Из Швейцарии с любовью

      Зоя сидела, ни жива ни мертва, в комнате и надеялась на то, что если она будет сидеть тихо, не выдавая себя, может быть, ее присутствие в доме не заметят. Эта наивная мысль придавала молодой женщине немного сил и позволяла надеяться на лучшее.       Раздался шум входной двери и не сказать, чтобы тихий, но и не слишком громкий разговор. Кое-как утешив себя мыслью, что жандармерия не стала бы так шептать, Зоя вышла из комнаты.       Возле входной двери стояла Эльвира Марковна и разговаривала с сыном.       — Матушка, вы вернулись! — обрадованно воскликнула Зоя. — Как вы себя чувствуете?       — Жить буду, — ответила женщина.       Решив, что она, возможно, лишняя в этом разговоре, Зоя улыбнулась и с нескрываемым облегчением вернулась в комнату. Все волнения о возможном аресте сразу же померкли и молодая женщина начала приводить себя в порядок, готовясь к новому дню.       Через какое-то время в комнату к Зое пришел Владимир.       — Матушка поговорить с тобой желает, — сказал он.       — О чем? — изумленно спросила Зоя.       — Не интересовался, — ответил Владимир. — По отношению ко мне она руки распустила. Тебя второй раз бить не станет.       Махнув рукой и решив, что лучше она все узнает сама, нежели будет мучиться в догадках, Зоя пришла к Эльвире Марковне.       — Зоя, — сказала женщина и обняла невестку.       От неожиданности Зоя опешила: такое проявление нежности казалось молодой женщине чем-то диким.       — Зоенька, прости меня, — сказала Эльвира Марковна.       — За что? — изумилась молодая женщина.       — За то, как я тебя встретила после освобождения, — ответила Эльвира Марковна. — Откуда мне было знать, что ты беременная…       — Но ведь и я не знаю наверняка, так это или нет, — несколько неуверенно произнесла Зоя. — Вы меня спрашивали — я ответила, как есть. Никто не виноват.       — Зоя, если ты прощаешь меня, скажи об этом, не молчи, — ответила Эльвира Марковна. — И если не прощаешь, тоже скажи. Я должна знать.       — Прощаю, матушка, — сказала Зоя. — За что мне на вас сердиться?       — Тятька бил меня, даже когда беременной была, — не столько невестке, сколько просто вслух сказала Эльвира Марковна. — Я даже сначала не понимала, что он неправ, осознание пришло позже… Не хотела становиться такой, как он, а боюсь, что стала.       — Мне не за что на вас сердиться, — повторила Зоя, не зная, что можно было бы еще сказать в подобной ситуации.       В декабре начался суд. Наслышанная от Аси и не только, что новый царь взял курс на полное искоренение всех попыток крамолы, Зоя полностью потеряла покой и начала настраивать себя на то, что год заключения в крепости можно как-то пережить, а два ей не присудят, потому что она мать и беременна. Несколько раз молодую женщину вызывали на допрос и Зоя с некоторым волнением говорила, что не занималась ничем противозаконным, жила обычной жизнью замужней женщины и вообще с трудом понимает, о чем сейчас идет речь. Молодой женщине очень хотелось узнать, есть ли в их с Владимиром деле листовки, но понять это никак не получалось.       После одного из допросов, успокаивая себя тем, что год в заключении она как-нибудь переживет, а на каторгу ее не отправят, Зоя вдруг задумалась о том, что у Владимира куда более тяжкий набор статей. Беспокойство и даже паника сменились тем, о чем ее не раз во время первой беременности предупреждала Эльвира Марковна и чего, к счастью, Зоя не замечала: боль в пояснице, почему-то вскоре перешедшая в боль в животе.       Прибавив ход, Зоя чуть ли не побежала домой и, в испуге, сказала Эльвире Марковне, вернувшейся из гимназии:       — Матушка… Поясница заболела, а потом на живот перешло…       — Ложись и прекращай думать обо всем, кроме чего-то хорошего, — взволнованно ответила Эльвира Марковна.       Зоя пошла к себе в комнату. Вскоре к ней пришла Эльвира Марковна и сказала:       — Придет врач — скажешь ему чистейшую правду, где и как болит, а потом добавишь, что болит вот здесь и здесь, — женщина показала на Зое, о чем еще стоит упомянуть.       — Зачем? — изумилась молодая женщина.       — Может, на суде хоть как-то поможет или в жандармерию не будут так часто таскать, — ответила Эльвира Марковна.       Пришедший врач внимательно выслушал Зою, заметил что-то на кровати, чуть пододвинул юбку молодой женщины и спросил:       — Давно кровотечение? Сильное?       — Не знаю… — растерянно ответила Зоя.       Перепуганная Эльвира Марковна нашла глазами то пятно, которое увидел врач, и чуть побледнела. Тем временем, врач выписывал капли, говорил Зое, что ей не стоит вставать даже для того, чтобы поесть, написал бумаги для жандармерии, взял деньги за прием и вышел на улицу. Проводив врача, Эльвира Марковна пришла к невестке.       — Зоя, почему ты мне не сказала, что кровь идет? — спросила женщина.       — Не заметила, — честно ответила Зоя. — Матушка, вы не переживайте, я завтра все постираю.       — Завтра ты лежать будешь, не вставая, а не стирать, — сказала Эльвира Марковна. — Слышала же, что врач сказал?       — Слышала, — ответила Зоя.       — Если что — не вставай, меня покричишь, — сказала Эльвира Марковна. — Или Владимира. И Александрой пока что придется заниматься Владимиру, пока я из гимназии не вернусь, тебе вставать нельзя.       — Хорошо, — недоумевающе ответила Зоя.       Тем временем, Эльвира Марковна вышла из комнаты и тихо сказала сама себе:       — Вот так дойдет до того, что и сам перестанешь любить жандармерию, а потом и листовки понесешь по фабричным общежитиям…