Его никогда здесь не было

      Если первая стадия помешательства была вполне предсказуема – галлюцинации, превращающие любых прохожих в Чимина, и сильнейшее желание увидеть его – то вторая стала довольно неожиданной. Помимо того, что Чонгук стал просыпаться и засыпать с одними только мыслями о Чимине, эти мысли приобрели не самый невинный характер. Возможно, именно это и было причиной, по которой это так его беспокоило.       Он мог спокойно работать или смотреть фильм, расслабляясь после трудового дня, и – раз, всего один поворот не туда, всего одно слово, деталь, появившаяся в голове, и его вело. Поскольку, говоря откровенно, Чимин был более чем красивым. Со своим прекрасным лицом, стройным телом и аурой огромной опасности он был столь же огромной проблемой.       И, что главнее всего, он не чувствовал, что эта опасность могла навредить ему больше разумного. Чимин сам сказал об этом, и это дало смелость думать, что, возможно, у него была некоторая свобода действий.       Свобода, которая позволила ему размышлять о том, как хорошо этот человек с душой, полной тайн, и теней, и огня, мог целоваться. В конце концов, Чонгук был романтиком, кажется, даже больше, чем мог представить. Но это не мешало кошмарам и снам без спроса пробираться ночью в спальню и будить его с загнанно бьющимся сердцем. Иногда от страха. Иногда от возбуждения. В любом случае он сходил с ума.       И нуждался в том, чтобы вновь увидеть Чимина.       Поэтому, когда это случилось — вечером пятницы Чонгук вышел из участка и увидел знакомое лицо за рулем серебристой спортивной машины, припаркованной прямо у входа, – он вздохнул с облегчением.       Подошел ближе, передняя дверь открылась, и оттуда высунулся Чимин и приветственно улыбнулся.       – Садись.       Отказыватся смысла не было, да Чонгук и не хотел. На нем была обычная одежда, и, усевшись на место рядом с водительским, он расслабился, почувствовав себя свободным от всего. Однако Чимин не спешил ехать.       Смотря на Гука, он крутил в руке ключи от машины, словно планировал простоять здесь еще несколько часов. Чонгук невольно посмотрел на него в ответ.       – Если я повезу тебя к себе, ты подумаешь, что я хочу тебя убить?       Не ожидав такой вопрос, Чонгук удивленно вскинул брови, стараясь не показывать, как на самом деле ему хотелось уехать с ним. Ко всему прочему, число над головой Чимина не изменилось, и это успокаивало.       – Нет, – вышло даже излишне уверенно, – я не против... поехать к тебе.       Довольно улыбнувшись, старший быстро вставил ключи и завел машину, всем видом говоря, что ждал только этих слов. Чонгук поспешил пристегнуть ремень безопасности сразу после того, как машина резко вырулила на дорогу, набирая скорость.       Лишь бы тот не решил устроить с ним Формулу Один в городе.       – Но зачем?       Чимин ничего не ответил, и Чонгук запретил себе даже думать о том, что все это значило. Потому что, хоть от этого и становилось противно на душе, он был готов позволить ему все что угодно.       Чимин вел машину плавно, но время от времени вдруг слишком резко заворачивал руль или давил на газ. Даже зная, что его не хотят убивать, Чонгук крепко сжал ремень, задерживая дыхание на перекрёстках – Чимин не пропускал никого, и им сигналили другие водители, на что получали средний палец и поток отменных ругательств.       Остановившись у дома в престижном спальном районе, ему объявили, что поездка закончена. Стараясь не сильно пялиться, Чонгук последовал за старшим. Чимин жил на сорок четвертом этаже, и, спустя не самую короткую поездку на лифте, он обнаружил, что прямо рядом с его дверью находился грузовой лифт. Возможно, это было плюсом для того, кто убивал людей.       