Давление

Когда они остановились у калитки перед домом Вивьен, она повернулась к Дазаю и с минуту молча сверлила его хмурым взглядом. Она чувствовала себя довольно плохо и это прибавляло безучастности. Обычно она избегала зрительного контакта с ним, но теперь ей было совершенно всё равно. «На его лице вполне легко читается маска добродушия, она будто вросла ему под кожу, он сам не видит насколько фальшиво выглядит? И в таком случае, что может заставить его сорвать её?» — Странный ты… очень, — сказала Вивьен, когда Дазай вопросительно приподнял бровь. — Ну, мне и похуже эпитеты подбирали, подумаешь, — хмыкнул он. — И мне не нравится что ты вертишься вокруг меня, — добавила она, ища в сумке ключи. — А вот теперь ты странная. Остальным девушкам нравится. Вивьен закатила глаза. «Интересно, сколько пар рук понадобится чтобы пересчитать всех этих остальных». Наконец она нащупала связку ключей и резко вытянула её из сумки, случайно задев какой-то маленький предмет, который успешно бы полетел в воздухе, однако был перехвачен Осаму. Это оказалась миниатюрная игрушка: изрядно обшарпанная машинка то ли голубого, то ли зелёного цвета. Дазай усмехнулся и провёл пальцами по маленьким колёсикам, те быстро закрутились. — А ты у нас обладатель раритета, Вивьен-тян. Уже и не вспомню когда в последний раз видел такие штуки, — вертя в руках безделушку, сказал Дазай. — Ой, я так любила с ними играть в детстве. У папы целая коробка таких осталась после меня, — с грустной улыбкой говорила Вивьен. — А эту я всегда носила с собой, как… не знаю, в память о детстве и Йокогаме. Знаешь, много воспоминаний и вот… думала, что уже не вернусь сюда. — Ох, как мило, — наигранно изогнув брови, сказал Дазай. Затем взял Вивьен за запястье и положил ей в ладонь игрушку. — Замёрзла совсем, иди домой. Ещё увидимся. Вивьен немного растерялась и не успела даже попрощаться — Осаму ушёл. На секунду она сильно сжала машинку в руке, потом неспешно положила в сумку. «Он наверняка ужасный человек. Я уверена, он только и делает, что использует людей в своих интересах. В его лице нет ничего, кроме манипуляции. Но теперь мне явно от него не отвязаться… в общем-то, мне всё равно», — отпирая замок, думала она. Под действием таблеток становилось плевать на многое. Форсированное спокойствие, умиротворение. Они постепенно поглощали страх и тревогу. В этой апатии можно было найти нечто приятное. Район затихал, темнота давила на него. Электричество не спасало от силы ночи. Гул машин, царивший в черте города, был слышен словно из-под воды — узкие улочки и дома ограждали от него. «И правда, это точно она… насколько же тесен мир», — думал Дазай, немного хмурясь и держа руки в карманах. Уже давно оставшиеся где-то глубоко воспоминания неукротимо лезли в голову, заполняя грудь то теплом, то ноющей болью. На одном из перекрёстков он резко остановился. Направо — дорога к его теперешнему дому, налево — переулок, ведущий к старой пятиэтажке, в которой ему довелось провести почти всё своё детство. Секунду подумав, Дазай направился в сторону родного квартала. Благоустроенным его назвать язык не поворачивался: может, сейчас он и выглядел чуть получше, но атмосфера отчуждения оставалась неизменной. В подъезде царил всё тот же странный запах плесени и холода. Немного постояв у ступенек, Дазай поднялся на второй этаж. Достав из внутреннего кармана пальто ключ, он отворил дверь. Квартира до сих пор была почти такая же, как и десять лет назад. Вещи были практически не тронуты, лишь слои пыли и сырость свидетельствовали о том, что долгие годы это невзрачное местечко мертво и заброшено. Электричество было отключено, но освещения от стоящего прямо перед окнами фонаря вполне хватало, дабы ориентироваться в пространстве и различать предметы. Осаму не допускал и мысли о том, чтобы продать эту квартиру или сдать в аренду. Он похоронил здесь часть себя и изредка приходил, с целью хоть на некоторое время отделиться от кипящей вокруг реальности и окунуться в тихую скорбь о прошедшем. Порой хорошие моменты вспоминать даже больнее, чем плохие. Дазай зашёл в свою комнату. Вся мебель да и помещение в целом выглядели стиснутыми, сдавленными. Маленькое окошко, маленький светильник — с высоты взрослого взгляда всё казалось чересчур маленьким. «Помнится, для меня это когда-то был целый мир… теперь больше напоминает запущенную каморку», — думал Осаму, наблюдая танец пылинок в резком луче света, исходящем от окна. Дазай присел на корточки у стоящего в углу матраса. Поводив ладонью под ним, он наткнулся на холодный предмет с острыми углами. — Вот она, — с улыбкой шепнул самому себе он, достав из-под футона игрушечную модель старого мерседеса. Она была целиком сделана из металла, а детализация мелочей впечатляла. Но самое интересное заключалось в прошлом этой вещицы… Около двенадцати лет назад. Больница общего типа, Йокогама. — Идём, Виви. Ты знаешь, что это надо сделать, — спокойно и в то же время настойчиво сказал Тору. В его голосе слышались нотки разочарования. Маленькая девочка долго жалась и не решалась зайти в здание. Множество эмоций одолевали её: неуверенность, стыд, обида. Это был первый раз, когда на неё так сильно кричали родители. Первый раз, когда она увидела в глазах отца такую невыносимую грусть. От этого взгляда хотелось кричать, убегать, вырывать себе волосы. — Ты меня больше не любишь, — прошептала Вивьен, глядя в пол. Казалось, даже поднять голову сил