Святые грешники

Лорд Мёбиус вызвал к себе Разиэля спустя несколько дней после отбытия Зефона и Турэла. Снова рыцаря проводили в круглый зал, посреди которого стояла большая каменная чаша с вырезанными по краю рунами, наполненная водой. После того, как Разиэль поклонился Хранителю, Мёбиус жестом поманил его к себе и сказал: — Здравствуй, мой мальчик. Прости, что не позвал тебя раньше — совсем не было свободного времени, чтобы как следует поговорить с тобой. — О чём вы желали поговорить со мной, лорд Мёбиус? — спросил Разиэль, приближаясь. — Разве же у тебя самого не была заготовлена тема для нашей беседы? — Была, однако… вы в самом деле позвали меня для того, чтобы я мог поделиться своими тревогами? — спросил Разиэль удивлённо. — Совершенно верно, — Мёбиус кивнул и улыбнулся ему. Но если раньше эта улыбка вызывала у Разиэля смешанные чувства и почти недоверие, то сейчас он испытывал облегчение. — Так что говори, не стесняйся. — Это вновь насчёт моих родителей и в целом всех смертей, которых нельзя было избежать, — сказал Разиэль. — Я беспокоюсь о своих людях. Я знаю, что, как рыцарь-священник, я должен со смирением принимать любую смерть, должен помнить о том, что Бог милостив и каждого достойно наградит в посмертии. И всё же мне в последнее время стало сложно найти это смирение в своём сердце. — Ах, понимаю… — вздохнул Хранитель. — Наш несовершенный разум не в силах объять всё величие божественного замысла и постичь его, поэтому мы и должны верить. Даже я, Хранитель, взору которого открыто намного больше, чем другим, часто понимаю связи между разными событиями не просто годы, а десятилетия спустя. Нам не дано увидеть, мой мальчик, как сотня оборванных преждевременно жизней сейчас в будущем избавит от страданий сотню тысяч. Люди в своей гордыне когда-то пытались бросить вызов Богу, но поверь мне, до сих пор никто из нас не приблизился к Нему. — Но возможно ли это? — спросил Разиэль. — Или мы, люди, навсегда останемся неразумными детьми в сравнении с Ним? — Разумеется, это возможно, — кивнул Хранитель. — Бог не стал бы создавать нас такими, чтобы мы были обречены на вечное блуждание во мраке. Но как ребёнок должен сперва познавать этот мир на зуб, так и человеческой душе, чтобы достичь подлинного просветления, нужно сперва пожить на этой земле. Но там, за гранью, начнётся истинное наше взросление. Здесь мы лишь получаем те уроки, которые будут необходимы нам в ином мире. — Так что, когда бы ни наступила смерть человека и какой бы она ни была, она придёт ровно тогда, когда необходимо, — заключил Разиэль. — Прошу прощения, что вам приходится напоминать мне, храмовнику, такие истины. — Ничего страшного, мой мальчик. Твой груз более тяжёлый, чем у большинства людей, поэтому и сомнения твои велики. Если бы я не слышал Его голос, то я бы тоже, возможно, давно свернул с истинного пути. Но Бог всегда поддержит тех, кто более всего в этом нуждается. Если человек умирает во младенчестве, значит, его душе был потребен лишь самый малый опыт для дальнейшего взросления. То же касается и всех других смертей. Ведь и тебе самому доводилось извлекать урок из прожитой боли, верно? Разиэль кивнул. Он подумал о Турэле и Зефоне, но задавать вопрос об их судьбе вдруг показалось ему неуместным. Он должен был верить и не просить лишних подтверждений. Просто верить… — Благодарю, что уделили мне время, лорд Мёбиус, — сказал Разиэль, поклонившись. — Разговоры с вами помогают унять волнение. Думаю, мне стоит больше внимания уделять духовным практикам. Разрешите идти? — Ступай с миром, Разиэль. Я всегда рад выслушать тебя. Поклонившись ещё раз, Разиэль пошёл прочь, но открылась другая дверь, ведущая в зал с чашей. В помещение зашёл