полностью отдаëтся общению с этим призрачным Рэдом Стайлсом, что в итоге обернулся мисс Дженной Кэролл! И знаешь, что думаю я по этому поводу? — поддаваясь порыву запальчивой откровенности, спросил Лэнк.       — Догадываюсь, дружище, догадываюсь! — Амаль поправил прядь светло-ореховых волос, выбившихся из-под цилиндра.       — Я думаю, что крепкий мужчина склада Мердока не отдал бы Богу душу в пятьдесят семь лет по «естественным причинам».       — «Естественные причины» — это то, на что любезно сослался дилетант-врач, который проводил вскрытие. — Фыркнул Амаль. — А Мердок за месяц до кончины лежал с воспалением лёгких; эта-то болезнь его и скосила.       — Он выздоровел уже как за две недели до смерти.       — Да, но последствия остались.       — Тысяча чертей! Да его просто отравили!       На этот раз шаг замедлил Амаль.       — Не смотри на меня испепеляющим взглядом. — Ощерился Лэнк. — Я не отказываюсь от своих слов. Скажи, не удивительно ли, что Мердок помер спустя две недели, как подписал патент на главенство Кэролл, который должен был придти в действие после его смерти?       — Банальное совпадение.       — Совпадение?! — Ричард энергически взмахнул руками и подтолкнул товарища в плечо. — Ты будто ослеп! Я...       — Давай закончим этот пустой разговор, Лэнк. — Грубо прервал друга Амаль, бесцельно всматриваясь в густую темень подворотни, куда ему предстояло свернуть. — Мы уже пришли. Утро вечера мудренее; сегодня ты на взводе после собрания, но ещë не ясно, что будет завтра. Новый день принесëт новые мысли. Прощай.       Приятели разошлись без лишних слов, коротко и резко. Но каждый, как часто бывает это среди распространëнных компаний псевдодрузей, остался при своëм мнении и не усомнился в его правильности ни на одну микрочастицу.

III

      По прибытии домой Куппер доложили о докторе, что с камнем на сердце дожидался еë прихода в гостиной и не собирался уходить, не повидавши возлюбленной. Элли устало вздохнула, закусила губу и — разумеется, одетая в простое серое платье с высокой горловиной, а не в красную мантию — водворилась в просторы комнаты, где на диване, прислонившись к спинке, чутко дремал Стаун. Знакомые бесшумные шаги заставили Эберта встрепенуться.       — Миссис Куппер, — взор доктора загорелся пламенной нежностью, — как я рад, что дождался вас!       Элли равнодушно протянула нежданному гостю руку в знак приветствия. Не раздумывая ни секунды, Стаун прильнул губами к ледяной гладкой коже. Однако мгновением позже в сознании Куппер промелькнула меркантильная мысль, что чересчур холодный приëм может неблаготворно сказаться на настроении доктора, и, соответственно, помешать Эберту с блеском исполнять роль честного докладчика.       Она вынужденно-радушно улыбнулась и легонько приобняла гостя за спину.       — Вы давно ждëте меня, доктор? — мягко спросила Элли.       — Достаточно. Но это пустяки! В продолжение ожидания я восполнил часы сна, которых лишён был прошлой ночью. А вы...       — Навещала пленников. — Предугадала Куппер учтивый вопрос Стауна.       Эберт кивнул и с неспокойным видом взялся теребить себя за оттопыренный воротник покрытого мелкими катышками сюртука.       — У вас есть новости? — помогла хозяйка волнительному затруднению сообщника.       Лекарь нервно сглотнул комок переживаний.       — Да. И новости эти стоят того, чтобы их напечатали в газете, не будь они приватны.       — Что-то насчёт Селби и его команды?       — Вы угадали.       Куппер попыталась подавить жгучий интерес, что, подобно цунами, захлестнул еë при упоминании врагов.       — Что у вас, сэр? — Элли стояла прямо, не шелохнувшись. Ничто не выдавало разбушевавшееся любопытство хозяйки дома. Ни один мускул на непроницаемом лице Куппер не дрогнул.       — Да, я знаю кое-что важное и... И это... — Эберт сделал глубокий вдох, дабы успокоить нервы, но не совесть. — Для начала шокирую вас вестью, которая лично меня повергла в глубочайшее изумление: знали ли вы, что сэр Грандер жив?       Слова Стауна пронеслись в сознании Элли яркой вспышкой, дававшей начало бурному свирепому пламени. Маленькие глаза Куппер округлились, рот приоткрылся. Но эмоции не взяли над ней верх; она обуздала их, как ретивых лошадей.        — Вы говорите серьёзно?       — Могу поклясться!       — Не стоит. Но как? Как такое возможно?       Эберт предоставил возлюбленной те скудные подробности, что по цепочке от графа Нортгемптона перекочевали к Тому, а от Хоггарта — к лекарю.       В душе Куппер зашевелилось чувство, весьма схожее с чувством радости за близкого человека, которого чудом миновала беда. Всë это время на задворках разума у неë сидела гнетущая мысль, что Грандер умер, так и не разыскав дочь.       — Вот оно что. — Безучастно сказала Элли, с неподражаемым профессионализмом изображая незаинтересованность. — Я счастлива за него. Это конец, доктор?       — Нет, даже не половина. — Стаун сгрëб в охапку всë мужество, которое только имелось у него в распоряжении, и продолжил: — Я навещал Хоггарта сегодня днëм и выяснил кое-что занятное. — На секунду лекарь поймал себя на заманчивом порыве соврать или недосказать узнанные сведения, но оглушительное осознание, что Элли может расстаться с жизнью из-за его благородных предостережений, заставило Эберта говорить.       История доктора ползла нескладно, с повременными остановками и скачкообразными метаниями от одного умозаключению к другому. В горле у него, словно невидимая преграда, снова стоял ком, затрудняющий выход слов и слияние их в предложения. «Предатель» — это зловещее слово не покидало головы Эберта ни ночью, ни днëм. Собственный рассудок казался ему поделëнным на две равные части: одна всецело принадлежала Элли, другая — Тому и капитану. И что теперь? Какой части отдать предпочтение?       «Ты слишком долго жертвовал собой во благо других. Спасал жизни, но сам спасëн не был». — Шептал ему на ухо проворный бес, и Стаун внимал его жестокой философии.       — Благодарю, сэр. — Сказала Элли на завершение растянувшегося монолога. — Вы мой спаситель. Я подозревала, что рано или поздно капитана Селби решатся освободить. А так как сделать это можно только водным путём, примерный план я уже выработала. Сейчас всë зависит от деталей. Следующим вашим заданием будет разузнать, когда и на чëм они переправятся на сушу. Выполните — скажу, что дальше.       Доктор надавил на переносицу и ненадолго закрыл воспалëнные уставшие глаза.       Всë. Он окончательно выбрал сторону. Пути назад больше нет.       Как бы теперь добраться до дома.       Но в этот миг слепоты он ощутил на щеке своей слабое прикосновение чужих губ, от внешней нежности которого веяло безразличием и почти потусторонним холодком, будто бы древнее замогильное существо запечатлело на лице лекаря сковывающий члены поцелуй.       Эберт разомкнул веки, но в комнате было пусто и тихо. Он один в замешательстве, подкреплëнным суеверными опасениями, стоял посреди гостиной. Что за обман сознания только что поразил его? И действительно ли обман? Могла ли Элли чисто физически скрыться из виду так быстро?       Вопросы разбитого усталостью врача не нашли ответов также, как он сам не нашëл сил, чтобы отправиться домой пешком; экипаж лихо домчал его до родной улицы.