не было. В глазах сильно жгло. — Эй, с чего ты взяла? — Тору нахмурился и присел напротив дочери. Он слегка тронул её ещё совсем маленькую ладонь, чтобы та посмотрела на него. — Я сделала плохо, — чувствуя пульсирующий в горле ком, сказала Вивьен. — Сделала. Но сейчас главное: признать вину и извиниться. Будет хорошо, если этот мальчик… как вы его там во дворе называете… — Óсу, — выдохнула она. — Да-да, Óсу. Если он простит тебя, то будет хорошо. А если нет, то… ты хотя бы раскаялась и попыталась попросить прощения, правда? — Правда. — Вот и славно, тогда пошли, — Тору встал и взял дочь за руку. Смог даже натянуть полуулыбку, чтобы ободрить совсем расстроенного ребёнка. Людей было не много, лишь санитары изредка сновали по коридорам. Тору точно знал номер палаты, так как ещё вчера наведывался сюда чтобы оплатить лечение мальчика и поговорить с госпожой Осаму насчет того, что произошло. Честно сказать, до сих пор он был в шоке от того, что его любимая и единственная дочь способна на такую жестокость и злобу, пусть и в отношении обидчика. В голове не укладывалось, что это хрупкое создание могло так сильно избить мальчика, который к тому же был на пару лет старше неё. На втором этаже, возле белой двери с номером «14» они остановились. Тору постучался. — Войдите, — послышался безучастный женский голос. — Здравствуйте, Хидэко-сан, — чуть поклонился Тору, входя в комнату. Вивьен боязливо последовала за папой. На стуле у койки сидела женщина с газетой в руках. Судя по мятым листам, она больше комкала её, нежели читала. А на кровати сидел Осу. Его взор был несколько потерянный, плотные повязки покрывали кожу вокруг шеи. Его затылок всё ещё болел, порой возникал звон в ушах, порезы противно саднили. На посетителей он отреагировал лишь безразличным взглядом. — А её-то зачем привели? — хмурясь, спросила Хидэко. Усталость оставила следы в её мешках под глазами и слабом голосе. — Извиниться хотела, — ответил Тору, чуть толкая Вивьен в спину. — Конечно, сначала кидаться со строительными досками на людей, а потом извиняться, — фыркнула недовольно Хидэко, окончательно сминая газету. — Простите, я очень виновата! — срывающимся голосом сказала Вивьен, глубоко кланяясь. — Что-ж ты у меня прощения просишь? Вот, у него проси. Не меня же ты до сотрясения мозга отлупила, — уже более смягчённо говорила Хидэко, оставляя газету на тумбочке. — Я пойду покурю, а вы выясните уже нормально отношения, наконец. В этот раз без рукоприкладства, желательно. — А мне нужно сделать звонок по работе, я буду в коридоре, — сказал Тору, доставая из кармана джинсов кнопочный телефон. Осознание окатило Вивьен, словно ледяная вода, и она, немного выпучив глаза, обернулась к отцу. Но тот уже шагнул в дверной проём вслед за Хидэко и был таков. Звук захлопнутой двери окончательно установил, что пути отступления отрезаны, поддержка и опора вне досягаемости, а Вивьен обязана сама поговорить со своим обидчиком. Можно даже сказать, со своим первым врагом. Хотя, после того, что произошло, она не чувствовала к нему и толики прежней ненависти, омерзения. Лишь остаток обиды шевелился где-то внутри, но прежде всего были стыд и неловкость. Она медленно повернулась к Осу. От его пристального взгляда было ещё тревожнее. Но выражение его лица, на удивление, было добрым и умиротворённым. — Эм… ну, прости меня. Я была злая, и ты знаешь, оно всё… не просто так, — промямлила Вивьен, покачиваясь с пятки на носок. Осу еле видно усмехнулся. — На самом деле, Курчавка, ты всё сделала правильно. Я заслужил, ты помогла мне понять это. Понять, что я просто глуп и сам виноват во всём, — сказал он. Вивьен ошарашенно уставилась на него, непроизвольно вдохнув побольше воздуха. Она ожидала всего, что угодно, но не его смиренной реакции. Впервые он так спокойно и беззлобно с ней говорил. В непонимании она нахмурилась и подошла вплотную к койке, матрас которой находился на уровне её грудной клетки. — Но зачем? Ты же… почему? — тщетно стараясь не запинаться, спрашивала Вивьен. Осу чуть сжал одеяло в руках, но она этого не заметила. Она всматривалась в его гладкие, кроткие черты, ранее искажённые яростью и желчностью, и не могла понять: что за резкая перемена в нём произошла? — Даже не знаю… мне, наверно, казалось несправедливым, что у тебя есть всё. — Всё? — переспросила Вивьен. — Ну, хорошие родители, достаток, все нужные и не нужные вещи. Жизнь много чего отняла у меня, а когда видишь это всё у кого-то другого, становится так себе… — уже на порядок тише ответил Осу. — Но я же не виновата! Я ничего тебе не сделала! — воскликнула Вивьен, совершенно не улавливая смысла в его объяснении. — Ты даже не смотрела в мою сторону, естественно, что ничего! — прошипел Осу. — Нельзя ненавидеть всех, кто на тебя не смотрит! — Я не то… в общем, забудь. Я виноват не меньше тебя, — уже спокойнее сказал он. Несколько секунд Вивьен молчала, но затем резко вспомнила кое о чём. — Ой, забыла! — она достала из кармана джинсового сарафана нелепо обёрнутое в цветную бумагу нечто. — Это тебе. — Вивьен протянула небольшой свёрток сидящему на постели. Недолго колеблясь, он принял его и, заметив неаккуратно повязанную сверху нитку, широко улыбнулся. — Упаковщик подарков из тебя конечно никудышный, Курчавка… но спасибо. — Ну так что? Мир? — неуверенно спросила она, наблюдая, как Осу вертит в руках подарок. — Да, того, что было, не повторится. Я расскажу ребятам, что всё было ошибкой