Белый Грифон

— Вода даёт жизнь. Она и есть сама жизнь! Изменчива и непостоянна. Смотри! — Фирдрон зачерпнул немного воды из речки, другой рукой отковырнул немного льда из ледника. — Это всё вода. И ещё там, — он показал глазами на кружевные облака в небе, а затем — на дымку тумана в долине. — Как много проявлений! — воскликнул Брунгед. — Разнообразие форм Воды велико! — Вода, как и мы, тоже оборотень? — догадался юноша. — Может быть! — улыбнулся маг, радуясь какой умница у него ученик. — Но скорее, это воплощения альфы. Способность измениться в любых условиях, быть тем, кто необходим для родных. Ты же заметил, что Вода не только лёд, жидкость и пар?       Мальчик кивнул. — В горной реке вода ледяная, в озере тёплая, а в гейзере горячая. Вода принимает любую форму и разную теплоту, как и любой альфа может быть хладнокровным воином, тёплым другом или горячим любовником.       Брунгед кивал и запоминал слова мага. — Но изменчивость Воды может проявляться и в наводнениях, густом тумане, коварном льду на реке зимой. В людях это ложь, лицемерие, предательство, измены… — А что маги? — Трансформация, Брунгед. И поэтому нужно контролировать себя, чтобы эти обращения не завели куда не следует…

***

      Столица встретила Гвена шумом городского базара и флагами на башнях по случаю праздника. — Урожай собрали, — пояснил Хэльвард. — В полнолуние будет большой пир.       Омега ухмыльнулся. Всё этим фринтам только пировать да праздновать! Странно как они с такой тягой к застольям и к крепкой медовухе столько лет продержались против Керинии! — У нас тоже будет праздник…- ответил он как-то грустно, вспомнив, что в такой день молодые водят хороводы, поют песни. Старики вспоминают прошлое. А вечером около костра веселье продолжается. Молодые альфы, отведавшие медовухи, устраивают кулачные бои. Юные омеги гадают на женихов. Повзрослевшие беты решают какой путь им избрать — с альфой или с омегой. — Надеюсь, конунг Рюнсер будет доволен, — дерзко сказал Хэльвард мужу. — Так тебя тоже принудили к этому браку? — тихо спросил омега. — А иначе и быть не могло, — процедил смуглый фринт.       Гвен глянул на мужа. Этот красивый могучий альфа с волчьими глазами и смоляными волосами может быть только боевым генералом, но никак не просиживать в своём за́мке, попивая медовуху и соблазняя окрестных омег. Не потому ли Хэльвард ночами покидает молодого мужа, едва овладев им, и свободным волком бродит по лесам? Гвен частенько слышал тоскливый вой оборотня в дымке Луны.       Он и сам бы повыл от тоски и безысходности. И от рутины, что превратила один день похожий на другой, как две капли воды.       С самого раннего утра Хэльвард с урчанием вылизывал мужа, потом с наслаждением и стонами насаживал на свою плоть предварительно разласканной дырочкой или ртом. Доставлял удовольствие омеге. А после, Гвен, снова тщательно вылизанный шершавым тёплым языком супруга, позавтракав, отправлялся контролировать работы в за́мке. Потом принимал посетителей с жалобами, прошениями. Затем омега заходил в кухню дать указания по поводу ужина. Ибо частенько Хэльвард устраивал пирушки. И где только не бывал Гвен, пока дневное светило красовалось в небесах! За несколько первых дней замужества он уже точно знал, где что находится. Вечером альфа снова, урча и порыкивая, облизывал омегу. Овладевал им с грубоватой нежностью, но обходительно и заботливо, опять тщательно вылизывал и оставлял в покое до рассвета. А сам часто обращался в волка и уходил в лес. Гулял на воле под Луной и возвращался перед восходом, чтобы снова облизать Гвена и наполнить своим семенем.       