Святые грешники

Лорд Мёбиус вызвал Разиэля к себе через несколько дней. В этот раз они встречались на одной из открытых продуваемых всеми ветрами галерей, которых было удивительно много на верхних этажах крепости. Разиэль только гадал, чем думали архитекторы, когда делали их в рыцарской крепости — казалось, что у них не было абсолютно никакого логичного применения. Впрочем, крепость в принципе таила в себе много секретов — над многими проходами можно было увидеть выбитые в камне странные письмена, которые не могли прочитать даже Рахаб и Мелкайя. Лорд Мёбиус стоял у края галереи, чуть сгорбившись и держась двумя руками за свой неизменный посох, глядя куда-то на север. Разиэль приблизился к нему и остановился рядом, затем, когда Хранитель обернулся, учтиво поклонился. — Здравствуй, мой мальчик, — тонкие губы Хранителя, такие же бледные, как и его выцветшие глаза, растянулись в улыбке. — Прости, что не смог встретиться с тобой раньше — Время бывает безжалостным даже по отношению к самому верному своему слуге. Я рад, что ты не разочаровал меня. Это была блестящая победа. Ты и твои люди прекрасно проявили себя. Такая стойкость духа и верность своему долгу… Разиэль стоял, кусая губы. Родители. Измена Рахабу. Его собственное отвратительное поведение… — В чём дело, Разиэль? — спросил его Хранитель мягко. — Скажи мне, что у тебя на душе? Я не буду судить, ты же знаешь. Разиэль сглотнул, затем всё же посмотрел Хранителю в глаза. — Мои родители, — прошептал он так тихо, что лёгкий ветер на галерее едва не заглушал его слова. — Там… погибли. Вы… знали, что так будет? Что я… увижу это?.. — Знал, — коротко и весомо ответил Мёбиус, а затем, подойдя к Разиэлю, положил на его плечо удивительно тяжёлую руку. — Мне жаль, что я заставил тебя пройти через это. Но годы, что я провёл на своём посту, слишком хорошо научили меня, что часто ради высшего блага нужно идти на жертвы. Ты ведь и сам понимаешь это, я знаю. Разиэль снова отвёл глаза. — Значит, то, что случилось — это самый лучший исход? — спросил он. — Именно, мальчик мой, именно. Я мог бы показать тебе альтернативы, если ты хочешь. — Не нужно, — Разиэль покачал головой. — Я верю вам, лорд Мёбиус. Просто… Вы видите, как могло бы быть. Я — нет. Откуда мне знать, правильно ли я поступаю? Точно ли необходимы те жертвы, что я приношу? — Знаешь, твой… лучник, Рахаб, часто сомневается в себе. Но он верит твоему суждению. Ты не можешь знать, но я вижу, что тебе не стоит сомневаться. Ты не сделаешь ничего, что бы не было оправдано целью. Сравнение показалось Разиэлю довольно странным, учитывая характер их с Рахабом отношений, но говорить об этом Хранителю?.. Тот наверняка имел в виду просто то, что Рахаб доверяет его мнению как старшего. В конечном итоге, близость была только лишь одной стороной их отношений. И Рахаб действительно несколько раз говорил о том, что хочет стать достойным Разиэля… А Разиэль хотел оправдать возложенное на него доверие. Но правда ли он справлялся, или лорд Мёбиус просто подбадривал его? — Я… поступил очень плохо по отношению к нему, — признался Разиэль. — Я понимаю, что по-хорошему мне нужно вообще отказаться от этой связи, но, раз уж я не могу, я хотел хотя бы нести свой грех с честью. Но я… Простите. Рассказывать вам о подобном не слишком уместно. Просто… раз уж я так повёл себя с ним, то что говорить о прочих?.. — Сердце любого, кто противостоит чудовищам, ожесточается, — Мёбиус покачал головой. — Потому что иначе оно будет невыносимо болеть. И это — тоже та цена, которую мы вынуждены платить. — Но так мы делаем больно другим… — Бог милостив, а жертвы на войне неизбежны. Разиэль посмотрел вдаль. Даже гладь Великого