Корабельные сказки

По вечерам в трактир набивался народ, из-за чего обычно гиблое место становилось особенно оживлённым. В душном помещении, где воздух насквозь пропах не самым лучшим табаком, привычным для подобных мест, отовсюду звучала брань и пьяные выкрики. Между столов лавировала девушка, разносящая на подносе закуски. Она же после протирала столы от крошек хлеба и лужиц эля, оставленных рабочими, что сидели с минуту назад. В конце помещения, напротив лестницы, ведущей наверх, за покосившимся вбок столом сидели двое мужчин. Увлечённые собственным разговором, они, казалось, не замечали гомона на фоне. — Слышал о казни Анны Грин?(1) — набивая трубку дешевыми травами, спросил мужчина в серой холщовой рубахе, глядя в сторону своего собеседника. В полумраке, воцарившемся в стенах трактира, требовалось прилагать усилия, чтобы что-либо увидеть. — Ребенок настолько изуродован, будто стал жертвой взбесившегося мясника иль зверя какого. Говорящим был Боб Лоуренс, зажиточный крестьянин, любивший на досуге кутить в самых обшарпанных местах. Осмотревшись по сторонам в поиске чем бы прикурить трубку, он посмотрел на трактирщика, что стоял в дальнем левом углу за широкой угловой барной стойкой. Она занимала половину торцевой и левой стены. В стене за прилавком было вмуровано несколько бочек с кранами, а между ними вписан стеллаж с разнообразными бутылками, чуть выше – проржавевшая металлическая табличка с выбитым названием этого неказистого места:

«Свинья и свисток»

Трактирщик, престарелый мужчина с подслеповатым глазом, протирал тряпкой железные стаканы. Свистом Боб привлёк его внимание, и старик повернул голову в его сторону. — Огоньку бы, хозяин! — прокричал мужчина своим громким, густым, басистым голосом, стараясь выделиться в общем шуме. Хмуро кивнув, хозяин паба заглянул под стойку, достал зажжённую лампу и жестом подозвал к себе одну из работниц. Подойдя к старику, девушка, глупо похлопав глазами, не сразу поняла, чего от неё требовали. Хозяина заведения это разозлило, и он, схватив за рыжие локоны, прокричал что-то ей в лицо. После этого девушка, вывернувшись из хватки, вместе с лампой направилась к столику. Сделав пару затяжек и выпустив облако дыма в и так затхлый воздух, Боб продолжил. — Хотя, Генри, ставлю все свои монеты, что Анна будет хуже любого дикого зверя, — мерзко улыбнувшись, сказал он. — Женщины, что с них взять. Мужчина, упомянутый ранее как Генри, был купцом. Одетый в просторную лёгкую рубашку, которую в светском обществе обозвали бы баньяном, сидевший с завитыми в колечки волосами, он странным образом выделялся на фоне местного общества. — Греховное это право дело. Но не будем, энто, лучше расскажи, как там обстоят дела на рынке? Купец, чуть выпрямившись, облокотился на край деревянного стола и подался вперёд. Лицо его тут же ожесточилось, а взгляд стал совсем чёрным, с кровавыми отблесками тусклой лампы. — До меня дошли слухи о необычном поступлении в порту Халл. Якобы в заливе Уош саму русалку отловили, а чешуя её стоит так дорого, что украшения из неё позволить себе в состоянии лишь знатные герцоги. — Брешешь, никак эль тебе в голову так ударил? — В здравом уме и твердой памяти, — серьёзно сказал Генри, но убедить в этом своего собеседника он не смог. — Не смей мне врать! — рявкнул мужчина внезапно, ударив кулаком по столу. Но быстро успокоился, сделав пару затяжек, и, вновь выпуская дым, продолжил. — Расскажи лучше о пиратах. Они в городе, никак снова начали свои разбои? — Что об этих корабельных крысах говорить-то? — разозлился купец. — Только и умеют, что разбойничать да хаос сеять. Из-за них перекрыли порт в Ямайку, морской чёрт бы их побрал! Раздосадованный, он махнул в воздухе рукой и откинулся на стуле, упершись в стену трактира. Уже совершенно безразличным взглядом он стал следить за столбом табачного дыма, что поднимался от трубки Боба. Тот же, наблюдая за действом своего собеседника, почесал затылок, не зная как ответить другу. — Давай лучше ещё эля закажем, а сверху джином покроем. Торговлишки никакой, с горя хоть напьюсь, — видя, что Лоуренс не собирается ему отвечать, сказал мужчина. — Передавить бы всех этих шушар, авось мир чище стал бы. — Ну, давить крыс — не дурная тренировка, — усмехнувшись, сказал Боб, покуривая трубку. Генри оценил фразу собеседника и начал смеяться себе под нос. Но его веселье пресёк резкий удар деревянной кружки об стену, в сантиметре от лица. Все замолчали. Отголоски грохота эхом разносились по стенам трактира. Ещё некоторое время никто не мог издать и звука, это произошло настолько резко, что не все успели понять, что случилось. Кружка удара об стену не пережила и теперь, расколотая надвое, лежала на замызганных половицах. Инициатор этого переполоха отмахивался от остатков алкоголя на своей руке, как от прилипшей грязи. Был он облачен в короткую куртку с большими плоскими пуговицами, пошитую из тёмно-синего сукна. Плащ из парусины, доселе висевший на спинке соснового стула, скомкано упал на пол. Сам же стул, по причине того, что мужчина резко встал, скрипнув ножками, откинулся в сторону. Льняная рубаха была почти серой от пыли. Промасленные парусиновые штаны были закатаны вдвое и открывали вид на лодыжки мужчины и чёрные башмаки. Всё выдавало в этом человеке пирата, но окончательно убедиться в этом позволила кожаная треуголка, что лежала на краю потресканного стола. Лицо было исполосовано шрамами, самый заметный из них перечерчивал переносицу и задевал своим концом часть правой щеки. Мужчина оглядел собравшийся сброд презрительным взглядом. Еле сдерживаемая ярость клубилась на дне серо-зелёных глаз. Пират наклонился за плащом и, отряхнув его, направился к стойке с ошарашенным трактирщиком. Достав из карманов пару серебряных монет, он чуть резковато кинул их на прилавок и неспешной походкой покинул трактир. Только после его ухода в заведении все отпрянули от оцепенения.