Hard and slowly
24 августа 2020 г., 21:00
Пионерлагерь Пыльная Радуга — Тяжело и медленно
Первый учебный день заставляет вспомнить многое. Фрэнк в отчаянии от этих воспоминаний, они сшибают его с ног, едва он поднимается с кровати. А осознание, что теперь все будет совершенно иначе, добивает, немилосердно и безжалостно. В этих отголосках прошлого, звоном отдающихся в его голове, много улыбок, смеха и радостного волнения. Выглаженная, подготовленная Линдой с вечера рубашка («Мам, мне пятнадцать, можно я буду выбирать себе одежду сам?»), ланч в коробке с минифигурками из Lego Star Wars («Фрэнки, раз уж ты такой взрослый, может, пора переходить на бумажные пакеты?» И под возмущенное: «Ну мааам!» — «Шучу-шучу. И кстати, я срезала корочки с сэндвичей», — с улыбкой и потрепыванием по волосам). И сказанное совсем тихо, хотя Фрэнк все равно услышал, и ушами, и сердцем, трепетное: «Мой милый, взрослый мальчик». Рефлексировать, барахтаясь в эмоциях, долго не получается — до приезда школьного автобуса остается меньше десяти минут. Этого времени хватает лишь на то, чтобы проверить, взял ли все необходимое, и покинуть свою (не свою) комнату, осторожно закрыв дверь. Спуск на первый этаж напоминает ему прогулку на эшафот — даром, что сходит по лестнице вниз, а не поднимается по ступенькам. Незнание того, как он будет встречен сегодня, неприятно холодит спину и заставляет впиться ногтями в фаланги больших пальцев. Но даже эта нервная, царапающе-тревожная боль не отвлекает, а лишь добавляет дискомфорта, смешанного с отчаянием. Внизу его встречает красноречивая тишина, сжатые в ниточки губы и три пары глаз, смотрящих куда угодно, только не на него. — Ну что, готов к первому дню в новой школе? — Энтони уже не старается звучать бодро, косится на Анну, а затем опускает взгляд в пол, получив от Фрэнка кивок вместо ответа. Тянется к нему ладонью, — на лице неловкость, стыд, пальцы подрагивают, — но затем отдергивает ее под взглядом жены и сцепляет руки в замок. — Удачи сегодня. — Угу, — бросает, даже не обернувшись, и выходит из дома. Вместо завтрака — выкуренная перед автобусом сигарета. И, пристроившись где-то в конце, у окна, он думает, что если день и без того начался плохо, вряд ли его сегодня ждет что-то хуже.***
Что-то хуже подходит к парте, где сидит Фрэнк, за три минуты до звонка. Когда он добирается до класса, незанятым остается только одно место в первом ряду почти у окна («Отлично, под самым носом у учителя»), и Фрэнк, стараясь ни на кого не смотреть, занимает его и принимается доставать свои вещи. И в тот момент, когда он роется в рюкзаке, пытаясь найти ручку, справа от него, неожиданно и довольно громко раздается: — Майки, ты забыл… Фрэнк, не задумываясь, поворачивает голову в сторону дверного проема, потому что голос кажется ему смутно знакомым. И замирает, шумно втягивая носом воздух. Осознание бьет по голове, а глаза широко распахиваются. Вчерашний парень с кладбища стоит сейчас рядом с его партой и смотрит на него с улыбкой. — Кто это у нас тут? — звучит как-то почти по-театральному удивленно, и единственная мысль, имеющая значение в этот момент: неужели не узнал? Но рука на всякий случай тянется к лямке рюкзака под партой. И всем телом обращен к выходу, чтобы в любую секунду бежать и надеяться, что снова не догонят. Фрэнк напряжен. Он не знает, чего ждать, не знает, что это — глумление хищника, играющего со своей жертвой, или этот парень действительно просто пытается… Познакомиться с ним? — Ты новенький? Я тебя раньше не видел, — молчание ничуть не смущает черноволосого. Он облокачивается на его парту и в упор смотрит на Фрэнка, улыбаясь. — Как тебя зовут? Эй, — парень мягко и с невозмутимым умиротворением на довольно красивом лице касается кончиком пальца его подбородка, чуть приподнимая. — Не скромничай. Я — Джерард. Джерард совсем не стесняется, ни в словах, ни в жестах, а Фрэнку хочется просто провалиться сквозь землю. Надежда, что он сможет отделаться молчанием, растаяла с этим прикосновением, безапелляционным, настойчивым, почти настырным. Он медленно поднимает глаза, скользит ими по чуть небрежно лежащему галстуку, застегнутой на все пуговицы рубашке, аккуратному подбородку и слегка вздернутому носу вверх, к глазам. И смотрит, не скрывая теперь дерзости, с вызовом. Потому что и правда не знает, чего теперь ждать. — Джерард, отстань от него, — раздается откуда-то слева, чуть резковато, но с нескрываемой улыбкой. И Фрэнк поворачивает голову. Парень за соседней партой, единственный, кто поприветствовал его хотя бы кивком, когда он вошел в класс, чуть наклоняется в его сторону и шепчет: — Не обращай внимания на моего брата, он у нас местная королева драмы. Тот самый Джерард на это лишь притворно отмахивается от него и морщит нос и лукаво подмигивает Фрэнку. — Майки шутит. Я всегда серьезен, — говорит он, но уголки его рта все еще приподняты, отчего Фрэнк ощущает себя немного странновато. Мнется, потому что видит, что от него ждут какой-то реакции, и не знает, что сказать. — Иди уже, — Майки привстает с места и подталкивает Джерарда к выходу. — Твой амбал, наверное, тебя уже заждался. Где он, кстати? Как всегда, стоит за дверью? — Боб? Да, — Джерард смеется. — Ладно, мне пора. Иначе мамочка Рэй опять будет пилить нас за опоздание. Тем более, что первым уроком сегодня алгебра, — он лениво заправляет за ухо прядь волос, а затем снова опускает локти на парту Фрэнка. — Увидимся на ланче, я надеюсь, ты все-таки скажешь мне свое имя. И, чуть вздернув худым плечом, разворачивается и выходит из класса. — Прости моего брата, — едва Джерард исчезает в дверном проеме, шепчет ему Майки. — Он, наверное, и правда пытался быть с тобой дружелюбным. Просто... он частенько переигрывает, — он пожимает плечами сам себе и протягивает Фрэнку ладонь. — Майкл Уэй. Его улыбка теплая и искренняя, а глаза сияют добротой, и Фрэнк без колебаний и без страха протягивает ему руку и сжимает его своей. — Фрэнк. Фрэнк Айеро.