и… я улажу и всё будет хорошо, — сказал он, откладывая свёрток на край тумбы. — Кстати, ни с кем твой папа не говорил. Он минуту походил взад-вперёд по коридору и теперь наверняка стоит за дверью. — Ох, вот же малый зоркий, раскусил, — открыв дверь, вздохнул Тору. — Папа! — капризно воскликнула Вивьен. — Что? — Зачем подслушивать! — Мало ли, вдруг опять на него кинешься, — аргументировал он. Осу, опустив голову, тихо засмеялся. — Твоя мама, кстати, говорит с врачом. Предположительно, после ещё парочки перевязок тебя выпишут, — обратился он к «пострадавшему в битве». Настоящее время. Квартира Тору Маэда, Йокогама. Вивьен бесцельно бродила по квартире. Несмотря на колоссальную усталость, она не могла заснуть. Даже таблетки, что она выпила дополнительно, не помогали — тревога била откуда-то изнутри, независимо от общего состояния организма. Мыслей было так много, что отвлечься не представлялось возможным. Периодически Вивьен пересматривала сообщения от папы, перечитывала по несколько раз. В голове звучал его голос, с одной стороны успокаивая, с другой напротив раздражая уже и так раскалённое сознание. «А если он узнает в какие дела я вступаю… Если и не узнает, то всё равно окажется в опасности. Если он пострадает из-за меня, я себя никогда не прощу. Лучше уж живьём снять с себя кожу, нежели это. От этого чертового дара одни беды», — думала она, останавливаясь у окна. Издали город казался самостоятельным, живым существом. Яркие огни мерцали где-то там, разрывая густые ночные тени. В затемнённом отражении едва было видно лицо, лишь силуэт. Шёлковая пижамная рубашка свободно облегала плечи и была застегнута лишь на пару пуговиц. Ещё меньше полугода назад эта пижама была её любимой, но теперь декольте открывать не хотелось ни при каких обстоятельствах. Тем более папе. Лишние вопросы насчёт шрама привели бы к никому не нужной нервотрёпке. Накинуть эту рубашку сейчас она решила лишь потому, что осталась в одиночестве. От себя уже скрывать, к сожалению, нечего. — Может, просто уехать отсюда… пока не поздно. Я будто с завязанными глазами иду по льду, — прошептала по-французски Вивьен, отходя от окна и задвигая штору. — Всё полетит к чертям, я уверена. Это скользко, неустойчиво, противно. Но бежать, наверно, уже некуда. Она направилась в спальню — ещё оставалась в живых надежда на то, что она всё-таки сможет заснуть. Но внутри что-то мерзко пульсировало, не давая расслабиться. Она безвольно повалилась спиной на кровать и вдруг странная злоба вспыхнула в ней. — Впрочем, пусть попробуют мне что-нибудь сделать. Посмотрим, кто в дураках останется. Да, ещё посмотрим кто тут сильнее, страшнее, умнее. Пусть попробуют. Мне достаточно перестать себя удерживать, чтобы они пожалели о том, что вообще встретили меня, — говорила она, кривя губами. Словно в бреду, она сама не особо понимала, что и зачем говорит. — Я всё сделаю. Я выучу этот тупой японский, научусь драться, использовать свою способность. Всё сделаю. Если они думают, что я слабое звено, то глубоко ошибаются. Пусть попробуют тронуть меня или мою семью, пусть. Я заставлю их страдать, если они посмеют навредить. Начинала сильно болеть голова, даже слегка подташнивало. Но спать всё так же не хотелось, так что Вивьен провела остаток ночи в хождении по практически не освещённым комнатам и бессмысленных монологах. Больше ведь делать было нечего — для полезных занятий её состояние было слишком скудно, а забыться и убить время как-то нужно было. Пару часов она провела за изучением полок и шкафов, в которые почти никогда не заглядывала. Там были различные документы, фотографии и папины книги, естественно, на тему медицины (в них она могла лишь рассматривать иллюстрации, да и то не всегда было понятно, что именно там нарисовано). Воспоминания эфемерно всплывали, пробуждённые знакомыми глазам изображениями, но никак не трогали чувства. Когда организм в таком истощённом состоянии, эмоции либо чересчур сильны, либо напротив, настолько приглушённые, что сознание не может зацепиться ни за одну из них. Когда наступил рассвет, Вивьен оторвалась от очередного справочника по пульмонологии, который нашла у папы в спальне, и пошла на кухню. В горле пересохло, да и лекарства надо было принимать утром и вечером, независимо от обстоятельств. Она налила стакан воды, положила таблетки под язык и подошла к зашторенному окну. Сегодня восход солнца был безоблачным, тёплым и весьма приветливым. Совершенно не вязался с её нынешним настроением. — Ясных дней давно не было… наверно, долгожданное потепление, — хрипло прошептала Вивьен, после чего залпом осушила стакан. Романтичный момент созерцания рассвета прервал звук протяжного урчания. Вивьен резко осознала то, что, возможно, головные боли и слабость это банально последствия голода: желудок пустовал аккурат со вчерашнего обеда. Однако, в холодильнике лежало лишь несколько овощных онигири. «А мы с мамой ходили за покупками по расписанию, списки составляли…» — вспомнила Вивьен, забирая тарелку с рисовыми шариками. Конечно, ими не наешься, но чтобы ненадолго притупить голод — самое то. — Схожу в тот магазинчик, что ниже по улице, затарюсь чем-нибудь, — сказала самой себе она, отставляя уже пустую тарелку в раковину. Вивьен наскоро переделала макияж и надела мешковатые штаны и огромное худи. «Главное, что тепло и удобно», — оправдала она мысленно свой не шибко презентабельный внешний вид, мельком взглянув в зеркало. Натянув