высокий мужчина со смуглой кожей и тёмными волосами. На первый взгляд он выглядел моложе Хранителя Времени, но его внешность просто перестала меняться несколько раньше. Он воззрился на Мёбиуса белыми глазами, абсолютно лишёнными радужной оболочки или зрачков. — В какую игру ты играешь теперь? — спросил он. — Зачем тебе сдался этот мальчишка? — Этот мальчишка — наш ключ к тому, чтобы положить конец вампирам, — сказал Мёбиус. — Твоему взору, мой брат, открыты многие тайны, но всё же не тайны Времени. Разиэль будет мечом, что нанесёт нашему врагу смертельную рану. Пусть даже остатки их расы будут цепляться за жизнь ещё какое-то время, но после смерти Яноса исход станет предрешён. — Они адаптируются. В дни нашей с тобой молодости Ворадор ещё был похож на человека, — заметил второй Хранитель. — Теперь же… он и не один из Изначальных, но уже точно дальше от смертных, чем любой из нас. — И всё же ни один человек никогда не станет истинным вампиром, — возразил Мёбиус. — И они сами уже никогда не смогли бы очиститься. Ты же знаешь, они пытались, и пытались отчаянно, но даже всё их искусство сгодилось лишь на то, чтобы создавать из людей жалкое подобие своего вида. Их цивилизация отжила своё, и Бог обратил свой взор на нас, людей. — Он правда всё ещё говорит с тобой? — Правда, брат мой. Среди бесчисленных линий времени Он по-прежнему направляет меня, позволяя выбрать верный путь тогда, когда он не очевиден. — Разве все, кто обладал способностью переписывать историю, не уничтожили друг друга? — Ответь мне сам на этот вопрос, о, Мортаниус, Хранитель Смерти. Все ли такие духи уже получили покой? — Я не уверен, — ответил второй Хранитель. — Астральные хищники постепенно поглощают души вампиров, но даже Ворадор… Я не уверен, что даже охотники на службе нашего Бога смогли бы справиться с его душой. — Разиэль принесёт тебе сердце последнего из Древних, — сказал Мёбиус. — И тогда ты наконец сможешь разработать ритуал, что позволит положить конец страданиям вампиров, разбить наложенное на их души проклятье. — И это будет нашей истинной победой над ними? — уточнил Мортаниус. — Именно. Я знаю, как тяжела твоя доля, брат мой. Знаю, как ты сражаешься с теми, кого уже победили наши рыцари, на другой стороне. Но и этот бой будет рано или поздно выигран. — Я надеюсь, Мёбиус, что ты говоришь правду, — ответил Хранитель Смерти тяжело. — Для твоего же блага надеюсь… — Неужто ты сомневаешься в моих словах? После всего, через что мы прошли с тобой вместе, плечом к плечу? — спросил Хранитель Времени. — Именно это даёт мне повод для сомнений, — ответил Мортаниус. — Ты не хуже меня знаешь, сколько лжи в священных текстах ордена. Ты знаешь, что я отказался от руководства именно потому, что мне стала невыносима вся эта ложь. Можешь сколько угодно повторять, что это ложь во благо, и что разум обычных людей не в силах будет постичь ту истину, свидетелями которой мы с тобой были. Но от этого ложь не станет правдой. И как я могу быть уверен, не решил ли ты, что и мне пора солгать? Не решил ли, что моя ноша и так слишком тяжела, чтобы сообщать мне болезненную правду? — Я слишком уважаю тебя, брат мой, чтобы поступить с тобой подобным образом, — ответил Мёбиус. — Но неужели ты сам больше не слышишь направляющий тебя божественный голос? — Слышу, — ответил Мортаниус. — Слышу во время охот — он направляет меня к скоплениям проклятых душ, с которыми астральные охотники не могут справиться сами. Но мне он не даёт иных наставлений. Впрочем, к чему, раз я и так прекрасно знаю своё дело? — Ты спрашивал, неужели ещё жив кто-то из тех, кто может менять ход истории, — сказал Мёбиус. — Нет. Пока нет. Но вампиры — это опасность. Однажды их род может снова