Ну как тут не завыть от такого однообразия! Но Гвен не жаловался. Он выполнял все обязанности, положенные замужнему омеге. И если бы не Хэльвард, бесстыже овладевающий им по нескольку раз в день, то кериниец мог бы подумать, что живёт в своём родном за́мке, среди любимых книг. Ещё одно было не по душе Гвену. Он не мог пользоваться магией. А так иногда хотелось раскрасить небо радугой! И не мог взять в руки меч. Он только наблюдал, как тренируются берсерки на заднем дворе Хаасдена. Омегу даже не трогало, что он не может рассказать мужу, кто он на самом деле. Зачем? Ведь без возможности пользоваться оружием и заклинаниями, он не Белый Грифон…       А вот Хэльвард с самого начала перемирия не мог забыть лихого боевого мага. Его запах настолько свёл с ума фринта, что альфа, уловив похожий от собственного мужа, всячески избавлял его от этого аромата. Потому-то он так тщательно вылизывал Гвена дважды в день. Уж пусть лучше омега пахнет волком, чем напоминает о несбыточной мечте. Обратившись и уходя в лес, Хэльвард выл от тоски по Белому Грифону. Где этот отважный маг-воин? После того боя, когда кериниец излечил альфу Небесным Огнём, Хэльвард не видел его. И даже не слышал о нём ничего. Но он помнил, как тот камнем рухнул с небес. «Это потому что он отдал мне свой Небесный Огонь», — обречённо думал оборотень. Неужели шальной генерал погиб? Неужели закрылись его горящие глаза? И его огромные белые крылья уже никогда не вознесут гибкое крепкое тело к облакам?       И Хэльвард тоскливо выл, плача и жалуясь одинокой Луне среди ночного неба. Он даже как-то пытался порасспрашивать керинийцев и фринтов, что живут в приграничных землях о Белом Грифоне. Но крестьяне только мотали головами и отводили глаза.       Оборотень раздражённо рыкал и отправлялся искать Грифона в следующее селение. За те несколько месяцев, что он был замужем за керинийским аристократом Гвеном, Хэльвард исходил, наверное, все поселения вдоль границы. Но везде ему отвечали, что ничего не слышали о Белом Грифоне с той самой битвы, где он сам едва выжил. И выжил ли? Уж лучше бы кериниец не исцелял Волка Небесным Огнём! Лучше бы он погиб, как настоящий фринтварский воин, на поле битвы! Лучше бы ушёл в Благословенные Леса, где счастливо бродят его предки-волки, покинувшие этот мир…       Теперь ему оставалось лишь жить размеренной жизнью герцога ван дер Хаасдена и топить в кубке с медовухой свою жизнь. Да и жизнь ли это? Жалкое существование. Как у немощного старика, что цепляется за остатки жизни своими воспоминаниями. Но теперь у Хэльварда был муж. И альфа признавался, что вполне доволен супругом. Этот статный крепкий белокожий кериниец прекрасно справлялся с обязанностями господина-омеги. Всегда сдержанный, внимательный, с невозмутимым взглядом голубых глаз. Он с одинаково вежливым спокойствием выслушивал жалобы друг на друга от мельника и паромщика; выяснял необходимость приобретения новой телеги или наковальни; уговаривал лесничего поменьше увлекаться медовухой; обходил конюшни и мастерские в за́мке, разговаривая мягко, но уверенно, что с конями, что с ремесленниками.       С виду он казался обычным замужним омегой. Весь в хлопотах и заботах. Но какой-то внутренний стержень, тонкий, как волос единорога, и крепкий, будто сталь боевого клинка, держало этого юношу. При всём его спокойствии и покладистости Гвен не был ни покорён, ни сломлен. Чтобы он сам не говорил и как бы не пытался показаться Хэльварду послушным мужем. Казалось, он затаился в ожидании перемен и с поистине невозмутимым спокойствием ожидает эти изменения. Но сам почему-то не предпринимает никаких действий.       И всегда он был будто готовый к приёму гостей или к принятию перемен: густые белые волосы блестящей волной разбросаны по крепким плечам, чистая рубаха скрывает мускулистый торс с шелковистым ирокезом на прямой спине и завлекательными розовыми сосками, с которыми так полюбил играть оборотень. Простые штаны прекрасно сидят на его упругих бёдрах, облегают стройные длинные ноги, чуть свободны на его упругом заду, куда Хэльвард с удовольствием проникает по ночам языком, пальцами и своей плотью. Лишь неизменно равнодушное к альфе выражение лица этого красивого омеги не даёт Волку чувствовать себя счастливым. В постели Гвен хорош! Принимает мужа всегда, когда альфе угодно. Где угодно и как угодно. Но хоть раз бы сам проявил немного внимания к Хэльварду! Оборотень недовольно рыкнул.