кроссовки и прихватив сумку, она покинула квартиру. Лёгкий утренний воздух было приятно вдыхать, день обещал быть погожим. Облегчение разлилось по телу, хоть и слабость от бессонной ночи осталась. В любом случае, небольшая прогулка доставляла удовольствие. В замкнутом пространстве тело само собой запиралось в рамки, на улице же они пропадали, движения становились свободнее. Вивьен и не заметила, как дошла до мини-маркета. Сонная продавщица нехотя пересматривала отчётные документы, изредка чиркая что-то карандашом в разлинованном блокноте. Вивьен неспешно ходила около стеллажей, кладя в корзину нужные продукты. Когда она набрала самое необходимое, то подошла к холодильнику с напитками. Взяла пару энергетиков, а с полки с алкоголем бутылку нихонсю¹. «Да, объемся лапши, напьюсь и пересмотрю какие-нибудь мультики. Отличный план, проверенный», — направляясь к кассе, думала Вивьен. Хоть и до сих пор кружилась голова, она чувствовала себя намного лучше, чем ночью. Расплатившись, она вышла из магазина и на повороте почти столкнулась с весьма неожиданным человеком: Кёка появилась словно из ниоткуда. — Ой, утро доброе… А ты разве в этом районе живёшь? — немного опешив, спросила Вивьен. — Нет, — как всегда безэмоционально ответила Кёка. Её глаза пронзительно изучали лицо Вивьен, от этого по спине пробежали мурашки. Донельзя странная встреча. — Ага… А что тут делаешь в такую рань? Вроде бы сейчас около семи утра. — Я следила за тобой, — всё так же монотонно произнесла она. Вивьен недоуменно приподняла бровь. — Ага… и зачем? — Ты мне не нравишься. К тому же, подозрительно, что ты не спала всю ночь. — Не нравлюсь? С чего вдруг? — «Это же насколько я этой девчонке не понравилась, что она за мной слежку установила? Бред собачий», — параллельно думала Вивьен. — Не знаю. — «Красноречиво, не поспоришь. Может, это Дазай её послал? Вряд ли, бессмыслица какая-то… Впрочем, вся моя жизнь в последнее время — сплошная бессмыслица». Но тут она заметила нечто особенное в лице Кёки, это выражение было до боли знакомо. Вивьен ощутила, как внутри что-то слегка перемкнуло. — Слушай, Кёка. Я среди вас всех пока что наиболее безобидный человек, у меня ни ума особого, ни связей, ни навыков боя. Не вижу причин следить за мной… Может, тебе одиноко? — порой растягивая слова, говорила Вивьен. Вдруг девочка нахмурилась. — Одиноко? — переспросила она. — Да. В тебе сидят какие-то эмоции, но ты не можешь их выпустить. Не умеешь, точнее. Я вижу, в этом возрасте я была такая же. — Не поняла, — покачала головой Кёка. Её голубые глаза заблестели. — Тебе надо учиться разговаривать, Кёка. Иначе ты просто сойдёшь с ума. Всё о чём ты молчишь и всё, что сдерживаешь, когда-нибудь вырвется, и я тебе гарантирую, тебе это не понравится. Я бы, честно, хотела с тобой подружиться. Я вижу, что ты ни с кем не можешь ничем поделиться, и это прекрасно видно. Думаю, все они делают вид, что не замечают, — теребя ручки полиэтиленового пакета, продолжала Вивьен. Она видела, что Изуми сложно её слушать. Потому что она показывала пальцем на ту правду, которую она предпочитала игнорировать. Вивьен взяла паузу на некоторое время, затем вздохнула и сказала: — Пойдём ко мне, поедим лапши. Наверное ты голодна. К тому же сама убедишься, что я ничего особенного ночью не делала, м? — Не думаю, что… — начала было Кёка, но Вивьен её тут же перебила. — Вот и не думай. Идём. Вивьен потянула девочку за собой, легонько ухватившись за рукав её кимоно. «Все они делают вид, что не замечают… Они и не принимают меня за такого же человека, наверное. Не менее вероятно, что она просто заговаривает мне зубы, пытается сбить с толку, ведёт в ловушку. И всё же, не нравится она мне, может, только потому, что я никогда таких людей не встречала. Она безумно подозрительна, но в то же время что-то внутри говорит, что ей можно довериться», — думала Кёка, позволяя вести себя следом. — Всё равно я не смогу задержаться надолго, надо будет в агентство. — Не беда, — ответила Вивьен. Несмотря на сонливость, шагала она достаточно бодро. У калитки Вивьен наконец отпустила рукав Кёки. Девочка робко зашла за ней, не без настороженности осматриваясь кругом. Она была готова к любой опасности и в любом её проявлении. Вивьен забавляло то, с какой видимой недоверчивостью Кёка делала каждое движение. Когда вошли в квартиру, Изуми стала разглядывать всё окружающее ещё более въедливо. «Будто у меня тут ловушки на каждом квадратном метре расставлены, боже», — закатила глаза Вивьен, оставляя пакет с продуктами на одном из стульев на кухне. — Ты медицину изучаешь? — спросила Кёка, пробегая глазами по раскрытой на столе книге. — Я с папой живу, он врач, — ответила Вивьен, неспешно раскладывая продукты по полкам в холодильнике. — Я его не видела. — Потому что уехал в командировку, на днях вернётся. Я пока буду делать удон… расскажи что-нибудь. — Рассказать? Что рассказать? — продолжая листать справочник по анатомии, переспросила Кёка. — Что хочешь. Что тебя волнует, как себя чувствуешь, не знаю. — Я убила тридцать пять человек, — спустя пару минут молчания, выдохнула Изуми. Вивьен, в этот момент сыпавшая соль в воду для лапши, застыла. Ей вспомнились слова Дазая. «Милая моя, ты даже не подозреваешь что значит «использовать как безвольное оружие». Спроси у Кёки…» — Я не верю, что ты делала это по своей воле. Тебя же использовала Портовая Мафия, нет? — уняв оцепенение и продолжив готовку, сказала