Южного озера отсюда казалась не такой безграничной, как если смотреть на него с берега. — Просто принять это… — протянул он. То же самое, что когда-то Рахаб говорил ему, кажется, в Виллендорфе. Понять — можно. Но как принять?! Неужели и правда — закрыть сердце для сочувствия, следовать только лишь зову долга? Стать не более, чем карающим мечом, который не испытывает сомнений и сожалений. — Тяжело, я знаю, — сказал Хранитель и ласково похлопал его по плечу. — Когда мы только подняли восстание против их тирании — я и Мортаниус, мой названный брат — мы надеялись, что с Божьей помощью добьёмся быстрой победы и свободы для человечества. Но мы не учли, что вампиры черпают силу из греха. Пока человечество не достигнет очищения, не будет и свободы от кровопийц. — И они питаются и моим грехом тоже… — прошептал Разиэль, затем снова посмотрел Хранителю в глаза. — Лорд Мёбиус, что мне делать, чтобы либо отказаться от этого, либо искупить?! — Мальчик мой, ты уже на правильном пути, — уверил его Хранитель. — Просто продолжай идти по нему без сомнений. И однажды в твоём сердце воцарится мир, которого ты так жаждешь, а ваша связь перестанет тебя мучить. Ведь не греховно возлюбить своего брата. Греховно его возжелать. Разиэлю подумалось, что, возможно, ему бы стоило просто оскопить себя… Но вряд ли это бы помогло. Воспоминания об их близости, о том, как Рахаб трепетал в его руках, то покоряясь ему, то бросая ответный вызов, были слишком пленительными. Даже если бы Разиэль сам не испытывал телесного влечения, отказаться от того, чтобы делать приятно Рахи… Проклятье, и почему он не мог просто читать любимому книжки?! Лорд Мёбиус убрал руку с его плеча и отошёл в сторону. Разиэль в нерешительности смотрел на его чуть сгорбленную фигуру, облачённую в неизменную мантию с капюшоном, украшенную теми же загадочными символами, что и арки в крепости ордена Сэрафан. Хранитель Времени молчал, и Разиэль не знал, что ему делать дальше: вроде бы, аудиенция ещё не была формально окончена. Быть может, Хранитель ждал его ответа? — Значит, я смогу преодолеть это влечение? — наконец спросил Разиэль. — Но что насчёт него? Ведь мой грех тяжелее, чем просто желание. Его я тоже увлёк за собой… — И всё же, хоть ты и опекаешь его, он — не малое дитя, чтобы ты отвечал за его прегрешения, — заметил лорд Мёбиус. — Ты научил его, как утолить зов плоти, но не ты повинен в том, что он возжелал тебя и согласился учиться. — И всё же — что насчёт него? — спросил Разиэль с тихим отчаянием. — Что насчёт его души? Найдёт ли она мир и покой? — Мальчик мой, ты задаёшь неверный вопрос, — Хранитель снова обернулся к нему и улыбнулся. И пусть даже голос его был ласков, но эта улыбка на тонких губах, заточённая в сети глубоких морщин, казалась немного зловещей. — Что вы… имеете в виду? — спросил Разиэль. — Ты думаешь о том, что не в твоей власти. Я уже сказал тебе — он не дитя. И только от него зависит, каким станет его путь. Следуй туда, куда ведёт тебя сердце. Разиэль подошёл к краю галереи, глядя вниз. Порыв ветра ударил в лицо, почти оглушая. Тут было довольно высоко — наверное, если шагнуть вперёд, то выжить не получится. Для чего всё-таки было сделано это открытое пространство? Как будто для того, чтобы, шагнув вперёд, можно было воспарить — над крепостью, над озером и над всем миром. Только вот люди не умели летать. На глазах выступили слёзы, но, должно быть, просто от резкого весеннего ветра, что, казалось, ещё нёс с собой запах талого снега. Куда вело его сердце?.. Прочь от войны, от крови, в полумрак арендованной комнатки, где можно было хоть на время забыться. Лорд Мёбиус был прав — сердце рыцаря вынуждено или