Может, будет поласковее в течку, о приближении которой говорил аромат Гвена. Такой свежий и сладковатый, что Хэльвард уже начинал чувствовать, что овладевать мужем он будет не только на рассвете и на закате. Может, сейчас этот холодный равнодушный омега ответит мужу хоть немного теплее?       Нет в Гвене того ветра, что разжёг бы в сердце альфы огонь полной жизни! Нет в нём той страсти, того азарта, с каким вёл своих всадников Белый Грифон. Но зачем он снова сравнивает мужа с недосягаемым идеалом? Пора бы ему смириться, что его муж Гвен — не Белый Грифон! Генерал — вольный ветер, разгульный вихрь, а его Гвен — лёгкий бриз, что освежает собой размеренную супружескую жизнь…       Даже сейчас, по пути в столицу, омега спорит как-то без страсти и азарта, как будто благодарит дворецкого за принесённые столовые приборы. — Ты ведь тоже не хотел этого брака! — сказал спокойно Гвен. — Ну конечно! — яро согласился Хэльвард. — Меня всё устраивало. — Но тогда почему? — Котёл Судьбы, — мрачно ответил альфа. — У меня тоже. Почти…- всё также невозмутимо отозвался омега. — И ты не возражал? — оборотень приблизился к мужу и заглянул в его холодноватые глаза.       Тот помотал головой: — Кто ж возражает Котлу Судьбы?       Альфа возмущённо засопел, раздувая ноздри. И вдруг замер. Притянул к себе мужа и понюхал ямочку за ухом. От омеги пахло сладко, маняще. То был магический аромат течки. — Ты так сладко пахнешь, что я хочу вылизать тебя прямо сейчас, — заявил Хэльвард, сжигая супруга зелёным огнём взгляда. — И войти. До конца. С узлом. — Разве когда-то бывало по-другому? — холодно съязвил омега.– Просил же я тебя на пару дней задержаться в замке! — Гвен, что бы это изменило? Неужели ты не понимаешь, как меня сводит с ума твой запах?! — застонал альфа и стал оглаживать мужа по спине. — Может, понесёшь… — Хэльвард, мы не одни, — заявил Гвен, кивая в сторону сопровождающих их оруженосцев и слуг.       Оборотень зло посмотрел на сопровождение, зло рыкнул и, зло пришпорив коня, ускакал вперёд отряда, чтобы не искушаться запахом своего омеги.       До Гвена донёсся терпкий манящий аромат альфы. Мужа окутывал гон. Омега застонал, не в силах вынести это аромат. И начал чувствовать то озноб, то жар. Он стал читать заклинания, усмиряющие плоть, но ничего не получалось. Он даже вспомнил, что прошлая течка у него была так давно, что Гвен уже решил, что понёс. Но не почувствовал в себе зарождения новой жизни.       Неужели сам Папа Природа задержал его течку в этот раз, чтобы она совпала с гоном супруга? И сейчас его омежья суть, вырвавшись на волю, видимо, решила взять своё! Гвен знал о таком из древних свитков. Но почему это происходит с ним? Почему ему предначертано из благоразумного спокойного омеги превратиться в одержимого похотью? Не таких перемен он ждал.       Омега издал стон безысходности. Снова попытался прочитать умиротворяющее заклинание. И заскулил, лишь чувствуя, как его тянет к ненасытному фринтварскому оборотню. Разум отказывался понимать это. Тело жаждало власти волка. Заклинание сработало в обратную сторону. Гвен чуть не завыл от безысходности и отчаяния. — Хэльвард! — он догнал супруга. — Видимо, Владыке Небес угодно задержать нас в пути, — сказал он на редкость взволнованно и задышал чаще. — Гвен, — оборотень сходил с ума от запаха мужа, который уже потёк, — ты понимаешь теперь, что нельзя сопротивляться этому? — и привлёк к себе мужа, жадно целуя.       Молодые отправили сопровождающих вперёд предупредить конунга, что чета ван дер Хаасден задержится на пару дней. Хэльвард прихватил несколько шкур и немного еды. — Говорят, тут есть одинокая заимка, куда зимой заходят одинокие охотники, — сказал альфа и, поведя носом, стал определять направление.       