Вивьен. — Портовая Мафия, да. Они говорили, что моя суть заключается во тьме, в убийстве других. Я позволила себе им поверить. Наставница называла меня Цветком тьмы. Теперь она, наверное, ненавидит меня. — В любом случае… хорошо, что ты выбралась оттуда. Ты ведь понимаешь, что они тобой манипулировали и пытались подчинить этими словами? — обернувшись, говорила Вивьен. Кёка смотрела ей прямо в глаза. «Не должен у девочки четырнадцати лет быть такой тяжёлый взгляд. Не должна девочка четырнадцати лет терзать себя из-за совершённых убийств. Как же отвратителен этот мир». — Я увидела свет и больше не вернусь в темноту. Но меня всё ещё рвёт изнутри то, что я не смогу искупить вину, смыть кровь с рук, воскресить мертвецов. Нет никакой возможности. Оно со мной навсегда. — С рук-то смыть можно, с души нельзя. Но эти убийства не касаются твоей души, ты была лишь инструментом. Разве я не права? — Может и права, но от этого не легче. Могла же я найти лазейку, сбежать. Но не сделала этого, — как всегда монотонным и бесчувственным голосом констатировала Кёка. И всё же её тембр казался тонким и даже ласковым. Вивьен внимательно слушала и параллельно помешивала варящуюся лапшу деревянной лопаткой. — Ты ребёнок, вряд ли бы ты смогла убежать. Тем более, ты не знала куда. — Я убила тридцать пять человек. Тридцать пять жизней исчезли по моей вине. Тебе не понять, каково это, — на порядок твёрже сказала Кёка, слепо уставившись в поверхность стола. По квартире постепенно распространялся приятный запах приправ. — Да уж, не понять. Я делала больно, но никогда не убивала никого… Но теперь-то ты на стороне добрых, а не злых. Грубо говоря. — Я не уверена, что это поможет избавиться от этого чувства. Я всё время думаю, какое наказание было бы справедливым, какие действия бы перекрыли всё то зло. Но без толку. — Да, страшно это. Страшнее только успешно находить способы себя наказать. — Словно в подтверждение её словам, порез на ключице зачесался. Она легко коснулась его левой рукой, будто бы поправляя капюшон. — У меня совсем наоборот было. Я следовала только своим желаниям, когда делала что-то… что-то. Даже не желаниям, а этим, как их там… приступам. Сложно мне с этим японским, до сих пор запинаюсь часто. — Я не понимаю, что ты делала? — С головой проблемы, вот и делала… Один раз избила одноклассницу до гематом, только потому что она пару раз подшутила надо мной. Проколола со всей силы однокласснику ладонь циркулем… В общем, много таких случаев было. Меня порой захватывала такая ярость и злоба, что я ничего не могла поделать. Теперь, после нормального лечения, всё стало относительно нормально. Эти приступы настолько сильные, что их можно сдержать только лекарствами. — Уже должно было бы свариться, десять минут прошло, — заметила Кёка, кивая на кастрюлю. — Да, всё готово. Пока Вивьен возилась с порциями, Кёка продолжила изучать книгу по анатомии. Особенно её заинтересовали рисунки с изображениями брюшной полости, правда она совершенно не понимала подписей на латыни. Свежий солнечный свет играл бликами в её голубых глазах, когда Вивьен ставила миски, то невольно засмотрелась. Об этой девочке у неё было весьма противоречивое впечатление. — Спасибо, — склонила голову Кёка, закрывая и отодвигая книгу к краю стола. — Приятного аппетита, — сказала Вивьен, садясь напротив. Когда уже принялись за еду, она внезапно спросила: — Кстати, тебе же нравится Ацуши, правда? — Кёка ненадолго застыла, будто её поймали с поличным. Вивьен улыбнулась, мгновенное смущение Изуми не могло не умилять. Впрочем, ради этого она и поинтересовалась. — Я… ну… — промямлила Кёка, неловко ковыряя удон палочками. — Я поняла. Не мудрено, он довольно симпатичный, — хихикнула Вивьен. — А вы уже целовались? — Изуми едва не подавилась лапшой. — Ох, боже, забыла что у японцев это всё намного… интимнее, извини. У нас просто нормально целоваться с знакомыми, в общем, не бери в голову. — Не имеет значения. Вряд ли мои чувства взаимны хоть отчасти, — чуть нахмурившись, сказала Кёка. — Да ну, я уверена что ты ошибаешься. Из вас отличная пара! — Не хочу говорить об этом, — отрезала она, возвращаясь к еде. «Надулась, как ребёнок. Ребёнок… который убил тридцать пять человек», — подумала Вивьен. От этой мысли с лица сразу исчезла ухмылка. Поели достаточно быстро, Вивьен своими кулинарными навыками осталась довольна — удон вышел вкусным. Она предлагала Изуми попить, но та не захотела. По окончании трапезы Кёка встала из-за стола и, машинально поклонившись, ещё раз поблагодарила за завтрак и ушла. Вивьен успела лишь бросить ей в спину «до встречи». Оставшись наедине с собой, она вспомнила, как сильно устала. «Такой ясный день, а мне хочется лечь на пол лицом вниз и не вставать часов шесть», — думала она, открывая энергетик. Сделав несколько глотков, она отставила жестяную банку и достала из кармана штанов телефон, дабы позвонить папе. — Должен уже проснуться, — шепнула самой себе Вивьен, внимательно вслушиваясь в гудки. Вскоре они прервались. — Доброе утро, Виви! Хорошо, что позвонила, я хотел тебе сказать, что задерживаюсь ещё на два дня, — раздался из динамика голос отца. Вивьен свела брови к переносице. Под лёгкими неприятно кольнуло. — Зачем ещё два дня? — Коллеге нужна моя помощь в некоторых вопросах, я буду в понедельник. — Точно? — Точно-точно. Как ты там? Не страшно самой? — Да всё хорошо, мне же нечего бояться. — «Ага, нечего, конечно», — в то же