ожесточиться, или разорваться. Разиэль не знал, сколько ещё выдержит его собственное. — Что было бы, если бы не я отправился в ту деревню? — спросил Разиэль наконец. — Или если бы вы предупредили меня о родителях? Рядом послышался тяжёлый вздох. — Жертв было бы значительно больше, — ответил лорд Мёбиус. — К тому же, в одной линии погибло несколько твоих товарищей. В другой — ты сам. — То есть… их жизни за мою, — сказал Разиэль горько. — Увы, но таков мир. В нём нет равенства. А твоя жизнь слишком ценна. — Насколько? — спросил Разиэль, всё же подняв глаза на Хранителя. — Однажды, мальчик мой… Однажды именно ты станешь тем, кто положит конец этой заразе. Ты убьёшь монстра, что терроризирует Уштенхейм. Родоначальника всех вампиров. — Янос Аудрон… — прошептал Разиэль, не веря. Это имя, которое все, кто обладал хоть долей здравого смысла, боялись произносить к ночи… — Именно я? Не лорд Малек? — Есть досадная деталь — вампиры хорошо знают, насколько опасны для них Хранители, так что самые старые из них научились чувствовать наше присутствие. Янос сбежит из своего логова, стоит Малеку хотя бы приблизиться. Поэтому нам нужен рыцарь… точнее, группа рыцарей, что были бы не менее великими воинами, чем сам Хранитель Конфликта. И вам суждено стать этими рыцарями, таким образом искупив все свои прегрешения. Но это не значит, что вам не следует быть осторожными — прочие не видят то, что вижу я, и им будет сложно объяснить это. — Лорд Мёбиус, — сказал Разиэль, снова переводя взгляд вниз, на крепость. — Вам ведь известно, насколько сильно грешат многие рыцари? Используют своё положение в своих интересах, пугают мирных людей даже сильнее, чем вампиры… — Известно, — ответил Хранитель с очередным вздохом. — И мне, и моим товарищам. Немногие могут сохранить смирение и достоинство, получив силу. Но только лишь эти «немногие» не смогут выиграть войну. — Однако вампиры получают силу из человеческой греховности, — заметил Разиэль. — Выходит, чем больше недостойных рыцарей, тем сильнее они становятся. Замкнутый круг. — К счастью, не совсем, — Хранитель покачал головой. — Значение имеют не сами деяния, а души людей. Их стремлений уже достаточно. Не так важно, воплощаются ли они в жизнь. Разиэль нахмурился. Но ведь получается… что грешить с Рахабом в мыслях или в жизни — разницы нет? — Мне нужно поразмыслить обо всём этом, — сказал Разиэль. — Конечно, мой мальчик. Ступай. Да хранит тебя Бог. Разиэль поклонился и покинул галерею. Его шаги глухо звучали на лестнице, и он шёл, практически ничего не видя перед собой. Разговор с Хранителем оставил у него какое-то странное чувство, непонятное, если не сказать, неприятное. Всё, что говорил лорд Мёбиус, было логичным и привычным, но что-то смущало Разиэля. Только вот что — он понять не мог. Его шаги глухо, но сильно разносились по лестничному пролёту, будто он не просто спускался после разговора с Хранителем, а совершал переход между мирами. От разговоров о предназначении и высших целях к обычной рутине в виде молитв, тренировок и шуток. Молитвы… Молитвы были рутиной, а не должны были быть. Рыцари повторяли слова, забывая их смысл. Наверное, это было самой страшной частью человеческой природы — способность привыкнуть к чему угодно. Молиться, грешить, сражаться или убивать — не думая. Смогли бы они сражаться с вампирами, если бы было иначе? Разиэль затруднялся сказать. Он спустился в коридор, и мимо, что-то громко и весело обсуждая, прошла группа незнакомых рыцарей. Разиэль проводил их взглядом, но не двигался с места, будто оглушённый. Уже через месяц или даже раньше кто-то из этих людей мог оказаться ранен или убит. Возможно, лорду Мёбиусу было даже