Из Швейцарии с любовью

      Несмотря на то, что ее первый арест был совсем недавно, Зоя уже, казалось, успела забыть ту гнетущую атмосферу, которая окружала ее немногим более месяца назад. Сейчас же, придя в себя в одиночной камере, молодая женщина решила оглядеться. Небольшое зарешеченное окно выше уровня роста, света от которого недостаточно, железная кровать, прикрученная к стене, маленький столик, прикрученный к стене, табурет, в углу раковина и нужник.       «Статья 274, вторая ее половина, — пронесся в голове голос Владимира. — От года до двух лет в крепости».       — Как ты там, Володя? — прошептала Зоя. — Это ж если так пришлось бы в крепости на год очутиться, как бы я пережила такое?..       Сама мысль о том, что ей предстоит бесцельное четырнадцатидневное существование, пугала Зою. Молодая женщина сидела на табурете, потеряв ориентировку во времени, и единственное, что понимала, так это то, что уже стемнело, значит, близится вечер.       Какой-то шорох вспугнул Зою и молодая женщина резко обернулась. Как выяснилось, открылось дверное оконце и чьи-то руки поставили на откидную поверхность ужин молодой женщины. Движимая не столько чувством голода, сколько любопытством, Зоя подошла к двери и увидела пшенную кашу с салом. От одного только вида столь непривычного блюда Зою затошнило и молодая женщина поспешила скорее отойти от двери.       — Голодная сидеть будешь? — раздался голос по другую сторону двери. — Твое дело.       Зоя никак не отреагировала. Через пару минут молодая женщина оглянулась на шорох и увидела, что окно закрыто, а еда убрана.       «Надо было чай забирать, — подумала Зоя. — Я же на такой еде не протяну…»       Молодая женщина невольно вспомнила свой первый арест: казалось, там кормили лучше. Или, может быть, Зоя просто не замечала многого, так как была напугана.       Просидев какое-то время неподвижно на табурете, Зоя поняла, что пришло время спать. Однако уснуть никак не получалось, хотелось есть. Промучившись полночи, Зоя кое-как уснула.       Проснуться утром после неспокойной ночи оказалось тяжело. Молодая женщина со страхом ждала завтрака и, увидев белую булку и чай, обрадовалась.       — Пожалуйста, скажите Севастьяну, из жандармерии, братику моему, чтобы поесть принес, — попросила Зоя.       — Делать мне больше нечего, чем Севастьянов из жандармерии искать, — раздалось в ответ.       Не успела молодая женщина ничего ответить, как увидела, что по ту сторону двери уже никого нет.       «Как бы мне весточку Севастьяну-то передать?» — огорченно подумала Зоя.       Время до обеда прошло слишком тягостно. Зоя сидела, смотря в одну точку, ходила взад-вперед по камере, пыталась вспомнить те стихи, которые когда-то учила и тихо их рассказывала сама себе, но обед никак не приближался. Отчаявшись, молодая женщина решила считать вслух секунды, складывать их в минуты, а потом узнать, как долго ей пришлось ждать обеда, однако вскоре раздался довольно знакомый шорох.       Обрадованная Зоя буквально помчалась к двери. После вчерашнего отказа от ужина, казалось, завтрака было маловато. Молодая женщина с нетерпением протянула руки к тарелкам и с изумлением увидела, что щи пусть и с мясной обрезью, но еще и с какой-то крупой и мукой, а на кашу с салом смотреть было просто невозможно.       — Свиней так кормите, а не людей! — крикнула Зоя и, отодвигая руки от такой, по мнению молодой женщины, невозможной еды, случайно смахнула тарелки на пол. — Заключенные тоже люди! А я, по мнению суда, не так уж и виновата!       Молодая женщина с некоторой тоской посмотрела на разлитую еду и с изумлением увидела, что дверь ее камеры открылась.       — Пошли! — раздался резкий голос.       Зоя почувствовала, что ей заламывают руки и куда-то ведут. Не понимая ничего, молодая женщина увидела, что ее привели в торец здания и закрыли в другой камере.       «Там помыть, что ли, надо?» — непонимающе подумала Зоя и оглянулась вокруг.       В помещении было гораздо темнее, нежели в камере, и гораздо холоднее. Окно, располагающееся так же высоко, как и в прежней камере, было прикрыто железным листом.       «Чтобы не дуло из него? — несколько непонимающе подумала Зоя. — Так все равно дует…»       После службы Севастьян пришел в тюрьму.       — Передача для Геллер Зои Михайловны, — сказал молодой человек, подавая книги, белый хлеб, два круга колбасы и несколько больших кусков сыра.       — Не положено, — раздалось в ответ.       — И почему же не положено? — изумился Севастьян.       — Осужденная в карцере за неповиновение начальству.       «Практически в первый день допрыгалась», — подумал Севастьян, однако вслух сказал другое. — Осужденная беременна и это доказано врачом. Не создавайте прецедентов для проверки, никого за это по головке не погладят.       — Подождите, — раздалось в ответ.       Севастьян вздохнул и стал ждать. Тем временем, в соседнем помещении началось обсуждение:       — Форма жандармерии, еще и вправду с проверкой придут.       — Братик Севастьян, наверное. Так-то и возвращать в камеру надо, да решит еще, что ей все позволено. Принимай передачу, может, и так все поймет или уже поняла.       Вскоре сотрудник вернулся к Севастьяну.       — Давайте сюда передачу, — услышал молодой человек.       «Повезло, — подумал Севастьян. — Так-то в законодательстве не прописано, что беременным нельзя находиться в карцере».       — И еще мне необходимо лично увидеться с Зоей Михайловной, — сказал Севастьян и, подумав, добавил. — Лично объяснить недопустимость ее поведения.       Зоя была слишком изумлена и даже напугана происходящим, поэтому не понимала, что ее может ждать впереди. Если до вечера молодая женщина еще надеялась на то, что ее просто зачем-то перевели куда-то, то, увидев, что на ужин ей принесли кусок хлеба и кружку воды, не выдержала и спросила:       — Кормить-то когда будут?       — Горячее питание — на третий день, — раздалось в ответ. — Небось, не в салоне сейчас, а в карцере.       — За что? — изумилась Зоя.       — За все хорошее, — раздалось в ответ. — Довольно! Нечего тут языком трепать!       Несколько поеживаясь от холода, молодая женщина решила походить, чтобы хоть немного согреться. Однако вскоре Зоя устала и снова села на койку, которая была слишком холодной.       Спустя пару часов дверь карцера открылась. Непривычно резкий свет из коридора ударил в глаза молодой женщины и Зоя невольно зажмурилась.       — На выход! — услышала Зоя и пошла.       Молодая женщина думала, что возвращается обратно в камеру и немало удивилась, увидев, что ее привели к Севастьяну. Брата и сестру оставили наедине и Севастьян сказал Зое:       — На второй день в карцер попала. Как умудрилась?       — Сказала, что пусть так кормят свиней, а не людей, — ответила Зоя. — И случайно разлила еду.       — И, конечно, сказала так же спокойно, как и сейчас, — добавил Севастьян. — Зоя, будь разумнее! Это тебе не гимназия с Геллер и Завьяловой, откуда и выгнать раньше времени могли, отсюда уж точно раньше не отпустят! А брат у тебя, если ты забыла, птица не того полета, чтобы командовать. Попадешь в карцер еще раз — я тебя выручать не буду.       — Севастьянка, я не буянила, как они там подумали, — сказала Зоя. — Я всего лишь сказала, что так должны свиней кормить, а не людей.       — Чем кормили? — на всякий случай спросил Севастьян.       — Каша с салом и суп с крупой, — ответила Зоя. — Севастьянка, ты слышишь? Суп с крупой! Так свиней только кормят! Каша с салом, это все равно, что варенье с солью!       — То есть, ни испорченного, ни тухлого ничего не было? — переспросил Севастьян.       — Еще бы они посмели такое устроить, я бы все по кирпичику разнесла! — возмущенно ответила Зоя.       — Тихо, Зойка, не буянь, — ответил Севастьян. — Терпи. Сама виновата, если уж на то пошло. Я тебе еды принес, хоть папа и не в восторге был от этой идеи. И Владимиру твоему тоже. Хотя он, как мне кажется, такой балаган не устраивал. На несколько дней хватит, потом еще принесу.       — Спасибо тебе, Севастьянка, — искренне поблагодарила брата Зоя. — Вот просила же передать тебе, чтобы ты пришел, так мне ответили, что не передадут, лень им.       — Не шуми, не буянь, я к тебе еще обязательно приду, — ответил Севастьян.       — Я буду ждать, — ответила Зоя. Чуть подумав, молодая женщина решилась спросить то, что ей так хотелось узнать и что она боялась услышать. — Как там Саша, кто с ней сидит?       — Мама приняла решение отправить Дарью в помощницы Эльвире Марковне, — ответил Севастьян. — Днем с Сашей сидит Дарья, вечером — Эльвира Марковна.       — Дарье не страшно доверять Сашеньку, — выдохнула Зоя — мысли о том, что свекровь вынуждена сидеть с внучкой и осталась без жалования на это время, не подтвердились.       — Да, Дарье не страшно доверять Сашеньку, — проиронизировал Севастьян. — А вот тебе куда страшнее. Какая из тебя мать, Зоя? На руках дочь, скоро станешь матерью снова, а такое творишь… Вот кому бы ребеночек, если что, остался?       — Геллер бы не бросила, — вздохнула Зоя. — Но ты прав, надо и о Сашеньке думать, я бы с ней не смогла расстаться надолго…       — Подумай, Зоя, у тебя есть на это время, — ответил Севастьян. — Не теряй его даром.       — Хорошо, — вздохнула молодая женщина.