время думала она, поджимая губы. — Я рад, а твоя работа как? Коллектив хороший? Не придираются, что ты иностранка? — Нет, на удивление, никто не придирается. Привыкаю понемногу. — Прекрасно, прекрасно… Ладненько, не скучай, я ещё напишу вечером. — Да, хорошо. Удачи. Прерывистые гудки. Ещё два дня. Одна. — Да что ж им всем от него надо-то! — прошипела по-французски она, с раздражением откинув телефон на стол. На секунду она почувствовала себя брошенным всеми ребёнком. Но быстро открестилась от этого чувства: «во-первых, я уже давно взрослый самостоятельный человек, а во-вторых, его нет всего лишь каких-то несколько дней, и вообще, никакого права злиться на кого-либо я не имею». Но мерзкое ощущение всё не исчезало, подпитываемое плохим самочувствием. Она, ни о чём не думая, выпила ещё две банки газировки. «Хоть бы этот день быстрее закончился». На гитаре играть или петь вдохновения не было, убирать и мыть было по большому счёту нечего, да и спать, естественно, не хотелось. А Детективное Агентство… она бы предпочла двое суток без перерыва проработать на плантации, нежели идти туда сегодня после давешнего инцидента. Она слишком многого не понимала, чтобы суметь так быстро забыть об этой «проверке», во время которой она вполне могла пострадать. — Поброжу по городу пару часиков, убью время, — пробормотала Вивьен, поворачивая голову к окну. На улице было уже намного оживлённее — рабочий день в самом разгаре. «Надеюсь, не потеряюсь. Впрочем, даже если и потеряюсь — у меня будет уйма времени на нахождение обратной дороги», — думала Вивьен, бесцельно прохаживаясь по шумным улицам. Растворяться в этом гудении, становиться частью городского муравейника было умиротворяюще. Чуть ли не на каждом шагу она замечала изменения. Мало что осталось прежним с тех пор, как она уехала отсюда. Где были недостроенные здания, уже стояли огромные дома. Где была парикмахерская, теперь работал ресторан. И так практически во всех кварталах. В течении нескольких лет города меняются до неузнаваемости с помощью мелочей, и люди вместе с ними. До произошедшего несколько месяцев назад события, Вивьен чаще пыталась оставаться в тишине, но теперь ненавидела её. Ведь когда абсолютная тишина прерывается оглушительным звуком намного страшнее, чем когда уже текущий гам дополняется чем-либо. Теперь она точно знала это. Резкая смена обстоятельств до ужасного травмирует человека. Только вот пока лично с этой самой сменой не столкнёшься, никогда этого страха вполне не осознаешь. После этого осознания мир искривляется, строится в глазах иными очертаниями. Дорога от дома до центра прогулочным шагом заняла у Вивьен около трёх часов. А с учётом всех виляний по незнакомым улочкам, может, и все четыре. План «скоротать время любым доступным способом» в общем-то был выполнен. Небо тяжелело, близился вечер. Погружённая в свои мысли и переживания она не заметила, как дошла до клиники, где работал отец. Мимолётный импульс повлёк её туда, но тут же был притуплён осознанием отсутствия там человека, ради которого она приходила сюда. Но это было не единственное обстоятельство, из-за которого хотелось поскорее миновать это здание. Напротив входа стоял тот самый Акутагава Рюноске. Тот самый, о котором так рьяно предостерегал Дазай. Насупленный, он безуспешно пытался до кого-то дозвониться и обводил недовольным взглядом всё вокруг. Вивьен слишком поздно заметила его, чтобы незаметно уйти, а её нелепая попытка ретироваться в обратную от больницы сторону не увенчалась успехом — она чуть не столкнулась с группой велосипедистов, чем привлекла ещё больше нежелательного внимания. Так что, раздражённо выдохнув, она стала делать вид, будто ищет что-то в сумке, наклоняя голову так, чтобы лица видно не было. Рюноске положил телефон в карман длинного чёрного плаща и направился к ней. — Эй, ты же дочь доктора Маэда, правильно? — заглядывая ей в лицо, спросил он. Её действия показались ему странными, но он не придал этому значения. Тору не раз ему рассказывал о том, какая у него… эксцентричная дочь. Тору вообще был весьма дружелюбен с ним, что Рюноске сначала воспринимал как фамильярность, но быстро привык и даже проникся к врачу совсем не свойственным ему доверием. «Ладно, успокойся. Ничего же он тебе не сделает посреди улицы. Пока что», — успокоила себя мысленно Вивьен, найдя в себе силы поднять голову. — Я? Да-да, а ты… а тебе… — затараторила она, с огромным усилием заставляя себя не разрывать с ним зрительный контакт. Вблизи это истощённое лицо казалось иным, будто в его чертах было само воплощение усталости и одновременно необъятной внутренней силы. Это противопоставление придавало его образу неуловимого изящества. — У меня на сегодня запись, но в приёмной сказали, что он отсутствует и чтоб я сам связался с ним. Долго не могу дозвониться, а там оплачено уже и анализы повторно нужно было… в общем, не знаешь в чём дело? — с холодным спокойствием говорил он, после чего довольно сильно закашлялся. Вивьен подождала, пока он прекратит, затем ответила: — А, забыл тебя предупредить? Он задерживается в командировке, будет только в понедельник или вторник на работе. Извини, — ответила Вивьен, виновато выгибая брови. «Я уже думал, что случилось что-то. Без разницы, в принципе. И с чего она так испугалась меня, не раз уже сталкивались раньше. Подозрительно. Хотя, может она просто такая же пришибленная, как и папаша, по глазам даже понятно», — думал Рюноске, слушая