дать начало душе, что сможет искажать поток Времени, но даже не будет знать о том, насколько на самом деле велика эта сила. Мы не должны допускать этого. — Наследник Баланса из вампирских пророчеств, — сказал Мортаниус. — Спаситель и Разрушитель. Пешка и мессия. Это существо ты имеешь в виду? — Я не могу сказать тебе, — Мёбиус покачал головой. — Даже мой взор не столь всеобъемлющ. Я лишь уверен, что такое существо ещё может появиться, если только мы не уничтожим вампиров окончательно. Не сотрём то, что осталось от них, включая всех духов, которые ещё могут вызывать искажения в потоке Времени. Наша борьба должна продолжаться до тех пор, пока моя роль, роль Хранителя Времени, не перестанет быть нужной, потому что больше ничто не сможет поколебать божественный замысел. А следом за тем — постепенно перестанут быть нужны и другие Хранители, и мы наконец обретём вечное блаженство. — Складные речи, — заметил Мортаниус ровным голосом. — А этот мальчишка, Разиэль? Неужели так важно, чтобы он и именно он прикончил Яноса Аудрона? — Да. Так же, как порой в шахматной партии становится ключевой роль одной конкретной пешки, — сказал Мёбиус. — И, поверь, нам и правда необходимо, чтобы именно эта пешка исполнила свою роль до конца, пусть даже последствия проявят себя спустя десяток ходов… Мортаниус хмыкнул и молча, не прощаясь, пошёл прочь. Мёбиус пробормотал заклинание, вокруг чаши зажглись свечи, а на её поверхности проступило изображение — Турэл и Зефон, которые ехали рядом во главе колонны рыцарей, что-то обсуждая с серьёзными и чуть мрачными лицами. Мёбиус хмыкнул себе под нос. Их переживания, метания… знали бы они, как мало это всё имеет значение в более великом плане. Как жаль, что по крайней мере с некоторыми из них тоже придётся повозиться. Заклинание, которое расшатало внушаемость Разиэля, сработало хорошо, но у него были последствия — например, то, что теперь рыцарь тянулся к Мёбиусу, как телёнок к мамке. Шестерых таких выносить было бы сложно. Но, к счастью, достаточно было перетерпеть одного Разиэля.

***

Разиэль договорился о тренировках с другими командами, и на какое-то время их жизнь вернулась в более-менее привычное русло, но взгляд Рахаба каждый вечер цеплялся за две пустые койки. Они не обсуждали Турэла и Зефона, словно те уже умерли, хотя на самом деле было просто нечего обсуждать — не было никаких новостей, а спекулировать о том, что может их ждать, не имело смысла. Чтения Разиэля и Рахаба в библиотеке почти прекратились — после очередного разговора с Хранителем Времени Разиэль стал почти всё своё время посвящать изучению священных писаний. Рахаб пытался к нему присоединиться, но чтение этих текстов голосом Разиэля почему-то вызывало у него резкое отторжение. Этот голос, обычно тёплый и уже такой родной, должен был читать ему поэмы и романы, а не догмы и гимны. Он должен был успокаивать и звучать нежно, а не вещать о праведности и грехе. Они были рыцарями-священниками. И перемены в Разиэле были правильными. Но неправильным был Рахаб. Как ни старался, он не мог избавиться от желания вырвать у Разиэля книги со священными текстами и отбросить их прочь. Или, совсем дикое для него желание — сжечь. Ему было не к кому пойти. Только Зефон мог бы понять его, но Зефон был далеко. Мелкайя и Доума, если бы узнали, что между стрелком и командиром наметилась трещина, наверняка бы выдохнули с облегчением. Как это часто и бывало, одного из них вызвали куда-то после обеда. На этот раз — Мелкаю, и оставшиеся трое рыцарей, не сговариваясь, пошли в их комнату, где и расположились в ожидании товарища. Рахаб достал было книгу, но это заметил Разиэль и предложил почитать вслух. Лучник передал ему книгу, но без особого