Чонгук уже давно понял, что тот любил жить красиво. Это было видно и по дорогой машине, району, в котором он жил, и ему самому. И по его квартире с самыми дорогими шторами и мебелью, что он когда-либо видел. Все было подобрано со вкусом и выглядело хорошо. Чимин был одним из тех людей, кто умел производить незабываемое впечатление, а потом восхищать еще больше по мере знакомства.       Он усадил Гука за стол, без вопросов налил чаю, пахнущего цветами, кореньями и еще не понятно чем, и, усевшись напротив, достал откуда-то из-под стола рюкзак и вывалил на стол множество папок с бумагами. Некоторые из них были помяты, другие испачканы в чем-то черном и красном. Чонгук едва не захлебнулся чаем и отложил кружку.       – Что это?       Чимин поднял взгляд, будто только сейчас вспомнив о нем, и спокойно взял папку, начиная просматривать её содержимое.       – Бумаги.       – Твои?       – Нет, – как само-собой разумеющееся. – Но теперь мои. Моя работа.       При этом у него был такой взгляд, что сразу стало ясно – лучше не спрашивать. И все-таки Гук рискнул.       – И кем ты работаешь?       – А ты ещё не понял?       Головой влево-вправо, стараясь не выдавать волнение. Чимин усмехнулся, не предвещая ничего хорошего; приподнял брови и тут же из веселого парня стал похож на кого-то, кто легко мог в любой момент достать из-под куртки пистолет. Откинулся на стул и отбросил папку, невесомо коснувшись своего подбородка правой рукой, сплош усеянной кольцами.       – Ангел, ты так глуп или же так невинен? Думаешь, такие числа появляются просто так? Я заказной убийца. Иногда вор. Это то, что я умею лучше всего, и получаю за это деньги.       Он встал и начал стягивать с плеч джинсовую куртку, гремя застежками. Чонгук не успел его остановить, как настал черед и майки.       – Покажу тебе кое-что.       С этими словами он бросил майку на пол и остался нагим по пояс. Чонгук почти смутился, как увидел его спину. Начинаясь с лопаток и кончаясь на пояснице среди моря пионов и лилий кольцами извивался японский золотой дракон. Татуировка не слишком яркая – темнили черные детали и традиционный японский стиль, да к тому же сама работа была не новой, но от нее все равно перехватывало дух. Было что-то цепляющее внимание, что-то грубое и в то же время изящное, реалистичное до холодка под ребрами. Левая рука от плеча и до запястья была под плёнкой, и сквозь неё Чонгук разглядел узоры из черного пламени и змей.       – С драконом ты не прогадал, – сказал куда-то в стену, стоя спиной к Чонгуку.       Сам Гук тихо вышел из-за стола и приблизился, продолжая рассматривать тату, замечая больше деталей. Дракон был слеп – поворот его белых глаз не соответствовал направлению головы, а изо рта шла пена, сливаясь с тучами и бутонами цветов. Сумасшедший дракон.       – И это?...       – Японская мафия, клан Тоору. Весёлая молодость, – хмыкнул и развернулся, оказавшись с ним лицом к лицу.       Чонгук был выше, но это не добавляло много сил – взглянув мужчине прямо в глаза, тут же пожалел об этом, отступив назад. Он слышал, самой опасной была китайская мафия, но о японской ходило много легенд. В академии рассказывали много баек об их стычках с полицейскими, и они были довольно кровавыми.       Чимин, увидев, что все-таки удалось застать его врасплох, довольно сощурился и принялся подливать масла в огонь:       – Можешь потрогать, – промурлыкал он, все так же стоя лицом к лицу и говоря совсем не о тату. – Обещаю не кусаться слишком сильно.       Чонгук отвернулся, стараясь не выглядеть так же взволнованно, как себя чувствовал. Потому что потрогать, собственно, было что. Чимину, по его скромному мнению, удалось достичь того редкого сочетания силы и изящества в своем стройном теле, которое можно было встретить не у каждой модели и древнегреческой статуи. И, в конце концов, это был Чимин. Тот, кто не стеснялся себя и того, какое впечатление производил, и своей харизмой мог убивать. Может быть, именно это он и делал.       – Ты слишком самоуверен, Чимин, – проворчал он, собираясь скрестить руки на груди, но запястье резко схватили и отстранили.       – Для тебя я хён. Я старше на шесть лет.       Он шагнул вперед, заставляя Гука отступить, и продолжал наступать, пока тот не оказался прижат спиной к стене. Шел напрямик, как упрямый бык, и угрожающе скалился, так, что пора было молиться.       – Тебе двадцать семь?       – Сейчас тебя волнует только это?       Очевидно, его забавляло то, что Чонгук не стал сопротивляться. Очевидно, сам Чонгук был не против оказаться между стеной и этой крепкой мужской грудью, и больше не мог это скрывать.       На какое-то мгновение они замолчали и замерли, смотря друг на друга: карий встретился с бесконечно-черным и утонул во тьме. И то же 48 над ними.       Если он не остановится, подумал Чонгук с тихим предвкушением, я не смогу отказать. И, словно прочитав его мысли, глаза напротив загорелись таким ярким, отчаянным голодом, что по спине прошли мурашки, и Чимин схватил его за ворот широкой футболки и дернул на себя, впиваясь грубым поцелуем. Мурашки сменились волной жара, и, плавясь воском в жадных прикосновениях, Чонгук пытался успеть за бешеным ритмом сердца. Чимин не позволял вести, его горячие губы оставляли метки на шее, обжигая линию челюсти и его собственные губы. Внезапно протолкнув колено меж ног, он вцепился рукой в пояс джинс, почти срывая, а другой ошутимо сжал волосы.       Чонгук скользнул ладонью по его груди, бархатной коже, ниже, и замер, ощутив горячий вздох на своей шее. Дракону ничего не стоило задушить его, но он не делал этого.       – Ангелу нужен кто-то, кто покажет ему тьму? – прошептал Чимин в самое ухо.       Тем же самым шепотом, каким угрожал в туалете клуба и номере лав-отеля. И Чонгук не имел ни малейшего понятия, о чем он говорил.       – Что? – захлебываясь собственным вздохом.       – Ты поймешь, детка.       Чимин налетел на него как цунами, силой стянул футболку и едва не разорвал ремень и молнию на джинсах, пытаясь их снять. Прижался твердым животом, пригвождая к стене как бабочку булавкой, толкнулся бедрами и вызвал землетрясение в костях и где-то на ментальном уровне. Чонгук может поклясться, что он несколько раз пытался его убить, кусая за ключицы, плечи и забирая горячим языком душу.       И, может быть, Чонгук действительно понял, что он имел ввиду, когда его развернули лицом к холодной стене и зубами прихватили кожу на загривке, толкаясь меж ягодиц стоящим членом, все ещё скрытым брюками. Острое наслаждение накрыло неожиданно, утянуло за собой так далеко, что возвращаться в реальность не было смысла. Потянувшись бедрами назад, Чонгук заскулил, пытаясь почувствовать больше. Если он сходит с ума от одних поцелуем, что же будет с ним дальше? Беспорядочные пошлые картинки завертелись перед глазами, отдаваясь в голове эхом стонов.       – Если добежишь до комнаты в конце коридора, и я не поймаю тебя, – низкий голос прозвучал за спиной, заставив задержать дыхание, – я пощажу тебя сегодня.       Давление тут же пропало, и стало немного прохладно. Повернув голову в сторону двери, Чонгук представил, были ли у него настоящие шансы на побег. Ясное дело, их не было. Но, как мышка, на мгновение ощутившая, что хватка клыков пропала, и вновь понадеявшаяся на спасение, он не смог отказать себе в этой надежде. Это было чем-то более древним, заложеном на уровне инстинктов. Он должен был спастись.       – Беги, – заклинающим шепотом хищника, знающего, что победа все равно будет за ним.       