Раздели это чувство со мной

  И вот, настал момент, когда группе надо было выходить на сцену. Каждое выступление, конечно же, было строго отрепетировано, однако Паша всё равно волновался. Какой-то жуткий, режущий душу и сердце, сильно колющий внутри, страх, отдавал по всему телу и не давал сосредоточиться. Главное, что пальцы знали что делать. Глубокий вдох – и Павел со всей группой по очереди выбегает на сцену.    Одна за одной песня звучит, музыканты играют, прыгают, носятся по сцене, танцуют. Жутко жарко, тело ломит от усталости, а в ушах начинает звенеть, но Павел привык к этому и мог справиться. Даже если было жутко плохо – он продолжал играть, несмотря ни на что. Не было ни разу, чтобы он сдался, или перестал носиться по сцене с улыбкой и азартом глядя на всё происходящее. После одной из песен они остановились и перестали играть. Паша надеялся что у него будет пару минут передохнуть. Оперевшись руками о колени, осторожно, чтобы не уронить и не повредить инструмент, тот стал тяжело дышать, закрыв глаза. Было ощущение что он пробежал несколько тысяч километров, хотя лишь пел и иногда бегал по сцене. В ушах звенело, но он разбирал что говорил Юра. И говорил он со зрителями. Личадеев знал что расслабляться не время, однако так хотелось..  Главное вновь не задуматься, чтобы не пропустить песню. Павел осторожно выпрямился, чтобы в глазах не начало темнеть, однако идеально это сделать не получилось. В глазах всё равно были чёрные точки и звёздочки. Не подав виду, тот лишь как и все стоял и улыбался, параллельно тяжело дыша. Он даже не стал принимать участие в разговоре с публикой вместе с Юрой. Но когда тот закончил, они начали играть новую песню, а затем ещё и ещё. Концерт проходил как и обычно. Ничего нового. Все так же уставали как собаки, однако играли. Песня сменялась песней и вскоре зазвучала финальная. Наконец-то. Весь зал апплодировал музыкантам, а те, в свою очередь играли и играли. Но вот, конец. И финальная песня закончилась. Паша прикрыл глаза и стал тяжело дышать. Но не успел он хоть немного отдышаться, как увидел, что к нему приблежается Юра. Блять.   Музыченко так быстро нёсся к другу, как будто бежал, и схватил его за волосы. Схватил до боли, а затем впился в его губы, протяжно поцеловав друга. В такие моменты, хоть они были не часто, Паша думал что они с Юрой больше чем просто друзья. Думал, что они совсем не друзья, а намного больше. Он не обращал внимания на апплодисменты публики, он их не слышал. И даже та боль в волосах не имела значения. Он как будто не чувствовал эту боль. И он хотел чтобы таких моментов в его жизни было больше. Намного больше. Но это длилось не долго. Музыченко оттянул друга за волосы, заставляя вернуться в реальность и вновь почувствовать боль. Личадеев зажмурился, чуть вздрогнув, незаметно, а затем почувствовал как скрипач упирается с ним лоб в лоб, однако волосы были так же крепко сжаты в его руке. Все эти действия были в сопровождении с громкими криками из зала и аплодисментами. – Какой же ты ахуенный.. - Паша не верил своим ушам. Не было ни разу, чтобы Юра обратился к нему в такие странные моменты. – ..Но я тебя так ненавижу за это, блять. - Резко откинув Пашу за волосы, произнёс тот, сделав вид что сейчас ничего не было. Ну вот опять. Ничего блять не было. Да как он это делает? Личадеев стал тяжело дышать, а затем почувствовал боль в горле. Парень быстро откашлялся в кулак и повернулся к публике стараясь сделать вид что ничего не было. Стараясь подражать Юре. Через пару минут громких криков и аплодисментов, все артисты ушли со сцены. Хотелось врезать Юре за это. Ну вот и как он это делал? Уже как ни в чём ни бывало он улыбался и вселился. Как будто действительно ничего не было. Как будто это только Павлу показалось. Но ведь для Юры это было нормально. Конечно, ведь он не чувствует того, что чувствует сам аккордеонист. Как можно было забыть эту маленькую деталь, которая, как могли показаться, всё и объясняет, но нет, нихуя она не объясняет. Почему он ведёт себя так? Почему блять?   Успокоившись у себя в мыслях, Паша тут же взял воду, стоявшую в бутылке на столике в гримёрной, до которой артисты успели дойти, и выпил почти половину а затем снова стал тяжело дышать, стараясь восстановить дыхание. Действительно хотелось врезать Юре. Врезать лучшему другу.. Или уже давно не другу? Хуй его знает, честно говоря.    Нужно было подумать. Что значили эти слова? "Ты ахуенный, но я тебя за это ненавижу".. В смысле блять? И что это значит? Было очень много вопросов, но так мало ответов. Личадеев вновь взялся за бутылку и выпив ещё пару глотков поставил на место. Павел осторожно перевёл взгляд на "толпу" музыкантов, ко всему прочему его друзей, которые о чём-то болтали. Среди их числа был Юра. Юра, которому было до лампочки что сейчас произошло. Паша огорчённо вздохнул, смотря на друга с завистью. Да, он действительно ему завидовал. Очень часто завидовал. По поводу и без повода. Иногда даже завидовал тому, какие у него усы, хотя совершенно не хотел иметь такие же.. Блять он снова задумался. Проморшавшись, Паша заметил на себе взгляд Юры. Ой, ну только этого не хватало. Аккордеонист быстро отвёл взгляд, сделав вид что о чем-то думает. Но, видимо, было уже поздно, ведь его тут же окликнул голос друга: – Хэй, Паш, что ты там один? Дуй к нам. - Паша даже вздрогнул от этих слов. От басистого голоса друга. Он прекрасно услышал Музыченко и понимал что ему нужно идти, ибо что ему мешало, однако мешало ему всё. Павел не смог бы чувствовать себя нормально рядом с Юрой. Не смог бы адекватно воспринимать происходящее, потому стоял на месте. – Ну Па - а - аш, иди сюда - а - а ~ - Музыченко как будто делал это специально. Как будто специально заставлял ломаться изнутри Личадеева. Теперь он чувствовал взгляды всех. Всех до единого. И всё внутри разделилось на две части. Одна готова была подойти к друзьям, а другая хотела убежать куда-нибудь далеко, подальше от этой компании. – Ну пожа - а - а - алуйста - И именно вторая часть внутри Павла выигрывала. Именно она. Стиснув зубы, тот быстрым шагом, почти бегом, направился к выходу из гримёрки, а когда вышел, то в догонку ему лишь были отчаянные крики друзей, которые хотели чтобы тот вернулся. А Паша уже держал курс на то самое место, о котором никто не знал, но в котором музыкант бывал чаще чем дома..