энтузиазма, хотя это и не были священные гимны. Он начал задрёмывать, когда дверь распахнулась. Мелкайя ворвался в помещение, тяжело дыша, и чуть не врезался в одну из коек. Рахаб резко сел на своей, не в силах поверить, что видит таким обычно спокойного и даже меланхоличного лекаря. — Что случилось? — спросил Разиэль, закладывая книгу пером. — Наставником! Меня! — только и сказал Мелкайя и, сев на кровать, хлопнул себя по коленям. — Чем они думают? — А что не так? — спросил Разиэль. — Подожди, тебя что, снова понизили в звании? — Да нет! Наставником для магов, понимаешь? Настоящих! Они хотят, чтобы я переработал план их подготовки! Каким образом?! Как, если я сам колдовать-то почти не могу?! — воскликнул Мелкайя. — Кто из них меня вообще слушать-то будет?! — Начальство скажет — как милые будут, — заметил Доума чуть мрачно. — Мел, успокойся, — сказал Разиэль и, подойдя к лекарю, положил руку на плечо. — На самом деле, в том, чтобы назначить именно тебя, есть много смысла. — Какого?.. — Именно потому, что ты — почти не маг, ты можешь постоять за себя в бою, — ответил Разиэль. — Большинство наших магов, если вампир до них добирается, только и могут, что попытаться спрятаться за спины товарищей. Ты же сражаешься с нами наравне. Может, потому вышестоящие и решили, что необходимо изменить их программу обучения, включив в неё техники владения оружием. Тебе не говорили о конкретике? — Нет, — сказал Мелкайя. — Я должен представить проект через месяц, а там… будут обсуждать. — Тебе нужна помощь? — спросил Разиэль. — Пока не знаю. Но ты уже помог, спасибо, — лекарь нерешительно улыбнулся. — Признаться, я так привык, что другие маги ещё с обучения смотрели на меня как на существо второго сорта, что мне не пришло в голову, что я в чём-то в самом деле их превосхожу. — А ты превосходишь. И ты можешь научить их, что делать, когда магия отказывает, — сказал Разиэль. — И если нужно будет с кем-то проговорить пункты, вызывающие твоё сомнение, то я, да и остальные, рядом. И лорд Мёбиус по-прежнему верит в нас. — Лорд Мёбиус, лорд Мёбиус… — пробормотал Рахаб себе под нос. — Что такое, Рахи? — спросил Разиэль, обернувшись к нему. — Не обращай внимания, — отмахнулся лучник. — Ты всё правильно сказал: я тоже буду рад помочь. Может быть, мой опыт как воина дальнего боя тоже будет полезен при составлении этой самой программы тренировок. — Ну… — Доума прочистил горло, — не знаю, чем могу быть полезен я, но если вдруг что… — Спасибо вам, — лекарь улыбнулся чуть шире, а в голосе, несмотря на лёгкую усталость, слышалось облегчение. — Признаюсь, я сам не ожидал, что такая работа меня напугает. Но стоило только представить, что меня будут отчитывать, если я уберу из программы какое-то важное заклинание и заменю на тренировки с оружием… Что будут говорить, будто ошибкой было доверить мне эту роль, ведь я ничего не понимаю в настоящей магии… — Нам нечего бояться, — напомнил ему Разиэль. — Я уверен, что ты изучишь эффекты всех заклинаний, которые входят в программу обучения сейчас, — перебил его Рахаб. — И ты можешь обсудить их полезность с нами. Я понимаю, что ты чувствуешь, правда. Но тебе нужно сосредоточиться на своих сильных сторонах. Может даже… подумать о каких-то нетипичных применениях заклинаний в боевых условиях? Заставлять магов не просто заучивать их, а учить думать, когда и что применять? У тебя действительно уникальный опыт — ты обучался теории, но всё же знаешь, как выглядит практика со стороны обычных рыцарей, поддержкой для которых маги должны выступать. Ты знаешь, что нужно нам. — Рахи, ты гений, — сказал Мелкайя. — Знаю, обычного слова тут мало, но… спасибо. — Ты… понимаешь, что Мелкайя чувствует? — спросил Разиэль