Вскоре в небольшой лесной избушке на краю залитой солнцем поляны весело плясал огонь в очаге. А на шкурах, припасённых альфой, супруги, охваченные магией природы, предавались единению. Впервые в жизни Гвен так страстно и искренне отвечал на поцелуи альфы, так откровенно и настойчиво проявлял свою омежью суть. Белокожий воин-маг стал искренним и горячим любовником своему законному мужу. — Я знал, что ты как ветер, — пристанывал Хэльвард, принимая искренние ласки Гвена, его руки, умело оглаживающие смуглое тело, его горячие губы, порочно покрывшие жаркими поцелуями всё его тело и сейчас накрывшие подрагивающую плоть. — Ты раздуваешь огонь во мне, как никто другой…       Омега ничего не ответил. Он сам поражался, с какой неистовой страстью отдаётся мужу. Впервые ему нравилось чувствовать на себе его жаркие прикосновения, жадные поцелуи. Он скулил и выгибался, насаживаясь течной дырочкой на язык супруга. Сам нанизался на его огромный член, блестящий от смазки и мокрый от первых капель предэякулята.       Альфа выл и рычал, видя, как муж искренне принимает его. Как омеге нравится это слияние. Хэльвард даже забыл думать о Белом Грифоне. Он наслаждался своим мужем, который наконец-то стал его любовником. Самым сладким и самым страстным, какой только у него был. Самым нежным, самым жарким и самым…любимым?       Но слова признаний в любви так и застревали в груди мужей-любовников. Не могли найти выхода и выливались в новое жаркое единение. Хэльвард уже бесстыже играл раздувшимся узлом, на котором плотно зацепился Гвен. Альфа то вытаскивал пульсирующую плоть из мокрой дырочки мужа, то вновь входил. Омега, закусив губу и прикрывая свои прекрасные небесно-голубые глаза, стонал от наслаждения и боли одновременно. Он цеплялся длинными тонкими пальцами за мех шкур, на которых предавался разнузданному разврату и взлетал к пику удовольствия, будто он снова мог по-грифоньи парить в небе.       Хэльвард в очередной раз овладевал супругом, когда его крепкие пальцы наткнулись на мягкие перья там, где на лопатках Гвена были вытатуированы крылья. — Что это? — удивился альфа, увидев, что из лопаток мужа пробивают самые настоящие крылья. — Так бывает у грифоновых всадников, — простонал Гвен, понимая, что та смесь боли и наслаждения, что он только что испытал с мужем, похожа на боль, когда у него вырастали крылья.       Но альфа этого не расслышал. Он опять изливался, запрокинув черноволосую голову назад, жарко рыча и страстно оповещая лес о своём наслаждении. А потом с урчанием вылизал текущую дырочку Гвена, приводя его в искренний восторг. И снова овладел им, поглаживая восставшее омежье естество.       Три луны и три солнца супруги укрощали свои течку и гон, прежде чем, опустошённые и удовлетворённые, не уснули в объятиях друг друга. — Ты не будешь меня вылизывать? — удивился утром Гвен, не подвергшись ежеутреннему ритуалу.       Хэльвард помотал головой и улыбнулся. — Не сегодня. Я наполнил тебя своим запахом так, что до самых границ Фринтвара каждый знает, что ты — мой, ты пахнешь мной, — заявил он самодовольно. — Не ожидал, что Природа нас обуяет одновременно, — проговорил омега, уже отходя от течки, и покраснел, вспомнив, что с ним проделывал муж. И ещё больше запунцовел, припоминая, что он сам вытворял с альфой и как откровенно отдавался супругу.       Могучий альфа, измотанный гоном, но довольный и умиротворённый, лежал на шкурах, заложив свои мощные руки под голову, и бесстыже смотрел на Гвена, как тот грациозно и ловко порхает по избушке, собирая разбросанную одежду, сорванную в порыве страсти три дня назад. — Хэльвард, ты понимаешь, что так будет не каждый раз? — спросил он, вдруг осознав, что его течка задержалась на несколько месяцев. Это была первая, проведённая с мужем. — По крайней мере я знаю, какой ты на самом деле…- ответил он, лаская мужа жёлто-зелёным взглядом.       Омега вдруг подумал, что, возможно, наконец, его супруга заинтересует, кого он взял замуж. Альфа начнёт выяснять кто такой благородный кериниец Гвен… — Нас ждут у конунга, — напомнил он.- Мы и так задержались на три дня. — Да, люби… Гвен. Надо поспешить, — ответил Хэльвард, вскочил на стройные крепкие ноги и, притянув к себе мужа, жарко поцеловал его. — Но сначала вымыться. — А как же твой запах на мне? — спросил Гвен.       Альфа насмешливо посмотрел на него: — Ты наполнен моим семенем так, что всё равно пахнешь мной.       