We apreciate power

Pvris — Mind over matter (acoustic)

      Путь до дома Джерарда — как провал во времени, одни сплошные прикосновения-прикосновения-прикосновения. Фрэнк — утопающий, а Джерард — то, что тянет его на самое дно. Но сейчас просто плевать.       Они поднимаются по лестнице, спотыкаясь и чертыхаясь в почти кромешной темноте, граница которой — деревянные перила, за которыми начинаются слабые отсветы телевизора.       Грохаются на последней ступеньке, пересчитывая пальцами ребра друг друга, и под донесшееся откуда-то сбоку недовольное шиканье буквально вваливаются, словно смытые невидимым потоком, в комнату Джерарда и падают на кровать, безжалостно сминая одеяло.       Фрэнк вязнет в ощущениях, словно в какой-то невидимой субстанции, когда Джерард раздевает его. Его руки везде, они порхают от щиколоток к запястьям, пробегают по животу и ребрам до самых подмышек и дальше по ключицам и шее — это как будто какая-то осязаемая магия, в результате которой вся его одежда оказывается кучкой на полу, и Фрэнк лишь бросает на нее отстраненный взгляд, думая, что она, скорее всего, впитала в себя уличную сырость, и надевать ее будет не очень приятно. Но его быстро выбрасывает из размышлений тяжесть на бедрах и ладони, слегка давящие на грудную клетку.       Когда взгляд Фрэнка фокусируется на нем, Джерард тянется к пуговицам на своей рубашке и, глядя ему в глаза, начинает расстегивать ее — медленно, пуговица за пуговицей, наслаждаясь замешательством, с которым Фрэнк смотрит на это действо.       Джерард сейчас кажется ему действительно красивым — без своей наглой, напускной самоуверенности и дерзости, с покрасневшими щеками, блестящими глазами и чуть растрепанными волосами. Фрэнк закусывает губу в волнении и тянется, перехватывая его пальцы своими, чтобы помочь — теперь его снедает не нетерпение, хотя еще несколько минут назад хотелось всего и сразу, но просто желание полюбоваться бледной кожей с точеными ключицами и чуть выпирающими ребрами.       Тело Джерарда такое слабое внешне, но такое сильное и таящее в себе опасность, но Фрэнку хочется видеть его всего. Он скользит пальцами по напряженному прессу, жилистым рукам, перехватывает на мгновение тонкие запястья, не в силах сдержать восхищенного выдоха. Джерард улыбается в ответ на это с нежностью, от которой сердце, кажется, вот-вот разорвется, и Фрэнк целует его — потому что это необходимо, как воздух, и даже дышать без этих поцелуев теперь не получается.       Джерард довольно жмурится, закусывая губу, когда Фрэнк отстраняется и смотрит на него большими глазами. В них —вся его неуверенность, желание и осознание того, что все его принципы сейчас просто трещат по швам, а стена, которую он вокруг себя выстроил, рушится с грохотом и пылью. И он надеется, что Джерард не увидит этого.       На мгновение прикрывает глаза, мотает головой, отгоняя роящиеся мысли. И едва не льнет к прикосновению, как котенок, когда Джерард проводит ребром ладони по его скуле.       — Ты такой красивый, Фрэнки.       Джерард сам тянется за новым поцелуем, медленным, ленивым. Ерзает, пытаясь стащить с себя джинсы, и когда ему это удается, укладывается рядом с Фрэнком и смотрит ему в глаза, и Фрэнк окончательно и бесповоротно в этом взгляде тонет.       Он сейчас — сплошное противоречие. Его мысли — хаос, его руки тянутся туда, куда им тянуться не следует, и ему хочется себя ударить, но одновременно хочется смотреть на Джерарда, такого совершенно податливого, с искрящимися в мягком свете лампы глазами, осторожно заправлять ему за ухо непослушные черные прядки, в унисон вдыхать и выдыхать в перерывах между поцелуями, которые длятся до тех пор, пока воздух не заканчивается совершенно, и касаться везде — вести кончиками пальцев от солнечного сплетения и ниже, мягко скользить ладонями по бокам, слегка сжимая нежную кожу, очерчивать большими пальцами выпирающие тазовые косточки.       И просто быть с ним сейчас.       До треска в ребрах, до мурашек, до трепета в кончиках пальцев, собирающих бусинки пота вдоль позвоночника и осторожно обводящих контуры ямочек на пояснице. До рваного, на выдохе «Фрэнки», когда мелкими поцелуями ведет от подбородка до ложбинки между ключиц, слегка цепляя зубами нежную, сразу же становящуюся от этого красной кожу. До ошалелого взгляда, когда мягко отстраняет его лицо от себя, взяв его в ладони, и пристально смотрит, затем снова увлекая в поцелуй, отчаянный и нежный, словно в последний раз. И до ярких вспышек перед глазами, когда Джерард прижимается к нему и стонет в его губы, выбивая из них ответный стон и вжимась еще сильнее.       И никаких мыслей, и никаких «завтра», только поцелуи и прикосновения, до тех пор, пока не выдыхаются оба. И, погасив свет, не сдаются в плен усталости и совершенно сбившемуся теперь в комок одеялу.

***

      Утро встречает их хаосом на кровати и вокруг нее, переплетением ног под одеялом и бесцеремонно распахивающейся дверью.       — Джерард, ты вообще собираешься вставать? — голова Майки показывается в проёме, в пальцах зажат тост, а на лице — ни грамма удивления, когда он видит вместо одной всклокоченной головы, оторвавшейся от подушки, — две.       — Привет, Фрэнк. Здорово, что вы наконец-то вместе.       В его словах столько искренней радости и даже какого-то облегчения, что вот оно, наконец-то, что Фрэнка подбрасывает на кровати как от удара током. Он садится, до головокружения резко, судорожно ищет глазами свои вещи и когда находит, выпрыгивает из постели и натягивает их на себя.       Майки смотрит на это все с явным недоумением, Джерард — лишь приподнимается на локте и наблюдает это внезапное бегство.       Фрэнк вылетает из комнаты, чуть не сбив Майки плечом. Перескакивает через ступеньки, под недоуменные взгляды завтракающих внизу мужчины и женщины распахивает дверь и ловит лопатками и затылком непонимающее: «Фрэнки, а как же завтрак?», прекрасно осознавая, что что бы сейчас ни происходило и как бы он потом ни отпирался и не открещивался, для Джерарда его вчерашнее поведение прояснило если не все, то очень и очень многое.