чуть растерянно. — Конечно! — воскликнул Рахаб. — Не ты ли сам говорил, что я напрасно жалуюсь на то, как плохи мои навыки ближнего боя, потому что я не должен сравнивать себя с кем-то из вас? Но ты же из всех людей больше всего знаешь, как сильно меня беспокоит чувство собственной слабости — вопреки тому, что я, возможно, лучший стрелок во всём Ордене. — И правда… — пробормотал Разиэль. — Значит… Теперь остаётся только Доума. — А что я? — не понял воин. — Рахабу давали индивидуальное задание, — сказал Разиэль. — Турэлу и Зефону — тоже. Теперь Мелкайя. Остаёшься ты. Я не уверен, что Малек решит проверять меня самого, учитывая, что я являюсь вашим командиром и уже руководил двумя операциями, и, вроде как, вышестоящие исходом остались довольны. — А если всё-таки да? — спросил Рахаб. — Значит, для меня тоже будет индивидуальная миссия, — Разиэль пожал плечами, стараясь говорить ровным голосом. И всё же он немного запнулся. — Возможно… без вас. — И тебя тоже куда-то отправят одного? — Ну… не одного, но именно без вас, — ответил Разиэль. — Правда, кто знает, вдруг мои успехи — это следствие вашей помощи? Но давайте пока не будем гадать об этом. В любом случае — не нам решать. — И правда, — согласился Рахаб. — Решать не нам.

***

У Зефона начались проблемы со сном. Раньше, когда у них случались переезды, он всегда засыпал, едва добирался до кровати, но теперь, видимо, уже привык. Неожиданно, это стало проблемой. Он лежал в темноте и думал, думал о предстоящей миссии. В один из вечеров эти мысли стали особенно настойчивыми. Они с Турэлом расположились в маленькой комнатушке под крышей, подобной той, где когда-то, несколько лет назад, Зефон спал вместе с Рахабом во время их сплава вниз по Длинной. Возможно, это было несколько постыдно для рыцаря, но Зефон попросил старшего рыцаря лечь с ним в одной комнате — он надеялся, что присутствие Турэла, всегда такого спокойного и правильного, сможет его успокоить. Увы, но вышло с точностью до наоборот — теперь из головы не шла фраза Турэла «я не уверен, что хочу знать, что сейчас происходит в твоей голове». Зефон обдумывал потенциальное убийство короля Курхагена. Обдумывал, как можно в случае чего подставить его, подстроив смерть рыцаря Сэрафан на его территории. Ему нужно было либо склонить Аама к сотрудничеству, либо избавиться от него. И судя по тому, что король до этого не торопился оказывать ордену поддержку, убедить его можно будет только сильным давлением. Но, может, среди его семьи есть кто-то более сговорчивый… Неужели именно благодаря тому, что Зефон был на подобное способен, его отправили на эту миссию? Когда он шёл в орден, то надеялся оставить позади жизнь, построенную на праве не самого сильного, но самого хитрого, способного выжить любой ценой. Он так хотел, правда хотел стать тем рыцарем, о каком когда-то говорил Турэл — лишённым иллюзий, но всё же живущим праведной жизнью. Ну, настолько праведной, насколько возможно. Да, Зефон подставил Моава, подвергнув риску жизни других рыцарей, но что ещё ему оставалось делать?! Позволить тому рыцарю погубить Рахаба и Разиэля? И что, проклятье, ему делать сейчас, если переговоры провалятся? Турэл уже давно сопел, отвернувшись к стене, и в полумраке Зефон видел, как мерно вздымается его спина в такт дыханию. Насколько сильно Турэл разочаровался бы в нём, если бы узнал правду? Или если бы узнал, о чём его младший товарищ думает сейчас? Полежав ещё какое-то время, Зефон откинул одеяло и, тихо одевшись, вышел из комнаты, затем — на улицу. Они шли днём, и сейчас ночь постепенно вступала в свои права, украшая небо россыпью ещё по-зимнему низких звёзд, словно те никак не могли согреться и пытались жаться к земле. — Во имя