известно, кто именно. Каково жить так — точно зная? Наверное, в какой-то степени проще, ведь можно даже не заговаривать с теми, кто всё равно обречён. Им оставалось только верить в справедливость там, за гранью. Потому что если предположить, что её нет вообще, жизнь станет невыносимой. Но ведь Хранители получили свою силу от Бога, значит, он существует. Есть те, кто слышит Его голос. Жаль, Разиэль не был настолько особенным. Мелкайя говорил, что ему как-то было видение, но не делился подробностями. Бог поддерживает в первую очередь тех, кому это нужнее всего. Кто может что-то изменить, но кому нужна помощь. Значит… Разиэлю божественная помощь просто не требовалась?.. Прозвучал колокол, зовущий к обеду. Разиэль почувствовал, как у него неприятно потянуло живот — тот вид голода, когда перенервничал так, что до поры просто не понимал, насколько сильно на самом деле хочешь есть. Он двинулся в столовую, по пути пытаясь навести хоть какой-то порядок в мыслях. Почему-то очень хотелось запереться в какой-нибудь келье и пожить на воде и хлебе до тех пор, пока он наконец не обретёт если не просветление, то хотя бы тот самый душевный покой. Может, заодно и греховная страсть наконец-то его покинет… Лорд Мёбиус говорил, чтобы Разиэль не тревожился о душе Рахаба. Наверное, и правда не стоило. Ведь это Рахи сказал, что не хочет убивать Сариэль, чтобы не превратиться в чудовище. Это Рахи спас раненого щенка… А Разиэль вообще только сейчас о нём вспомнил. Наверное, его всё же куда-то пристроили? Нужно было спросить. В любом случае, Разиэлю явно следовало сильнее беспокоиться о собственной душе, чем о душе Рахаба. Он прошёл в столовую и чуть растерянно огляделся, пытаясь высмотреть кого-нибудь из своих. Через стук тарелок и гул разговоров он расслышал знакомый голос и повернул голову — Рахаб махал ему рукой с одной из скамей. Разиэль, вымученно улыбнувшись, кивнул ему и пошёл на раздачу за своей порцией. Оказалось, он был последним — остальная команда уже собралась. Разиэль принялся есть, хотя и замечал, что то один, то другой его товарищ кидает на него вопросительный взгляд, но, к счастью, вопросов ему не задавали. А когда его живот заурчал так, что слышали, кажется, даже за соседним столом, Доума, ухмыльнувшись, переложил ему половину своей котлеты. Разиэль с благодарностью кивнул. Когда он наконец наелся (от котлеты Доумы остался маленький кусок), он отодвинул тарелку, посмотрел на неё так, словно в ней таились самые важные ответы на вопросы мироздания, которые ему так и не удалось осознать, затем заговорил: — Слушайте… я знаю, вопрос неожиданный, но что стало с тем щенком, которого спасли Доума и Рахаб? — Я нашёл ему семью перед отъездом, — ответил Зефон. — У одного из рыцарей постоянного гарнизона была женщина и дети, и он сказал, что ему было бы спокойнее, если бы у них была собака. Да и, в общем, дети просили… Надеюсь, у них всё будет хорошо. — Выходит, тот рыцарь пережил штурм? — спросил Разиэль. — Да, был только немного ранен. Говорил, ты спас его. — В самом деле? Зефон пожал плечами. — А зачем он бы стал говорить об этом, если бы это было не так? Разиэль… Рахи тебя недавно не кусал случайно? — Чего?! — Ты, как бы это сказать?.. — Зефон щёлкнул пальцами. — В тебе иногда будто два человека уживаются. У одного самомнение высотой с Колонны, а второй — воплощение то ли скромности, то ли неуверенности в себе. Я начинаю думать, что это заразно и связано с тем, что Рахи тебя кусает периодически. Разиэль осмотрелся, гадая, чем бы таким в Зефона кинуть. Доума тем временем стырил обратно недоеденный командиром кусок котлеты. — Зефон, — прошипел Разиэль. — Что?.. — Хватит говорить