По дороге в столицу супруги почти не разговаривали. Довольный Хэльвард дремал в седле, временами улыбаясь, видимо, вспоминая ласки мужа. Омега только краснел, стыдясь того, как легко был сломлен инстинктами. От этого он стал ещё более равнодушным к мужу.       Даже на пиру в честь фринтварских дворян, взявших замуж омег из Керинии, Гвен сидел с постным лицом. В то время как его муж-Волк весело обменивался шуточками с такими же оборотнями, как и он сам. Рядом сидел толстый Медведь со своим омегой и хвалился, что к концу зимней спячки у них уже будет малыш-медвежонок. С другой стороны увалень Росомаха с омегой азартно спорили с чем лучше готовить рыбу — с брусникой или с клюквой. Неподалёку молчаливые Рысь с супругом переглядывались томными взорами, а статный Барс подкладывал своему мужу самые жирные кусочки.       Гвен знал всех четырёх омег. Это были дети знатнейших родов Керинии. Украшения любого королевского бала. Каждый красив по-своему. Но и каждый, на удивление, по-своему, счастлив со своим фринтварским оборотнем. И лишь мятежная душа Гвена, мужа Волка, никак не смирится с предначертанной ему судьбой. И, наверняка, каждый из альф, представителей основных кланов Фринтвара, знал, кем его муж был до замужества. Только Волку Хэльварду всё равно…       Генералу Гардмору, так и не сумевшему избежать ненужного ему брака, было вполне достаточно, что его муж хорош собой, отлично справляется с обязанностями омеги ван дер Хаасден и, как оказалось, великолепен в постели. А большего Хэльварду и не хотелось знать!       Омега сглотнул слёзы обиды. — Полнота ответа зависит от правильно поставленного вопроса, — говорил Магистр Ландес, когда Гвеналар ещё был учеником.       Но Хэльвард расспрашивал керинийских омег что они знают о Белом Грифоне. И ответы получал совсем его не радующие. — Симпатичный парнишка был. Только слишком уж заучка. — Так он же был военачальником! Не часто появлялся на балах. — Мой брат летал на грифоне в отряде этого боевого мага. — Наверное, где-то в башне сидит, магию изучает…       Гвен долго слушал и наконец, выпалил от всего сердца: — Нет больше Белого Грифона! — Как нет? — удивился оборотень, зло клацнув клыками. — Неужели он…погиб тогда?       Гвен помотал головой. — Говорят, он слишком много своего Небесного Огня отдал для исцеления воинов, — сказал кто-то. — А я слышал, что его угасающего и обессиленного грифоны унесли в родовой за́мок, — добавил другой. — Но в столице я его не видел после окончания войны, — встрял один из керинийских омег. — Хотя до этого частенько его грифон кружил над королевским дворцом. По крайней мере я не слышал о Белом Грифоне до того дня, когда сюда приехал.       Хэльвард чувствовал, как рушится его мечта. Неужели отважный генерал погиб, когда отдал ему, генералу Хэльварду Онгоруне Гардмору, остатки своего Небесного Огня? — Я не верю, что его больше нет, — заявил оборотень, отказываясь принять эту горькую правду. — Я найду его! — и, заметив, недоумённые взгляды гостей за столом, не понимающих, почему так спокойно муж-омега Волка относится к тому, что его супруг столь одержим Грифоном, деликатно добавил: — И поблагодарю за исцеление. — Не найдёшь…- мрачно разбил его последние надежды Гвен. — Тебе-то откуда знать? — с болью в голосе рыкнул оборотень. — Просто поверь, что нет его больше, — ответил омега, едва сдерживая слёзы безысходности.       И он сказал правду. С того дня, как он стал Гвеном, Белый Грифон перестал существовать. Ровно до того момента, как его недогадливый муж признает в своём супруге керинийского боевого мага, которым он так одержим.       Хэльвард лишь раздражённо рыкнул и стал налегать на медовуху. Потом устроил потасовку с кем-то из гостей. Гвен долго извинялся за своего вспыльчивого мужа перед конунгом, гостями, омегой потерпевшего. — Волк, — понимающе пожал плечами тот. — Что с них взять? Мой альфа тоже хорош! Постоянно норовит нарваться на волчью свару… Сколько раз я ему говорил, что когда-нибудь его, Ласку, задерут!       