И он побежал. Один шаг, другой, словно пробуя, держат ли его ноги, а затем сорвался с места, сквозь собственное дыхание слыша грубое рычание за спиной. Коридор был длинным и просторным, и Чонгук невольно почувствовал себя как олень в открытом поле под прицелом охотника. Шансов не было. Но остановиться было страшно. До ужаса страшно обернуться и увидеть черные глаза, прямым текстом желающие его сожрать. До дрожи в теле страшно ощутить, как грубые ладони схватят за поясницу. Потому что спиной ощущает этот взгляд, не отстающий ни на секунду.       Под ногами мягкий ковёр, но из-за него будто бежишь с открытым парашютом за плечами. Дыхание сбилось до обидного сильно. И вот уже видна та самая комната – финишная прямая. Чонгук забегает в нее, дернув дверь на себя. Только переступает порог – и его хватают за плечи, останавливая резко. А он сам глаза жмурит, дышит рвано ртом и понимает, что не может. Не может их открыть. Но прикосновения на талии – правильные, долгожданные. Он проиграл. Его все равно поймали.       – Ангел, ты так наивен, – в голосе Дракона четко слышно все: и упивание победой, и обещание насладиться этой победой сполна.       Он заставляет отступить назад, упереться ногами в кровать и опуститься на нее, на ощупь отодвинувшись к подушкам. Матрас приятно пружинит под телом, но выбивает всякое ощущение пространства. Горячее дыхание опаляет лицо, губы, перемещается куда-то к щеке вместе с громкими вдохами.       – Открой глаза.       Чонгук закусывает губу и отрицательно вертит головой. Он заварил всю эту кашу. Он поддался, ему и разгребать последствия, но он не может.       – Открой, – приказывая.       – Не могу, хён.       – Открой и встреть Дракона лицом к лицу. Уважай то, что может тебя убить.       И это не оставляет ему выбора. Он вздыхает громко и осторожно открывает глаза, а перед ним – бездонный омут чернильных радужек. Тяжелый взгляд припечатывает к кровати, не давая отвернуться. Чимин протягивает руку и гладит его по груди, постепенно спускаясь к кромке трусов.       – Вот так, – рука тянет ткань вниз, убирая последнюю преграду. – Каждый в этом мире сходит с ума, – трусы летят на пол, а напряжённый член обхватывает мозолистая горячая ладонь, невыносимо приятно. – Пришла твоя очередь, ангел.       Все эти разговоры сбивают его с толку. Вот Чимин ласкает его, целует соски и прикусывает кожу на шее, отбрасывая на новые дали наслаждения. А вот он выжигает ему глазами душу и говорит что-то такое, что выворачивает наизнанку сердце.       И Чонгук мечется между этими двумя гранями, не в силах сосредоточиться на чем-то одном, забывая не то что думать, что делает, – думать вообще.       Чимин, надвисающий над ним, по определению имеет еще больше власти чем прежде. Не терпит непослушания, уверенно раздвигает колени и тянется куда-то к тумбе у кровати. Щелчок, тихое хлюпанье, мурашки по рукам. Почувствовав прикосновение к сфинктеру, Чонгук моментально старается свести ноги, но его останавливают резким движением. Смотрит на Чимина, тот недовольно щуриться и облизывает губы. "Нельзя " – читает Гук по его взгляду. Пути назад нет. Дракон всегда берет все, что хочет, даже если силой.       Поэтому он вздыхает, откидывает голову на подушки и терпит. Неприятно, больно, ведь у него давно никого не было, а уж принимающим он был бог знает когда, но он терпит. У Чимина пальцы даже короче его собственных, но простату находят с хирургической точностью. Давят, кружат вокруг и снова гладят, раздвигая упругие стенки, и вот оно, Чонгук воет тихо, сгорая где-то под ребрами, потому что слишком уж чувствителен он здесь. Всегда был, а в этот раз словно оголенный нерв, и хорошо на грани к невыносимо.       В этот раз он притягивает ближе и отталкивает, чтобы снова вернуться. В этот раз он шипит от боли, чтобы мгновением позже стонать от наслаждения. Головой убеждает себя остановиться, телом и душой уходя еще дальше.       