пошлости! — Пошлости?.. Какие пошлости? Разиэль, полно, что пошлого в предположении, что Рахаб мог тебя укусить? Ночью, пока никто не видел… Он же был укушен вампиром в самом первом походе. Кто знает, вдруг есть что-то остаточное. — И я, по-твоему, иногда ночами, как комар, кусаю Разиэля? — спросил Рахаб со слабой улыбкой. — Ну да, логично. Если бы я попытался Турэла укусить, он бы меня прихлопнул, как того самого комара. А до остальных мне лезть неудобно. Разиэль тоже слабо улыбнулся. И правда — он среагировал как-то очень уж резко на вполне невинную шутку. — Так это, Разь, — подал голос Турэл. — Зачем тебя вызывал Хранитель? — Да… просто поговорить, — Разиэль пожал плечами. Вся его команда дружно переглянулась. — Ну, не совсем просто, — признался Разиэль. — Я спросил у него насчёт… родителей. — И? — осторожно подтолкнул его Турэл. — Он сказал, что… это действительно был самый лучший исход. При всех прочих… потери были бы куда выше. Воцарилось молчание. — Ну… остаётся только поверить, — сказал Зефон и выпил воды. — Хранителю нет смысла обманывать, — пожал плечами Мелкайя. — Вот и я так думаю, — сказал Разиэль. — Долг лорда Мёбиуса тяжёл и сложен, и он бы не стал нам вредить — в этом просто нет никакого смысла. — И всё же ты как будто пытаешься его оправдать, — заметил Зефон. — Потому что пока не смог смириться, — ответил Разиэль. — Вы… начинайте тренировку без меня. — А ты куда? — спросил Турэл удивлённо. — Хочу совершить литию. — Чего?! — переспросил Доума. — Литию. Покаянный гимн, что воспевается в одиночестве. — Нет, я помню, что это. Почему?! Я не припомню, чтобы ты вообще это делал. Разиэль отвёл глаза и принялся кусать губы, а его пальцы сжались на краю стола. — Меня гложут сомнения. И я никак не могу поверить… Я буду молить о прощении и об укреплении своего духа. — Подсказать тебе нужные тексты? — спросил Мелкайя тихо. Разиэль покачал головой. — Может, я и не самый рьяный рыцарь там, где дело касается церковных вопросов, но это всё же помню. — Ну… надеюсь, тебе это поможет. Я прослежу. — Спасибо, Рэл, — сказал Разиэль, отодвигая пустую тарелку. — Увидимся за ужином. Он вышел, оставляя своих товарищей впятером. Некоторое время те молчали. — Ну… не ночное бдение — уже хорошо, — пробормотал Турэл. — А если бы ночное?.. — уточнил Рахаб осторожно. — Это значило бы, что с его духом всё совсем плохо, — ответил Турэл. — Разька никогда не видел особого смысла отстаивать молебны сверх положенного. Говорил, что он лучше на тренировки это время потратит — больше пользы для нашего дела. — Я обязан присутствовать на тренировке? — спросил Рахаб. — Без Разиэля нас нечётное число, разбиться на команды всё равно не получится. — Хочешь пойти к нему? — спросил Турэл. — А что? Меня не пустят? — Да пустят, если найдёшь предлог. Просто, ну… ты уверен? — Не знаю. Но меня не оставляет ощущение, что эта его… лития связана не только со смертью родителей. Но и со мной. — Он сказал ждать его к ужину, — пробормотал Доума. — Долговато для литии, нет? Вроде, эти гимны примерно на полчаса… — Возможно, он собирается прочитать несколько, — пожал плечами Мелкайя. — Или поразмыслить потом в тишине. Давайте просто не будем его трогать. Настала очередь Рахаба кусать губы. Вроде, это было разумное предложение, и не стоило отрывать Разиэля, когда тот решил обратиться к Богу. По всем канонам он должен был бы просто оставить любимого в покое и позволить ему спокойно молиться, чтобы тот мог обрести мир в душе. Но почему-то Рахабу казалось, что он должен прийти к Разиэлю. — Так что, на тренировку? — спросил Турэл. — Дай хоть чуть-чуть еде уложиться, изверг, — сказал Доума. — Пойдём, — Турэл поднялся. — Просто медленно.

