Из Швейцарии с любовью

      Зоя не понимала, почему ей, почти что здоровому человеку, нужно было лежать, не вставая. Боли уже давным-давно прошли, слабое кровотечение тоже прекратилось. Однако ослушаться свекровь молодая женщина не хотела, поэтому так и оставалась скучать лежа.       На следующий день, едва Эльвира Марковна ушла на службу, Зоя решила встать с постели.       — Володя, — вздохнула молодая женщина, подойдя к своему супругу, сидевшему за переводами. — А что дальше-то будет?       — Матушка велела не разговаривать с тобой на эти темы, — ответил Владимир. — И еще сказала следить, чтобы ты лежала, а не по дому расхаживала. Вот что тебе не лежится?       — Лежалку отлежала, — отшутилась Зоя и добавила уже серьезнее. — Не хочется.       Молодая женщина приобняла своего супруга и спросила:       — Не знаешь, листовки в нашем деле есть?       — Есть, Зоя, — ответил Владимир. — Я не признаю, что это мы их составляли, так что пусть доказывают.       Зоя ничего не ответила и начала вспоминать Швейцарию: они с Владимиром составляли текст листовок, в которых говорилось, что самодержавие — это куда страшнее, нежели эпидемии, что эпидемии приходят и уходят, а самодержавие опутало своими щупальцами всю Россию, как пытались агитировать такого же начинающего дипломата и его семью. И, как показалось Зое, этот дипломат слушал их с Владимиром с интересом, но совершенно другим.       «Он явно все запоминал, чтобы донести, — подумала Зоя. — Решил, наверное, выслужиться перед начальством: Владимир же был не в фаворе…»       — С Севастьяном надо поговорить, — сказала молодая женщина. — Я пойду, Володя.       Владимир кивнул супруге и углубился в бумаги. Зоя начала собираться.       — Филеру не показывай то, что ему видеть не положено, — сказал Владимир.       — А как я пойму, что он за мной следит? — спросила Зоя.       — Если увидишь, что за тобой ходит один и тот же мужчинка, это он и есть, — ответил Владимир. — Так что не переживай, это не разбойник, а филер на службе.       Зоя уже почти оделась и вдруг сказала:       — И, все-таки, жаль, Володя, что твоя служба именно так окончилась.       — Не будь второй матушкой, — ответил молодой человек. — Ну не было у меня там будущего, не ко двору я изначально пришелся. Поэтому и усердие не проявил, поэтому и книги читал, которых в России не достать. Хорошо еще, что с собой ничего не повез в Россию, а то бы еще нелегальную литературу на меня повесили… Не надо, Зоя, не волнуйся сама и не волнуй никого. Все будет хорошо. Найду я здесь себе хорошее место, все будет хорошо!       Зоя едва заметно кивнула и вышла на улицу. Ради любопытства молодая женщина пару раз оглянулась, но не увидела кого-то, кто следовал бы за ней. Решив, что она просто не видит филера, молодая женщина пошла дальше.       Неподалеку от жандармерии Зоя встретила Севастьяна, который возвращался на службу после обеда.       — Севастьян! — воскликнула Зоя. — Поговорить надо…       — Пошли, — ответил молодой человек.       Брат с сестрой отошли чуть в сторону и сели на лавочку.       — Севастьян… — сказала Зоя. — Скажи, филер за нами следит? Владимир говорит, что должен следить, а я не вижу никого.       — Так ты и не должна никого видеть, — ответил Севастьян. — Если увидишь, что за тобой кто-то неотступно следует — можно и в полицию нажаловаться. Мало ли, а вдруг это разбойник?       — И все же, — вздохнула Зоя. — Следит или нет?       — А зачем тебе это надо знать? — спросил Севастьян. — Задумала что-то?       — Любопытство жить не дает, — честно ответила Зоя.       — Вроде бы, к вам никого не отправляли, — сказал Севастьян. — Но с уверенностью сказать не могу.       — Спасибо, — поблагодарила Зоя. — Что делать-то, Севастьянка? Я понять не могу, какие доказательства против нас. Серьезные они или по воде вилами писанные? Говорю то, что надо, а делаю ли этим лучше — не понимаю.       — Почему с адвокатом не хотите судиться? — спросил Севастьян. — По убеждениям?       — Владимир сказал, что он сам достаточно грамотный человек, — ответила Зоя. — Поэтому адвокат нам не нужен. Володя хочет подзаработать денег переводами, чтобы, если что, матери было хоть первое время легче…       Не сдержавшись, Зоя заплакала.       — Как представлю, что нас скоро заберут — сердце рваться начинает… Сашеньку жалко, без родителей же останется...       Севастьян попытался успокоить Зою, однако молодая женщина резко перестала плакать и спросила:       — Отец меня за глаза не ругает?       — Выругался в первый день, когда тебя на свободу выпустили, и больше ничего не говорил, — ответил Севастьян.       — Не знаю, Севка, что делать… — вздохнула Зоя.       Посидев еще какое-то время рядом с братом, молодая женщина решила вернуться домой. Пройдя совсем немного, Зоя встретила Асю.       — Агнесса, — с грустью сказала Зоя. — Представьте, как жизнь сложилась… Мовешкой[1] были вы, а в крепость за агитацию поеду я. Помните, Геллер нас в гимназии побила. А сейчас уже все не так просто, одной Геллер дело не обойдется…       — Ваш выбор, Зоя Михайловна, — ответила Ася. — У меня слишком много подруг и не подруг попали в эти стены, поэтому я была осторожна.       — Ты еще воспитывать меня начни, — удивленно сказала Зоя. — Тогда мы уж точно местами поменяемся.       — До такого не опущусь, — ответила Ася. — Но мне сейчас вообще не до того. Ни до листовок, ни до агитации. Все мысли только об одном: о возможном замужестве. Не желаете ли поздравить меня, Зоинька?       — С удовольствием, — сразу же обрадовалась Зоя. — Когда помолвка?       — Меня еще замуж не звали, это всего лишь мои мечты, — ответила Ася. — Вот когда будет что-то посерьезнее — тогда и будем о помолвках говорить.       — Мечты — это хорошо, — улыбнулась Зоя. — Ты-то, в отличие от меня, свободна. Можешь по кондитерским ходить, это я с Владимиром всякий раз шла и боялась, что кто-то увидит. Тебе ни отец не указ, ни Геллер.       — Но ты и с оными ходила везде, где хотела, — ответила Ася.       — Да, ходила, — согласилась Зоя.       Поговорив еще немного с Асей, Зоя пошла домой. На всякий случай оглянувшись, чтобы еще раз проверить, не идет ли за ней филер, молодая женщина с изумлением увидела, что Ася подошла к Севастьяну и о чем-то с ним увлеченно разговаривает.       «Мечтает о замужестве с Севастьяном? — изумленно подумала Зоя. — Да что она в нем нашла?»       Молодая женщина пошла дальше и начала перебирать в уме черты характера и особенности брата. Получалось, что, в целом, Севастьян был не таким уж и плохим человеком. Да, не особенно хорошо относился к сестре раньше, но сейчас-то изменился.       «А что, Севастьян тоже человек, ему тоже жениться хочется», — подумала Зоя.       Молодая женщина подошла к дому, постучала в дверь, которая практически сразу же отворилась. Увидев свекровь, Зоя немало изумилась. Как показалось молодой женщине, Эльвира Марковна изумилась не меньше нее.       — Вот бережешь ее, бумаги чуть ли не выбиваешь, чтобы суд принял во внимание, пожалел, а она таскается по улицам, — чуть возмущенно, но больше удивленно сказала Эльвира Марковна. — Рассказывай, где была, зачем ходила.       — Пыталась у Севастьяна узнать подробности нашего дела, да бесполезно, — ответила Зоя.       — Ложись в постель, — сказала Эльвира Марковна. — Тебе беречься надо, кто знает, что ждет впереди? Сам бог послал тебе этого ребенка, чтобы на суде пожалели, может, беременную в крепость не отправят, а ты себя не бережешь!       От мысли, что если суд ее пожалеет, то исключительно из-за беременности, Зое стало еще тоскливее. Сразу вспомнились мысли отца, что задача женщины — воспитание и рождение детей и то, что хотя бы здесь, в этом доме, Владимир считал иначе.       «Но, может, эта точка зрения мне хоть как-то поможет?» — вздохнула Зоя и решила надеяться на лучшее. [1] невоспитанная ученица.