её. Он поймал себя на том, что чересчур упорно разглядывал черты её лица, словно подсознательно пытался запомнить наизусть. Потом он молча кивнул и ушёл восвояси. Когда зловещий чёрный подол плаща скрылся из виду, Вивьен наконец смогла выдохнуть спокойно. Желание продолжать прогулку улетучилось, так что она быстрым шагом направилась к ближайшей станции метро. «Боже, с появлением в моей жизни этого проклятого агентства, ни один день без стрессовой ситуации не обходится. Напьюсь и буду смотреть мультики. Может, хотя бы с помощью алкоголя и Уолта Диснея уснуть удастся», — думала она, вливаясь в общий поток толпы подземки. Вечер окрасил небо в фиолетовый цвет, искусственный свет постепенно озарял Йокогаму. Дома Вивьен переоделась обратно в пижаму, открыла бутылку нихонсю и принялась искать в ящике с дисками что-нибудь подходящее. Выбор на сей раз пал, с помощью небезызвестного «метода тыка», на «Тарзана». Поставив на кофейный столик пару закусок, Вивьен включила телевизор. Ощущение одиночества не отпускало, и всё же уютная домашняя атмосфера понемногу рассеивала тревогу и внутреннюю тяжесть. Примерно к середине мультфильма и половине бутылки её идиллия была бессовестно нарушена звонком в дверь. Вивьен уже чувствовала себя довольно пьяной — во время приёма курса её таблеток алкоголь был противопоказан (как и положено для большинства нейролептиков), ибо вызывал в организме весьма непредсказуемую реакцию. В её случае, она более-менее могла контролировать свои движения, но мысли и слова порой совершенно не подчинялись силе воли, сам её характер высвобождался и плохо поддавался контролю. — Чего это соседи вдруг… — шепнула самой себе она, натягивая тапки. На экране как раз был момент, где Джейн впервые пытается заговорить с Тарзаном. Наконец посмотрев в глазок, она увидела отнюдь не соседа. — Этот идиот что, забор перелез? Го-осподи, за что мне это всё, — протянула по-французски она, открывая дверь. — Добрый вечер, прогульщица! — поприветствовал Дазай, бесцеремонно гуляя взором по ней с головы до ног. Он не мог не заметить её пижаму с чересчур свободным вырезом. «Надо же, какой тёплый приём, я и не ожидал… если не поднимать глаз на её недовольное личико, то вообще красота», — думал он. — Ты вообще как сюда попал? — вздёрнув одну бровь, спросила Вивьен. Откровенная одежда и не менее откровенные взгляды собеседника её совершенно не смущали. Слишком уж интересовал её поставленный вопрос. То, что Дазай беспрепятственно видел шрам, тоже мало её заботило. Она была уверена, что ему глубоко наплевать. — Ох, обижаешь! Думаешь, так трудно взять с твоих ключей слепок и копии заказать? — Сумасшедший мудозвон, — прошипела на французском Вивьен. — Чего тебе? У меня тут важное дело, если не видишь, — кивнула она в сторону комнаты, откуда доносились голоса актёров дубляжа. — Пятница — это рабочий, между прочим, день. Почему тебя в агентстве не было? — Ой, Дазай, давай, удачи и спокойной ночи, — раздражённо закатила глаза она, закрывая дверь. Неудачно, ведь Дазай с лёгкостью удержал её ладонью. — Какой «удачи и спокойной ночи», дамочка! Скажи спасибо, что твой учитель — я, а не Куникида! Он бы тут такой выговор устроил, что ты и все в доме оглохли бы, — говорил он, нависнув над Вивьен. Так он мог лучше рассмотреть шрам. «Много раз, в одно и то же место… не так-то ты и проста, гостья из прошлого». — Говорю — спасибо! — в тон визави ответила она. — Не за что! Так и будешь меня в дверях держать? — Так и буду, — уверенно кивнула Вивьен. — С тобой и в общественных местах опасно находиться, куда там тет-а-тет! — С чего это опасно? — Я даже не заметила, что ты брал мои ключи… — Всего лишь твоя невнимательность, — тут же парировал Дазай, сверля её настойчивым взглядом. Когда он понял, что Вивьен нечего ответить, то продолжил: — Знаю же, что ты боишься на ночь одна оставаться. — Ты это на что намекаешь? — возмутилась она, скрещивая руки на груди. — Я не собираюсь спать с тобой… в одном помещении! С ума сошёл? — Осаму тихо рассмеялся. — Конечно же не собираешься, я хотел всего-то на пару часиков заглянуть. Узнать в точности причину прогула работы и поесть, да, особенно поесть. Голодный как собака, — выпрямившись и плечом упершись в дверной косяк, пояснил причину своего визита он. — М-да… чёрт с тобой, всё равно не отстанешь. Заходи, — выдохнула Вивьен, уступая дорогу. Дазай триумфально поднял подбородок и смело шагнул в прихожую. Скинув с ног обувь и повесив плащ на свободный крючок, он сразу пошёл искать холодильник. «Если он хочет что-то разузнать… Плевать. Он бы нашёл и другой способ это сделать, если бы сегодня не вышло. Какая мне разница уже». Махнув на всё происходящее рукой, Вивьен вернулась на диван и сделала большой глоток из стоящей на столике бутылки. Нихонсю разлилось по горлу колючей теплотой. Потом она взяла пульт и немного отмотала назад до того момента, на котором пришлось отлучиться от просмотра. Нежданный гость не заставил себя долго ждать: он весьма резво наполнил тарелку едой. И не менее резво отодвинул ноги Вивьен с левой половины дивана, дабы сесть. Она бросила на него сердитый взгляд, но тот, как всегда, сделал вид что не замечает. Словно нарисованные человечки на экране занимали его в разы больше. — Я тебя, наверное, очень удивлю, но на кухне есть нормальный стол для того, чтобы есть, — не без сарказма заметила Вивьен. — Мне тут больше нравится, — в невозмутимом тоне ответил Дазай, зажимая