***

Разиэль зашёл в крошечную комнату, украшенную изображениями безымянных святых — сейчас он не собирался обращаться к павшим рыцарям прошлого, поэтому и выбрал именно этот зал, где не было конкретных имён, а только лишь образы тех, кто верно служил и погиб, защищая людей от вампиров. Праведники, которыми восхищались. Те, кто был примером. Но даже когда Разиэль опустился на колени перед зажжённой свечой и алтарём со священными текстами, в его разум проникли сторонние мысли: а насколько праведными были эти рыцари на самом деле? Хроника не сохранила ответа. В ней не было ничего об их обычной жизни. Может, кто-то богохульствовал, кто-то блудил. Или даже… возлежал с другим мужчиной, как и сам Разиэль. Но хроники не сохранили таких деталей. Да и не могли сохранить. Он попытался сосредоточиться на молитве, но собственный голос подводил его, вместо торжественного гимн выходил прерывистым и неловким. Разиэль прервался, немного подышал и попытался начать заново. Со второго раза пошло лучше, разум и правда начал очищаться от сторонних мыслей, сосредотачиваясь на текстах. Рахаб стоял в тени дверного проёма, не тревожа его. Разиэль не заметил его появления, и лучник пока не вмешивался, почти забыв, как дышать, и слушая хорошо знакомый голос. Так было правильно. Разиэль, стоящий на коленях перед алтарём, а не перед ним — вот как должно было быть. Рахаб с силой сжал руки так, что ногти больно впились в ладони, и, опустив голову, прикусил себе губу, чувствуя, как в горле собирается ком, а на глаза наворачиваются слёзы. Это должно было быть именно так. И ему не стоит прерывать эту молитву. Ему следовало пройти в одну из соседних комнат и встать на колени самому, просить Бога избавить его от греховных мыслей и образов. Но Рахаб не мог. Он знал, что голос не послушается его, что он даже не посмеет. Молитва без подлинного раскаяния не имела ни силы, ни смысла. Ему следовало уйти. Не отвлекать Разиэля. Не мешать ему даже в том случае, если молитва в самом деле связана не со смертью родителей и не с сомнениями в том, насколько прав был лорд Мёбиус, а с Рахабом. Если Разиэль захочет разорвать их связь, Рахаб не имел права его останавливать. — Рахи?.. — послышался голос. Он вздрогнул и резко вскинул голову. Настолько глубоко ушёл в свои мысли, что даже не заметил, что Разиэль закончил гимн и заметил его присутствие. А тот, меж тем, поднялся с колен и, приблизившись к Рахабу, взял его за руку, затем потянулся к лицу и аккуратно провёл пальцами по влажной щеке. Рахаб прижался к его ладони. — Что такое? — прошептал Разиэль. — Почему ты плачешь? — Я… не знаю точно, — ответил Рахаб тихим срывающимся голосом. — Прости. Я не должен был мешать тебе. Я просто… Я думал… — Что это из-за тебя? — спросил Разиэль. Рахаб резко кивнул. — Не тревожься, — сказал Разиэль, затем кинул быстрый взгляд на проём позади Рахаба — дверь была плотно закрыта. — Даже если так, тревожиться я всё равно буду, — ответил Рахаб всё так же тихо. — Тебе не становится лучше. Раны не заживают. — Прошло не так много времени, — Разиэль покачал головой. — Но что касается нас… Как бы усердно я ни молился, я не перестану грешить с тобой в мыслях. Значит… разницы нет. Рахаб хотел сказать ещё что-то, но не успел. Разиэль привлёк его за талию ближе к себе, увлекая в чувственный поцелуй. Прямо в том зале, где только что читал молитвы.