высшей цели, так ведь?.. — пробормотал он себе под нос. Почему он? Почему именно он? Потому ли, что мог легко перейти черту ради того, чтобы достичь желаемого? Но какой выбор на самом деле был правильным? Праведным? Зефон так долго изучал священные тексты, но сейчас не мог вспомнить ни одного, который мог бы дать ему однозначный ответ. Он обернулся и посмотрел на тёмное окошко под крышей, где всё так же мирно спал Турэл. — Посмотрим, — сказал он. — Посмотрим, что я обнаружу на месте. Быть может, и не придётся делать никакой мучительный выбор. Но в любом случае… я выберу то, что будет лучше для вас. Порыв прохладного ветра заставил его поёжиться и вернуться обратно на постоялый двор. Он поднялся обратно и так же тихо скользнул в свою постель, к счастью, не успевшую остыть. На миг у него возникло совершенно детское желание лечь с Турэлом рядом — без каких-либо помыслов, но в голове всплыл образ, как он, лишившись матери и начав скитаться по улицам Авернуса, прибился к стае других уличных мальчишек. Они ночевали где придётся и часто жались друг к другу, пытаясь сохранить тепло. Сначала… Взросление отняло друзей не только у Рахаба. Мир всегда был жесток, и однажды даже в их небольшой стайке начало работать жестокое правило — выживание важнее привязанности и дружбы. Зефон помнил, как шёл к самому младшему члену их «стаи», которому пообещал раздобыть еды. Как сел рядом, погладил по волосам и сказал, что не сумел. Он соврал — он сам поел. Но для своего товарища подготовил кое-что иное — удар подобранным в мусорной куче ржавым ножом. Зима выдалась слишком холодной. Зефон пережил её ценой чужой жизни. Если бы он делился теми крохами, что ему удавалось найти, с кем-то другим, они бы погибли вместе. У него действительно были проблемы с законом, но Зефон никогда не испытывал угрызений совести — собственная жизнь всегда казалась дороже. Логично, ведь больше терять ему было нечего. У него не было семьи. У него не было друзей. — Турэл, — позвал он. — М? Ты всё ходишь? — Я думал, ты не слышал, — сказал Зефон. — Слышал я всё, — пробормотал Турэл, поворачиваясь на спину. Он неловко задел рукой прикроватный столик, и послышался лёгкий стук. — Что такое? — Скажи… если бы я стал вампиром… ты бы убил меня? Для моего же блага и всё такое. — Да, — ответил Турэл заспанным, но твёрдым голосом. — Как ты и сказал — для твоего же блага. Лучше так, чем если бы ты превратился в чудовище, пожирающее невинных в ночи, но неспособное до конца утолить свою жажду. — Хорошо. Спасибо. — Что с тобой? К чему этот вопрос? — спросил Турэл. — Да просто… приснился кошмар, — соврал Зефон. — И подумалось — что, если однажды я нападу на одного из вас? — Мы тебя остановим, — ответил Турэл. — Ты так переживаешь из-за того, что нам придётся какое-то время работать отдельно? — Да, — сказал Зефон. — И из-за моего назначения. Ты сам знаешь, ходят слухи, что в Курхагене есть вампиропоклонники. Вы — самые близкие для меня люди. Единственные, кто имеет значение. И я почему-то вдруг представил… что, если я превращусь в чудовище, которое попытается причинить вам вред? — Не бойся. Этого не будет. Давай спать. — Постараюсь. Спокойной ночи, Рэл. — М. И тебе. Турэл снова повернулся на бок, а через некоторое время его дыхание выровнялось. Зефон же сидел на своей кровати, глядя в окно. Как же хотелось попросить, чтобы Турэл обнял его… Но всё же Зефон просто залез под одеяло и тоже отвернулся к стенке. Вряд ли старший рыцарь сможет правильно это понять, а рассказывать ему всё… пересказывать кошмары своего детства Зефон не хотел, даже если бы Турэл и понял. Всё же он давно не ребёнок, а значит — должен быть достаточно сильным, чтобы справиться со своими страхами сам.