В этот раз его те самые точки нащупывают с мастерством бога и тянут за нити-струны, идеально попадая в такт.       – Ты бы сопротивлялся, если бы прямо сейчас я начал тебя душить?       Чонгук понимает, что по вискам катятся холодные соленые, только когда открывает глаза, слипшиеся ресницами от слёз. У Чимина взгляд безумный, но он все равно растягивает его, пусть не медленно и нежно, но не останавливается, пока с трех пальцев смазка не начинает стекать по ягодицам. Чонгук замирает немного, смотрит, смотрит на него как в последний раз и вспоминает вопрос.       Отрицательно качает головой, вздыхает, добавляет:       – Может, только в конце, – сипяще-хрипяще.       – В конце?       – Когда почувствую, что теряю тебя.       – Ясно, – улыбается Чимин.       И все-таки не душит его. Всё-таки встает с кровати, чтобы снять собственные штаны, и льет ещё смазки на свой член – твердый, красный, с выступающей венкой, упирающийся прямо Гуку во внутреннюю сторону бедер, скользя влажной головкой по коже. Входит осторожно, растягивая дырочку и стенки, замирает. Выходит почти полностью и снова загоняет член внутрь – до вспышки перед глазами, когда попадает по простате. Чонгук одобрительно мычит что-то, вздыхает и готовиться принимать все, что дадут.       Потому что крышу у Чимина срывает при следующих толчках. Он входит сильно, буквально вколачивает член в Гука, тазовыми косточками давя по бедрам, и назад ведет медленнее, с оттяжкой так, как гурман растягивая удовольствие. Чтобы после как сумасшедший выбить все без остатка. И снова. По кругу, не останавливаясь, не отвлекаясь.       Чонгука подбрасывает на этих взрывах, отключает что-то в голове, и он присоединяется к безумию. Сладко стонет, срывается на высокие ноты, хрипит и просто шепчет, когда тело теряет понятие "боль".       Чимин намерен уничтожить его до конца, стереть до основания – это он читает в его мутном взгляде и плотно сжатых челюстях. Понимает, когда толчки становятся чаще, глубже. Когда бедра хватают до синяков и трахают жёстче. Когда сжимают талию, скребут ногтями по напряжённым мышцам и приказывают – кончай. Падай. Умирай. Потому что Дракон убивает тебя.       – Давай, ангел. Блять, давай, кончай для меня.       Чимин наклоняется, упирается руками по обе стороны от его головы и толкается в одном темпе, когда уже не важно, кто ты и где. Чонгуку нужен еще один толчок. Глубоко, твердым горячим членом прямо по простате, чтоб уже не секс – насилие. Чтобы не жалея, силой выбить этот оргазм и сейчас в боли поймать то самое, яркое, острое, нужное.       – Покажи, как тебе хорошо, ангел. Как хорошо от моего члена внутри.       Чонгук не успевает предупредить вспомнить, попросить – все проносится мимо. И он кончает, как только чувствует, как твердый член потирает гладкие стенки изнутри. И вспышка эмоций, взрыв – уничтожение всего святого. Мышцы напрягаются до предела и трясут тело крупной дрожью, а перед глазами – белая, яркая пустота.       Он сжимает в себе член, пытаясь насадиться еще, теряясь где-то в пространстве. Чимин продолжает двигаться, бормочет что-то, рычит и прижимается, замирая на секунды, сжимая упругие бедра до кровавых полумесяцев, пока изливается внутрь. Дышит тяжело, грудная клетка поднимается, опадает. Чонгук наблюдает за ним неосмысленным взглядом и сам пытается вернуться.       К себе. К нему. Куда-нибудь, лишь бы не потеряться в этом нечто, зовущем его так неистово.       Чимин выходит, оставляя странное ощущение пустоты, и ложится рядом, оглядывая Гука с головы до ног.       Сейчас главное – отдышаться, заставить сердце успокоиться, научиться заново управлять своим телом.       – В таком виде тебя ни за что не примут обратно на небеса, ангел. Думаю, на это ты и рассчитывал.