Не верь безумию любви

Когда два клинка сошлись у самого его горла, Дуку не испугался. Боль отрубленной руки еще не успела ударить в мозг - но он заранее отгородился от нее. - Солах, - выдохнул он, признавая поражение. Он смотрел в глаза Скайуокеру и ждал. - Убей его, - сказал канцлер. - Он слишком опасен. Скайуокер наклонил голову, и тут Дуку настиг страх. Он мгновенно понял то, что не желал допускать до осознания - недомолвки, разговоры, планы внутри планов и удобная пешка с большим потенциалом. “Путь ситха - предательство,” - вспомнил он. Только он полагал, что сумеет этого избежать. Не вышло. Что ж, осталось умереть с достоинством. Скайуокер выключил меч с красным лезвием и сунул себе за пояс. Подошел к креслу, в котором сидел канцлер, и перерезал своим мечом путы. Канцлер встал, разминая затекшие руки. - Что ты намерен делать теперь, мой мальчик? - спросил он. - Вытащить нас отсюда! “Хвастовство, - подумал Дуку. - Скайуокер никогда не научится трезво оценивать свои силы”. Но ему даже было интересно, как Скайуокер собирается это сделать - вытащить из готового разверзнуться ада друга, врага и объект спасения. Последнее развлечение в жизни. Пожалуй, он досмотрит это представление до конца. Никаких хитростей. Скайуокер просто потащил их всех на мостик крейсера. Как обычно, Кеноби и Скайуокер выглядели сущим дуэтом клоунов, никакого самоуважения, никакой серьезности, одни дурацкие шуточки. Дуку пожалел, что не уронил на Кеноби что-нибудь потяжелее - как только тот пришел в себя, он сразу же взялся контролировать пленного и, надо сказать, в этом он был неплох. И первым делом вколол ему обезболивающее из своей аптечки. Боль в обожженной культе стала угасать. Команда уже разбежалась, дроиды были, похоже, перебиты, а Гривус, покидая свой флагман, отстрелил все спасательные капсулы. “Незримая длань” получила в бою несколько прямых попаданий и сейчас падала на планету. Посадить ее было бы невозможно, даже если бы она была цела. Но эти двое действовали так, как будто знали, что делают. “Незримая длань” стремительно теряла скорость. Ее трясло, все сильнее и сильнее, потом вдруг тряска стала мелкой, как волны на поверхности лужи. - Мы потеряли двигатели, - сказал Кеноби. - Но половина корабля еще осталась. От мальчика в пилотском кресле ударило волной Силы неописуемой красоты. И если у Дуку и была мысль ударить, чтобы нейтрализовать обоих джедаев и человека с орлиным профилем и глазами голодного падальщика, то она полностью пропала. В падающей, разваливающейся на части стальной коробке человек, только что проигравший все, в глазах которого ничто уже не имело цены, кроме старых привычек стоять прямо и говорить гордо, испытал давно забытое ощущение. Исчез стылый холод. Словно бы присыпанный пеплом серый мир раскрылся, как бутон цветка. В груди больно резануло - это река вскрылась ото льда, и серые льдины, ломая острые края, сталкивались и кружились на быстрине. Это было больно - слишком ярко, слишком резко, струящееся живое золото бурлило и пылало, грозя затопить все, но удерживалось в берегах, очерченных тонкой серебряной каймой. Для тех, кто умеет _видеть_, небо над Корускантом сейчас пылало полотнищами чистого света. Внутри, в самом центре этого пламени, Дуку увидел белое облако. Дерево, окутанное облаком цветения, - то самое, мимо которого он равнодушно прошел, покидая дом на Серенно последний раз. Под ветром его цвет облетал, и подножие было устлано белыми лепестками. Дуку казался себе зимним великаном из сказки, который стряхивает с себя лед и каменную острую крошку, пробуждаясь по весне. Сила была с ним, и он был един с Силой - как никогда в жизни. Там, в центре сияния, был Скайуокер. Всегда он казался Дуку простаком, недалеким, невежественным, недостойным вместилищем Силы. Дуку никогда не любил пилотирование, машины не привлекали его - но Скайуокер знал их, он понимал, как устроен корабль, как работает, он вел его в атмосферу, гася скорость, управляя аэродинамическими потоками всем, чем можно - слабенькими маневровыми движками, люками ангаров, струями газа и пламени из пылающих отсеков. И рядом с ним был Кеноби - второй в этом дуэте, спокойный и надежный, как опора, без которой никакой рычаг не перевернет мир. Никакой заслуги Дуку в том не было, но он все же ощутил гордость - они были ученики его ученика, и не было позора в том, чтобы проиграть им. В поединке Скайоукер был хорош, хотя ничего особенного - Сила текла через него мощным, неостановимым потоком, но преимущество оказалось на его стороне скорее потому, что он превосходил Дуку скоростью, выносливостью и физической силой. И желанием поскорее закончить все это. Не было ни этого сияния, ни ошеломляющего ощущения жизни, хотя бился Скайоукер с азартом. Понимание пришло внезапно: дар Скайуокера - исправлять, чинить сломанное, делать целым. Он, его наставник, астродроид и разбитая вдребезги “Незримая длань” были таким целым - пилот, его команда и его корабль. Мальчишка делал то, чего не смог бы никто другой, и его чистый, ничем не замутненный восторг пьянил и кружил голову. Дуку с трудом повернул голову и посмотрел на канцлера. Четкий профиль Палпатина просился на медаль, он сидел спокойно, устремив взгляд на Скайуокера, но Дуку вдруг понял, что канцлер боится. Видит ли он эту феерию света? Или вокруг него все обращается в серый тусклый пепел? “Незримая длань” коснулась посадочной площадки. Ее разбитый корпус содрогнулся, оседая, и больше уже не двигался. Что-то сказал Кеноби, поднимаясь со своего места, Скайуокер ответил, обернувшись. Дуку увидел в его глазах слезы. Мальчик был счастлив, несомненно счастлив. И оплакивал корабль, который ему пришлось убить, чтобы спасти четырех человек, один из которых целился его сожрать, второй был его опорой, а третий… Дуку и сам не знал, чего он хочет. Сила одевала Скайуокера золотым светом, и Дуку содрогнулся, поймав устремленный на него взгляд канцлера. Нет, Дарта Сидиуса. Ситх жаждал получить это все, подчинить себе, управлять. Поглотить. С кровью оторвать младшего от старшего - и сожрать. Эти двое, пылающее золото и прохладное серебро, были радость, жизнь, свет - они были всем, что Дуку утратил, от чего отказался ради призрачной власти. И поэтому он сделал то единственное, что мог сделать. - Бесполезно, - сказал врач из спасательной команды. - Я напишу заключение о смерти. Остановка сердца - для хомо его возраста это не то чтобы неожиданно. Сколько ему было лет? - Восемьдесят два, - машинально ответил Оби-Ван. Врач дал отмашку, и парамедик укрыл человека на носилках с головой. Граф Дуку был мертв. И больше не будет возможности узнать, зачем он сделал все это. Зачем обратился к темной стороне, зачем склонился перед ситхом... - Я сопровожу тело в Храм, - сказала Оби-Ван медикам. - Это входит в протокол транспортировки одаренных. - Хорошо, мастер Кеноби, - кивнул медик. Оби-Ван слабо улыбнулся. Этот человек узнал его и обратился не обезличенным "мастер-джедай", а по имени. К тому же сопровождение покойника в Храм избавляло от импровизированной пресс-конференции. Пусть Анакину достанется несколько минут чистой славы.