Уложив хорошо захмелевшего Хэльварда, Гвен почти всю ночь просидел у окна и слушал грустные песни речных духов и смотрел как далёкие холмы водят тихие хороводы под эти песни. Омега даже не смог лить слёзы, которые не сделали бы чести генералу Белому Грифону. Но Гвену ван дер Хаасдену это было позволительно. Он беззвучно оплакивал свою судьбу и думал, что лучше бы тогда ему дали умереть на поле боя. Но что-то держало его.       Осознание своей нужности! Не зря же он был избран Котлом Судьбы! И против своей воли и вопреки проделкам принца Аледо, он, Гвен, сейчас замужем за фринтварским оборотнем. Но кому он нужен? Понятно, что не только мужу в постели. А нужен он своему новому дому, за́мку Хаасден. Нужен людям фольварка.       Гвен даже чуть улыбнулся. Да! Он нужен! И сделает всё, что в его силах, чтобы его новый дом процветал. Даже защитит его, если понадобится. И пусть он не в праве взять в руки меч и воспользоваться заклинаниями, омега сможет это сделать, приложив силы своего сердца и души.       Он снова улыбнулся и перебрался к храпящему мужу в постель, чтобы упасть в тягучую хмарь сна. И тут же был вылизан Хэльвардом, как обычно, по утрам. Гвен снова закусывал губы, принимая разнузданные руки альфы, его настойчивые губы и развратный язык. И тихонько скулил, когда оборотень вошёл в него и размашисто, с оттягом овладел омегой, а потом, болезненно прикусывая омежье естество, довёл до того, что юноша против своей воли излился. — Ну-ну, — пожурил его довольный Хэльвард. — Что-то ты опять стал какой-то холодный.       Гвен спрятал своё лицо в навернувшихся слезах в подушку. — Может, мне тебя в лес выводить? Там ты был со мной поласковей, — и альфа снова облизал его всего.       Весь день омега избегал супруга, проведя время в библиотеке за книгами. Вечером на пиру он снова сидел с непроницаемым лицом, потом сослался на плохое самочувствие и удалился в опочивальню. За полночь явился Хэльвард. Гвен приготовился к традиционному завершению дня. Но оборотень на удивление нежно овладел мужем, тщательно вылизал его и оставил одного. Сам обратился волком и отправился жаловаться Луне на свою судьбу.       Утром Хэльвард вернулся, принеся с собой терпкий запах леса, начавшего впускать к себе осень, а потому пропитанный ароматами созревших ягод с горьковатым привкусом грибов. Альфа совершил свой ежеутренний ритуал, пытаясь опять пробудить искру страсти в душе мужа своим шершавым языком и тёплыми смуглыми руками.       Ну почему этот омега, такой нежный и податливый всего несколько дней назад снова замкнулся в себе? Оборотень с придыханием вспоминал, как искренне и страстно Гвен отдавался ему, как горячо ласкал мужа и как откровенно наслаждался проявлению этих животных инстинктов. Как вольным ветром взлетал к небесам наивысшего наслаждения и как умело разжигал в сердце самого Хэльварда неизвестные ему доселе чувства. Так похожие на живительный Небесный Огонь, коим его наполнил Белый Грифон. Альфа почему-то подумал, а способен ли этот хладнокровный боевой маг на те безумства, какие совершал по велению природы его муж. Он даже пытался достучаться до сердца Гвена, но наталкивался на темноту и пустоту внутри него. Будто Гвен был не цельным, только его прелестная оболочка была реальной, а внутри зияла холодная чёрная дыра.       Омега начал терять надежду, что его муж предпримет какие-то попытки узнать кем был господин-омега ван дер Хаасден до замужества. И глотал горечь обиды, что Хэльвард любит его, собственного мужа, но в другой ипостаси. В том обличии, в котором ему, видимо, уже не суждено предстать ни перед кем. Потому-то Гвен так спокойно отреагировал на сообщение альфы о том, что конунг приказывает оборотню взять на себя защиту части границы от южных угодий росомах до северных медвежьих лесов.       Покидая столицу с её шумным базаром и развевающимися флагами по случаю праздника Сбора Урожая, Гвен думал только о том, чтобы поскорее вернуться в Хаасден и забыть эту поездку в столицу как страшный сон. И это у него получилось! В фольварке за целую неделю скопилось много дел. Нужно было выслушать, что доложат о количестве собранного урожая, как люди готовятся к зиме, да и много чего ещё. Гвен уже стал забывать эту поездку.       