палочки между пальцев. — Ты прям как он, — Вивьен указала на главного героя, лазящего вокруг жмущейся к дереву девушки. — Такой же приставучий и придурошный. — Если ты хотела, чтобы я покрутился возле тебя полуголый, — могла просто попросить, — плутовато усмехнувшись, подмигнул он. — Cloue ton bec, imbécile², — фыркнула Вивьен, уверенно отворачиваясь к телевизору. По одной интонации вполне Дазай понял смысл ею сказанного, хоть и ни на йоту не разбирался в французском. Поудобнее устраиваясь на своей части, она специально пихнула его в ногу посильнее. — Кому ты нужен? Чтобы бинты посмотреть, я могу и в папину клинику сходить. — Как это «кому я нужен»? Тебе в первую очередь! Я ведь могу обидеться и не защищать тебя от Куникиды в понедельник, об этом ты подумала? — дожёвывая, отвечал Дазай. — Я могу и в понедельник не приходить, и вообще не приходить больше. — Если ты не хочешь, чтобы по твою душу сюда явился Куникида, то лучше приди вовремя в следующий раз. И подготовь свой самый правдоподобный щенячий взгляд, быть может, твоя смерть будет быстрой и не такой мучительной. — Ой, как страшно-то. Надену юбку короче обычного, и l'affaire est dans la poche³. Сокращает скучную лекцию примерно в половину, рабочий метод, — парировала Вивьен. Осаму нарочито тяжело вздохнул. — Ну, он — не я. Его женскими ножками не возьмёшь, к сожалению. — Жалко, — делая очередной глоток из бутылки, сказала Вивьен. К тому времени Дазай почти доел и с изрядным скептицизмом наблюдал за ней. — И часто ты так в одиночестве под мультики напиваешься? — поинтересовался он. — Всякое бывает, — уклончиво ответила она, отставляя бутылку обратно. Она приобняла подлокотник и уложила голову на ладони. По привычке провела пальцами под глазами. — Грустно это как-то, — сказал он. — У всех свои способы. Я хотя бы не врываюсь в квартиры к коллегам, чисто чтоб поесть. — Ты мне так и не сказала причину прогула, — резко перевёл тему Осаму, оставив пустую тарелку на столе. — Мне было хреново, я всю ночь не могла заснуть. Мне и сейчас так себе. Дазай непроизвольно засмотрелся на изгибы её волос, расслабленную позу и выражение лица, мерно вздымающуюся от неглубокого дыхания грудь. Рядом с ней где-то глубоко в нём зарождалось спокойствие, тёплое и приятное на ощупь, в это спокойствие хотелось укутаться с головой. Оживали воспоминания, которые, казалось, давно затерялись в годах. Ему нравилось это ощущение. Словно ему вернулось то, что по несправедливости отняли много лет назад. — С чего это вдруг бессонница? — Не знаю, папа задерживается до понедельника, да и вообще… Мне кажется, я подвергаю его опасности, и если что-то случится… — почти шёпотом говорила она, не думая о сути его вопроса. Вивьен просто сказала то, что второй день тревожило её. Окончательно стемнело, из углов комнат раскинулись тёмно-синие тени. Телевизор играл неровными бликами на их лицах. Вивьен неподвижно смотрела в окно, где сверкала иллюминация высотных зданий Йокогамы. А взгляд Дазая то и дело метался от её шрама на ключице до лица. — Если ты будешь стараться и думать головой, всё будет хорошо, — тоже на порядок тише ответил он. — Он не заслужил такого, такой дочери… Мне стоило остаться в Лионе, а не садиться ему на шею. С самого начала сделала всё неправильно. Неправильно, что согласилась, — продолжала озвучивать свои мысли Вивьен. От нарастающей сонливости её голос стал мягче. Её взгляд был пуст, будто она разговаривала сама с собой. Будто совсем забыла о его присутствии, и он это чувствовал. — В твоей ситуации оставаться одной было бы самоубийством. — Мой папа многого не заслужил, тем более такого. Он хороший, да, хороший… — сильнее вжимаясь виском в ладони, прошептала уже в полусне Вивьен. — Верю, — легко улыбнулся Дазай. Ему хотелось дотронуться до её волос, поправить воротник, провести пальцами вдоль предплечья — сделать что угодно, но нечто удерживало его и не давало сдвинуться с места. Казалось, любое неосторожное прикосновение её потревожит, прогонит надвигающийся сон. «Так рьяно открещивалась от меня, а в итоге позволила себе потерять бдительность, опустить защиту… Ну, естественно, из-за алкоголя. Трезвая она бы не доверила мне ничего, не спустя такое короткое время. Ещё предстоит узнать, какие интересности прячутся за этими чёрными глазами. Пока не стало слишком поздно», — думал он, наблюдая за тем, как медленно опускались её веки. Окончательно засыпая, она чуть пихнула его в бок стопами. Дазай беззвучно посмеялся. — Ухожу-ухожу, — на грани слуха произнёс он, аккуратно поднимаясь с дивана и позволяя ей вытянуть ноги. Осаму оглянулся в поисках чего-то, чем можно было её укрыть. Искать долго не пришлось — на одной из тумбочек лежало сложенное серое покрывало. Он повесил его себе на локоть и подошёл вплотную к спящей. Она не шевельнулась. Дазай осторожно расправил плед и накрыл, бережно заправляя его ей за спину и ноги. Вивьен что-то промычала и подложила угол покрывала себе под голову, но так и не проснулась. «Бурчит, прямо как в детстве. Годы идут, а что-то остаётся неизменным», — подметил про себя он, хмыкнув. С помощью пульта он выключил телевизор, из-за чего всё вокруг погрузилось в мрак. Лишь в прихожей горела одна-единственная лампа, лучи от неё неловко проникали сквозь дальний дверной проём в коридоре. «Выспись сегодня, Курчавка. Скоро я дам тебе возможность всё вспомнить», — мысленно попрощался с ней Дазай, прежде чем покинуть квартиру.