Снова потянулись однообразные дни, начинавшиеся и заканчивающиеся властно разнузданными, но необычайно жаркими ласками Хэльварда. И заполненные хлопотами по поводу предстоящих морозов.       …В Хаасден пришла зима. Окрестные предгорья покрылись снегом. Реку сковал лёд. Дни стали короче, ночи длиннее. Волков в ближайшем лесу развелось множество. — Да простят меня сородичи моего супруга, но я не могу позволить своим людям голодать зимой, — как-то заявил омега и решительно поставил магическую защиту овчарен и коровников от лесных собратьев жителей фольварка.       За это любовь крестьян к господину-омеге крепла день ото дня. А после того, как Гвен настоял, чтобы Хэльвард распорядился не закрывать на ночь за́мковые ворота, то люди вообще стали боготворить супруга хозяина Хаасдена.       Оборотень уже не так часто изводил Гвена постелью. Потому что по нескольку дней, а то и недель отсутствовал, неся дозор на границе. Но если бывал в за́мке, то брал мужа чуть ли не на пороге. Он всё так же жадно вылизывал супруга, всё также горячо входил в него. Альфа всё недоумевал, почему же молодой омега всё никак не понесёт. И почему Гвен никак не смирится с ненасытностью супруга. И лишь в течку омега становился страстным и отзывчивым с мужем. Как же Хэльварду нравилось, что омега сам обнимает его мощную шею, ласково треплет по смоляному ирокезу и откровенно отирается течным задом о его могучее бедро. А потом с наслаждением, на какое способен только волк, отдаётся разнузданному разврату на радость оборотню. Сам подставляет губы под жаркие поцелуи и вылизывает шею мужа, нежит его тёмные соски и зацеловывает мощную грудь в татуировках, поглаживает по широкой спине и слегка похлопывает по угловатому заду. Сам захватывает горячими губами шальную плоть альфы и доводит до скулящего воя. Или подставляет себя всего под ласки мужа. Откровенно нежится под его похотливыми поцелуями, стонет, когда альфа посасывает розовые сосочки, выгибается под умелыми руками. И заливисто поскуливает, принимая настойчивый язык Хэльварда в свою текущую дырочку. Ещё и дразнит, чтобы муж поскорее вторгся туда своим огромным членом с тёмно-красной налитой головкой. А уж как Гвен сладко стонет и закусывает губы, когда альфа устраивает игрища с раздувшимся узлом, то потихоньку вынимая пульсирующую плоть из податливого отверстия супруга, то резко врываясь под всхлипывания болезненного наслаждения омеги.       Вот только Хэльварду неизвестно, как корит себя Гвен, когда инстинкты ослабевают, светловолосый белокожий кериниец становится собранным, как готовый выстрелить лук воина. И как он краснеет и стыдится, вспоминая себя в роли развратного любовника оборотня. Каждый раз омега говорит себе, что не позволит больше таких вольностей, и каждый раз уносится ветром в небеса страсти, разжигая в муже его огонь чувств.       Не было у Гвена оружия против обольстительности мужа! Ну не опаивать же альфу отваром из трав, каким керинийские омеги потчевали своих особо охочих до постели супругов! И скорее бы понести! Гвен родит волчонка, и, может, тогда Хэльвард будет не так часто брать его.       А сам омега начнёт обучать своего пажа-охранника Брунгеда. После первого гона мальчик неожиданно стал проявлять способности. И весьма сильные. Грех такой талант не развивать! А потому, Гвен решил, что обучит парня тому, чем пользуется сейчас сам, а потом мальчика продолжит обучать Фирдрон.       Юный альфа, что спас жизнь своего господина, обратившись за помощью к Белому Грифону, теперь был определён в охрану к господину-омеге. Сам того не зная, Брунгед стал пажом-охранником того, кого молил о спасении жизни Хэльварда. А потом и учеником своего господина-омеги.       Парень оказался прилежным учеником. Для альфы на редкость усидчивый, благоразумный. Со временем из него может вырасти отличный боевой маг. Как сам Белый Грифон…